Это худшая ночь в году
17 апреля 2022 г., 01:07
Данный профессором Рембо второй шанс вдохновил Накахару Чую на то, чтобы всерьёз взять свою жизнь под контроль. Он твёрдо решил ходить на все пары без исключения, готовиться к семинарам и ежедневно выделять время на подготовку статьи. В памяти Чуи была свежа фраза профессора Рембо о «любимчике доцента Мори», и его не желающая уступать Дазаю ни в чём душа отныне втайне надеялась, что настанет день, когда и про него самого кто-нибудь в университете скажет: «Ты его знаешь. Любимчик профессора Рембо».
Вторым важным событием в жизни Чуи стало изменение режима дня. Чтобы хорошо функционировать на занятиях, он заставлял себя ложиться не позже одиннадцати часов. Чуя больше не ходил на посиделки к Достоевскому, впрочем, его туда и не звали в течение всей прошедшей недели, и Чуя понятия не имел, проводились ли эти сходки вообще. Как ни странно, окунувшись с головой в свои учебные дела, Чуя ни разу не пересёкся с Дазаем за эту неделю — лишь слышал пару раз его голос в прихожей. Зато Акутагава и Ацуши засиживались в их с Рюноске комнате каждый день вплоть до отбоя Накахары. Чуе это не мешало — он любил присутствие других людей рядом, создающее фоновый шум, и осознание того, что он в любой момент может заявить о себе, ввязавшись в разговор, давало ему странное чувство безопасности. Пожалуй, в полной тишине ему было бы заниматься намного сложнее.
Помимо всего прочего, Чуя больше не забывал зарядить наушники перед выходом.
***
Доцент Мори Огай не любил искусственное освещение, поэтому, оставаясь на кафедре в одиночестве, он всегда выключал свет, позволяя только солнечным лучам прикасаться к рабочим столам и книжным полкам своим искажённым из-за оконного стекла потоком фотонов. Мори давал частные уроки английского — готовил к международным экзаменам — и, несмотря на то, что он брал за свою работу больше, чем кто-либо из его коллег в Йокогаме, ученики стабильно приходили к нему на кафедру по вечерам. Ставку в Йокогамском университете Мори получил шесть лет назад. Из всех студентов, с которыми ему приходилось работать, никто не захватил его внимание так сильно, как Осаму Дазай. Казалось, что этот студент, не напрягаясь, схватывает всё на лету и мгновенно применяет услышанную теорию на практике. Ещё он никогда не льстил и умел делать очень точные и порой остроумные комментарии по обсуждаемым на семинарах проблемам. В голове Дазая ютились неординарные и очень занятные мысли, однако время от времени ему не хватало мотивации, чтобы хотя бы просто ударить пальцем о палец. — Надо же, какие люди! — Мори сидел у окна, чтобы оранжевый свет позволял ему читать распечатки по работе. — Я пропустил только одну консультацию, — простонал Дазай, присаживаясь за стол напротив своего научного руководителя. — Только одну консультацию, — ухмыльнулся доцент, — и целую неделю пар. Кстати, сегодня я тоже тебя не встречал в коридоре. — Я пришёл только на консультацию, — Дазай положил на стол папку, в которой лежали черновики курсовой и улыбнулся Мори. — Видите, какой я ответственный студент? — Мечта любого руководителя, — протянул Мори, вглядываясь в лицо своего подопечного. Взъерошенные волосы, бледная кожа и усталые пустые глаза. — Ты не болен? Дазай потёр пальцами веки, словно его клонило в сон. — Как считаете, если назвать болезнью жизнь, то смерть тогда будет выздоровлением? Мори задумчиво постучал шариковой ручкой по столу. — По идее, я, как твой преподаватель, после таких слов обязан провести с тобой беседу и выяснить, нуждаешься ли ты в профессиональной психологической помощи. — Нет, что вы, — притворившись смущённым, потёр затылок Дазай. — Пока жива моя мать, я всё равно ничего не смогу с собой сделать. Мори не сдержал усмешки. — Возможно, я покажусь плохим взрослым, но меня вполне успокаивает такой ответ, — признался он. — Всё в порядке, — улыбнулся Дазай, глядя себе под ноги. — Каждый человек — канарейка в своей клетке, и Вам нет смысла беспокоиться, если в соседней клетке перевернулась поилка и оставила хозяина без живительной влаги. Вы же, — Дазай поднял глаза на доцента, — всё равно не дотянитесь из своей клетки, чтобы помочь. Мори внимательно смотрел на студента. Ему казалось, что он понимает, о чём говорил Дазай. — Твой разум обеспокоен и мечется, не в силах найти покой, — прокомментировал он, слегка склонив голову. — У меня такое тоже бывало в юности. — О, — в голосе Дазая не было ни капли удивления. — Я могу рассчитывать на мудрое слово наставника? — Увы, — Огай пожал плечами. — У меня нет для тебя нужных фраз, но я могу дать совет, эффективность которого доказал на своей шкуре. Дазай чуть-чуть наклонился вперёд, показывая, что он слушает. — Чтобы собрать мысли в одной точке, — рассказывал доцент, — я стал фокусировать внимание на работе, и амбиции в итоге заменили мне перевёрнутую поилку, — Мори достал из канцелярского контейнера квадратный листочек для заметок, и что-то быстро написал на нём чёрной гелевой ручкой. — Наши друзья из Киото проводят ежегодную конференцию в последнюю неделю семестра. Я бы очень рекомендовал тебе принять в ней участие, — он протянул Дазаю листок, на котором были записаны дата и место проведения конференции. — Это же добровольно? — Дазай нехотя взял бумажку. — Я могу отказаться? Мори прищурил глаза. — Учитывая, что нашу местную большую конференцию ты совсем недавно категорически продинамил, то, боюсь, привилегии отказа у тебя больше нет. Дазай вздохнул. — Ладно, — он убрал записку в карман. — Буду нести свои абсурдные изыскания в массы.***
