Папоротниковые руки

Кто Я? Что Я?... Я — это я. Это я! Это моя видимая оболочка. У меня такое чувство, как будто это не я... Какое странное чувство... Моё тело словно растворяется. Я не вижу себя... Мой образ расплывается. Но я чувствую присутствие кого-то. Кто тут кроме меня?..

«Евангелион»

— Мне нужно возвращаться, — Чимин собирал пожитки буквально со всех поверхностей и крючков в доме. Юнги, пока Чимин не подселился к нему, ещё не видел своего убежища в таком беспорядке. Хаос в душе, хаос в доме… Который каким-то образом во всех деталях воссоздавал образ того, что у Юнги было внутри. — Как знаешь, — чуть наклонив экран ноутбука, чтобы солнце не бросало блики, равнодушно ответил Мин. Он сидел на постели, скрестив ноги, и делал вид, что активно зарабатывает, когда, на самом деле, внутри переживал обиду и уже начинал скучать. — Я не на всю жизнь ухожу, — Чимин развернулся к нему и присел на постель рядом, внушая в него уверенность ласковой улыбкой. — Твоя мармеладная звёздочка вернётся, как только будет покончено с этим выступлением. — И ты вернёшь мне денюжку? — Я верну тебе денюжку и даже куплю новый телевизор. И тостер… Наушники… Что там ещё было? Юнги махнул рукой и громко шмыгнул носом — резь после недавно употреблённого порошка не проходила, зато эффект оказался просто потрясающим. Он был так по-хорошему сентиментален. — Не забудь погасить кредиты и не делай ставки. И никаких финансовых пирамид, мистер Пак. — Вот увидишь — мне придут проценты по вкладу… Юнги отставил ноутбук в сторону и сгрёб Чимина в охапку, укладывая хохочущую звёздочку себе на колени. Чмокнув парня в губы, обвёл ладонью любимое личико. — Финансовая грамотность — это то, чего тебе не дано. Считай, дислексия. — Но телевизор-то и впрямь не был нужен… — Что ты будешь делать, если выступление сорвётся? — посерьёзнел он, когда Чимин сел на постели напротив, освободившись от его пут. — Сброшусь с моста. Я не хочу об этом думать, — закатив глаза, он повёл плечами и надул губы. — Я не дам тебе блядовать. Возможно… Тебе в таком случае будет лучше опереться на своего спонсора. Бросить геру, выплатить все кредиты, выиграть суд… — с каждым словом уголки его губ опускались всё ниже. — Никому из нас не придётся блядовать. Никогда, — заверил Чимин, почему-то забыв о своих обязательствах перед мудаком. — Не забудь налоксон. Почувствуешь себя плохо — сразу ставь укол. Хоть куда, — твёрдо заглянув в глаза, наставил Юнги. Он узнал — при передозировке эта фигня должна помочь продержаться. Он проводил удаляющуюся спину Чимина взглядом. Когда дверь подъезда за ним закрылась, Мин развернулся, чтобы подняться на свой этаж, но как раз к этому моменту на лестнице возник сосед с мусорным мешком в руках. — Вижу, тебе лучше? — участливо поинтересовался он. Юнги прошёл мимо, и тогда сосед крикнул вдогонку: — Я подал жалобу в Потребнадзор на этот магазин, где ты сыр купил!

