Папоротниковые руки

Никто из нас не хочет признаваться, какими уязвимыми мы себя чувствуем. «Клиника»

Только у двери подъезда он почувствовал себя в относительной безопасности. В мире остались добрые люди. Юнги подбросили до района, и кое-как он доковылял до дома. Сил открыть дверь уже не было. Он осел на пол и схватился за живот, который беспрестанно сводило болезненной судорогой. Действие наркоты заканчивалось. Без химозы в крови он вряд ли бы смог проделать весь этот путь. Отлежавшись у порога, он соскрёб себя с пола, отворил дверь и ввалился в подъезд. Откуда-то с верхнего этажа донесся звук открытия двери, и Мин просипел беспомощное «помогите» в надежде на очередное чудо. И чудо это пришло в виде соседа снизу. Сырный чудак. Его сердобольное верещание под ухом было как белый шум. Юнги бы потратил меньше сил, если бы шёл по ступеням на этаж сам, а не отговаривался от вызова скорой. Таким как он в скорую нельзя. Сосед дотащил его до этажа. Плывущим взглядом лишь одного приоткрытого глаза он увидел у двери своей квартиры Чимина, который, видимо, спал, пока ждал его (зачем?), но уже вскочил от шума и понёсся навстречу. Юнги рухнул в его объятия. — Что… Что ты сделал?! — прокричал Пак соседу в лицо, прижав Мина к себе. Сосед отнекивался, объяснялся, но ни айдолу, ни тем более Юнги это больше не было интересно. Звёздочка затащил его в квартиру и позволил осесть на пол. — Ю-Юнги… — сдавленно пропищал Чимин. — Что… Что… Ты… тебе нужна помощь. Где твой телефон? Боже, что случилось? Мин почувствовал, как его лицо обхватывают маленькие холодные ладони Чимина, и почему-то издал горький смешок. Разбитую губу остро кольнуло, и он убрал неуместную ухмылку. В глазах напротив было столько ужаса, что он мог представить, как выглядит его лицо. Он нахлебался столько крови, было бы неудивительным, если всё лицо и впрямь было залито ею. — Нет телефона. — Сокджин. Надо позвонить Сокджину. Трясущиеся пальцы маячили перед лицом. Он заторможенно наблюдал за действиями Чимина, за суетой, которая совсем была не про него сейчас. Мин устал. Хотелось только уснуть и не чувствовать, как раздирает все внутренности. Боже, его будто живьём выпотрошили. — Не надо, — прохрипел Юнги, прикрывая глаза. В затылке пульсировала боль, а ещё пальцы — он не мог ни к чему прикасаться левой рукой, и в груди ныло при каждом чёртовом вдохе. В горле стоял ком, отвратный сгусток крови, но он удерживал себя от кашля. Иначе, казалось, грудь просто разорвёт. Пока он, превозмогая боль, пытался добраться до дома, мыслей о случившемся унижении почти не возникало. У него была цель не сдохнуть по дороге. Просто было больно — и душевно, и физически, но сил как-то копаться никаких не было. Теперь же… Накатило. Точно обухом по голове. Вся последовательность событий в малейших деталях: дуло пистолета перед глазами, боль в глотке и кислятина на языке, звук хруста, удары под дых. Голос Бобби, будивший внутри подзабытое чувство ужаса. Лёгкие жгло, он не мог совладать с телом, начав задыхаться, и каждое движение при этом отдавало острой болью под грудью. Чимин, который как-то пытался выйти через компанию Дяди на Сокджина и дозвониться до него, отбросил телефон в сторону и крепко обнял Мина. — Ты… Всё хорошо. Я рядом, — сдавленно шептал он, и, кажется, шмыгал под ухом. — Мне так жаль. Это я виноват. Мин трясся, цеплялся пальцами за его одежду. Не смог сдержать ни горьких слёз — соль щипала раны, — ни воя подбитого зверя. Зайчонок, загнанный волком. Слишком слабый. Слишком много плохого принесли эти первые отношения. Ужасная ошибка. А главное — никакой вины Чимина в этом не было. Юнги проебался сам от начала и до конца.

