Lux in tenebris
17 февраля 2022 г., 21:59
Ацуши отложил «Приключения медвежонка Паддингтона», которые читал с карандашом в руке, подчёркивая незнакомые английские слова, и стал прислушиваться. Шаги Кёки обычно были очень тихими, а стук ещё тише, и Ацуши боялся, что может не услышать. Тогда девушке придётся ждать за дверью, а это будет очень невежливо с его стороны.
В комнате сегодня было непривычно тихо. Дазай остался на ночь у школьных друзей. Никто не слушал странные видосы без наушников, не напевал под нос приставучие песни, не просил Куникиду сделать массаж ступней. Единственный звук, не дающий тишине быть безупречной, создавали пальцы Куникиды, которые быстро бегали по клавиатуре ноутбука. Напряжённо прислушивающийся к окружающей среде Ацуши вздрогнул, когда из уст соседа по комнате вырвался громкий безнадёжный вздох.
— Le passe-temps, — нараспев произнёс Куникида и, сняв очки, потёр глаза. — Ацуши, вот ты не любишь латынь, но в каком ещё языке ты будешь разбирать грамматику, читая тексты о заговоре Катилины вместо историй про хобби?
— О, так вот о чём ты пишешь, — оживился Ацуши. — И какое у тебя хобби?
— В том и дело, — Куникида развернулся к Ацуши. — Домашнее задание по франсэ заставило меня осознать, что у меня нет хобби, — Куникида задумчиво почесал подбородок. — Моя жизнь состоит из учёбы и бытовых неприятностей.
— Думаешь? — Ацуши нахмурился, пытаясь понять, а есть ли у него самого хобби, и если есть, то какое.
Что ни говори, а учёба на филологическом факультете отнимала кучу времени. Ничего не шло на ум.
— Вот видишь, — укоризненно сказал Куникида, который всё прекрасно понял по лицу Ацуши. — Мне не нравится, когда мне нечего написать в домашнем задании по франсэ. Поэтому в эти выходные мы с тобой ищем себе хобби, — Куникида открыл ежедневник, чтобы сделать в нём соответствующую запись. — Желательно такое, чтобы после него оставался какой-то продукт. Тогда мы будем одновременно удовлетворять две потребности — в творческом самовыражении и в самореализации в свободное время, — Куникида и сам был в восторге от того, как ловко он это придумал.
«Интересно, а что бы сказал Акутагава по поводу хобби?» — подумал Ацуши.
Их гениальная авантюра с картами была эффективна первые пару-тройку вечеров, однако она дала сбой, когда на запах импровизированного казино пришёл Достоевский. С согласия Дазая игровая площадка была перенесена в комнату 325, в которой, кроме Достоевского, обитали спокойный, но любящий движуху Сигма, и неординарный, буквально топчащийся на грани адекватности, Гоголь. Чуя, сыграв один вечер в их компании, вернулся в комнату злой и сообщил, что больше с жуликами играть не собирается. Теперь вечера, полные Цицерона и Овидия, коротались в присутствии Чуи. Это не мешало Ацуши и Акутагаве, как раньше, после совместного урока повышать упавший эндорфин через совместный просмотр текущего тайтла, правда, теперь в наушниках. Вот только переплетать пальцы во время просмотра они больше не могли.
А между тем каждый завершившийся день приближал зачётную неделю, и Акутагава становился всё напряжённее. Кажется, выступление Ацуши на зачёте по латыни волновало его сильнее, чем собственная подготовка.
Ацуши не очень нравилось, что почти всё их живое общение было посвящено латыни. Усилия, которые Акутагава вкладывал в Ацуши, порой становились похожи на тиски, и Ацуши приходилось напоминать себе, что Акутагава просто пытается заставить его взять свою учёбу под контроль, чтобы в будущем ему же самому было легче. В целом, Накаджиме до сих пор удавалось относиться к этой ситуации с пониманием и даже с благодарностью.
Ацуши представил, как он спрашивает у Акутагавы про его хобби, и как Акутагава, сверкнув глазами, отвечает ему: «Terreo, проспрягай в настоящем времени во всех лицах, у тебя есть пять секунд!»
Полёт фантазии прервал тихий стук в дверь.
Кёка Изуми любила кушать на завтрак шоколадные шарики с молоком. Сегодня у неё был очень напряжённый день, так как в преддверии университетской конференции она усердно готовилась к своему первому научному выступлению. Как известно, молоко знает, когда люди меньше всего хотят, чтобы оно заканчивалось, и любит наносить удар в спину.
Тратить время на поход в магазин не хотелось, поэтому Кёка спросила в беседе общежития, может ли кто-то поделиться с ней кружкой молока на завтра. Ацуши окликнулся первым.
— Как твой доклад? — спросил он, выходя в прихожую блока, где стоял холодильник.
— Доклад готов, но у меня ещё презентация, — сдержанно рассказала Кёка. — Спасибо, что спросил.
Кёка крепко держала кружку, пока Ацуши наливал в неё молоко.
— Вот, — Ацуши оставил около сантиметра от краёв, чтобы кружку можно было безопасно донести до другой комнаты. — Неси осторожно.
Кёка благодарно кивнула, а взгляд Ацуши упал на её левое запястье, украшенное красивым самодельным браслетом. Акриловые квадратные бусины составляли слово «тофу».
— Красивый браслет! — воскликнул Ацуши. — Ты сама его сделала?
— О, благодарю, — Кёке очень понравился комплимент. — Да, это моё хобби ещё со школы.
«Хобби», — эхом отозвалось в голове Ацуши.
— Наверное, ты можешь на этом зарабатывать? — предположил он.
Девушка неуверенно пожала плечами.