***

Юнги пошёл на печально известный Злачный переулок, чтобы развеяться и купить дозы, правда, последнее получилось сделать, сильно постаравшись. Кто-то начинал вытеснять солевых дилеров с улицы, и это серьёзно напрягало. Он тут же употребил, потому что, в общем-то, приехал в первую очередь за этим. Мин прошёлся до подворотни, где проживал Сергеич, последний выживший из кетаминовых наркоманов 90-х. Мужик был одним из немногих, кому он более или менее доверял. Слишком много людей в последнее время пробрались ему в душу. Бомж обнаружился рядом, у поворота. Он сидел на картонке и ждал милостыни от мимо проходящих, но людей было не так много. Да и кому бы со Злачного пришло в голову отдавать свои кровные? Завидев Мина, мужчина распахнул руки и протянул радостное «Каки-ие люди в Голливуде!». Юнги закивал, встав напротив, и продемонстрировал пакет-майку, вытянув руку перед лицом у мужчины. — Я принёс водку и консервированные ананасы. Держи, букет тоже тебе, — протягивая декоративный сухоцвет в вазочке, произнёс он. — В честь какого праздника? — почесав всклоченные волосы под серой шапкой, спросил Сергеич. — Ты выглядишь как человек, у которого сегодня день рождения. — Не подарок мил, а внимание. Что за кашу слопал? — ЛСД, — ответил Юнги, прогулявшись взглядом по округе. Он сцепил руки за спиной и принялся раскачиваться на носках взад-вперёд. — Ты же не только за этим заглянул на огонёк? Что в сердце варится, то в лице не утаится. Присаживайся, мальчик, расскажи, что там у тебя. Юнги сел на корточки напротив Сергеича. Тот вынул веточки из вазочки и откупорил только что принесённую парнем водку. — Будешь? А то из тебя клещами слова не вытянешь. — Нет, — Мин специально оттягивал время, не приступая к разговору. Дождался, пока Сергеич не наполнил вазочку и не хапнул первую порцию. Выдержав на себе участливый долгий взгляд добрых глаз, он тихо признался: — Я влюбился. И я не могу быть без него… И он настолько далёк от меня, ну, по жизни, как член общества, но я чувствую, что он мне как родственная душа. — Поцелуй, пизда, кирпич… Ты, сынок, да попал под каблучок! — Ага, — Юнги пожалел, что отказался от водки. — Мы встречаемся. — В чём заковырка? Это ж чудо! Любовь хоть и мука, а без неё скука. — Во всём, — заламывая пальцы, простонал он, — он на хмуром сидит, блядует, спонсор у него мудила конченный, на нём куча долгов… И знаменитость он. — Беда на беде да бедой погоняет… — покачал Сергеич головой и махом осушил вазочку водки. — Да-а… Ты, парень, простых путей не ищешь. Он-то тебя любит? — Ну… Да. Наверное. Иначе зачем я ему… Говорит, сразу понравился… И ебусь хорошо… — Хороший хуй в любую дырку забьёт, — изрёк мужик. — Для влюбленного и сто верст не расстояние. — Пожалуй… И так уже… М-м… Хлебнули горя, — покорёжился Мин. — Всё, что ни случается — всё к лучшему, а как получится — одному Богу известно! Молодость — самое прелестное время. Бери от жизни всё. Так долго боялся, что только-только в любовь ввязался. Вперёд и с песней! — Пожалуйста, перестань говорить поговорками, я за твоим советом пришёл, а не за клишированными фразами, придуманными тысячу лет назад, — проворчал Мин. — Пацаны думают, что он всё у меня забирает. Только больше утягивает за собой в бездну, но, думаю, это я для него балласт, — Юнги постарался привести их претензии в более или менее последовательной форме. Он зажевал губы и крепко обнял колени. Накануне Юнги созванивался с Хосоком. Ему покоя не давали слова о том, что Чимин непонятный, что он… Может поступить с ним как тот, кто сделал очень больно. Переломал жизнь. И не только он — родители, трагедии, о которых меньше всего хотелось вспоминать. Хобот сказал тогда: «Ты хотел… любви, хоть и упирался, и не хотел этого признавать. Теперь ты думаешь, что получаешь её от Чимина. Чимин, может, и не плохой, но сильно погряз. Тебе с ним будет только хуже, вы убьёте друг друга, даже если есть