Ацуши и Акутагава пришли посмотреть на работы йокогамских сюрреалистов в последний день выставки. Ацуши интересовал в первую очередь символизм, во вторую — техника (не зря же он в свои юные и ранимые годы посещал художественную школу). Акутагава внимательно слушал своего собеседника. Ему самому нравилось намного меньше картин, чем Ацуши, но зато имя каждого впечатлившего его художника Рюноске записывал в заметки, чтобы позднее поискать в интернете и другие его работы. Пройдя половину залов, ребята присели на скамейку для непродолжительного отдыха. — Думаю, нам надо чаще выбираться куда-нибудь, — Ацуши открыл бутылочку воды. — Смотри, как качественно мы проводим время. Акутагава подождал, когда Ацуши сделает нужное ему количество глотков, и протянул руку за бутылкой. — С тех пор, как Чуя наладил режим, — Акутагава сделал короткую паузу, чтобы отпить воды, — я прокручиваю в голове варианты того, где нам с тобой можно посидеть после одиннадцати, не привлекая внимания Дазая. Ацуши призадумался. — Если честно, у меня есть одно место на примете. А у тебя есть что-нибудь? Акутагава кивнул. — Тоже одно. Лицо Ацуши просияло. — Начни ты. Акутагава перевёл взгляд на стену, на которой была выставлена картина с чёрным подсолнухом. — Мы могли бы поехать ко мне в город, — предложил он равнодушным голосом, потому что ему самому, откровенно говоря, не казалось это такой уж хорошей идеей. Приметив, как округлились глаза Ацуши, он поспешил добавить: — Мы сможем гулять по городу сколько угодно, а ночью можно будет разговаривать хоть до рассвета в моей комнате. — Акутагава, — осторожно начал Ацуши. — Прости, но твой план по умолчанию включает в себя знакомство с родителями, а мне что-то ссыкотно это делать после твоих рассказов о том, какие они старомодные и бескомпромиссные. В словах Ацуши был смысл. — Хорошо, — вздохнул Акутагава, ожидающий примерно такой ответ с самого начала. — Какой был твой вариант? — Смотри, — оживился Ацуши. — Если попросить у Гин ключи от «Ящеров», то можно остаться после закрытия до самого утра! Правда, нужно будет достать где-то раскладушки, — задумчиво добавил он, глядя в сторону и не замечая прищуренных глаз Акутагавы. — Тигр, — если бы Ацуши знал Акутагаву пару дней, ему бы могло показаться, что Рюноске раздражён, — ты в курсе, что там камеры вообще-то стоят? Проникновение на частную собственность? Откуда у тебя криминальные замашки, Накаджима, я в шоке с тебя. — Я понял, я понял, — Ацуши закрыл глаза руками. — Но знаешь, не говори, что это хуже, чем ехать со мной к консервативным родителям и притворяться там друзьями. Повисла короткая пауза, в течение которой в светлые головы тигра и Акутагавы постучалась одна и та же, поистине гениальная, мысль. — Может, тогда… — начал Ацуши. — …любой другой город? — продолжил Акутагава. Достав из кармана телефон, он ввёл в поиск «Префектура Канагава афиша». Ацуши смотрел на результаты поиска через плечо Акутагавы. — В Сагамихаре завтра большой праздник, — Акутагава перешёл по ссылке. — Как раз суббота! — радостно заметил тигр. — Можно уехать утром на первом поезде и вернуться на последнем. — И опять придётся на ночь разойтись по разным комнатам, — добавил Акутагава, переходя на страницу, где можно было купить билеты. — Ну знаешь, — вздохнул Ацуши. — Я бы поменялся с Чуей местами, но это намного менее реально, чем заночевать в «Ящерах» на раскладушках. Акутагава представил, как выглядел бы типичный день в комнате Куникиды, Дазая и Чуи. — И тебе совсем не было бы жалко Куникиду? Не знал, что у тебя такое жестокое сердце. — Я уже понял, что ты можешь извратить всё, что я скажу, так, как тебе хочется, — проворчал Ацуши, поднимаясь на ноги. Он повернулся к Акутагаве, увидел, как улыбаются его глаза, и не смог не улыбнуться в ответ. Завершим маленький перерыв, ребята вернулись к выставке. Подойдя ближе к картине с чёрным подсолнухом, Акутагава задумчиво потёр подбородок. — Почему-то эта картина мне очень сильно напоминает Дазая.***
В субботу в блоке стало невыносимо тихо. Куникида на выходные уехал на слёт студенческого актива. Ацуши и Акутагава, как и планировали, с первым поездом отправились в Сагамихару, планируя вернуться в конце дня. Казалось, сама Вселенная создала Дазаю условия, чтобы никто не отвлекал его от работы над статьёй для Киото. Пользовался ли он этими условиями? Он пытался. Лёжа на животе поперёк кровати и уперевшись ногами в стену, он читал «Историю с кладбищем», раскрытую на полу, время от времени протягивая к ней руку и отмечая карандашом те места, которые вызвали у него какие-то потуги на вдохновение и которые можно было использовать в работе. Когда это становилось скучно, он перекатывался на спину и, положив ноутбук на грудь, начинал лёжа набирать текст и копировать какие-то полезные фрагменты из своих прошлых работ и из исследований других филологов и культурологов, которые были выложены в открытом доступе. Эти две активности чередовались весь день. Этого не видели ни доцент Мори, ни Куникида, ни Ацуши, ни Достоевский, ни Акутагава, но Дазай действительно старался последние два дня держать разум под контролем. Он заставлял мозг работать каждую минуту этого дня, и когда около шести вечера взвывший о пощаде желудок напомнил ему, что в его организм сегодня не поступало ни крупицы питательных веществ, Дазай не стал даже отвлекаться на то, чтобы заказать ужин. Вместо