Кто больший идиот?
2 августа 2022 г., 11:30
— Да уж лучше бы массаж, — ворчал Дазай. — Для него мне не пришлось бы просить костюм у Достоевского.
— Попросил же и не помер, — отрезал Чуя.
Осаму, примеряющий у зеркала чужой костюм, развернулся к Накахаре. Чуя и Куникида доигрывали шахматную партию за письменным столом. Сидящий рядом Ацуши внимательно следил за игрой, подперев ладонями скулы.
Заметив движение Дазая, Чуя поднял на Осаму взгляд. Накахара был уже фактически готов к выходу в свет — на нём была белая рубашка с тёмно-синим галстуком, бордовый пиджак и клетчатые брюки. Медные волосы были собраны в аккуратный хвост. На тонком запястье красовались часы с поясом из искусственной кожи.
Откровенно говоря, Чуя выглядел потрясающе.
Но самой прекрасной частью для Дазая во всём этом образе были глаза Накахары. Они испепеляли Дазая, словно он был раздражающей маленькой помехой перед хищным зверем, готовым порвать его на кусочки.
Один из любимых взглядов Дазая.
— Я говорил тебе уже, — недовольно продолжал Чуя, — что тебе достаточно просто попросить.
Дазай недоверчиво улыбнулся и плюхнулся на свою кровать.
— То есть я могу в любой момент попросить тебя сделать мне массаж, и ты возьмёшь и согласишься?
— Если у меня будет настроение, — уточнил Накахара, возвращаясь к партии, — и вообще, не будь свиньёй. Немецкий джаз — это не то, что ты можешь увидеть в Йокогаме каждый месяц.
Дазай изучающим взглядом зацепился за шахматную доску и мысленно вздохнул от того, как Куникида своим непонятным ходом отодвинул от себя возможность сделать шах Накахаре.
— Почему именно тебе Верлен отдал их с Рембо билеты, когда у них возникли непредвиденные обстоятельства? — лениво поинтересовался он. — Когда эта парочка литературоведов успела тебя усыновить?
— Я долго и упорно работал над своей репутацией, — Чуя снова посмотрел на Дазая. — Причесаться не забудь.
— Дазай, скажи спасибо, — внезапно заговорил Куникида, до этого всецело погружённый в партию, — что Чуя тебя вообще куда-то позвал после того случая на втором курсе.
— А что было на втором курсе? — удивился Ацуши.
— Этот придурок напросился со мной на вечер поэзии Рильке, — пояснил Чуя.
— Минуточку, — возмутился Дазай, — я не напрашивался, я пришёл на помощь, когда твой прошлый сосед слился в последний момент, а одному тебе идти было скучно.
— Ради бога, дай мне рассказать, — воскликнул Чуя. — Тебе дадут право слова после моего рассказа.
— Прошу, — великодушно уступил Дазай.
— В общем, это должен был быть очень классный вечер, — продолжил Чуя. — Там выступали ребята, переложившие стихи Рильке на песни. Но идиот Дазай вряд ли вам сможет что-то об этом рассказать, потому что не прошло и десяти минут, как он отрубился в поистине летаргический сон, — Чуя поморщился от воспоминаний.
— Впрочем, и Чуя вам тоже вряд ли поведает что-то об этом вечере, — подхватил повествование Дазай, — ему было слишком неловко будить меня перед всем народом, поэтому он тихо злился и представлял, какую взбучку устроит мне позже. Эти фантазии так завладели его головой, что он тоже пропустил всё, что происходило на вечере.
Чуя фыркнул. Тогда на втором курсе он невероятно выбесился из-за Дазая, однако сейчас, глядя назад, он не мог не признать всю комичность этой ситуации.
— С тех пор они ни разу никуда не ходили только вдвоём, — Куникида подвёл для Ацуши итог.
— Большое упущение, между прочим, — Дазай всё-таки взял в руки расчёску.
— Ну не знаю, — недоверчиво протянул Чуя, — только попробуй испортить сегодняшний вечер, я оторву тебе голову.
— Сегодняшний вечер — это твоя мне награда, — вкрадчиво напомнил Дазай и посмотрел на Чую так издевательски ласково, что тому захотелось исполнить свою угрозу прямо сейчас. — Поверь, я буду наслаждаться так, как только смогу.