чувства. Вот, что я думаю». Откровенно, даже слишком, и это правда ранило его мёрзлое сердце. «Ты думаешь, что он тебе поможет, и вы заживёте счастливо, но это не так. Найди себе здорового парня, Юнги. Ты был в отношениях с торчком, я был в отношениях с торчком. Чонгук в отношениях с Тэхёном, и они едва-едва держатся. Вытянуть тебя сможет только здоровый человек», — закончил этим Хосок, и это, пожалуй, было наиболее убедительным его аргументом, но осадок оставался. Но в чём смысл сохранять статус-кво и возвращаться к одиночеству? Юнги больше не мог жить так. Разве эти отношения — не самая радикальная перемена в жизни? Пусть и фантазийное, непродолжительное, но тёплое ответное чувство на неожиданно поселившуюся внутри любовь, было лучше, чем то, где он был до. Чимин не сделает так больно, как сделал тот человек. Чимин не такой. Считается, что наркота стирает индивидуальность, но это общество, вся эта жизнь и миропорядок стирают личности — так думал Дядя. В этой системе у людей нет лиц. И негативное отношение Юнги к этому миру нельзя было исправить парочкой таблеток. Он просто… Начинал любить тех, кто рядом, чуточку больше, и верить им с меньшей опаской. Всё начинало иметь хоть какой-то смысл, и свет наполнял бытие. Мяу-мяу — медленный суицид? Да, но… Но он правда менялся. Хотя бы начал признавать, что пиздеца в жизни не так уж и много, и найти спасение можно не только в наркоте. Дядя тянулся к теплу, которое до этого ощущал только рядом с покойным ныне братом, Кихёном, пока вокруг мир в сговоре с отвратительными родителями создавали атмосферу беспросветного мрака. Вот такое, блять, откровение. — Если так подумать, то он не может по-другому, — стал рассуждать вслух, время от времени бросая взгляды на Сергеича, чтобы убедиться, что тот не словил белочку. И что Юнги вообще не придумал себе этот весь разговор, мощно накидавшись. — Он постоянно ждёт денег в обмен на еблю, но я не могу ничего предложить. Его всю жизнь использовали, что он может знать о любви? Что я сам могу знать? — Была у меня жёнушка, красавица… Да померла, не дождалась. Вышел с тюрьмы, от тоски запил, кололся уже долго… Эхх… — протянул мужик и закинулся новой порцией водки — почти половиной вазочки. Водка стремительно оставляла за собой в бутылке воздух. Он громко рыгнул и продолжил: — А то, что ты, ты! Её, любовь, нашёл — и вовсе… Магия. Вы учитесь любить. Любовь, сука, это лучшее, что есть в жизни! Тоска без неё, тоска… Один правильный человек не решит всех твоих проблем, но поможет увидеть, что, на самом деле, никакой проблемы и нет. Твои друзья думают, что тебя оставят с фигой. Заботятся они о тебе, хоть и несут что попало. Юнги махнул рукой и зачесал волосы назад. Он поднялся, поняв, что беседа вытянула последние соки. Он слишком заморочился и уже устал обсуждать какие-то тупые чувства, как будто он восьмиклассник, который не смог разобраться в себе и побежал к дедуле за советом. С тем маленьким отличием, что вместо деда у него был некогда случайно повстречавшийся бомж. А был ли у Чимина хоть кто-то, кому бы он мог рассказать о том, что у него на душе? — Что ещё? Говори, — утерев спирт с губ, ухнул Сергеич. — Батя умер. Был на похоронах, с мамкой повидался, — скривив лицо в брезгливой гримасе, сообщил он. — Земля ему пухом, — вздохнул мужик. — Ага, — Юнги кивнул, и развернулся, чтобы уходить. Этой темы совсем не хотелось касаться. — Бывай, старик. — Бросай, парень, а то сам не моргнёшь глазом — а мальчика-то упустил… Дойдя до ближайшей станции метро, он вдруг остановился. Следуя неугомонному порыву, вспышке неоправданной ярости, он с ноги снёс мусорный бак у спуска в подземку. Отдышавшись, Юнги сбежал по ступеням вниз. «Ты уже раз обжёгся и боишься, что это повторится вновь, поэтому не стремишься открываться людям»,— сказал ему кто-то, чьего имени Юнги не запомнил. Может, в наркотическом бреду сознание само подкинуло эту мысль? Он не знал.

