Patchwork

— Привет, Джорджи! — Доброе утро, Пол. Устраивайся поудобнее. — Последняя неделя в школе… — Ага. — Планируешь что-нибудь грандиозное? — Нет, не совсем. А ты? — Ты имеешь в виду, кроме переезда новых членов моей семьи? Нет. — О боже… Кто, говоришь, они такие? — Ленноны. — Ох. — Когда-нибудь слышал о них? — Я время от времени вижу Джона с его друзьями. Он довольно печально известен… — Печально известен, да? — Что это за смех, мистер Маккартни? — Нет, нет! Пожалуйста, продолжай. — Ну что ж… Я слышал, что он немецкий шпион. — О, Джордж, перестань. Ты же не в серьез. — Клянусь жизнью моей бабушки! — Она умерла еще до того, как ты родился, балбес. — Но она прожила хорошую жизнь… Я слышал. — Джон не шпион. — Он и есть! Вот увидишь. — И что он должен выяснить? — Выщипываешь ли ты брови. — Это не ты, Джордж. Это чистая зависть, которая исходит из твоего рта. Первый вечер после того, как Джон и Джулия наконец переехали, был самым худшим. Во время ужина Пол не произнес ни единого слова и не поднял глаз от своей тарелки. Джон даже не заметил, чтобы тот вообще ел. Сам он, однако, жадно запихивал еду в рот, с каждым куском проглатывая свой гнев и разочарование. Возможно, это сработало бы лучше, если бы он раньше не отпустил одно или два резких замечания о тайном браке Джима и Джулии, но, по крайней мере, теперь он был сыт. Он старался не обращать внимания на взгляды Джулии, которые ясно говорили ему либо быть вежливым, либо полностью заткнуться, но ему в любом случае было все равно. Майкл был единственным, кто разговаривал — вероятно, за исключением их родителей, — болтая о событиях этого дня. Очевидно, он выплескивал свои эмоции совершенно другим способом — говорил до тех пор, пока у людей не шла кровь из ушей. Ему даже удалось пару раз выдавить улыбку, в то время как Пол просто выглядел бледным как Смерть. И вправду слегка подташнивает, размышлял Джон, потягивая свой напиток. Как он сам выглядел тогда? Джон был убежден, что страдал больше от новой семьи и жизненных обстоятельств, чем два других парня. Когда они закончили с ужином, Пол и Майкл сразу же поднялись и отнесли пустую посуду на кухню, пока Джон наблюдал за ними со своего места, выковыривая остатки еды из зубов. — Джон!.. — прошептала Джулия. — Чего? — Он обернулся и был встречен сердитым взглядом. — Давай, помоги мальчикам. — Зачем? Они почти закончили. — Джон! — Хорошо, хорошо… Он поднял руки, словно защищаясь, и встал из-за стола с глубоким, обессиленным вздохом. Глупые родители. Ему следовало остаться с Мими. — Джон?.. Ты ничего не забыл? — спросила Джулия с предупреждающей ноткой в голосе. Развернувшись, он обратил внимание, что у него ничего нет в руках. — О, простите, — со слегка раскрасневшимися щеками Джон отнес несколько оставшихся тарелок обратно на кухню. Братья Маккартни уже были заняты мытьем столовых приборов. В тот момент, когда Джон вошел в крошечную комнату, мальчики перестали отчаянно шептаться друг с другом и замолчали. Поставив тарелки рядом с раковиной, Джон неловко переступил с ноги на ногу, не совсем понимая, что теперь делать. Ни Майк, ни Пол, казалось, не заметили его и не проявили к нему никакого интереса; они просто продолжали свое занятие, как будто его там вообще не было. Но как раз перед тем, как Джону пришлось выбирать между просьбой помочь и уходом, Пол поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты можешь помочь Майку, — он кивнул на одно оставшееся кухонное полотенце, и Джон неохотно послушался. Вытирая мокрую посуду и столовые приборы, Джон понял, что теперь они с Полом поменялись ролями. Это был уже не Пол, который пытался стать частью группы, теперь это был Джон, которому пришлось вписываться в чужую семью. И он боялся, что Пол не позволит ему, что он не даст ему ни малейшего шанса. Точно так же, как Джон унизил его перед своими друзьями, обозвав его толстым ребенком. В конце концов, Пол все-таки немного придурок и может попытаться заставить его съехать. Но Джон Леннон не был бы собой, если бы не был хитрым лисом. Он