— Если честно, я об этом совсем не думала, — призналась она. — Но иногда я плету что-то в подарок. Просто чтобы поднять кому-то настроение. Или чтобы сказать «спасибо».
Ацуши подумал о напряжённом в последнее время Акутагаве.
— А люди любят получать такие подарки? — спросил он.
— Они очень рады, — ответила Кёка. — Потому что ты можешь подобрать такие слова или цвета, которые как-то связаны с ними, и получается особый секретный код. Ну и ещё браслет — это как символ твоего внимания и уделённого времени.
Услышанной информации показалось достаточно.
— Кёка! А можешь показать мне, как это делать? — спросил Ацуши прежде, чем успел хорошенько подумать.
— Показать? — удивлённо переспросила Кёка.
— Да! — кивнул Ацуши, слегка смутившись. — Если я не найду хобби до выходных, за меня возьмётся Куникида.
— Приходи ко мне через час, — спокойно предложила Кёка, направляясь к выходу из блока. — Я покажу и дам материалы. Если что, помогу. Всё-таки я перед тобой в долгу за молоко.
— Спасибо! — обрадовался Ацуши.
***
Утро, в которое забываешь зарядить наушники перед выходом из дома, не может предвещать хороший день. Так думал Чуя, стоя за прилавком «Чёрных ящеров» и нервно поглядывая на часы каждые пару минут. В ту весёлую ночь бесконечных ставок проигравшим бизнесменом в итоге оказался Чуя. Однако ему удалось отыграть право продать всю партию чипсов самому. Тем не менее, больше по условиям проигрыша Чуя не мог начинать бизнес в общежитии в одной сфере с Дазаем. Большая часть выручки от чипсов ушла на возврат долга Акутагаве. Финансовый вопрос в очередной раз стоял особенно остро, поэтому, когда Гин захотела съездить на юбилей мамы домой и попросила Чую её заменить, он охотно согласился (по правде говоря, изначально Гин попросила об этом Акутагаву, хотя догадывалась, что это безнадёжный план, а он уже перенаправил сестру к своему соседу по комнате, нуждающемуся в деньгах). Вчера Чуя отработал вторую половину дня, а сегодня должен был работать в первую. Для этого ему пришлось пропустить утренние пары, впрочем, нельзя сказать, чтобы это его особенно волновало. Однако, после обеда Чуе нужно было выступать на конференции. Пришлось договариваться через Гин с её напарником Тачихарой, чтобы тот приехал пораньше. Время приближалось к двенадцати часам, а ведь Чуе ещё нужно было забежать в общагу за флешкой. На горизонте не было и намёка на Тачихару. Дождавшись полудня, Чуя позвонил Гин. — Чуя, прости, пожалуйста, — тонкий голосок девушки звучал встревоженно. — Тачихару второй бариста не отпускает со смены, он не сможет тебя сменить раньше трёх. Приложив огромные усилия, Чуя смог подавить раздражённый вздох. — И зачем брать две работы, если он не вывозит? — недовольно спросил он. — Ну, вообще-то, он вывозит, — мягко возразила Гин. — Ему сегодня в «Ящеры» к трём по идее и надо. Просто прийти пораньше он не смог, потому что отпроситься не дали. — Ладно, — Чуя уже понял, что этот разговор ничего не изменит, а значит, на него нет больше смысла тратить время. — Ещё раз прости, — напоследок попросила Гин и положила трубку. В пространство «Ящеров» зашёл посетитель — молодой парень лет двадцати. Сопровождая его глазами, Чуя начал напряжённо размышлять. Очевидно, на конференцию он сегодня не попадёт. Чуя готовил доклад в соавторстве со своим научным руководителем. Профессор Артюр Рембо специализировался на символистских течениях в поэзии, что очень привлекало Чую. Однако, сам профессор долго колебался, прежде чем согласиться взять под крыло студента. Он уважал Чую и его заинтересованность, но, откровенно говоря, Накахара не производил впечатление очень добросовестного студента, и Рембо при всей симпатии не казалось, что Чуя потянет его требовательное руководство. В конце концов, профессор решил рискнуть. Неизвестно, рассматривал ли Рембо совместное выступление на конференции как что-то вроде лакмусовой бумажки для Чуи, но сам Чуя определённо относился к этому именно так. Срыв своего выступления вместе с человеком, чьё доверие было ещё не до конца заслужено, Чуя ощущал болезненно. Была ещё одна проблема. Профессор оформил теоретическую часть доклада, а Чуя на её основе проанализировал два своих любимых стихотворения из японского символизма начала двадцатого века. Однако выступление было неполным без презентации. Чуя закончил презентацию вчера вечером, и в принципе мог ещё спасти остатки хорошего отношения Рембо к нему, если бы передал ему флешку. Ругая себя, что не догадался для подстраховки отправить презентацию профессору по почте, Чуя судорожно схватил телефон. «Интересно, все ли добросовестно ушли на пары?» Чуя и Акутагава никогда не закрывали на ключ комнату, только блок, поэтому, даже если в блоке остался кто-то из жильцов соседней комнаты, это давало надежду на благоприятный исход. Пока Чуя печатал свой вопрос в беседу блока, к кассе подошёл покупатель и настойчиво уставился на продавца. — Позже, — раздражённо отмахнулся Чуя. Удивлённо похлопав глазами, покупатель направился к выходу. По традиции, раньше всех откликнулся Ацуши. «Когда мы уходили, Дазай ещё не вернулся. Может, он сейчас там», и задумчивый смайлик. «Катастрофа», — подумал