***

Денег оставалось мало. Не прошло и недели, и без секса стало совсем невмоготу. Зависимость от плотских удовольствий можно было монетизировать, тем более, выбора особого не оставалось, да и был бы — что в этом плохого? Он не хотел, чтобы так делал Чимин. Это его блядское мышление нужно было искоренять. Чтобы иметь возможность покупать наркоту, пришлось сократить рацион, он мог не питаться днями. Это не было большой проблемой, потому что есть и так и не особо хотелось. Бас-гитара с усилителем залежались. Он их почти не использовал, поэтому сбыл следом за старенькими колонками и микрофоном. Без Чимина было немного тоскливо. Он продолжал жить своей жизнью, как было до того судьбоносного дня, когда айдол припёрся на игру в его хату. Чимин вернулся с тем же набором вещей и с не очень хорошим набором новостей. — Не будет никакого гонорара. Мудак запретил мне позориться, а в обход его или компании я не могу выступить, — затягивая жгут над локтем, прошипел парень. — Почему ты так спокоен? — уставившись на шприц в руках, тихо спросил Юнги. Это стоило ожидать, им никогда не везло. — Я ожидал, что может случиться что-то такое. Я что-нибудь придумаю… Не может же он отнять у меня всё? Чимин уже был немного забалдевший, оттого и спокойный, но всё равно требовательно посмотрел на Юнги и приподнял руку, намекнув, что пора бы уже закончить дело. — Ну ладно, я уже поистерил вчера, — признался он, прикрывая глаза в процессе введения яда. И выступление… Сорвалось?! Он так и знал! Не могло всё быть так хорошо, тем более у них! Да-а, горюшко-горе… Что ж им делать теперь? Пуститься в бега? Нужна работа. Да, причём срочно. Мин уставился круглыми глазами на Чимина, но тот уже свернулся комочком на кресле, уносясь куда-то далеко — туда, где не было ни неудачной карьеры, ни денежных проблем, ни спонсора-абьюзера, ни даже Юнги. Дядя потряс его за плечо, но Чимин отмахнулся с коротким «отстань». Юнги весь задёргался от переполняющего коктейля самых разных эмоций, среди которых вопило желание принять, и он снюхал горку порошка. Заметался по комнате, заламывая руки, а потом в голове возникла гениальная мысль. Дядя рванул на кухню. Да он этого мудака зарежет! — Это, блять, вендетта, — он стал перерывать кухонные ящики в поисках ножа-бабочки, только после осознав, что он вряд ли бы стал оставлять оружие для дворовых разборок рядом с кастрюлями. — Чонгук, заводи коня! У нас будущий труп! Не возможно, а точно криминал! — крикнул он Чону, который должен был быть где-то там, в комнате. Он ворвался в спальню и стал перерывать ящики. Когда нашёл нож, развернулся и увидел свою нимфу выпорхнувшей из объятий Морфея. Никакого Чонгука не было на месте — вышел, что ли? Чимин растянулся полулёжа на кресле, распахнув руки на подлокотниках. На побелевшем лице отразилось лёгкое замешательство. — Ты хочешь меня убить? Я весь твой, только поцелуй на прощание, — ласково пропел Чимин и протянул к нему руки. Юнги отбросил нож и опустился на колени. Взяв маленькие пальчики, поцеловал их. — Я убью этого человека. — Ты ведь понимаешь, что это твоя вина? — глядя сверху из-под полуприкрытых век, спросил Чимин — нет, вернее, озвучил это как факт. И Юнги ничего не понял. — В чём же? — криво усмехнулся он. — В том, что ты не смог бросить? А ты вообще хотел? Чимин сполз с кресла и упал сверху, подминая Юнги под себя. Приблизившись к губам, он прошептал тихое «Да. Твоя». Мин резко притянул его за шею, впиваясь поцелуем, в котором столкнулись их зубы. Губы, языки страдали при покусывании, кожа была влажной от слюны. Парень потянулся вперёд, куда-то над его головой, пока Юнги сминал аппетитные ягодицы. Даже просто их касаться, ощущать в руках было приятно. Без пошлости. Его, его… Чимин его. Пак приставил нож к его горлу. Юнги медленно поднял взгляд на своего убийцу. — Перережь ты мне сейчас горло, я ничуть не расстроюсь, — сглатывая горький ком, ответил он на этот странный, мутный взор, — но тогда некому будет защитить тебя. Полюбить так, как люблю я. — А нужна ли вообще эта любовь? — айдол через влажные ресницы скользнул затуманенным взглядом по лицу. — Разве я плохо жил до этого? Почему я не могу просто использовать тебя? Получить