— Я думаю, вы оба здорово проведёте время, — неловко улыбнувшись, попытался разрядить обстановку Ацуши.
— Накаджима! — внезапно резко произнёс Чуя, и Ацуши вздрогнул — ему на подсознательном уровне показалось, что его сейчас будут ругать. — Акутагава просил передать, что ждёт тебя с домашкой, когда мы уйдём.
— Вот как значит, — оживился Дазай. — Кот из дома, мыши в пляс, да, Ацуши?
— В этот раз я стучать не буду, — предупредил Чуя. — Рассчитайте время для своих грязных делишек заранее, пожалуйста.
— Хватит смущать мальчишку, — не выдержал Куникида, глядя на стремительно краснеющего Ацуши, — своими абсолютно беспочвенными подколами.
— Беспочвенными? — переспросил Дазай.
— Конечно, — Куникида поправил очки. — Шутки с намёками смешны только тогда, когда для насмешки есть основание. А вы про Ацуши и Акутагаву сейчас из пальца высасываете буквально.
Ацуши почувствовал неприятный холодок в груди и поспешил заняться детальным изучением царапинок на письменном столе.
— Ну, как скажешь, Куникида, — добродушно улыбнулся Дазай.
— Вам с Ацуши наверное нелегко жить с таким проницательным соседом, Дазай, — добавил Чуя.
— Как под рентгеном каждый день, — согласился Осаму.
Недоверчивый взгляд Куникиды перемещался между Дазаем и Чуей.
— Они издеваются надо мной, Ацуши?
— Нет, что ты, — успокаивающе поднял руки Накаджима, возвращаясь в реальность. — Дазай бы никогда.
— Кстати, Ацуши, — Дазай решил, что пора менять тему, — по воскресеньям мы с Достоевским обычно ходим к Шибусаве. Не хочешь сегодня составить Фёдору компанию вместо меня? Шибусава рисует красивых тигров, — добавил он, словно это был решающий аргумент в пользу визита в мастерскую художника для Накаджимы.
Ацуши подтянул ноги на стул и обнял колени. С одной стороны, любовь к живописи и тиграм звала его откликнуться на предложение, с другой — призрак зачётной недели и небольшой страх перед загадочным однокурсником Дазая звали его остаться в общаге.
— Просто посмотреть на тигров? — уточнил он.
— Порисовать тоже можешь, — добавил Дазай. — Внесёшь взнос только, и всё.
— Даже не знаю. Мои пять классов художки наверное покажутся Шибусаве детским садом, — Ацуши посмотрел на свои руки. Ему почудилось, что кожа на его пальцах всё ещё помнит твёрдость карандаша и изящество кистей.
— Шибусава там не для того, чтобы оценивать твои рисунки, — отрезал Дазай, прилипая взглядом к шахматной доске, где чёрные фигурки Чуи устраивали настоящую облаву на белого короля Куникиды, — просто проведи время в своё удовольствие.
— Шах и мат! — радостно объявил Чуя, перекрыв ладьёй последний возможный путь отступления для короля.
— А я мысленно ставил на Куникиду, — грустно вздохнул Дазай.
— Так и знал, — Куникида снял очки и устало потёр глаза. — Мои навыки в этой игре всё ещё оставляют желать лучшего.
Схватив лежащий рядом блокнот, Куникида быстро отыскал нужную страницу и принялся что-то туда строчить.
— Что ты пишешь? — поинтересовался Ацуши.
— Сегодня я должен навести справки про наш шахматный клуб, — не отрываясь от писанины, пояснил Куникида. — Если они принимают в свои ряды новичков, то в понедельник я пойду к ним.
— А оно тебе надо, Куникида? — искренне удивился Дазай.
— Время в сутках не резиновое, — неуверенно напомнил Ацуши.
— Я решил, что чем больше разных хобби я попробую, тем будет лучше для меня сделать выбор, — терпеливо принялся объяснять Куникида. — Я остановлюсь в итоге на одном-двух, так что не переживайте за моё расписание.
— Ладно, мы не будем, — радостно отмахнулся Дазай и вскочил с постели. — Чуя, я готов. Веди меня на концерт!
Критически оценивающим взглядом Чуя прошёлся по внешнему виду Дазая с ног до головы, затем тяжело вздохнул и молча направился к выходу. Осаму последовал за ним.