Чуя, заходя на страницу Дазая. Осаму был в сети последний раз вчера вечером. Это было вполне логично — Дазай редко брал в руки телефон, когда находился в компании. Но это также могло означать, что он до сих пор не проснулся. «Как же я сейчас хейчу эту жизнь», — закипал Чуя, набирая номер Дазая. Ногти его правой руки впивались в ладонь, и острая боль возвращала разум в текущий момент, в котором пока ещё самое худшее не произошло. Прошла почти минута прежде, чем Дазай взял трубку. — Накахара Чуя, — зевнул он. — Если ты звонишь мне не чтобы сообщить о своём отчислении, то положи трубку, будь добр. — Ты в общаге? — на всякий случай уточнил Чуя и, получив в ответ шумный вздох, понял, что так и есть. — Какого чёрта до тебя не дозвониться? — Беззвучный режим бережёт нервную систему. Я только добрался до родной постельки, поэтому, — голос Дазая и вправду был очень сонным. — Спокойной ночи. — Дазай! — крикнул Чуя. — Погоди со сном! У меня есть просьба! — Серьёзно? — голосу Дазая не хватало энергии даже на удивление. — Ну, раз ты просишь об этом меня, должно быть, дело жизни и смерти? — У меня в ноутбуке торчит флешка, — Чуя разжал пальцы и посмотрел на следы от ногтей на ладони. — Возьми её и прямо сейчас иди в универ и отдай Рембо. — Волшебное слово? — напомнил Дазай. — Пожалуйста, — выдохнул Чуя. — Иди уже, пока не отрубился на ходу. Голос у тебя паршивый. — В этом весь Чуя, — выходя из комнаты, констатировал Дазай. — Зачем кусать руку, которая тебе помогает? — Это на укус не тянет, — возразил Чуя. — Лёгкий пинок для ускорения. — Мне кажется, тебе нельзя разговаривать на работе так долго, — недовольно заметил Дазай, открывая дверь в жилище Чуи и Акутагавы. — Посетителей нет, — объяснил Чуя. — Ну, был один парень, но, кажется, я его отпугнул. — То есть ты прогуливаешь пары для того, чтобы обрушить выручку в смену Гин? — Дазай добрался до флешки. — Это довольно низко даже для тебя. — Ты пользуешься тем, что я не могу тебя послать, — рассердился Чуя. — Нет, — спокойно возразил Дазай. — Я просто злюсь, что ты не дал мне поспать. Полагаю, за моральные неудобства я с тебя спрошу. — Отдай Рембо флешку, и проси, что хочешь, — Чуя пошёл на уступки. — Смотри, Чуя, не я тянул тебя за язык.***
По боковой лестнице пройти на кафедру литературы XX века можно было быстрее, однако Дазаю показалось более удобным подняться по центральной, которая была расположена прямо напротив входа. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Дазай повернул направо и успел пройти несколько шагов прежде, чем его окликнули. — Осаму! Повернувшись на зов, Дазай увидел Достоевского, который стоял в дверях одной из аудитории. — Не думал, что ты сегодня в университете, — чуть наклонив голову, с лёгким удивлением произнёс Фёдор. — Сделаешь одолжение? — Боюсь, придётся встать в очередь, — предупредил Дазай, доставая из кармана флешку Чуи. — Сначала мне нужно найти Рембо. — Вот как, — понимающе произнёс Достоевский и широко улыбнулся. — Рембо тоже выступает на конференции, но в параллельной секции. Пойдём на неё вместе, и ты отдашь ему флешку сразу после окончания. Дазай не стал долго думать. — Хорошо, — сказал он, убирая флешку обратно. — У тебя что? Достоевский показал Дазаю жестом следовать за ним в аудиторию. Других людей, кроме Достоевского и Дазая, в помещении не было. На экране включённого компьютера были видны слайды презентации, на столе рядом лежали два распечатанных листа формата А4. — Мне нужен человек, который будет переключать слайды, — объяснил Фёдор. Он подошёл к столу, положил ладони на оба листа и пододвинул их к Дазаю. — Я отметил, после каких слов надо переходить на следующий. — А сам будешь рассказывать по памяти? — спросил Дазай, забирая их и пробегая по ним глазами. — Хотя, кого я спрашиваю, верно? Достоевский снова улыбнулся: — «Сходные вещи сближать…» — «…привыкли великие боги», — продолжил Дазай. Эту цитату из Эразма Роттердамского они помнили ещё с первого курса.***
Дазай и Достоевский просидели на секции до выступления Фёдора. Следующий после него доклад показался им скучным, поэтому они тихонько покинули аудиторию и отправились перекусить. Выбор в столовой был скуднее, чем он мог бы быть, если бы они пришли до обеда. Просмотрев безжизненными взглядами предложенный ассортимент, друзья решили ограничиться булочкой и чаем. Во время обеденного перерыва они обсуждали генезис образа плясок смерти (Дазай читал об этом минувшей ночью, а Фёдора всегда интересовала персонификация Смерти в искусстве), из-за чего на них периодически с подозрением косилась убирающая столы работница столовой. Допив чай, Фёдор взглянул на часы и с удивлением заметил, что они успевают послушать завершающий доклад. Студенты вернулись в аудиторию. За всё это время Дазай ни разу не достал телефон.***
— Профессор Рембо давно ушёл, — сообщила Дазаю секретарь кафедры. — Он выступил первым в своей секции и ушёл. У него поезд. Вернувшись в коридор, обескураженный Дазай достал телефон, чтобы уточнить у Чуи, стоит ему оставить флешку на кафедре или нужно вернуть её в общежитие. «Зачем так паниковать?» — подумал он, увидев подсвеченные красным пропущенные вызовы от Чуи.***