***

Сквозь гудение в голове до него доносились звуки копошения из коридора, немного недовольное и взволнованное бормотание Сокджина, истеричные нотки в голосе Чимина. Потерял сознание, значит. Юнги обнаружил себя лежащим пластом на постели, без куртки и обуви. Он крепко зажмурился, тяжесть как от десятикилограммовой гири на груди не позволяла перестать думать о произошедшем и происходящем. Но не в первый раз ему казалось, что жизнь — всё, и от этого было проще справиться со своим состоянием, смириться… Что бы ни случилось, он продолжит существовать, и мир не остановится. И если в кармане есть порошок, значит всё не так уж плохо. Так ведь? Пасть ниже и так было некуда. Он и до этого был аморальной блядью и уродом, который по своей воле некогда дался в руки Бобби, и его ожидаемо посадили на поводок. А сегодняшнего бы не случилось, не реши он стать шлюхой. Морально ставил себя выше этого и осуждал Чимина за продажу тела как бабка у подъезда, тогда как всегда был таким же. «Будто ты этого не делал ни разу», — вещали в унисон его внутренний голос и голос Чимина, некогда одёрнувшего его. Плотское «по любви»? Всего лишь секс за иллюзорное чувство близости, и чтобы хоть на какое-то время задавить сжирающее изнутри одиночество. Прошипев сквозь зубы, он перевернулся на бок спиной к двери и скукожился калачиком, чтобы другие его не видели. Чимин запрыгнул на кровать одним мигом и осторожно коснулся его плеча одними кончиками пальцев. Мин согнулся, уходя от прикосновений. Он не хотел никого видеть. Чимина… Только слышать где-то рядом, но, чтобы его — побитого, униженного, сломленного в моменте, никто не видел. — Юнги, доктор Ким пришёл тебе помочь… — голос Чимина дрожал, но было слышно, что парень сумел взять себя в руки. Он не стал отвечать, вместо этого скрывая лицо под копной волос и горбясь только больше. — Тебе нужно в больницу. Я не травматолог и не хирург, а рентген мне в глаза не встроен. Я не могу ничем помочь. Я инфекционист. Сокджин обошёл кровать и встал напротив, он был серьёзен — вошёл в режим доктора и говорил прямолинейно, точными формулировками. — Его не просто побили, — понизив громкость, сообщил Ким Чимину. И как только понял, мысли прочитал? По опыту работы имел представление? — Юнги, это изнасилование. Незащищенный секс был? Проникновение. Я как медик спрашиваю, — он обратился к Мину. Юнги помотал головой. Ну изнасилование и изнасилование… Сам же навязался на неприятности. Бобби… Паршиво, но когда не было паршиво? Жизнь без иллюзий. Жить без иллюзий. Жить и умереть без иллюзий. Просто принимать всё как факт… Тяжело. Он так хотел спать. — Тебя трогали? — Чимин погладил его по плечу. — Никто не трогал. Уходи, Сокджин, — изнурённо буркнул он в покрывало. — Я подожду, пока приедет скорая. Чимин, дай ему воды. Юнги поднял взгляд на Кима и увидел, что тот достал телефон из брюк и стал набирать номер. Чимин был в ступоре и смотрел то на одного, то на другого. — Нет! — рявкнул он, приподнимаясь, и скривился от боли в груди. — Нельзя в скорую. Они вызовут ментов. — И поймают того, кто тебя избил. В чём проблема? Разве ты не хочешь, чтоб этого человека наказали? — Накажут только его… — быстро понял Чимин. — Ты перешёл дорогу кому-то? Юнги кивнул, пряча лицо в ладонях. Технически — да. Если Бобби держал весь остров, по его уверению, то пострадает от всей этой ситуации только Юнги. Пара увечий лучше, чем эти увечья, помноженные на тюремные решётки за нарушение всевозможных законов. Ему припишут