этого он перекусил батончиком из своего ассортимента и запил водой. В соседней комнате Чуя залипал в сериалы. Это был первый раз, когда он оставался один в комнате так надолго, и это было весьма не комфортно. Сериалы отвлекали до тех пор, пока не происходило что-то, что вызывало резкое желание пожаловаться на дичь, которую творит персонаж, либо поорать с неожиданного сценарного хода, но жаловаться и орать было некому. Продолжая свой сериальный запой, Чуя сам не замечал, как периодически поглядывал на часы. Его подсознание ждало приезда Ацуши и Акутагавы и очень хотело послушать их истории про первое большое совместное приключение. В одиннадцать вечера Акутагава позвонил. — Чуя, мы, в общем, — его голос звучал взволнованно, — приедем утром. — А? — переспросил Чуя, начиная нервничать. — Вы что там задумали? — Этот тигр… — вздохнул Акутагава. — Он перепутал вокзал, с которого уходит последний поезд, и мы опоздали. — Опоздали? — Чуя моментально начал продумывать возможные решения. — Такси до Йокогамы, наверное, миллион стоит? У вас хоть есть деньги на какой-нибудь хостел? — Мы решили вернуться на праздник, — сообщил Акутагава, — а потом посидим в каком-нибудь круглосуточном кафе. Первый поезд поедет в шесть утра, мы дотерпим. — Нормально для первого приключения, — проворчал Чуя. — Не ругай только Ацуши, он тоже пострадавший от своей головы. — Да я уж заметил, — согласился Акутагава. — Я даже так не расстроился, как он. — Не бродите по городу долго, лучше поскорее идите в кафе, — бескомпромиссным тоном предложил Чуя. — Жду вас в восемь утра целыми и невредимыми. — Хорошо, босс. Не скучай. «Не скучай». Чуя положил трубку и прислушался. Хотя время уже дошло до отбоя, спать совершенно не хотелось. «Интересно, чем сейчас занят Дазай?» — подумал Чуя. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Когда тишина становится настолько неподвижной, что слышно стук собственного сердца, это вызывает отвращение. Пожалуй, сами обстоятельства вынудили Накахару на следующий шаг. Зачерпнув в ладонь инжирные конфетки из маленькой миски, Чуя вылетел из комнаты.***
— Давай попьём чай. Смотри, у меня конфеты, — быстро добавил Чуя, — поэтому ты не можешь мне отказать. Дазай с удивлением перевёл взгляд с лица Чуи на его руки. — В каком детском садике тебя научили этой логике? Я хочу отдать туда Ацуши. Чуя всматривался в лицо Дазая. — У тебя всё в порядке? — обеспокоенно спросил он. — От тебя ни слуху ни духу всю эту неделю. — Ну, — протянул Дазай, слегка массируя себе уставшие плечи, — возможно, ты так сильно ударил меня по голове в нашу последнюю встречу, что мне пришлось выхаживать самого себя всё это время. Глаза Чуи расширились. — Ты тогда посягнул на мою самостоятельность. — Ну, не знаю, Чуя, — протянул Дазай. — Ты же всё-таки живёшь в социуме. Купи успокоительное в следующий раз, когда у тебя появятся деньги, ладно? — Ты на самом деле обижаешься на меня? Чуя был в замешательстве. Как правило, он всегда был тем, кто именно реагировал на выходки Дазая, поэтому ему никогда не бывало впоследствии стыдно за свои выпады. Не он ведь начинал первым, верно? Однако, если подумать про тот случай в столовой, то Дазай всего лишь спас ситуацию тогда, когда Чуя попросил его не вмешиваться. Возможно, у него действительно есть право обижаться на реакцию Чуи. Дазай пару секунд наслаждался замешательством Накахары, а потом фыркнул. — Конечно же нет, Чуя. Я просто стебусь. Проходи, — Дазай прошёл в комнату. Чуя подавил желание бросить конфеты ему в затылок.***
— До конца семестра месяц, Дазай. Удачнее времени для прогулов и не придумаешь. — Точно не придумаешь? — насмешливо уточнил Дазай. — Уверен в этом? — Замолчи, — Чуя прекрасно понял, что имел в виду Осаму. — Я зарабатывал деньги в тот день, ясно? — А я берёг ресурсы, — пожал плечами Дазай. — К слову, я не совсем безнадёжен. Я сходил вчера на консультацию к Мори, и сегодня строчил весь день статью для Киото, — Дазай показал кивком на свою кровать, на которой лежали раскрытый ноутбук, книга, и несколько фантиков от шоколадок, и устало потёр шею сзади. — Я пытался делать это лёжа, поэтому теперь у меня отваливаются шея и плечи. Кстати, — внезапная мысль посетила голову Дазая, — Акутагава говорил, что у тебя хорошо получается делать массажи. — Акутагава очень ко мне добр, — ответил Чуя, хватая инжирную конфетку из принесённой им же кучи. Дазай улыбнулся. Он знал, что Чуя понял его намёк. — Раз уж ты припёрся ко мне и потревожил мою апатию, — скучающим тоном протянул он, подперев рукой скулы, — не кажется ли тебе, что ты должен что-то дать взамен? — Я? — возмутился Чуя. — Я принёс конфеты. — Стащил у Акутагавы, — поправил Дазай. — Они лежали в общей миске, — не отступал Чуя. — Так что, прекращай клевету. — Ну, тогда, — Дазай придумал новый аргумент, — думаю, ты до сих пор не отплатил мне за помощь с Рембо. — Вроде как я отплатил тем, что ты не будешь видеть моё лицо на консультациях у Мори, — напомнил Чуя. — О, ты не забыл это, — удивился Дазай. — Я помню каждую гадость, которую ты когда-либо мне говорил. — Ну надо же. Тонкая душевная организация, значит? — Злобный мстительный дух, — Чуя поднялся, чтобы сделать себе чай. — Зачем что-то придумывать, Дазай? Почему нельзя просто попросить? Дазай хмыкнул себе под нос. Лично ему казалось, что после двух с половиной лет Чуя как никто другой из его друзей должен был понимать, что Осаму совсем не тот человек, ради которого можно что-то делать просто