Когда золотой свет сумерек окутал Йокогаму, а Чуя, проснувшись от дневного сна, залипал в телефон, Акутагава круглыми глазами смотрел на то, как радостный Ацуши ставит на его кровать коробку, заполненную бусинами, акриловыми квадратиками с буквами и мотками с леской. — Это что? — Это моё новое хобби! — объявил Ацуши. — Кёка сказала, что у меня получается хорошо! Смотри, я сделал для тебя. Акутагава, всё так же ничего не понимая, взял из рук Ацуши самодельный браслет. Чёрные и белые бусины чередовались, а из кубиков букв складывалось слово Rashomon — это был любимый ник Акутагавы, который он использовал в онлайн-играх и при регистрации на сайтах. — А какой повод? — растерянно спросил Акутагава. Ацуши сделал вдох бесконечного терпения. — Это мой способ сказать тебе «спасибо», — объяснил он. — Ты мог использовать для этого слова, — заметил Акутагава, надевая браслет на запястье. Ацуши угадал с размером. — Слова займут секунду, — проворчал Ацуши. — А браслет я делал полчаса и вложил в него всю душу, между прочим. Акутагава испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он и вправду не понимал, что такого особенного в браслете из бусин, нанизанных на леску, и почему он должен был прыгать от радости при виде такого подарка. С другой стороны, горящие глаза Ацуши ожидали, что он будет реагировать именно так, а огорчать тигра совсем не входило в его планы. — Он очень красивый, — сказал наконец Акутагава, и он правда имел это в виду. — Спасибо большое. Ацуши просиял. Даже такой сдержанной похвалы от Акутагавы ему было выше крыши. — Хочешь попробовать тоже? — Не думаю, — Акутагава с испугом посмотрел на кипу материалов на своей кровати. — Понимаю, — усмехнулся Ацуши. — Боишься, что получится хуже, чем у меня? — Неправда, — завёлся Акутагава. — Я просто не знаю, какое слово мне выбрать. — Необязательно плести именно слово! — Ацуши начал рыться в коробке. — Смотри, тут разные символы есть! А можно вообще обойтись без них и сделать только цвета! Давай попробуем вместе! Настрой Ацуши был непробиваем. «Кёка, я тебе это припомню», — успел подумать Акутагава прежде чем сдаться и всецело отдать свою душу в лапы увлечённого тигра. Кёка не польстила — у Ацуши действительно получалось хорошо. Пальцы быстро и ловко нанизывали бисер на леску, и к тому времени, как Ацуши закончил, Акутагава был ещё даже не на середине. Он постоянно отвлекался на то, чтобы найти и поднять с пола упавший бисер, и у него никак не получалось продеть леску в отверстия бисера с первого раза. — Грёбаные дыры, — ругался Акутагава. — Вы будете гореть в аду за это. — Спокойно, Акутагава, — терпеливо говорил ему Ацуши, погружённый в работу. — Чем больше ты злишься, тем сложнее будет плести. — Это не хобби, это пытка, — спустя ещё пять минут Акутагава уже однозначно злился. — Я доведу этот браслет до конца и больше чтоб я тебя не видел в комнате с этой коробкой. — Господи, ты можешь относиться проще? — возмутился Ацуши. — Мы хоть что-то новое делаем, а не сидим как обычно делая разборы предложений на время. Внезапная догадка постучалась в голову Акутагавы. — Так ты это придумал, чтобы соскочить с занятий? — спросил он, не веря своим словам. — Нет, конечно! — воскликнул Ацуши. — Как тебе это в голову пришло вообще? Акутагава и сам не знал. Очередная бусина выскользнула из его пальцев и, повинуясь закону гравитации, поскакала по полу. — Я подниму, сиди, — негромко сказал Ацуши и спустился на поиски беглянки. По правде говоря, ложное предположение Акутагавы ранило его сильнее, чем он позволил себе показать. Настроение стремительно неслось ко дну. Ацуши молча протянул Акутагаве упавшую бусину. Несколько секунд Акутагава вертел её в руках, пытаясь найти отверстие для лески. — Я ослеп, — недоверчиво произнёс он, — или в этой бусине нет дырки? Ацуши забрал бусину из его рук и осмотрел. — Ого, — удивился он. — И правда. Впервые вижу такой брак. Это был страйк, который снёс терпение Акутагавы далеко за горизонт. — Да ты издеваешься? — закричал он. — То есть я мог сунуться за ней под стол только ради того, чтобы узнать, что она бракованная? Нервы Ацуши тоже были уже на пределе. — Я при чём? — разозлился он. — Мне нужно было лично каждую бусину из набора проверять, прежде чем к тебе идти? Это буквально единичный случай в наборе, чтоб ты знал. И да, не ты лез за ней под стол. — Чёрта с два я притронусь к этим идиотским шарам снова! — кипел Акутагава, убирая незаконченный браслет в коробку. — Сколько времени впустую потратили? — Заткнитесь, — прошипел Чуя, который начал смотреть сериал, так и не зарядив наушники. — Из-за вас ничего не слышно. Ацуши молча начал складывать коробку с материалами. Всё-таки попытаться втянуть Акутагаву в рукоделие изначально было дохлым номером. — Давай разберём домашнее задание, — чуть успокоившись, предложил Акутагава. Ацуши поднялся, взяв под мышку коробку. — А ты не задумывался, что мы будем делать, когда латынь закончится? — спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Акутагава провёл ладонью по накидке, чтобы убедиться, что ни одна бусина не отстала от своих товарищей. Ацуши закусил губу. Это были