какие-нибудь «висяки» — и здравствуй, небо в клеточку. — И наркотики. Его точно проверят… — Никто не будет его проверять, — возразил недовольно доктор. Сокджин нагнулся к нему, чтобы заглянуть в глаза, будто пытался убедить, но Юнги тут же уткнулся носом в одеяло, скрывшись. — Оставь меня в покое, — голос просел, сорвался на какой-то беспомощный хрип. Это была мольба. — Юнги, я устал пытаться тебя спасать, — Сокджин присел на корточки, чтобы их лица были на одном уровне, но Мин продолжал закрываться руками. — Ты либо едешь в клинику, либо мы забываем друг о друге. У меня есть знакомый, который работает в частной клинике, но она открывается утром… Это в крайнем случае, если ты не хочешь скорую, — он прочистил горло и возвёл глаза к потолку, вздыхая. — Я понимаю, что тебе тяжело, но пойми, что никто не будет с тобой носиться, тебе не пять лет. Верно, он вёл себя глупо, тем не менее… Минус один. Единственный человек, связывавший его с «нормальностью», уходил. Странно, что только сейчас. — Ты даже не даёшь мне взглянуть. Будешь терпеть? Оно само не пройдёт. — Юнги, — Чимин взял его за плечо и потянул на себя. — Доктор говорит правильно. Мин перевернулся на спину и сдавленно простонал от боли, всхлипывая следом. Он накрыл веки предплечьем и закивал. Смотрите, ему уже было всё равно, что там внутри. Дышать удавалось с трудом. Ему пришлось прочистить горло, и вместе с кашлем он издал такой вой, что самому стало жутко. Чимин держал его за руку как героиня тупой драмы, пока Сокджин пальпировал его, приговаривая, что ни черта не понимает в осмотре. Юнги от его настойчивых действий невольно выл и пытался высвободиться, но Пак не давал этого сделать. Он рявкнул на айдола, но тот не проявил послушания, а Джин только сильнее давил то на грудину, то на брюхо. — Короче я не знаю, но похоже на то, что у тебя ребро сломано. Может быть отбита почка. И… Дай сюда руку, — Сокджин коснулся его пальцев, заставляя Мина прорычать от резкой боли. — Палец сломан, — хмыкнул Джин, не забыв добавить: — Но я не травматолог. — Мы уже поняли, кто вы, — пробурчал Чимин. — Юнги, дай доку посмотреть на твоё лицо… Мин не сдержался и так жалко расплакался, вновь скрутившись на постели. Он прикрылся руками словно его вновь избивали, не давая на себя взглянуть. Он испытывал колоссальный стыд за то, что случилось. Самому было безумно больно, но и тот факт, что эти люди мучались с ним — тупой шлюхой, потерявшей товарный вид — вызывал чувство вины. — Юнги… — Чимин приобнял его спину. — Знаешь, что я сделал, когда меня изнасиловали в первый раз? Мин помотал головой, а со стороны послышался громкий вздох Джина. Чимин говорил о своём мудаке — Дядя сразу это понял по тону парня: он становился чуть язвительным и говорил с расстановкой. Когда Юнги подумал об этом человеке, дыхание спёрло от зашкаливающей ненависти. Он не хотел слушать и не смог ничего сказать в ответ. Но и попросить заткнуться, уйти и оставить его одного, не мог. — Что?.. — тихо, дрогнувшим голосом спросил доктор, осторожно присаживаясь рядом, будто ему резко поплохело. — Прикинулся больным, чтобы добыть себе отпуск. Выторговал аж неделю. Всё это время пролежал на кровати и ничего не делал… Потом пошёл на мост. — И что? — всхлипывая, спросил Юнги. Он мог никогда не встретить Чимина, и от этого становилось только тяжелее. Пак ему нужен, но он айдолу — нет. Не мог быть нужен. Это всё какая-то тупая история. Юнги умел впутывать себя в тупые истории. — Посмотрел вниз, на