— Идёшь к Акутагаве? — поинтересовался Куникида, убирая шахматное поле боя.
Ацуши зажмурился на пару секунд. Нужно было срочно делать выбор.
Пожалуй, домашка по латыни не пострадает, если за неё сесть более поздним вечером.
— Сначала я напишу Достоевскому.
***
«Ах, искусство! Обезбол для души», — сказал Дазай неделю назад, и Чуя мысленно сделал себе пометку. Когда доцент Верлен буквально следующим вечером предложил ему два бесплатных билета на немецкий джаз, Чуя едва поверил в такое совпадение. Не раздумывая, он решил позвать с собой Дазая. Пожалел Чуя о своём решении только однажды — когда сегодня во время сборов Дазай начал жаловаться на всякие пустяки. — Почему ты вообще внезапно оказался без костюма? — недоумевал Чуя. — У тебя же он точно был. Улицы Йокогамы поприветствовали двух студентов свежим декабрьским ветром и безоблачным небосводом. — Выложил летом дома, — ровным тоном объяснил Дазай. — Я не рассчитывал посещать в этом семестре настолько цивилизованные места. Цивилизованное место находилось через две пересадки на метро от общежития. — Эти гастролёры не могли прийти поиграть у нас под окнами? — ворчал Дазай, когда они с Чуей спускались в йокогамское подземелье. — Дазай, у твоей лени есть границы или нет? — округлил глаза Чуя. — Меня угнетает метро, — продолжал жаловаться Осаму. — Надо было идти на автобус. Чуя посмотрел на соседний эскалатор. На нём поднимались вверх люди, и Чуя завидовал каждому из них потому, что они не были знакомы с Дазаем. — У меня ощущение, что я веду ребёнка на утренник, — пробубнил Накахара. — Можешь заткнуться? — Ты бы разговаривал так грубо с ребёнком, которого ведёшь на утренник? — вскинул бровь Дазай. — Твой билет всё ещё у меня, — этот факт давал Накахаре ложное ощущение превосходства. — У меня есть право передумать. — Да-а? — насмешливо протянул Дазай. — И когда Верлен спросит у тебя, кого ты взял в компаньоны, ты скажешь ему, что зажал билет буквально в последний момент и что их с Рембо деньги из-за этого улетели на ветер? Ложное ощущение превосходства развеялось. Вместо него в разум Чуи постучалась внезапная, но назойливая мысль. «Он совсем не хочет идти на джаз». — Просто, — вздохнул Накахара, разворачиваясь к Дазаю, который стоял сзади него на ступеньку выше, и поднял голову, чтобы видеть его глаза, — постарайся как минимум не делать вид, что я веду тебя на пытку вместо концерта. Дазай удивлённо моргнул. Ему совсем не казалось, что он так выглядит со стороны. — Ты уверен, что ты себя не ведёшь на пытку вместо концерта? — парировал он. — Я пообещал, что буду наслаждаться, как только смогу, и твоё общество меня отнюдь не остановит, Накахара Чуя. — Хочешь заставить меня пожалеть о своём предложении? — прищурился Чуя. Эскалатор закончился, и друзья сошли на платформу. — Хочу, чтобы в следующий раз ты позволил мне выбирать себе награду самому, — поправил его Дазай и тут же напрягся. Он не хотел, чтобы Чуя думал, что он идёт на этот концерт через силу, поэтому поспешил добавить: — Хотя Куникида прав, альтернативный джазовый концерт приезжих европейцев действительно лучшее, что ты мог мне предложить в этот раз. Чуя с сомнением покосился на Дазая, который подошёл к краю платформы и принялся высматривать огни подземного поезда в густой темноте туннеля. — Я учту.***
Приезжие музыканты строили своё выступление на звуковых петлях: сыграв одну музыкальную тему, они ставили её на повтор, играли вторую, ставили на повтор её, и так далее. В итоге это всё должно было сойтись в полноценную симфонию, созданную парой музыкальных рук прямо на глазах наслаждающейся аудитории. Чем это точно не должно было становиться — тугим лассо вокруг мозга слушателя. Десять минут спустя Дазай осознал, что он совсем не воспринимает музыку — только давящие вибрации и беспрерывную пульсацию звуков в ушах. Он избегал смотреть на Чую, который возлагал большие надежды на этот концерт, поэтому, прикрыв