всё, что нужно, и уйти, будто и не было меня? — Ты можешь меня использовать. — От тебя никакого толку. — Это правда. Не мигая, он смотрел в безжизненные глаза напротив, на дне которых — редкие проблески разума. Он пытался найти ответы, но так и не сумел. В следующий момент острая боль пронзила центр живота. Нож. На рукояти — пальчики, которые он бы узнал среди тысячи, а собственная кровь пропитывала рубашку, марала одежду, ковёр, любимого. — А-а… Ха-а… — он выдавил скрипучий стон. Сбитое дыхание, боль невыносимая — так вот, что чувствуешь, когда умираешь? Тело начало содрогаться в предсмертной агонии, плоть пыталась отвергнуть острое лезвие, но почему-то вместо этого только сильнее принимала в свои объятия смертельное оружие, питая его алым жизненным соком. Чимин привстал и расположился рядом на ковре. Юнги скрутился в позе эмбриона, трясущимися пальцами касаясь вонзённого в плоть ножа. Может, мы все стремимся обратно в утробу? В природное состояние покоя. Неотягощённую горестными мыслями и трудностями жизни теплоту паразитического существования. К себе настоящему, целостному, незапятнанному неправильными решениями и плохими поступками. Нет. Возможно, это работает со всеми, кому посчастливилось расти в правильной семье. Верно. Со всеми, но только не с ним. Если бы ему дали выбор, он бы никогда не согласился вернуться туда. Куда угодно, но только не в ту утробу, из которой он вышел. Чимин ничего не говорил, провожая в последний путь многозначительным молчанием. Юнги скосил влажный взгляд на лицо — бледное, но такое красивое, что, чёрт, сердце скрипело как калитка в старом родительском доме. Родители… Не хотелось бы их повстречать там — уж лучше жить вечно, и никогда больше не видеть мразей. Тёплые ладони коснулись его стремительно холодеющего лица. В глазах напротив промелькнуло беспокойство. Пожалел, что убил? Мин бы предпочёл, чтобы любимый утопил его труп в какой-нибудь кислоте и не попал за решётку. Его бы там опустили, жить спокойно не дали, добром для него это бы не закончилось уж точно. Чтобы никаких следов существования Юнги Мина не осталось в этом мире. Небытие — лучший исход. Веки прикрылись, темнота забрала с собой и отпечаток Чиминова лица на сетчатке. Последнее, что он увидел — протянутые к нему руки и невидимый возглас, бесшумный крик ужаса.

***

Юнги приоткрыл глаза, оказываясь втянутым в водоворот блеклых красок. Среди них угадывалась его комната. Сдавленно простонав, он чуть приподнялся на постели, чтобы подтянуть подушку повыше. Голова раскалывалась, позвоночник ныл из-за того, что, видимо, ни разу за ночь Юнги не сменил позы. Рядом, спиной к нему, спал Чимин. Не укрытый одеялом, без подушки под белобрысой головой, будто уснул прямо там, где упал. Парень неожиданно перевернулся, сонно взглянул на него, и тут же подорвался с постели. Он сел рядом, взял его за плечи, забегав глазами по лицу. — Ты как? Боже, ты так меня испугал, — дрогнувшим голосом начал плакать Чимин, хаотично ощупывая его на предмет повреждений. — Я что, объебался? — накрывая лоб рукой, спросил он. — Угу, — с грустным лицом ответил Чимин. — Ты свалился, начал корёжиться, а потом уснул. Ну и я тебя на постель уложил. Блин, я пересрался, но вроде ты просто «устал». Много принял, да? — Я нихуя не помню, — опираясь на протянутые к нему руки, Юнги сел на кровати в позе лотоса. — Чимин, — с серьёзностью произнёс он, — выступление… Его не будет? Чимин помотал головой, поджимая губы в грустной гримасе. Мин надеялся, что плохие новости ему причудились, но нет — это он запомнил. — Не хочу сейчас скандалить, но ты должен был… Как-то нам помочь. Хотя ладно, — парень махнул рукой. — Что сделано. Я в душ. Юнги проводил удаляющуюся спину парня напряжённым взглядом. Как же… Его вина. Он сполз с кровати, преодолевая головокружение, нашарил телефон на столе. Значит, проспал до вечера следующего дня? Неясно. В любом случае, уже наступил вечер. Он полез в ящик за мяу-мяу, но пакетики оказались полностью пусты. Да сколько он, чёрт возьми, употребил вчера, если все запасы куда-то делись? Юнги зашёл в ванну, благо замок на двери давно был сломан. — Чимин! — гаркнул он, дёргая шторку в сторону. — Где меф?! Парень