реку, и решил, что если так надо, то буду терпеть дальше. Я тогда что-то ещё пытался делать, мечтал… Что-то вроде того. Струсил прыгать. В комнате повисло молчание. — Ты же не думаешь о суициде? — Джин дёрнул Мина за плечо, переворачивая набок. Юнги помотал головой из стороны в сторону, скосив взгляд на лица парней. В их глазах промелькнул страх, а Сокджин даже дёрнулся. — У тебя всё лицо в крови. Умойся, — вздохнул Ким, поднимаясь с пола. Сокджин больше не стал его уговаривать. Врач и так сорвался в ночи к чёрту на куличики. Это было благородно с его стороны, но человеческая доброта не безгранична. Юнги думал, что ему поделом. Это было ненормальным, что они с Джином были товарищами. Мин ничем не мог ему отплатить. — Съездите завтра в больницу, — Джин двинулся на выход, отсылая сообщение с контактами врача. — Если будет кровь в моче, не скрывай и скажи им сразу. Пока, Юнги. Поправляйся.

***

Чимин не задавал вопросов, и это было к лучшему. Юнги не рассказывал и не хотел, чтобы Чимин знал о Бобби. Ему было стыдно буквально за всё. На утро стало ничуть не легче, и так хотелось порошка, что побои прямо-таки горели огнём. По итогу принял л-ку и ещё парочку лекарств, из-за которых притупились всё сознание и чувства. Чимин пригрозил натравить на него соседа и силком усадил накаченную медикаментами куклу в такси, чтобы доехать до клиники. Им ожидаемо выставили счёт, который лёг непосильным бременем на общие финансы. Мину чудесным образом удалось сохранить деньги, которые он насосал в тот вечер, и оплатить часть счёта (очень, сука, иронично). У Чимина тоже нашлось в загашнике, но он сразу дал понять, что сегодня же поедет зарабатывать в клуб. Юнги бы предпочёл сдохнуть чем слышать об этом или думать, как парень опять будет заниматься проституцией, к тому же, в этот раз — из-за него. Но он ничего не сказал, потому что все эти мысли были где-то на глубине, которую в нём не могли заглушить ни транквилизаторы, ни что бы то ни было ещё. Подсознательное, диалог с которым, к несчастью, поддерживался в любом состоянии. Он был опустошён, но какие-то мысли всё равно ворочались в голове. Так ли эта иллюзия была иллюзорна? Он запутался, где правда, а где ложь, и совсем не мог понять себя. Одно было прозрачным как вода — Юнги Мин отвратителен, и не мог указывать другим, как им стоит поступать. На роль морализатора или заботливого парня претендовать ему просто непозволительно. Как бы Сокджин ни пытался отрицать свои навыки осмотра, почти все его предположения подтвердились. Мину прописали покой, обезболивающие, и нацепили гипс на палец. На компьютерную томографию тупо не хватило денег, поэтому так и не удалось узнать, что там с брюхом на самом деле. Селезёнка не разорвалась — и слава богу. Симптомов чего-то такого не было — он старался прикрываться, пока его нещадно пинали. Рассечённая бровь, гематомы по лицу и финалка в виде отколовшегося кусочка зуба за щекой, но это если приглядеться. Неумело налепленные Чимином пластыри заменили на ассортимент разных докторских утяжек, бинтов и наклеек размером с ладонь, так что он выглядел как реклама какого-нибудь бренда, занимающегося изготовлением медицинских штук. Люди на улице смотрели на него странно, но всё же не с таким ужасом в глазах, как вчера, когда он плёлся весь окровавленный до дома. — Ты не хочешь спросить меня о том, что случилось? — на обратном пути бесцветно спросил Мин, решив нарушить тишину. — Нет. Ты не расскажешь, — ответил Чимин с такой интонацией, словно