сомнения, которые он опасался высказывать вслух, однако сейчас у него не было выбора. — Мне кажется в последнее время, что латынь становится единственным клеем, на котором держится наше общение вживую, — собравшись с силами и посмотрев в серые глаза Акутагавы, Ацуши начал объяснять. — Когда бы я ни пришёл к тебе, мы всегда занимаемся латынью. А что если мы настолько отвыкнем от всего остального, что когда латынь закончится, наступит пустота? Несколько секунд потребовалось Акутагаве на осмысление сказанного. — Ты правда забиваешь такой ерундой голову? — недоверчиво спросил он. — Лучше бы ты… — …склонения зубрил? — с грустью закончил за него Ацуши. — Мне казалось, ничего плохого не случится, если мы отвлечёмся один вечер и просто поделаем что-то вместе. Но ты прав, я по сути потратил твоё время, — Ацуши направился к выходу. — Так тебя ждать сегодня? — спросил Акутагава. Ему не нравилось, как закончилась их встреча. — Я попробую сделать домашку сам, — развернувшись, сообщил Ацуши. — Если у меня не получится, то я приду.***
Сердце Акутагавы радостно подпрыгнуло, когда через пять минут в дверь постучались. Однако, это был не Ацуши. — Чуя, — произнёс Дазай, едва переступая порог. — Я принёс флешку. — На стол положи, — сказал Чуя, не отрываясь от экрана телефона. — И выйди из комнаты. Всем своим видом Чуя транслировал сообщение о том, что он не намерен продолжать разговор. Дазай положил флешку на стол, но выходить из комнаты не спешил. Он медленно поднял руку и помахал, привлекая внимание приятеля. У него не вышло. Тогда Дазай приземлился на стул возле письменного стола и, подперев рукой скулы, стал выжидательно смотреть на Чую. Ему даже стало интересно, как долго тот сможет выдержать. Оказалось, меньше минуты. — Что тебе ещё? — раздражённо спросил Чуя, поставив сериал на паузу. — Произошёл сбой в коммуникации, — начал объяснять Дазай. — Я понятия не имел, что флешку нужно отдать до начала конференции. — Ты не имел понятия? — вкрадчиво переспросил Чуя. — Я тебе сказал отдать её сразу, как ты доберёшься до универа. — Нетушки, — возразил Дазай. — Ты сказал мне идти в универ сразу, как только ты попросил, а про срок когда именно надо отдать её, ты не говорил ничего. Чуя понял, что спорить бесполезно. Он опустил глаза и шумно вздохнул. — Я идиот. Дазай опешил от такого признания. — Нет, конечно, тебе следовало сказать мне всю информацию перед поручением, — поторопился возразить он. — Но я не думаю, что тебе следует быть таким самокритичным. Я ведь тоже… — Ты не дослушал, — нервно прервал его Чуя, и Дазай замолчал. — Я идиот, потому что обрадовался, когда дозвонился до тебя сегодня утром. Дазай ведь надёжный малый, верно? Если суметь с ним договориться, можно буквально выдохнуть. Я такой дурак, что так думал. — Подожди, Чуя… — разговор шёл явно не в то русло, в какое рассчитывал его развернуть Дазай. — Помолчи и дай мне закончить, — резко перебил его Чуя, и Дазай снова замолк. — У меня нет никакого желания сейчас с тобой спорить. Мне все выходные теперь морально готовиться к тому, что нужно будет посмотреть в глаза Рембо и извиниться. Хотя чувствую нутром, курсовую мне с ним уже не защищать, — на губах Чуи появилась грустная улыбка. — Однако, я кое в чём убедился. Ты действительно меня ни во что не ставишь, Дазай, — Дазаю показалось, что голос Чуи чуть дрогнул на этих словах, — И я думаю, лучше бы я сразу позвонил Рембо с повинной и объяснил всё, чем пронадеялся на тебя грёбаные полчаса. — Чуя, — снова начал Дазай, но стук в дверь прервал его. На этот раз это действительно был Ацуши. — Акутагава, послушаешь моё чтение? — спросил он, глядя куда-то на обои рядом с головой Акутагавы. Акутагава кивнул, ничем не выдавая то, какой камень упал с его души от осознания, что Ацуши не обиделся. — Здесь становится слишком людно, — вздохнул Дазай и повернулся к Чуе. — Я приду позже. Однако Чуя уже смотрел сериал и даже не взглянул в сторону Дазая.***
Впрочем, оказалось, Ацуши действительно была нужна только консультация по чтению вслух. Уже через пять минут он вернулся в комнату, забрал коробку с материалами для браслетов и сообщил, что будет у Кёки. Ещё через десять минут Куникида взял ноутбук и ушёл в рекреацию делать видеозвонок. Он уже год практиковал разговорный французский с ровесником-носителем взамен на аналогичную услугу с разговорным японским со своей стороны. Оставшись один, Дазай попробовал почитать книгу, но из-за мыслей в его голове текст рассыпался перед глазами, словно бисер в руках Акутагавы, и сконцентрироваться не выходило. «Он должен был назвать идиотом меня», — подумал Дазай, сдаваясь и закрывая книгу. — «А не себя за то, что доверился мне». Запрокинув назад голову, Дазай шумно вздохнул. Ссор с Чуей у него было не счесть, в большинстве из которых зачинщиком выступал сам Дазай. Чаще всего от скуки. Цвета и оттенки окружающего мира тускнели быстро, но реакции людей на его выходки всегда пахли свежей краской. Чуя, безусловно, занимал особое место среди всех, потому что его реакции, как правило, сопровождались вызовом. Словно он не мог спустить Дазаю его провокации, но и ответить тем же у него не получалось, хотя