недовольно фыркнул, отёр ладонями мокрое лицо и задёрнул шторку обратно. Юнги снова отвёл её в сторону по направляющей и не стал отпускать, чтобы негодяй не попытался скрыться вновь. — Да не брал я твой меф! — прикрыв грудь и пах, взвизгнул Чимин. Юнги схватил парня на шею и дёрнул на себя. Тот чуть не поскользнулся, но Дядя удержал его за плечо, вцепившись пальцами в кожу. Он поочерёдно заглянул в один, другой глаз, но в итоге отпустил парня и вышел за дверь, громко ею хлопнув. Похоже, он сам всё употребил, но подозрения оставались. Ему нужен был запас, но никто из контактов в телефоне не смог ни занять бабок, ни продать или занять сами вещества в том количестве, в каком было нужно Мину. Тэхён ничего нового не сказал — Юнги и так знал, что и деньги, и меф стоило искать на «Кишке». Так называли Длинный Остров в черте города. В Злачном переулке располагались бордели, и в основном продавали дурь посолиднее, а вот на остров, как и одноимённый орган человеческого организма, выпала доля собирать худшее из худшего и переваривать его во всё самое худшее. На переулке был большой шанс уйти с пустыми руками. Это было нежелательным. За быстрыми деньгами оставалось отправиться только туда — ночью ничего из техники не продашь, «курьером» сразу не возьмут даже свои. — В последний раз спрашиваю — точно не брал? — Юнги встал в проёме со скрещенными руками, не давая парню пройти в комнату. — Зачем мне?! — вскрикнул Чимин, смерив его недружелюбным взглядом. — Уйди с дороги, — прошипел он, толкая Юнги в грудь. Он остановил парня, схватив за запястье — то ли извиниться захотелось, то ли заставить Чимина выворачивать все вещи. И куда это он собрался? Сбежать с его наркотой решил? Айдол вывернулся из захвата и грозно протопал внутрь. Чимин принялся собираться на выход, не став дожидаться, пока высохнут волосы. Он всем видом показывал, как разочарован в Юнги и зол — разбрасывал вещи направо и налево и толкался, если проходил мимо. На вопрос, куда он, Чимин ответил короткое: «домой». Мин не стал уговаривать его — у самого настроение было ни к чёрту. — Если ты и дальше будешь ко мне так относиться, я больше никогда не вернусь! — Чимин выдернул из рук Мина свой кошелек. — Что ты думаешь обо мне? Может ты сам тихо подворовываешь? — Хватит истерить! — гаркнул он, распахивая дверцу шкафа, чтобы начать собираться самому. — Я пойду за наркотой, — хмуро сообщил он, выходя в коридор, чтобы вложить нож в карман огромной джинсовой куртки. Пак его показательно проигнорировал. Когда Юнги закрыл за парнем дверь, уже оттуда донеслось: «Будь осторожен!». У Юнги в груди приятно кольнуло.

***

У остановки по обе стороны обшарпанной улицы с малоэтажной застройкой уже стояли проститутки и трансы. Юнги прошёл по длинному мосту, соединяющему полуостров с этим районом, и сбавил шаг, став высматривать потенциальных клиентов и продавцов. На стоянке кучковались несколько не самых плохих машин, в багажниках некоторых — колонки с сабвуферами, извергавшие отвратительную музыку. Юнги подошёл к одной из тачек, внутри которой сидел парень более или менее приличного вида. Из багажника ревела такая же паршивая музыка, вокруг тусовались другие любители автозвука, но у всех них явно были деньги, чтобы заплатить за секс. Он постучал по стеклу у водительского сидения, привлекая к себе внимание этого парня. — Здорова, — Юнги поприветствовал мужчину небрежным взмахом руки. Он не был тем человеком, который бы стал флиртовать. Его язвительная манера общения порой срабатывала даже лучше. — Привет. Чего ищешь? — укладывая локоть на раму, спросил он, оценивающим взглядом пробежавшись по фигуре Мина. — Твоей компании, — язвительно хмыкнул Юнги. Незнакомец согласился только на отсос. А вот его товарищ пожелал трахнуть Юнги. Бесплатно. И был послан, но тогда тот предложил несколько грамм мефа в обмен на секс, и Мин согласился без раздумий. Так он ввязался в тройничок, но прежде получил кэш и нюхнул приобретённой солички, чтобы набраться храбрости. Один расположился на сидении авто, когда другой брал Мина в коленно-локтевой, стоя снаружи. Под кайфом Юнги не чувствовал неправильности происходящего. Наркотик помогал в этом деле, вызывая как