так. Часть его хотела озвучить эту мысль вслух, но другая часть, которая посчитала, что это будет выглядеть жалко, словно он напрашивается на комплименты, оказалась сильнее. — Чуя, у меня есть вопрос к злобному мстительному духу, — сообщил Осаму. — Ну? — Я заходил когда-либо слишком далеко? — Почему тебя это волнует? — Просто интересно, — пожал плечами Дазай, — если завтра меня случайно собьёт грузовик, какие воспоминания я о себе оставлю? Чуя одарил собеседника недоверчивым взглядом. — Я запомню тебя как человека, — медленно, придавая словам вес, произнёс он, — который не дал мне заработать на спекуляции чипсами свой первый миллион. Дазай улыбнулся, подавив смешок. — Лучше бы ты спекулировал теми волшебными пилюлями от похмелья, — посоветовал он, наконец вставая, чтобы тоже сделать себе кружку чая. — Хотя, думаю, быть одновременно и продавцом, и самым главным потребителем — тупиковый путь для бизнеса. — Моим главным потребителем был бы ты, — поправил Чуя, — а я более чем уверен, что ты изобрёл бы способ получать их, не отдав ни копейки. Я придумал! — внезапно выпалил он. — Ого, — в голосе Дазая послышался намёк на просыпающийся энтузиазм. — И что же ты придумал? Поколебавшись пару секунд Чуя решился на искренность. — Я сделаю тебе массаж, но взамен ты будешь со мной разговаривать, пока я не уйду сам, — предложил он и поспешил скрыть неловкость момента, отпивая чай из кружки. Осаму удивлённо поднял глаза на Чую. Такого предложения он совсем не ожидал. Впрочем, Дазай всегда был способен быстро брать себя в руки. — Ты звучишь так отчаянно, — хмыкнул он, не отводя глаз от лица Накахары. — Это забавляет. — Клоуна себе нашёл, да? — сверкнул глазами Чуя. — Отражение в зеркале уже не справляется? Внезапно Дазай хихикнул. — Чуя никогда меня не разочаровывает, — бросил он в пространство комнаты, без спешки делая первый глоток чая. Он выдерживал короткую паузу, хотя принял решение почти сразу и был вполне доволен, что бартер оказался таким лёгким и в целом безболезненным для него. — Я согласен, — Дазай спустил ноги на пол, освобождая на кровати место для массажиста. — Приступай. Моргнув, Чуя оставил недопитый чай на столе и переместился на свободное место возле Дазая. Встав на колени за его спиной, Чуя сжал руки на плечах своего соседа. — Ай, — пискнул Дазай, не ожидая, что в тонких руках Чуи прячется столько физической силы. — Неженка, — небрежно бросил Чуя, решив, что определённо не будет подстраиваться. Впрочем, Дазай привык к особенностям авторского массажа Накахары довольно быстро. Акутагава не лукавил — руки Чуи приносили напряжённым мышцам благодать. — А можно массаж ступней тоже включить в программу? — невинно поинтересовался Дазай вскоре после начала сеанса. — Куникида вечно отказывает мне. — Могу леща включить в программу, — предложил Чуя. — Леща не надо.***
Фантики от конфет были сложены Чуей в аккуратную кучу. На полу стояли кружки с полувыпитым чаем. Из ноутбука Дазая раздавалась музыка — плейлист Накахары (они договорились чередовать списки друг друга каждый час). На полу были разложены карты — те самые из «Ящеров». Между Дазаем и Чуей лежал листок, на котором они вели счёт. Всматриваясь между делом в сосредоточенное лицо Чуи, Дазай боролся с желанием попробовать вывести его на признание в том, что он в курсе про отношения между Акутагавой и Ацуши. Эта борьба не была продолжительной. — Я тут подумал, — лениво протянул Дазай, делая ход, — Ацуши с Акутагавой уехали вдвоём в незнакомый город на целый день и настолько увлеклись своей маленькой тусовкой, что перепутали вокзал. У них что, было свидание? — Что за чушь ты несёшь, — остудил его Чуя. — Они ещё недавно были школярами, разумеется, для них менее стрессово ехать в незнакомый город вдвоём, чем по одному. — Я знаю Акутагаву как облупленного, — Дазай опустил карты. — Ни за что не поверю, что он бы доверил Ацуши такую ответственную вещь, как обратные билеты. — Может, это он тебе бы не доверил такое, — пожал плечами Чуя. — А Ацуши — ответственный ребёнок. — Чуя, — Дазай покачал головой, изображая разочарованность, — я думал, ты намного сообразительнее. — Чего? — нахмурился Накахара. — Как по мне, абсолютно очевидно, что они встречаются, — воскликнул Осаму. — Ты разве ещё не понял? И это при том, что они постоянно тусуются в вашей с Рюноске комнате, — Дазай шумно вздохнул. — Боже, да ты наивен как ребёнок. — Так, подожди, подожди, — Чуя уже догадался, что Дазай расставлял для него ловушки, и был твёрдо намерен не попасть ни в одну из них. — В нашей комнате они собираются на латынь. Ацуши бы и проходного балла хватило за глаза, но ты же знаешь Акутагаву — у него амбиции на этого тигра как минимум на восемьдесят баллов. — Интересно, интересно, — недоверчиво протянул Дазай. — А парные браслеты — это, конечно же, просто символ дружбы? — Насколько я знаю, — вкрадчиво сказал Чуя, собираясь защищать секрет Акутагавы до конца, — Ацуши увлёкся браслетами и сделал один для Акутагавы в качестве благодарности, а Акутагаве пришлось ответить тем же, чтобы не быть в долгу. Дазай обдумывал этот аргумент пару секунд и всё-таки его принял. Хищно улыбнувшись, он приготовился выкладывать козырь. — А зачем ты стучишь в свою комнату, когда они остаются там одни? Повисла напряжённая пауза. Чуя смотрел в торжествующие тёмные глаза напротив и с каждой секундой всё ярче осознавал неизбежность поражения. — Чёрт, — Чуя c раздражением отвёл взгляд, и Дазай тихо хихикнул. — Я же говорил