он упорно пытался. Что ни говори, а это было забавно и интересно. Дазай не мог даже подумать о том, что какое-либо из их столкновений, даже самое жёсткое, могло поселить в голове Накахары мысли о том, что он для Дазая — пустое место. «Я кое в чём убедился», — сказал ему Чуя. «Убедился» — значит, сомневался в этом ранее? Сколько времени прошло с тех пор, как он впервые об этом подумал? Месяц, год? Или Чуя носил эту нелепую мысль в своей голове все два с половиной года их знакомства? Цепочку мыслей прервал стук в дверь. Стук был необычный — в нём чередовались три сильных удара костяшками пальцев с тремя слабыми. В итоге получалась звуковая репрезентация хорея. — Фёдор, заходи, дружище, — пригласил постучавшего Дазай, слегка оживившись. У них с Достоевским был условный стук. Хореический звук означал «я пришёл по делу», а ямбический — «я пришёл просто так». — «Одиночество — своё собственное общество», — процитировал Достоевский, проходя в комнату, сразу с порога обращая внимание на отсутсвие других жителей комнаты. — Чем больше у современного человека средств борьбы с одиночеством, тем больше он одинок, — опустив глаза и улыбнувшись, сказал Дазай. — А ведь борьба питательна, и то, с чем приходится бороться, становится сильнее. — Борьба с одиночеством априори абсурдна, — жёстко сказал Достоевский. — В забвение каждый уходит один. Я принёс тебе за твою услугу, — сменил он тему, поставив на тумбочку рядом с Дазаем стеклянную бутылку с яблочным соком. — Боже мой, Фёдор! — Дазай включил свои актёрские таланты для того, чтобы показать растроганность произошедшим. — Оплачиваешь мне день в твоём обществе? — Было весело, — улыбнувшись, признался Достоевский. Дазай очень хотел бы сейчас отвлечься от навязчивых мыслей о том, какие неприятности он причинил Чуе, но у него не получалось. — Фёдор, ты же знаешь про чёрную вдову? — спросил он своего гостя. — Слышал, — Достоевский заинтересованно наклонил голову вперёд. — Как может что-то настолько мелкое прятать в себе токсины, которыми можно убить взрослого человека? — Интересный вопрос, — отметил Фёдор и, помолчав, добавил: — Пожалуй, я немного задержусь. Если не прогонишь.***
Тихие звуки сюиты для виолончели заполняли комнату, отпечатываясь на каждой поверхности, в каждом стекле, на каждой странице. Дазай лежал на спине, закрыв глаза. Голова его покоилась на коленях Достоевского. Выслушав историю о проваленной миссии, Фёдор сказал с насмешливым укором: — А ты, оказывается, такой себе друг, Осаму Дазай. Не ценишь малыша Чую, да? — Боже, и на что я только рассчитывал? — наигранно грустно спросил Дазай. — На то, что получу твоё сочувствие? Смехота. Некоторое время оба молча слушали виолончель, которая, умолкая лишь на короткие секунды, повествовала миру свою историю в надежде, что чьи-то души найдут в ней свет. — Но справедливости ради стоит сказать, — Достоевский коснулся ладонью лба Дазая, — твоя вина не абсолютна. Умолчав детали своей просьбы, Чуя подставил сам себя. — Я пытался ему это объяснить, но он не слышит, — Дазай приоткрыл глаза. — Никогда бы не подумал, что увижу Чую, который будет полон простой ненависти, и это окажется намного страшнее, чем привычная взрывная волна. Достоевский задумчиво подпёр подбородок свободной рукой. — Взрывная волна для тебя, а простая ненависть — для себя, — предположил он, наблюдая за лицом Дазая. Услышав эти слова, Осаму снова закрыл глаза. — То, что он доверил нечто важное тому, для кого он пустое место, злит его намного больше, чем собственно твой проступок. Виолончель задрожала всеми струнами. — Что же мне делать? — тихо спросил Дазай. Достоевский понимающе улыбнулся и убрал ладонь. — Только поговорить. Я знаю, — остановил он Дазая прежде, чем тот успел повторить, что прошлая попытка завершилась неудачей. — Но информацию, мой милый друг, можно подавать не только вербально. Используй что-то, что привлечёт внимание твоего маленького приятеля, — глаза Достоевского хитро прищурились, — такое, что он не ожидает.***
Акутагава протянул руку через стол и осторожно положил перед Чуей горсточку инжирных конфеток. — О, спасибо, Акутагава, — потягиваясь, сказал Чуя. — Как ты думаешь, Мори ещё принимает студентов под своё руководство? — Сомневаюсь, — честно ответил Акутагава. — К нему каждый год куча желающих. Мне спросить у него в понедельник? — Да я сам к нему подойду, — отмахнулся Чуя. — Сразу после Рембо. Он распечатал одну конфету и отправил себе в рот. — Вообще, насколько реально писать курсач про поэзию у Мори? — жуясь, спросил Чуя. Акутагава задумчиво щёлкнул шариковой ручкой. — Мори в основном по переводам, — сообщил он. — Я в курсе про это, — буркнул Чуя. — Наверное, анализировать переводы стихотворений с ним можно, — предположил Акутагава. — М-да, — протянул Чуя и взял вторую конфету. Они сидели за письменным столом. Чуя продолжал залипать в сериал, потому что паршивое настроение никуда не делось. Акутагава же смотрел видеоурок по плетению браслетов из бисера, немного наклонив экран ноутбука, чтобы Чуя ничего случайно не увидел, и пытался делать пометки в тетради. Но сосредоточиться на увиденном было сложно. Во-первых, Акутагава до сих