рукой рот, принялся внимательно изучать оборудование на сцене, потолок, соседей слева и спереди. Затем он быстро достал телефон и посмотрел на время. Время тянулось. В конце концов, Дазай всё-таки решился посмотреть, как дела у Накахары. Повернув голову, он увидел, как Чуя смотрит на сцену широко раскрытыми глазами, а его ногти царапают бусины тёмно-синего браслета. Дазаю показалось, что сердце в его груди споткнулось, потому что не узнать браслет он не мог. Почувствовав взгляд Дазая, Чуя обернулся к нему, готовый защищаться от ядовитых насмешек, но вместо них прочитал в спокойных карих глазах бесконечное сочувствие. Закрыв руками лицо, Чуя подался вперёд. — Ты в порядке? — наклонился к нему Дазай. — Нет, чёртов Дазай, — прошипел в ответ Чуя. — Похоже, что я в порядке? Боже, как же я ненавижу Верлена. Дазай не мог понять, при чём тут Верлен, который явно не мог знать заранее, в какой ад направляет своего студента, но к Чуе сейчас лучше было не лезть с такими мелкими поправками. — Мы можем уйти, — предложил Дазай, осторожно трогая Накахару за плечо. — С ума сошёл? — тихо взвыл Чуя. — У нас места ровно в середине зала, а зал плоский. Мы здесь как на ладони. Сидим до конца. Дазай сомневался, что создатели джазовой агонии заслужили такое уважение от Чуи, но спорить не стал. — Ну, тогда, — смиренно произнёс он, — будем надеяться, что хуже не станет. Мрачно взглянув на Дазая, Чуя вытащил из кармана пиджака брошюрку и принялся внимательно её изучать в надежде, что поток получаемой зрительной информации отвлечёт его от аудиальной пытки. Эта тактика не сработала. Остаток концерта Чуя провёл, уткнувшись в колени Дазая и беззвучно проклиная тех, кто пропустил этот джазовый дуэт с их инструментами на территорию Японии. Дазай положил ладонь на голову Чуи и время от времени успокаивающе поглаживал его волосы большим пальцем, внутри себя разрываясь от всего происходящего. Звуковые петли становились туже с каждой новой композицией, но ладонь Дазая делала их охват слабее, и Чуя мысленно пообещал Дазаю за это сотню массажей в любое время дня и ночи.***
Природная открытость и дружелюбие позволяли Ацуши легко сходиться с людьми. Ацуши также считал, что ему невероятно повезло с соседями по комнате и по блоку — не прошёл и месяц, как он уже мог со спокойной душой называть их друзьями. Что касается Фёдора Достоевского, то здесь ситуация была несколько сложнее. Будем откровенны, Ацуши его немного побаивался. Всю дорогу до мастерской Ацуши пытался находить темы для разговоров и не мог при этом отделаться от мысли, что Достоевский, поддерживая беседу, вместе с тем скрыто посмеивался над ним. Не так по-доброму, как это делали Дазай или Акутагава, а более прохладно. Будь на месте Достоевского любой другой человек, Накаджима бы сказал себе, что общаться с высокомерными — это тратить время попусту. Но что-то в том, как Фёдор держал себя, заставляло Ацуши смотреть на него снизу вверх и искренне надеяться, что Достоевский вот-вот снизойдёт до его уровня. — Господин Шибусава, — позвал Фёдор, продвигаясь через проходную комнату отдыха в мастерскую, — я привёл вам выпускника художки. Он любит тигров! — Добрый вечер, — пролепетал Ацуши, проходя вслед за Фёдором в обитель известного в узких кругах художника. — Добрый вечер, — Шибусава, покрывающий лаком одну из своих работ, не глядя чуть заметно кивнул новому гостю. — А где же наш любезный Осаму Дазай? Достоевский прошёл к одному из стеллажей, чтобы достать свою незаконченную с прошлого визита работу. — Наш любезный Осаму Дазай сегодня вместо вечера творчества предпочёл послушать джаз в крайне приятной ему компании. Какая жалость! Ведь я хотел закончить его портрет. Придётся, видимо, делать это по памяти. — Если что, у меня есть фотография Дазая в телефоне, — Ацуши поспешил предложить помощь. — Я могу открыть тебе её, если нужно. — Ты думаешь, я забыл, как выглядит Осаму? — с