Акутагаве, что ты догадаешься. — Любой, у кого интеллект выше, чем у улитки, раскусил бы эту интригу, едва бросив на неё взгляд, — Дазай стратегически умолчал про то, что отношениям Ацуши и Акутагавы успело стукнуть два месяца до того, как он сам осознал их наличие. — В связи с чем, вопрос. Ты догадался сам или они тебе рассказали? В голове Чуи восстановился тот вечер, когда Ацущи негодовал по поводу того, что латынь поглощает слишком много их с Акутагавой совместного времени, а через несколько часов Рюноске сплёл ему браслет с очень значительными словами. — Они как-то забылись и устроили при мне маленькую сцену, — признался он. Про фразу на браслете Чуя решил промолчать, потому что это, в его понимании, было что-то очень личное, принадлежащее только Акутагаве и тигру. — Может, они просто не заметили, что ты тоже был в комнате? — невинно предположил Дазай. Чуя поднял на собеседника убийственный взгляд. — Мир перевернётся, если ты об этом не пошутишь, да? — Ты о чём? — Дазай притворился непонимающим. — Ты знаешь, о чём я. — Понятия не имею, — Осаму с интересом наклонил голову. — Почему бы тебе не сказать об этом вслух? Или это что-то, что вызывает у тебя дискомфорт? — Это не вызывает у меня дискомфорт, — пробубнил Чуя. — Тогда о чём ты? — Дазай, каково это, — не выдержал Чуя, — быть таким невыносимым? — О, это очень забавно, — Дазай довольно улыбнулся, — до определённых пор. — До каких пор? — Пока не становится тошно от самого себя, — Дазай приподнялся с пола и направился в сторону ноутбука. — И как ты с этим справляешься? — Чуя провожал Осаму глазами. — Играю в карты с рыжими гномами. Чуя попытался пнуть Дазая по ногам, но Осаму успел отступить на безопасное расстояние сразу же после своей реплики. — Хейчу тебя, ты в курсе? — спросил Чуя. — В курсе, — улыбнулся Дазай. — Но знай, что все твои чувства ко мне взаимны, Чуя, — с этими словами он остановил плейлист Накахары. — Эй, — возмутился Чуя. — У меня осталось ещё десять минут, это примерно три песни. — О, нет, — поморщился Дазай. — Считай, что после двух песен из тик-тока подряд твоё время закончилось досрочно. — Там был рандомный порядок, просто так совпало, — Чуя негодовал. — Я знаю, — примирительно сказал Дазай, — но мне просто необходимо почистить уши после этого совпадения. Под негромко-задумчивые гитарные ноты Осаму вернулся на прежнюю локацию возле карт. Когда красивый чистый голос меланхолично запел «Lover, I know you’re weary, eyes are tired from the night…», Чуя удивлённо поднял глаза на невозмутимого Дазая. — Эта песня меня расслабляет, — лаконично пояснил Дазай, возвращаясь к игре.***
Когда про время забывают, оно становится кометой. В середине ночи Чуя взглянул на часы и подпрыгнул. — Чёрт. Я же ещё не забрал ежедневные награды. Пока Чуя заходил в Subway Surf за наградами, Дазай с тяжёлым вздохом поднялся на ноги, чтобы в миллионный раз поставить чайник. После этого он плюхнулся на пол рядом с Чуей и стал смотреть в экран через его плечо. Забрав награды, Чуя зашёл в рейтинг, и глаза его округлились, когда он увидел своё имя на второй позиции. — Чёртов Гоголь, — возмутился он. — Стоило не зайти всего один день. Откуда у него столько свободного времени? — Ну и отрыв, — ошарашенно заметил Дазай. — Такое чувство, что ты неделю не играл или около того. — Ничего, — Чуя крепче сжал телефон. — На днях я отыграюсь. — На днях он ещё на миллион очков вперёд уйдёт, — возразил Дазай. — Зачем ждать? Можно я попробую? — Ты тоже играешь? — Чуя отдал телефон в протянутую руку. — У меня будет дебют, — Дазай зашёл в меню. — Но насколько сложно это может быть, если на вершине рейтинга ты и Гоголь?***
— Ты тупой? — закричал Чуя. — «Назад» это не «прыгать», а «пригнуться»! — В моей внутренней логике перед прыжком нужно разогнаться, — терпеливо объяснил Дазай, начиная раунд сначала, — а значит, сделать шаг назад. — Ты разрабатывал эту игру? — огрызнулся Чуя. — Конечно, нет, что за глупости ты несёшь, — Дазай начал вторую попытку. — Раз не ты, то следуй той логике, которая в игре, умник. — Если б игру разрабатывал я, парню пришлось бы ещё и уклоняться от пуль, — отрываясь от полицейского, сообщил Дазай. Чуя пару секунд переваривал информацию. — По-твоему, за мелким хулиганом нужно гнаться, стреляя на поражение? Что с тобой не так, Дазай? — Я так не считаю, — уточнил Осаму. — Я просто полагаю, что несколько пуль вдогонку сделали бы игру интереснее… — Куда под поезд?! — заорал Чуя, но было уже слишком поздно. Дазай выглядел шокированным своей внеплановой смертью долю секунды, а затем — к удивлению Чуи — по-настоящему развеселился. — Какая интересная игра, — выдохнул он, отсмеявшись и возвращаясь на начало раунда. — Я чуть не получил инфаркт. — Дазай, — шипел Чуя, — пока мы не обогнали Гоголя, никаких самоубийств, пожалуйста. — Ничего, я во всём разобрался, — воодушевлённо пообещал Осаму. — Поезда избегаем. Впрочем, способ, которым Дазай решил избегать поезда, вскоре показал свою антиэффективность. — Поверить не могу, — застонал Чуя, хватаясь за голову. — Ты хотел пригнуться под поезд! — Это казалось разумным какое-то время, — разводил руками Дазай, пряча в глазах улыбку. — Разумным??? — Чуя не верил своим ушам. — Ты бы стал так делать в жизни??? — Я бы многое не стал делать в жизни, что делаю в этом депо. А вот это мне нравится, — поднявшись по песку к вагону, Дазай смог пробежаться по поезду и затем продолжил задорно прыгать с состава на состав, — Ты замечал, что экшн-сцена