пор не мог понять, обиделся на него Ацуши или нет, а спросить прямо было слишком страшно, потому что в случае положительного ответа у него не был готов никакой запасной план. Во-вторых, очень тяжело учиться, используя воображаемые бусины вместо настоящих. Ребята не ожидали гостей, поэтому стук в дверь застал их врасплох. — Если ты не Дазай, то заходи, — крикнул Чуя. — О нет, какая жалость, — на пороге появился Осаму, — что это именно я. Акутагава, — повернулся он к Рюноске, излучая доброжелательность, — будь хорошим мальчиком, сходи погуляй. Взрослым дяденькам надо поговорить. — Что за чушь ты несёшь? — разозлился Акутагава, на всякий случай молниеносно сворачивая вкладку с видеоуроком. Дазай сложил ладони в молитвенном жесте. — Я прошу тебя! — воскликнул он. — Мне очень нужно поговорить с твоим соседом наедине. — Выйди с ним в коридор, — буркнул Акутагава, не желающий уступать из принципа. — А, я знаю! — внезапно обрадовался Дазай. — Возможно, ты хочешь заглянуть к Кёке? Именно она научила Ацуши делать браслетики. — С чего мне это должно быть интересно? — Акутагава старался, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее, но в душе уже знал, что проиграл. Победная улыбка озарила лицо Дазая. — У тебя под столом валяются эти круглые штуковины. «Чёрт», — мысленно выругался Акутагава. Проклятые бусины подставляют его даже после их, казалось бы, полной ликвидации. — Я даю тебе пять минут, Дазай, — недовольно сказал Акутагава и, захватив ручку и тетрадь, отправился просить у Кёки консультацию. — А пожалуй, схожу-ка я тоже к Кёке, — подскочил Чуя. — Хочу спросить, у кого она пишет курсовую. Чуя быстрым шагом направился к выходу. Когда он поравнялся с Дазаем, Осаму протянул руку и успел схватить Чую за запястье. Чуя застыл и посмотрел ошарашенными глазами на сжимающие его руку пальцы Дазая. — Ты свихнулся? — возмутился он. — Отпусти. — Дай мне сначала кое-что сказать, — попросил Осаму. Дазай держал его крепко, и Чуя подумал, что применять силу будет слишком по-идиотски, поэтому он дал молчаливое добро, встретившись с Дазаем взглядами, стараясь вложить в свой самое испепеляющее сообщение, на которое был способен. — Я прошу у тебя прощения, — сказал Дазай ровным, уверенным голосом, и глаза Чуи округлились от удивления. — Мне следовало сразу нести флешку Рембо, как только я зашёл в универ. В понедельник я сам подойду к нему и всё объясню. Я думаю, он поймёт. Правда, за то, что ты в принципе не пришёл в универ в тот день, когда у тебя была конференция, потому что хотел подзаработать денег — отдуваться будешь сам. И ещё кое-что, — голос Дазая стал мягче, а в глазах запрыгали лукавые огоньки. — Я не спал всю ночь накануне и мечтал поскорее нырнуть в кроватку, но без колебаний отправился выполнять просьбу одного голосистого той-терьера по первому его гаву. Справедливо ли после этого говорить, что я его ни во что не ставлю? Чуя пару секунд переваривал услышанное, потом опустил глаза и вздохнул. — Руку отпусти, — потребовал он. — Отпущу, когда перестанешь обижаться, — выставил условия Дазай. — Да боже, я уже не обижаюсь, — вскрикнул Чуя. — Отпускай. Улыбнувшись, Дазай разжал пальцы. — Это было самое мерзкое извинение в моей жизни, — прошипел Чуя, потирая запястье рукавом, словно пытаясь избавиться от ощущения руки Дазая. — Правда? — радостно воскликнул Дазай. — Я очень старался. — Это не было комплиментом, идиот, — фыркнул Чуя. — Ура, Чуя вернулся! — Дазай раскинул руки в стороны, как будто собирался обняться. — Кстати, — внезапно задумался он, — ты, кажется, говорил, что за услугу я могу попросить что угодно? — Чего? — Чуя не верил своим ушам. — Чёртов Дазай, у тебя ещё хватает наглости вспоминать про компенсацию??? — Подожди, подожди, — Дазай примирительно поднял руки. — Я просто хочу кое-что предложить. Решишь сам, идти или нет. — Идти куда? — недоверчиво прищурился Чуя. — Птичка нашептала мне на ушко, что Дост и Сигма сегодня тусуют одни, — загадочно улыбнулся Дазай. — Что, если мы наведаемся к ним и сыграем в брисколу двое на двое? Мы с тобой против Сигмы и Доста. — Чёрта с два я буду играть с тобой в паре, — хмыкнул Чуя, взявшись за дверную ручку. — Буду с Достом. — Окей! — Дазай не возражал. Всё и так складывалось слишком хорошо. Намного лучше, чем он ожидал.***
Вернувшись через десять минут в комнату, Акутагава не обнаружил ни Чуи, ни Дазая. Он с облегчением разложил на письменном столе принадлежности, которые дала ему Кёка. На телефоне загорелся экран — это Кёка присылала ему ссылки на самые понятные блоги. Ацуши в тот день больше не приходил, у Кёки его тоже не оказалось. Оно и к лучшему, думалось Акутагаве. Ведь если у него ничего не получится, будет лучше, если Ацуши никогда не узнает о его позорно провалившейся попытке. Открыв ссылки и ещё раз взглянув на подарок от Ацуши для вдохновения, Акутагава сделал глубокий вдох и принялся за работу.***