улыбкой бросил Фёдор через плечо, и Ацуши почему-то стало жутко стыдно. — Мне осталось изобразить свет и тень, твоя фотография здесь не поможет. Хотя, — внезапная мысль оживила взгляд Достоевского, — можешь послужить референсом, если хочешь. — А, да, — рассеянно кивнул Ацуши. — Хорошо. После того как Достоевский усадил Ацуши на диван в нужную ему позу и приступил к последним штрихам портрета, Накаджима получил возможность не спеша изучить глазами доступное ему пространство. Ему пришло в голову, что это помещение похоже на склад художественного магазина. — Всем, что на стеллажах, можно пользоваться? — набравшись смелости, уточнил Ацуши. — Тем, что тебе под силу, — улыбнулся Достоевский. — Например, карандаши можешь брать, сколько душа пожелает. — Я бы взял акварель, — Ацуши не понравилось, что у Фёдора были такие низкие ожидания по поводу того, что Накаджиме под силу. В конце концов, пять лет художки — это вам не какая-то шутка. — Господин Шибусава, вы читали мою курсовую? — спросил Достоевский, не отрываясь от работы. — Читал, — ответил Тацухико. — По правде говоря, я лишь убедился, что филология для меня не та гавань, ради которой можно нарушить обет невозврата, но если тебе требуется от меня только имя на титульном листе, я против этого не возражаю. — Мне требуется только имя, — удовлетворённо прикрыл глаза Фёдор. — Благодарю. Достоевскому не потребовалось много времени на то, чтобы завершить работу со светотенью. Получив свободу, Ацуши направился к Шибусаве. — Можно я посмотрю ваших тигров? Шибусава поднял на гостя глаза, в которых прочитывалась такая бездонная усталость, что Ацуши внезапно захотелось что-то сделать для этого человека — например, предложить ему чай или принести вкуснейших блинчиков из студенческого буфета. — У меня пока только один тигр, мальчик, — произнёс Шибусава, откладывая лак и вставая со стула. — Пойдём. Угол мастерской был отведён под готовые работы, которые ещё не были отданы заказчикам либо увезены в квартиру. Тигр находился там же, и Ацуши тихо ахнул, когда увидел картину. Изображение белого хищника источало силу и грацию, а окутывающий его голубоватый свет вызывал в сердце чувство тёплой, приятной грусти, словно будил воспоминание о летних ночах, унесённых в небытие бесконечным временем. — Это потрясающе! — глаза Ацуши сияли от восторга. — Зверь под лунным светом! Он ещё и белый, я обожаю белых тигров! Господин Шибусава, Вы невероятны! — Спасибо, мальчик, — Шибусава улыбнулся краем рта. Люди в его кругу общения не привыкли выражать положительные эмоции от его картин так экспрессивно. Пожалуй, если бы кто-то из них внезапно начал это делать, Шибусава бы посчитал это внезапным порывом к лицедейству и постарался бы сократить свой круг общения ещё на одного человека. — Зверь под лунным светом, значит? — мастер как раз думал, как назвать эту картину. — Можно я попробую его перерисовать? — спросил Ацуши и тут же испугался своей просьбы. — Ну, то есть, я очень давно не практиковался, и я не знаю, с чего начать, у меня нет никаких идей, но я очень люблю тигров, и в любом случае я бы хотел начать с тигров, поэтому, можно? — Не возражаю, — Шибусава показал рукой на стеллажи. — Бери что нужно и приступай. — А вы посмотрите потом, что у меня получится? — Ацуши помнил слова Дазая про то, что Шибусава в мастерской «не для того, чтобы оценивать рисунки», но восторг перед работой мастера вытеснил из его сердца страх критики. — Я очень хочу сделать хорошую работу. Некоторое время Шибусава молча смотрел на парня, и Ацуши уже было подумал, что попросил что-то очень наглое. — Как, говоришь, тебя зовут, юноша? — Ой, простите, я даже не представился, — Ацуши смущённо почесал затылок. — Я Накаджима Ацуши. — Ацуши, ты приятель Фёдора и Осаму? Ответ на этот вопрос казался очевидным, учитывая, что юношу привёл сюда Достоевский, но Накаджима, кажется, понял, какой смысл скрывался в нём на самом