на крыше поезда может спасти даже относительно посредственный фильм? — У меня нет времени на посредственные фильмы, — пробурчал Чуя, внимательно следя за прыжками Дазая. — Понимаю, — Дазай спрыгнул вниз и снова побежал по рельсам. — Сериалы на Нетфликс и тик-токи по ним подняли твою планку слишком высоко. — Дазай!!! — очередная недальновидность Осаму переполнила чашу ангельского терпения Накахары. — Прыгать с поезда на поезд одно, но ты не можешь запрыгнуть на поезд с земли, кусок дурачья! — Зато! Зато! — Дазай был в восторге. — Теперь я вижу магнит! Да! Теперь всё золото моё! — и на этой счастливой ноте пиксельный вандал протаранил лицом шлагбаум. — Это что за хрень сейчас была? — прошипел Чуя. — Я опять перепутал «пригнуться» и «перепрыгнуть», — застонал Дазай, запрокидывая голову. — Дай мне свой телефон, — попросил Чуя, — я погуглю, как переучить идиота. Ещё через несколько раундов Дазай уступил очередь Чуе, приготовившись наблюдать за мастер-классом чемпиона. Однако, вопросы к методу Накахары появились с самого старта игры. — Ты нафига через монеты перепрыгиваешь, гений? — Моя стратегия, — пояснил Чуя. — Лучше взять меньше монет, но дольше продержаться. — Какой-то неправильный лепрекон попался, — задумался Дазай. Не отрываясь от экрана, Чуя сжал свободную руку в кулак и ткнул Дазая в бок. — Чуя, твою мать, там был магнит! — внезапно закричал Дазай. — Ты что, грёбаный крот? — Я в фокусе. Отвали. Из фокуса Чую выбило всплывающее окно, и, пока Накахара читал текст на нём, на экране возник стремительно несущий погибель железнодорожный состав. Под громкий вопль Дазая и Чуи персонаж игры уклонился от судьбы буквально в самый последний момент. — Пока читал надпись, чуть не помер, — издевался Дазай. — Понарожают филологов. — Понарожают имбецилов, которые путают «пригнуться» и «перепрыгнуть», — парировал Чуя, пригибаясь, чтобы проскользнуть под шлагбаумом. Он сделал это инстинктивно, не успев заметить, что за шлагбаумом стояла кирпичная стена. Дазай захохотал. — Там была стена, Чуя, но ты всё равно пригнулся! Боже, ты такой угарный. Как ты дошёл до второго места в рейтинге вообще? — А как ты доучился до третьего курса? — повернувшись лицом к Осаму, Чуя заметил слезинки смеха в уголках его глаз, и подумал, что всё-таки очень хорошо, что он вспомнил про ежедневные награды. — Ты буквально не запоминаешь две кнопки. Ты не можешь справиться с пиксельным шлагбаумом. — А ты со стеной не можешь, — напомнил Дазай. — Может, просто убрать Гоголя из друзей? — задумчиво предложил Чуя, начиная очередную попытку. — Тогда я снова стану первый в рейтинге. — Глупые проблемы, глупые решения, — улыбнулся Дазай. — Хорошее название будет для твоей автобиографии.***
Дазай и Чуя играли долго, сменяя друг друга, иногда проклиная, а иногда подбадривая, пока не обогнали Гоголя достаточно, чтобы не беспокоиться об утрате титула чемпионов в течение нескольких дней. Отложив телефон, Чуя шумно выдохнул. — После такого нужно покурить. — Пойдём, — спокойно сказал Дазай, приподнимаясь с пола. — Вот так сразу? — опешил Чуя. Его комментарий носил скорее риторический характер, он не ожидал, что Осаму откликнется. Дазай насмешливо приподнял бровь. — А тебе нужна подготовка? Переодеться, сходить в душ? — Заткнись, — отмахнулся Чуя. — Я тысячу лет не видел тебя курящим. — Кстати, по этой причине, — накинув на плечи пальто, Дазай вслед за Накахарой вышел в блок, — я одолжу сижку у тебя. Дазай знал, что даже если Чуя опять на мели, и его пачка почти пуста, он всё равно не сможет отказать, потому что ненавидит выставлять себя нищебродом. Холодный воздух встретил Осаму и Накахару, едва они ступили на крыльцо общежития. В чернильном небе виднелась круглая белая луна. Оранжевый фонарь пытался согреть бетон, но, увы, электрический свет не способен согревать. Вдали сияли окна многоэтажек и слышались сигналы машин, но крохотный островок вокруг общажного крыльца казался одиноким и пустым. Сделав затяжку, Дазай опустился на ступени крыльца. Он поднял голову к небу и попытался разглядеть звёзды, но в таких сияющих городах, как Йокогама, с этим всегда проблемы. Сигаретный дым таял без следа, как сутки в потоке лет. Чуя стоял рядом и думал про августовские звездопады, которые так хорошо видно за городом. — Разве не странно, — подал голос Дазай, — что всё вокруг стоит на месте, и в то же время мы прямо сейчас летим со скоростью сто семь тысяч километров в час вокруг огненной звезды. — Звучит пугающе, — согласился Чуя, выпадая из своих мыслей. — Слава гравитации, получается? — Глобальное проявляет себя и в частном, верно? — продолжал Дазай. — Этот мир летит с бешеной скоростью, а я немой зритель, прикованный к одному месту, — Осаму сделал паузу для следующей затяжки. Что-то было в этом холодном острове, располагающее к откровениям. Может, виной тому казавшийся тёплым свет — в противовес окружающей тьме. Возможно, это расслабляюще действовал табак, или же Чуя вызывал доверие, потому что Дазай уже видел сегодня в их разговоре об Ацуши и Рюноске, как тот способен защищать чужие слабые места. — И то, что я хочу, мне мир никогда не даст, потому что я не смогу его догнать, — вынес вердикт Дазай. Повисла тишина. Чуя ждал продолжения, потому что мысль показалась ему незавершённой. — Как будто я еду в поезде, — понизив голос, заговорил Дазай вновь, — и смотрю в окно, а там жизнь, и каждую секунду она уже другая. И окно такое мутное, — Дазай брезгливо поморщился, — не мытое