сильное возбуждение, так и кратковременную смерть совести. — Да… Узкоглазая шлюха, — шипел тот, у которого отсасывал Мин, и накручивал его пряди на пальцы, легко потягивая. А вот это Юнги едва удалось стерпеть. Он бы с радостью откусил парню кое-чего, но деньги взяты, а дело нужно было закончить. И он закончил. Потом был мужчина из хорошей тачки у обочины, который в какой-то неловкости спросил, сколько он возьмёт за роль актива. В карман у сердца лёг второй кэш, а много времени для того, чтобы довести мужика до оргазма, не потребовалось. Дядя пошёл под мост, чтобы занюхать ещё, не привлекая внимания. Позади себя он услышал громкие из-за эха шаги по каменистой почве. Развернувшись в настороженности, он увидел троих, среди которых по центру гарцевал слишком хорошо знакомой походкой его давний друг. По обе стороны от него шли двое крепких мужиков. Юнги засунул руки в карманы. Избегать встречи смысла не было — к нему уже целенаправленно шли. Оставалось только набраться смелости, чтобы вынести встречу с монстром из прошлого и не потерять лицо. И последние нервы. Бобби оказалось непросто узнать. Из обычного парня с немного устрашающей хищной улыбкой он стал похож на персонажа с магшота или полицейской ориентировки. Видимо, он крепко и долго злоупотреблял — на лице застыла маска, по которой сразу можно распознать наркомана. Он таращил безумные глаза, скрежетал зубами и имел пугающий вид настоящего безумца. Внутри Мина забитая жертва первых отношений вопила от беспомощности. Чтобы не выдать свой страх перед диким зверем, пришлось собрать все силы. Сжать кулаки и постараться восстановить дыхание. — Давно не виделись, — Бобби встал перед ним на расстоянии метра. Он крутил на пальце ключи от машины, и это бряканье давало по мозгам, словно отсчитывало секунды до. — Ещё б сто лет тебя не видел, — Юнги смерил его презрительным взглядом, приосанившись. — У котёнка прорезались зубки? Юнги проигнорировал его реплику и вынул руки из карманов, чуть отступая в сторону. Ну, повидались, пора и честь знать? — Что, заработал дыркой? Доставай свои бабки, — озвучив своё требование, Бобби пригвоздил Мина к земле уничижительным взглядом. — А ты тут кто? Нахуй иди, — отразил он. Бобби изменился в лице — шутки закончились. Из-за пазухи он достал пистолет и направил его в сторону Юнги. — Я тут хозяин, ты — моя шлюха. Я беру процент. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Губы дрогнули, гул крови в ушах заглушил шум автомагистрали над головой. Сердце, уже растоптанное как-то раз, ушло в пятки… Его затрясло, но не из-за оружия в руках у психопата. Этот тон, интонация, взгляд были как пинок в прошлое, а там — все испытание, выпавшие на маленькую человеческую жизнь. Отношения, наложившие мощный отпечаток на жизнь. Бобби был тем, кому удалось найти такую мышку-замухрышку, чтобы переломать ей косточки, подчиняя своей воле. Юнги поймали в ловушку, а потом продавливали в течение слишком долгого времени, из-за чего забыть это так просто было нельзя. Это был его ночной кошмар. Он знал Бобби, так что это вполне могли быть свойственные ему дешёвые понты. Юнги не двинулся с места, хотя мог бы тут же рвануть прочь. Но где гарантия, что он не получит пулю в спину?.. Или чужая аура придавила к земле, не давая и шагу сделать? — Уйди с дороги. — Такая же мямля, — плюнул Бобби. В секунду он снял пистолет с предохранителя и выпустил пулю в землю слева от Мина, демонстрируя, кто тут папочка. Гром выстрела отдался эхом от бетонных конструкций. Юнги заторможенно проследил за тем, как поднимается лёгкая пыль, вызванная выстрелом, и сделал небольшой шажок в сторону. Он устремил взгляд в лицо Бобби… И увидел в глазах напротив чистую тьму. Двое мужиков из свиты стояли у того за спиной и с ухмылками наблюдали за избиением младенцев. Парень двинулся на него, в момент схватил за волосы и заставил приподнять голову, грубо дёрнув. — Открой рот, как ты умеешь. Казалось, Мин дал страху найти отражение на своём лице — Бобби победно улыбнулся. Юнги попытался его оттолкнуть, как-то вывернуться, но выставленный перед лицом пистолет заставил посмирнеть. Бобби повторил свою просьбу, и Юнги выпустил тихий судорожный вздох через