деле. Шибусава впервые по-настоящему заметил Ацуши в своей мастерской. — Да, — кивнул он. — Мы с Дазаем хорошие друзья. — Твои приятели ходят ко мне в студию, чтобы провести время за творчеством, а не за тем, чтобы получать от меня мастер-классы, — спокойно продолжал Шибусава. — Я не имел в виду… — попытался защититься Ацуши. — …Поэтому твоя просьба неожиданна, — не слушал его Шибусава. — Но, разумеется, я подскажу тебе, как улучшить твою работу. — Правда? — с облегчением выдохнул Ацуши. — Спасибо огромное. Достоевский, который молча точил карандаши для своей следующей работы, насмешливо покачал головой. — Сюда можно приносить чай? — Ацуши устанавливал лист бумаги на планшет. — Я дома всегда пью чай, когда занимаюсь. — У нас для чая есть отдельная комната, — сообщил Шибусава, возвращаясь к оставленной картине. — Если ты аккуратный, можешь принести сюда кружку, но никакого печенья. — Ясно, — Ацуши поспешил в комнату отдыха. — А Вы сами будете? А Фёдор? Шибусава и Достоевский обменялись взглядами. Ацуши определённо, сам того не понимая, вносил разнообразие в обитель искусства мастера Шибусавы. — Я попью после работы, — отказался Шибусава. — А мне, Ацуши, — помахал рукой Достоевский, словно обращался к официанту, — сделай чёрный чай с двумя ложками сахара, покрепче, пожалуйста. Ацуши коротко кивнул.***
Пока Достоевский работал над своей иллюстрацией, Ацуши пытался срисовать тигра Шибусавы. Мастер, в свою очередь, периодически косился на процесс Накаджимы и давал рекомендации сразу, как только видел, что что-то можно улучшить. — Я сейчас только понимаю, — в очередной раз стирая лишние линии, делился Ацуши, — как сильно мне не хватало рисования. Вы пытались когда-нибудь оставить рисование, господин Шибусава? — Никогда в жизни и не помышлял о таком, — Шибусава скрестил руки на груди, наблюдая, как тигр на бумаге Ацуши становился более объёмным с каждым штрихом. — А если бы оставил, я бы не начал заниматься этим снова. — Почему? — Ацуши удивлённо посмотрел на Шибусаву, и ему показалось, что в глазах художника стало в два раза меньше усталости, чем было в самом начале. Что было странно, учитывая, что с прибытием Ацуши работы у того явно прибавилось, за что Ацуши было немножечко стыдно. — Когда я перестаю чем-то интересоваться, я больше к этому не возвращаюсь, — голос Шибусавы звучал равнодушно. — Нет ничего печальнее для человеческого сердца, чем остывший пепел, который покоится на месте того, что когда-то было источником радости. Остывший пепел дарит только липкий холод, он не способен породить ничего нового. — А-а, — протянул Ацуши, касаясь карандашом кончика носа и пытаясь собрать мысли в кучу. — Но ведь пепел — хорошее удобрение, верно? Шибусава вопросительно посмотрел на Ацуши. «Блин, что я ляпнул? — Накаджима мысленно схватился за голову. — Почему я звучу как идиот, когда говорю такие вещи? Почему я не могу быть как Дазай?» — Я имею в виду, — перебил Ацуши самого себя, — вещи, которые вы оставляете позади, меняются, и вы меняетесь, весь мир меняется каждую секунду, и получается, что если вы решите вернуться, то всегда есть шанс обнаружить не пепел чего-то старого, а что-то совершенно новое. Простите, — Ацуши виновато улыбнулся и сдался, — я не очень хорошо объясняю. Шибусава помолчал некоторое время. Никто бы не смог догадаться, но слова Ацуши всколыхнули в его сердце глубоко запечатанную память об одном человеке, подарившем Шибусаве самое дорогое сокровище в его жизни и забравшем это сокровище с собой в могилу. — Я не могу ни подтвердить твои слова, ни опровергнуть их, — наконец отозвался мастер. — У меня нет достаточного опыта в возвращениях. Но что касается тебя, — Шибусава улыбнулся, и тень этой улыбки пробежала в его глазах, — тебе определённо стоило вернуться к карандашу и акварели. У тебя есть способности, а не реализовывать дарованные способности — весьма глупая линия поведения. — Спасибо большое, — Ацуши оторвался от работы ради того, чтобы сделать небольшой поклон. — Я пропущу несколько недель из-за зачётной недели и сессии, но я обязательно приду к Вам ещё. И я обещаю, что буду рисовать дома.***