сотню лет, и в вагоне холодно так, что дрожат кости. Сжавшись в угол, я желаю лишь, чтобы мы поскорее пришли к конечной станции. Возможно, — кончики губ дрогнули в неродившейся улыбке, — хоть там я догоню то, что не могу даже разглядеть в бестолковом калейдоскопе. Чуя знал, что ассоциации и мыслительные цепочки способны приводить к удивительным результатам. Например, сейчас слова Дазая о бесплодном поиске того, что найти невозможно, но очень хочется, напомнили ему историю, которую он слышал от Акутагавы, — историю знакомства этих двоих друг с другом. Воображение Чуи представило, что перед ним, обняв колени, сидел восьмилетний Дазай, который узнал, что желанного полуволка не существует на соседней улице. И Чуе внезапно очень захотелось сесть на корточки перед ребёнком и, глядя в его раненные несправедливостью глаза, сказать: «Подумаешь! В мире хватает полуволков. Давай поищем, а если ты устал, то я сам найду и приведу тебе эту тварюгу, дай мне полчаса». Но Осаму не восемь, и ищет он что-то более неуловимое. Более того, Чуя с ним согласен — невозможно угнаться за жизнью, как невозможно и её остановить. — Говоришь, мир летит с бешеной скоростью… — голос Чуи прозвучал хрипло, и ему пришлось прочистить горло прежде, чем продолжить. — Ты прав, жизнь чертовски короткая. Большинство из поэтов, которых я изучаю, не дожили и до тридцати пяти, знаешь. Чуя сделал паузу, давая Дазаю шанс остановить его какой-нибудь колкостью, если ему была неприятна эта тема или если Чуя повёл разговор не в ту сторону. Осаму молча прислушивался. — Но когда я читаю их истории, — продолжил Чуя, — я думаю, а если бы жизнь длилась лет девятьсот? Тогда бы даже самые стойкие жизнелюбы увязли в депрессии, потому что такую длительную пустоту смертельно устанешь заполнять. Нам повезло, что мы живём мало, потому что наших ничтожных сил хватает на то, чтобы взять под свой контроль этот крохотный кусок вечности. — Под нестабильный контроль, — уточнил Дазай. — Даже если так, — настаивал Чуя. — В тебя бросили этой жизнью, и моргнуть не успеешь, как ты уже мёртв. Жизнь — это, конечно, то ещё избитое клише. Но плюс в том, что если самому взять в руки перо, то можно попробовать сделать из неё качественное клише. В рамках на самом деле тоже есть где развернуться. Хотя, опять же, — Чуя зябко пожал плечами, — я не хочу звучать, как будто знаю, как надо жить. Никто не знает. Дазай украдкой бросил взгляд на своего собеседника. Лёгкий ночной ветер едва касался его волос, которые в свете фонаря приобретали поистине волшебный медный оттенок. Когда на Дазая нападала экзистенциальная тоска, люди в его окружении реагировали одним из трёх способов. Некоторые, как его мама, Куникида и доцент Мори, старались найти ему занятия, которые отвлекут разум. Другие, как Акутагава и Ацуши, предпочитали оставлять его в покое. В третью группу входил только Достоевский — обычно он соглашался с Дазаем, что мир прогнил, а жизнь бессмысленна, и звал его на какие-то интеллектуальные развлечения типа паб-квиза, на которых Дазай сидел с испепеляющим взглядом, а Достоевский веселился с его пассивно-агрессивных шуточек в адрес человечества. Раньше Дазай полагал, что Чуя ближе ко второй категории. Во всяком случае, в те моменты, когда социальность Дазая падала, Чуя сам не шёл на контакт, и они просто переставали на время общаться. Однако теперь Осаму показалось, что Накахара уникальным образом одновременно попадает во все три категории и открывает собой четвёртую. Чуя считал, что воздействовать на пространство в рамках, поставленных жизнью, вполне возможно, при этом он не пытался залезть Дазаю в душу и в то же время — Дазай это чувствовал — он тоже понимал скоротечность мира и его абсурдную конструкцию. Но, помимо всего вышесказанного, было кое-что ещё, что сделал Чуя. Что-то, что вызвало в голове Дазая вопрос — может, в периоды кризиса ему раньше не столько было нужно свободное пространство, сколько чьё-то принимающее и бескорыстное присутствие, такое, что уменьшает одиночество? — Когда мы поедем в Киото, — Дазай бросил окурок в урну и потянулся, — мы возьмём с собой карты в поезд, и тот, кто проиграет, оплачивает бар после конференции. — С чего ты взял, что я еду в Киото? — недовольно спросил Чуя. — С того, что ты прошляпил одну крутую конференцию, и у тебя лежит неприкаянная статья. Плюс, ты и новую уже пишешь, — с лёгким раздражением, словно его заставили объяснять что-то очевидное, пояснил Дазай. — Ты в стол их пишешь? Или чтобы Рембо тебе сказал, что ты хороший мальчик? Резкая перемена в настроении Дазая не прошла мимо Чуи незамеченной, однако обострять на этом внимание ему не хотелось. Того, что Дазай оживился, было вполне достаточно. — Прошлая статья была в соавторстве с Рембо, поэтому она не годится, — Чуя тоже выбросил окурок, и Дазай стал подниматься на ноги, — а новая ещё не написана. — А может, ты боишься, что Киото тебе не по зубам? — в глазах Дазая заплясали адские огни. — Знаешь что, — возмутился Чуя, — Мой доклад станет лучшим в истории Киото, вот увидишь. — Не увижу, у нас будут разные секции, — Дазай направился в сторону двери. — Как душно стало на ветру, — проворчал Чуя, отправляясь следом за ним.***