приоткрытые губы. Горячее дуло коснулось верхней губы, чуть поддевая. Юнги болезненно сморщился и открыл рот шире, тогда Бобби протолкнул ему ствол внутрь. Он поперхнулся, хлебнув запах пороха. На языке явственно ощущался вкус стали. Свободной рукой мужчина принялся обшаривать его карманы, но, когда нырнул под куртку, его движения замедлились. Он скользнул раскрытой рукой по талии Юнги к пояснице, а затем — к обтянутой чёрной тканью джинсов ягодице. Мину были отвратительны его касания. Это было невыносимо, будто в тех местах, где его трогали, отмирали ткани и образовывался некроз. — На колени, — твёрдо приказал он, выдернув обслюнявленный пистолет из его рта. Юнги возвёл умоляющий взгляд и замотал головой, пытаясь отступить назад, но Бобби ударил ногой ему под колено, насильно заставляя опуститься. Дуло оказалось прямо по центру лба Мина, давило на кожу так сильно, что точно должно было оставить след. Другой рукой мужчина расстегнул пуговицу на своих джинсах и потянул бегунок молнии вниз. Юнги крепко зажмурился, и не раскрыл глаз даже когда липкая головка члена надавила ему на губы. Бобби поддал пистолетом по лбу, заставляя приподнять голову и взглянуть на себя. Юнги давился чужой плотью, пока в рот вбивались, насаживали, надавливая на затылок, до самого основания. И пистолет… Грозил в любой момент проделать алую дыру в голове. Ситуация вынуждала собрать силы, чтобы потом кому-нибудь не пришлось собирать его мозги с земли. Насильственная смерть от рук этой мрази в планы Юнги никогда не входила. Годы назад, ввязываясь в эти отношения, он не мог представить, насколько это переломает его характер. И жизнь. С концами. Нет, этот человек не мог покончить с его существованием. Но как же хотелось не чувствовать этого всего… Одно неправильное движение со стороны Юнги — и всё закончится здесь и сейчас. Казалось, это будет длиться бесконечно, но финал наступил неожиданно. Ему эякулировали прямо в глотку. В районе корня языка прострелило острой болью из-за непроизвольного сокращения мышц. Слезы выступили на глазах, он поперхнулся. Он собрал сперму вперемешку со слюной во рту, как опасаясь выплевывать, так и не желая сглатывать. Бобби заставил его посмотреть на себя, больно дёрнув за волосы, и Юнги по одному лицу понял его приказ — сглатывать. Это рефлекс. Как собаку Павлова, под угрозой жестоких выходок его натренировали делать всё, что бы ни пришло на ум. Юнги осел на землю, пытаясь отдышаться, пока там, над головой, жужжала молния. Ему было уже всё равно, нацелен пистолет на него или нет. Он ушёл в себя, туда, где в истерике билось и истошно кричало внутреннее существо, то, что боролось за какую-никакую жизнь. Бобби будет делать с ним всё, что захочет. У Юнги был нож, но он — не герой боевиков, чтобы вступать в битву против трёх вооружённых гангстеров. Он втянул голову в плечи и сгорбился, ожидая, что последует дальше. По лицу прилетел удар кулака, второй, третий — Мин правда пытался увернуться, но его легко повалили на землю. Бобби с размаху поддал носком ботинка по животу, став забивать ногами с такой жестокостью, будто намеревался убить. Юнги стискивал зубы, но непроизвольный крик боли в один момент просто сорвался с окровавленных губ. Перед лицом мелькали свет и тень, и различить, куда приходились сыпавшие градами удары, уже едва получалось. Бобби потянул его вверх за шкирку, следом пробивая по челюсти. Юнги явственно слышал, что что-то хрустнуло в этот момент, но определить, что, было сложно. Ботинок пригвоздил за шею к земле — Юнги начал хрипеть, плывущим взглядом пытаясь выхватить из тёмной ночи жёлтых фонарей фигуру мужчины. Финальный удар под дых заставил скрутиться на земле. — Заберите деньги. Юнги сквозь боль ощутил, как чьи-то руки ныряют под одежду и вытряхивают карманы наизнанку. «Босс, здесь порошок… Дай… Это не наш… Ебаная ты шлюха…» Очередной пинок в живот заставил его перевернуться на спину. «Умрёшь, блядь… Если ещё раз придёшь с чужим товаром», — как издалека, до ушей доносились чужие голоса, где чей — не различить. Шаги. Звуки возни. «Брось, он спидозный…» В последней попытке удержаться в сознании, Юнги ослабевшими пальцами вцепился в землю, собирая грязь под ногти.