знал, как показать этим мальчишкам, что такое настоящее превосходство. Этой ночью, когда Майкл спал и неглубоко дышал, Джон не мог уснуть. Ему не нравилось жить в одной комнате с кем-то, раньше с ним такого не случалось. Конечно, комната Майка была больше, чем у Пола, но когда здесь спали два человека, места было так же мало, как и в другой комнате. Джон, который лежал на своей кровати, закинув руки на затылок, вертелся в постели не переставая. На животе, спине, левом боку, правом боку — нигде не казалось достаточно удобно, чтобы заснуть. Он молча зажег лампу и надел очки. Майк все еще спал, продолжая видеть сны. Отлично. С озорной усмешкой Джон выключил лампу и бесшумно вылез из постели. Он старался избегать ненужных звуков, но когда его левое колено столкнулось со стулом рядом с кроватью, ему пришлось прикусить язык, чтобы не вскрикнуть от боли. Блядь, блядь, блядь, блядь… Пульсирующая боль была почти невыносимой, но каким-то образом он сумел игнорировать ее и храбро продолжил свой путь. Когда он наконец подошел достаточно близко к кровати Майкла, он опустился на колени, затаив дыхание. Джон наблюдал, как мальчик причмокнул губами и зевнул. Идеально. Незаметно дрожащими пальцами Джон потянулся вперед и схватил Майка за нос. Через несколько секунд мальчик повернул голову влево, а затем вправо. Джон, тихо хихикая, прыгнул обратно в свою кровать и притворился спящим, когда второй мальчик в замешательстве огляделся. Майкл почесал в затылке, пробормотал что-то о плохом сне и снова заснул. Джон отпраздновал свой маленький триумф в тишине, ерзая в постели, как будто у него был нервный приступ. Успокоившись, он повторил эту процедуру несколько раз в течение оставшейся ночи. Сон был для слабаков. — Майкл? Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Джим на следующее утро, когда дети сидели за завтраком. — Плохо спал, — пробормотал Майкл в свою чашку чая, полузакрыв сонные глаза. Джону пришлось скрыть ухмылку, появившуюся на его губах, и он быстро принялся за еду. Пол наблюдал за своим братом с беспокойством и тревогой. Затем он внезапно повернул голову и посмотрел на Джона. Его обычный мягкий взгляд оленьих глаз был холодным, темным и злобно смотрящим. Джон даже не ожидал увидеть в них столько негативных эмоций. Но с другой стороны, в чем ему пришлось признаться самому себе, ему это нравилось. Пол должен был понять, что он не может обращаться с Джоном как с дерьмом. И поэтому ему нравилось, что Пол так смотрел на него, потому что так Джон понимал, что младший парень понимает, что происходит. Однако враждебность определенно была взаимным чувством, и до тех пор, пока никто из братьев Маккартни не раздражал Джона — то есть не разговаривал с ним, — он был вполне доволен. Когда парни вышли из дома и направились на автобусную остановку, Пол сказал Майку идти вперед. Последний обеспокоенно взглянул на Джона, который в ответ скорчил одну из своих тупых гримас, но Пол успокаивающе похлопал брата по спине. В момент, когда Майк оказался вне пределов слышимости, Пол развернулся и практически напрыгнул на Джона. — Какого черта ты с ним сделал? Джон, удивленный, сделал невинное лицо. — Я? — Да, ты! — Пол прижал указательный палец к груди Джона. — Он выглядел дерьмово этим утром! — Только этим конкретным утром?.. Палец Пола резко ткнул старшего парня в грудь. — Эй! — Джон вскрикнул, потирая ушибленное место. — Я ничего не делал! — Тогда скажи мне, почему он чуть не заснул во время завтрака! — Может быть, он вампир? Выражение лица Пола превратилось в злую усмешку. — Иди в жопу, Джон! Если ты не оставишь Майка в покое, я что-нибудь с этим сделаю. Пол еще долго пристально смотрел на Джона, прежде чем отвернуться и поспешить обратно к брату. Несмотря на то, что круглолицый мальчик предупредил Джона, последний чувствовал себя так, словно Толстяк бросил ему вызов. Из-за этой (вероятно, безобидной) угрозы Джон решил, что Пол только что подписал себе смертный приговор. Не в буквальном смысле, конечно, но он бы устроил этому Маккартни неприятности.