Чуя взял в руки коробочку с предметами для плетения, которая стояла на тумбочке возле кровати Ацуши. — Тигр и в самом деле увлёкся, да? — И не говори, — грустно вздохнул Дазай. — Что он, что Куникида, вечно находят себе занятия в свободное время. Они никак не могут понять блаженство безмятежного ничегонеделания. — Наверное, если погрузиться в процесс, неплохая медитация получается, — задумчиво предположил Чуя. Дазай вёл себя, как обычно, но то, что было сказано на крыльце, оставалось в голове Накахары, и сейчас он был уверен, что Дазаю не помешало бы занятие, позволяющее успокаивать разум. Дазай, однако, посчитал, что Чуя своей абстрактной фразой завуалировал собственное желание попробовать что-то сплести. И помочь с этим Накахаре было вполне в его компетенции. — Мы возьмём совсем немножко, — пообещал Дазай, забирая коробку из рук Чуи и лукаво улыбаясь. — Никто ничего даже не заметит. Следующий час Дазай и Чуя, посмотрев пару обучающих видео, работали над авторскими браслетами из чужого бисера. Процесс оказался довольно увлекательным, и, не считая небольшого эксцесса, когда Дазаю, просчитавшемуся с размером, пришлось отрезать дополнительный кусочек лески и привязывать его к первому, всё прошло очень гладко. — Это выглядит убого, — заметил Чуя, глядя на результат слияния двух кусков лески в один. — Ну что поделать, — вздохнул Дазай. — Мир в целом убог, поэтому, не будем заострять внимание. — Да просто бусину туда присобачь, королева драмы. Дазай задумчиво посмотрел на узел и стал подбирать подходящую по размерам бусину. — Странно, — сказал Чуя, когда они с Дазаем закончили свои работы. — Глядя на тигра с Акутагавой, я представлял себе это дело чуть более сложным. — Надеюсь, совместное плетение окажется самым тяжёлым испытанием их отношений, — задумчиво произнёс Дазай, а затем протянул руку со своим шедевром Чуе. — Держи. — Зачем? — Чуя с недоверием посмотрел на внезапный подарок. Тёмно-синие бусины составляли гармоничное украшение, только одна бусина — та, что прятала под собой узел — выделялась более крупным размером. — Как ты там сказал про Ацуши? В знак благодарности, да? — А что я сделал-то? Обычно у Дазая не было проблем с тем, чтобы красиво и точно выражать свои мысли вслух. Однако, сегодня был во всех смыслах необычный день. — За массаж, конечно, — Дазай сказал первое, что пришло в голову. — А, — почесал затылок Чуя. — Тогда держи, — он протянул Дазаю свою работу. — Я не хочу оставаться в долгу. — Мы что, повторяем за нашими детишками? — спросил Дазай, принимая в подарок красивое терракотовое украшение от Чуи. — Надеюсь, мы не застрянем на ночь в Киото. — Мы почти всю ночь провели в одной комнате, — пожал плечами Дазай. — Хуже уже не будет. — Дискомфорт, — возразил Чуя. — Сравнил, блин, комнату с кроватями и какой-нибудь дурацкий диван в круглосуточном кафе. — Интересно, как там наши влюблённые, — Дазай разблокировал экран телефона. — Почти шесть. — Должны быть уже на вокзале, — Чуя подавил зевок, что не укрылось от Дазая. — Будешь ждать ещё час? — спросил он. — Ты хочешь спать? — насторожился Чуя. — Почему не говоришь прямо? Дазаю стало смешно. Разумеется, Накахара не признает, что у него первого закончилась энергия. — Ну, мы же договорились, что ты сам решишь, когда уйдёшь, — невинно напомнил Осаму. Чуя вздохнул. — Ладно, — он сжал подаренный браслет и поднялся из-за стола. — Пытать тебя лишением сна не входило в мои планы. — Постой, — Дазай мог ошибаться, но он чувствовал, что никто из них двоих ещё не был до такой степени сонным, чтобы быстро уснуть в одинокой комнате. — Я пошутил. Посиди ещё. — Уверен? — уточнил Чуя. Дазай кивнул. Чуя приземлился на постель Куникиды. Его взгляд упал на книгу, которая валялась на кровати Дазая. — Что читаешь? — О, это как Маугли, только вместо джунглей — кладбище, — с готовностью объяснил Дазай. — Хочешь расскажу сюжет? — Давай, — кивнул Чуя, — только с выражением, и с интонацией, и артистично. Постарайся. Он лёг на накидку, повернулся набок и приготовился слушать. Приняв вызов, Дазай прислонился спиной к стене и, перебирая пальцами терракотовый браслет, начал пересказывать «Историю с кладбищем» своему требовательному зрителю. Через несколько минут Чуя перестал различать образы в речи Дазая и просто слушал его голос, как гуляющие в порту люди слушают тихий шёпот волн в хорошую погоду. — Чуя? — не получая никакой обратной связи, Дазай заподозрил неладное. — Накахара? Дюймовочка? Чуя не отреагировал, значит, действительно уснул. Дазай тихо встал, чтобы выключить свет. Он переставил кружки с пола на стол по пути. Бросив взгляд на россыпь фантиков, Дазай устало решил, что уберёт их, когда проснётся. Стянув со своей кровати тонкий плед, выполняющий роль накидки, Дазай быстро положил его сверху Накахары. После этого он вернулся в свою постель, воткнул в уши наушники и, как это происходило в последние дни, включил «Nothing but Thieves», чтобы поскорее уснуть. Сон, как ни странно, не приходил в этот раз долго. Такое чувство, что от спячки проснулись эндорфины, и из-за них настроение было слишком хорошим, чтобы обрывать его сном. Дазай даже подумал, а не поехать ли ему встречать рассвет в порт, создав самому себе приключение. Но его останавливала мысль о том, что сонливость придёт в любую минуту, а ехать по городу в состоянии зомби хотелось ещё меньше, чем спать. Объятия сна заключили Дазая в свой сладкий плен незадолго до того, как тихие голоса вернувшихся соседей оживили блок. Через минуту-другую в комнату вошёл Ацуши. Беспорядок сразу бросился в глаза, но Накаджима был слишком уставшим, чтобы об этом думать. Плюхнувшись на кровать, он сразу же провалился в сон. В это время за стенами общежития сонная Йокогама умывалась первыми лучами солнца.