Юнги пошутил тупую шутку. Парень продолжал глядеть через окно на проносящиеся мимо них улицы. — Хорошо, — ответил Юнги, укладывая ушибленную голову поудобнее на кресле такси. Чимин был похож на себя прежнего, и его вид говорил о том, что парень всем этим уже пресытился. Это успокаивало, как ни странно. Во-первых, Пак никогда не был курочкой-наседкой, во-вторых, Юнги бы чувствовал себя хуже и хуже, получая заботу, которой он не заслуживал. Правда ведь не заслуживал, никогда не заслуживал никакого сочувствия посторонних. Это грань призмы скептика, смотрящего в глаза объективной реальности. Старая привычка. Но это едва ли помогало бороться с беспорядком в душе… Его бросало из крайности в крайность — и, наверное, для переломанной общими усилиями дури и социума психики это было нормальным. Он не знал, какого мнения о нём теперь был Чимин, а спрашивать было страшно. И что тут можно ответить? И что хотелось бы услышать в ответ? — О чём думаешь? — практически одними губами спросил Юнги. Их ладони лежали на среднем сидении автомобиля, пальцы — в нескольких сантиметрах друг от друга. Мин задержал взгляд на их руках. Так хотелось хотя бы на секунду коснуться Чимина, почувствовать его тепло или же холод, но он не мог из-за водителя такси на переднем сидении. Они не могли проявлять чувства свободно. — О тебе, — опуская взгляд в низ, так же тихо ответил парень. Юнги поджал губы и закивал сам себе. На глазах непроизвольно выступила влага. — Прости меня, — прошептал он, думая о том, что в этой истории он конкретно проебался. Он был несправедлив по отношению к Чимину, занимаясь морализаторством и патронажем, на которые не имел права. Перегибал палку, надрачивая на двойные стандарты, которые так критиковал в поведении и образе мышления других людей. — Бобби… Ты же мой парень, да? — Парень? Ну, можно и так сказать. — Ну… я люблю тебя. Почему ты мне изменяешь? — Изменяю? Малыш, это не измена. Ты сам себе что-то придумал. Чимин говорил, что вина во всех приключившихся с ними несчастьях лежит на них. Юнги как-то пытался объяснить, что нет. Ведь бытовало такое мнение, что к таким, как они, стоило относиться с сочувствием и терпимостью, что осуждение — это плохо… Но это были отвлечённые рассуждения. Сам он понимал и про себя, что такой же падший, и то, что большая часть людей всё равно осудит, узнай только об их жизни даже во всех деталях и с упоминанием смягчающих обстоятельств вроде несчастного детства. Слабые, никому не нужные… Друг другу разве что. Мин искал Чимина, но отчего-то чувствовал, как кратковременное счастье стремительно утекало сквозь пальцы. Думать о будущем было страшно. Потому что ничего хорошего его не ждало. «Почему я так много думаю… И как перестать», — Юнги сглотнул ком в горле и взглянул на профиль парня, получая свою дозу эстетического удовольствия. А потом — на мелькающий образ себя в зеркале заднего вида — попорченную мордашку, которая хоть и придёт в первозданный вид, но не скоро. Чимин считал его красивым, а вот Бобби — нет, и второй сделал всё, чтобы Юнги думал так и впредь. Вот у кого, пожалуй, была и целеустремлённость, и какая-то сила духа. Вот таким должен быть сильный человек? А они слабые, в отличие от Бобби. С комплексами, грустными мордами, усевшиеся внизу социальной лестницы дурачки с разъёбанными мечтами. Монетизирующие свои тела вместо того, чтобы зарабатывать на других. В белом пальто очень удобно ходить, но заляпать его может любая случайно пронёсшаяся по луже машина.