Ранним утром субботы, когда ещё всё общежитие видело сладкие сны выходного дня, Акутагаву разбудил чертыхающийся Чуя, только вернувшийся в комнату. — Какого хрена весь пол в этих бусинах? Ступить негде. Акутагава, что за фигня? Сонно моргая, Акутагава сел в кровати. Он уснул прямо на накидке, не сняв одежду. Коробка с принадлежностями лежала на столе, но половина самих принадлежностей ночевала на кровати рядом с ним. На полу действительно было много упавших бусин, потому что в какой-то момент Акутагаве надоело ползать за ними, и он решил подобрать всё, когда закончит. Но, видимо, на завершение работы у него ушли все остатки энергии, потому что он сам не понял, в какой момент его вырубило. Помнил, что завязать браслет было трудно, и он отрезал несколько кусков лески специально для практики. Их, кстати, не было видно ни на столе, ни на кровати. Видимо, тоже упали на пол. — Ты только пришёл? — Акутагава потёр глаза. Он посмотрел на часы. Было семь утра. — Да, — Чуя сел за стол. — Но я поспал у Достоевского в комнате, так что не переживай за меня. У Гоголя удобная кровать. — Удобнее, чем ковёр? — хмыкнул Акутагава. — А Дазай тоже там остался? — Он уснул ещё раньше, — Чуя сладко зевнул. — Прибери тут всё. Я досыпать. Чуя поднялся, чтобы сменить локацию со стула на кровать, но внезапная мысль заставила его замереть на месте. — Подожди. Мне показалось, ты ненавидишь это всё, — он показал рукой на заваленную материалами постель Акутагавы. — Что на тебя нашло? Задёрнутые шторами окна грелись в нежном йокогамском рассвете. Автомобили где-то вдали уже начали исполнять свою асфальтную увертюру. — Тигр подарил мне браслет, — негромко напомнил Акутагава. — Я терпеть не могу оставаться в долгу. — Ты правда сплёл ответку? — удивился Чуя. — Дашь посмотреть? Почему-то Акутагава не ожидал такой просьбы. Он с сомнением посмотрел на своё творение, лежавшее в куче материалов. — Он не то, чтобы очень хорош, — предупредил он, надеясь, что Чуя отступит. — Да брось! — воскликнул Чуя. — Я сколько раз тебе говорил, перестань себя недооценивать, — и, улыбнувшись, добавил: — И вообще. Говорят, сделанное лучше идеального. Другого выбора не оставалось. Акутагава протянул соседу по комнате сплетённый браслет, жалея, что не может провалиться сквозь землю в этот момент. — Красиво! — едва коснувшись бусин на леске, похвалил Чуя. — У тебя что, скрытый талант? «Если плести браслет три часа, роняя бисер по всему миру и попадая леской в отверстие бусины один раз из тридцати, — это талант, то да, у меня именно он», — подумал Акутагава. Теперь-то он понимал, что самодельный браслет в подарок — это не просто бисер на леске. Ацуши оказался прав. — Подожди, а тебе тигр ведь тоже сплёл чёрные и белые? — уточнил Чуя, подняв глаза на Акутагаву и убедился, что так и есть. — Тогда вы как будто парные браслеты носите. Забавно. О, ты реально ему надпись на латыни сделал? Чуя прочитал афоризм, который Акутагава выбрал для браслета, и внезапная догадка вспыхнула в его голове. Он вспомнил диспут Акутагавы и Ацуши и что тигр очень переживал о том, чем они будут заниматься, когда закончится подготовка к латыни. — Акутагава, — не доверяя своей сообразительности медленно произнёс Чуя. — У меня вопрос.***
После обеда Акутагава, вспоминая переживания Ацуши о том, что их живое общение связано одной лишь латынью, предложил тигру прогуляться. Формально они отправились на продуктовый шопинг, но фактически сделали настолько огромный круг по пути, что попали в парк Ямасита. Настроение у Ацуши было отличным. Всю прогулку он болтал так, словно им нужно было успеть наговориться на будущую неделю, а Акутагава тем временем подбирал подходящий момент. Когда они наконец сели на скамейку, чтобы полюбоваться заливом, и в воздухе повисла комфортная тишина, которая бывает только у близких душ, Акутагава взял руку Ацуши, развернул её ладонью вверх и вложил в неё свой подарок. — Акутагава!!! — заорал Ацуши. — Не ори мне в ухо, — мрачно попросил Акутагава, хотя сдержать улыбку не смог. — Я поверить не могу! — слегка понизив голос, продолжал излучать восхищение Ацуши. — Ты сам? И даже после того, как тебе попалась бракованная бусина? И ты ждал до Ямаситы, чтобы мне его отдать? Нацепив браслет на запястье, Ацуши бросился обнимать Акутагаву. Когда обнимаешь Рюноске, он из-за своей худобы кажется очень хрупким, и по этой причине обнимать его хочется бережно и долго. Акутагава в самом начале их отношений вырывался из тёплых объятий Ацуши уже через несколько секунд, однако вскоре привык к ним и полюбил, научившись отвечать тем же. Позволив Ацуши и в этот раз контролировать длительность обнимашек, Акутагава закрыл глаза и уткнулся носом в шею любимого человека, ощущая, как длинные светлые пряди легонько щекочут лицо. — Ты лучший, — сообщил Ацуши. Акутагава, которому никто прежде не говорил такие слова, не знал, как реагировать. — Ты хоть перевод понял? — снисходительно спросил он, когда Ацуши его отпустил. — Конечно! — обиженно ответил Ацуши, и его сияющее лицо подтверждало, что он не лукавит. — Это было в списке афоризмов три дня назад. Lux in tenebris. «Свет во мгле». Акутагава удовлетворённо кивнул. — Умеешь ты удивлять, конечно, — всё не мог успокоиться Ацуши. Кстати, пора было сообщить тигру ещё одну новость. — Насчёт удивлять, — Акутагава перевёл взгляд на синий горизонт, путь к которому был усыпан пароходами. — Чуя теперь знает про нас.