Как только музыканты поклонились, Чуя и следом за ним Дазай буквально вылетели из концертного зала. Оба отметили про себя, что на бис звать гастролёров никто не стал. В холле всё ещё работал небольшой уголок с напитками и закусками, и друзья решили взять там по стаканчику пакетированного чая. Настроения ехать сразу же в общежитие всё равно не было. Обсуждая, как ужасен был их недавний совместный опыт (единственное, что радовало в этой ситуации Чую — что ему не пришлось за него платить из своего кармана), каждый ждал от другого одной и той же шутки — что-нибудь про то, что им никуда нельзя ходить вдвоём, ведь каждый раз случается катастрофа. Однако, никто так и не пошутил об этом вслух. Выпив чай, Дазай с интересом посмотрел на оставшийся в стакане мокрый пакетик и, не говоря ни слова, поднял глаза на Чую. — Не смей, — предостерёг Чуя, хорошо знакомый с привычками своего компаньона. — Это мерзко. — Я отвернусь, — предложил Дазай компромисс. Когда Осаму пил чай в пакетиках, ему очень нравилось после окончания чаепития доставать чайный пакетик из ёмкости и класть его себе в рот, прикусывая зубами и таким образом извлекая из предмета ещё больше крепкой жидкости. Чую всегда от этого передёргивало. — То, что ты отвернулся, не отнимает того, что моё воображение дорисовывает то, что там происходит, — бубнил Накахара. — Бедолага, — использованный до капли пакетик полетел в мусорку вместе со стаканом. — От хорошего воображения куча неприятностей, говорю на своём опыте. — Боже, — Чуя помассировал виски, — это же получается, нам в общаге придётся заново переживать этот кошмар наяву, когда все спросят про наши впечатления. Дазай положил руки в карманы брюк. — Я скажу, что я ничего толком не слышал и не видел, потому что Чуя всё выступление рыдал у меня на коленях. — Что? — закричал Чуя. — Это ложь! — Уверен? — ласково улыбался Дазай. — Для тебя это ложь, а для других людей просто информация. Чуя прожигал Дазая глазами некоторое время, а потом вздохнул. — Ты худший из всех, кого я знаю, ты в курсе? — Конечно, — кивнул Дазай. — Но когда это говоришь ты, я рассматриваю это как комплимент, не обессудь. Чуя сделал последний глоток чая, выбросил стаканчик и направился к гардеробу. Возможно, он ошибся, и Дазаю совсем не нужна помощь с тем, чтобы утолить боль в его душе. Может быть, то, что он принял за кризис существования, было на самом деле всего лишь разовым помутнением. «Может, тогда я ещё больший идиот, чем он?» — подумал Чуя, толкая входную дверь. — Чуя, у меня есть вопрос, — Дазай не отставал от него. — А? И тут Дазай замешкался. Крутить этот вопрос в своей голове внезапно оказалось легче, чем произнести его вслух. — Почему ты, — Дазай медленно потёр заднюю часть шеи, — не носишь мой браслет? — Я не ношу? — возмутился Чуя. — Ну наверное, потому, что ты не носишь мой? Как тебе такой вариант? — Я надевал твой, но увидел, что ты не носишь мой, и поэтому… — Дазай резко замолчал, потому что вдруг почувствовал себя абсолютным, беспросветным идиотом. Чуя хмуро взглянул на Дазая, потом молча вытащил из кармана синий браслет и надел его на правую руку. — Беру свои слова назад, Дазай. Ты не ребёнок, ты намного хуже ребёнка. — Я видел, что ты делал с браслетом на концерте, — неожиданно признался Дазай. — Ты превратил мой подарок в антистресс, это так мило. — Не напоминай мне про эту пытку, — взмолился Чуя. Дазай и Чуя шли в сторону метро. Возле станции вечером скопилось огромное количество людей, и Дазаю это не нравилось. — Может, всё-таки на автобус? — По пробкам? — хмыкнул Чуя. — Ты с ума сошёл? Дазай промолчал. В толпе людей ему иногда начинало казаться, что он живёт в ненастоящем мире. Как будто всё вокруг — декорации. — Почему ты так не любишь метро? — спросил Чуя, когда они стали спускаться вниз. — Оно удобное. Он не часто ездил на метро с Дазаем один на один. Когда Осаму сказал несколькими часами ранее, что его угнетает метро, Чуя списал это на общее ворчливое настроение своего спутника. Однако теперь, когда от ворчливого настроения уже не осталось и следа, Дазай всё равно хотел избежать подземки, и это казалось Чуе заслуживающим внимания. — Поезда в метро — манифестация депрессии, — небрежно ответил Дазай. — Мир вокруг тёмный и всё куда-то летит в пустоту, пока ты сидишь на одном месте. Дазай уже один раз сравнивал своё состояние с поездом, Чуя хорошо это помнил, поэтому в этот раз он смог понять, что имеет в виду Осаму, несмотря на то, что сам Дазай произнёс это так, словно это была сущая ерунда и вообще что-то несерьёзное. Когда подъехал поезд, и целая толпа будущих пассажиров хлынула с платформы к вагону, Дазай с сомнением покосился на спутника. — Может, подождём следующего? Чуя помотал головой, а затем крепко взял Дазая за запястье и потянул за собой в вагон. Из-за роста и худой, но крепкой комплекции Чуя без особого труда лавировал между пассажирами, выбирая более комфортное место, не выпуская Дазая из рук. Заняв крошечное пространство возле вертикального поручня, Чуя разжал ладонь. — А можно мне всегда ездить в метро с маленьким личным танком? — широко улыбнулся Дазай. Чуя не сильно ткнул Дазая кулаком в плечо и отвернулся к оконным стёклам. Там с бешеной скоростью неслась темнота. «Вот это чувствует Дазай?» — Чуя пытался понять состояние Дазая через доступную ему метафору с поездом и манифестацией депрессии, и ему казалось, что у него получается. — Так не хочется в общагу, — через пару минут ленивый голос Осаму прервал воображаемое погружение Чуи в мир дазаевского сознания. — Может, в караоке сходим? — У меня денег нет, — раздражённо напомнил Чуя. — О, ну, тогда в Ямаситу? — у Дазая всегда был готов запасной вариант. — Посмотрим на воду в заливе в сумерках, люди это любят. Чуя призадумался. Ему было чем заняться в общаге, учитывая, что завтра начиналась последняя учебная неделя в этом семестре. Но залив в сумерках звучал намного привлекательнее. Даже несмотря на то, что к заливу в сумерках прилагался Дазай. — Кстати о деньгах, — пропел Осаму, прочитав в глазах Чуи немое согласие на изменение маршрута. — Как у тебя прогресс с переводом? Вагон качнуло, и Чуя выставил вперёд ногу, чтобы не потерять равновесие. — Скоро закончу, — ему почему-то нравилось, что Дазай интересуется его прогрессом. — Ещё хочу в письме попросить у заказчика экземпляр готового буклета, хотя бы в электронном виде. — Зачем? — похолодел Дазай. Это совсем не входило в его планы. Чуя посмотрел на него как на идиота. — Ну, я же, как переводчик, имею право увидеть конечный продукт? И для портфолио мне не помешает опубликованная работа с моей фамилией.***
Воодушевлённый Ацуши, вернувшись в общежитие, сразу же разложил на своём столе купленные по пути домой краски. Ему не терпелось начать раскрашивать своего срисованного тигра. Однако, перед этим у него было ещё одно дело. — Акутагава! Рюноске оторвался от ноутбука. — Принёс? Ацуши кивнул, протягивая своему парню тетрадь с готовой домашней работой. Акутагаве хватило беглого взгляда на листы, чтобы понять замысел тигра. — Ты держишь меня за идиота? Я не собираюсь проверять списанную работу, — Акутагава пренебрежительно бросил тетрадь обратно в сторону Ацуши. — Как ты узнал? — поразился Ацуши. — По отсутствию помарок. Да и почерк у тебя аккуратнее, когда ты списываешь, — глаза Акутагавы недобро сверкали. — Это в первый и последний раз, — вздохнул Ацуши, забирая свою тетрадь. — Я просто не успеваю до завтра. — Не успеваешь? — ухмыльнулся Акутагава. — Ещё только девять. — Жизнь не состоит из одной латыни, знаешь ли, — пожал плечами Ацуши. — Мне сейчас нужно закончить рисунок, а когда я его закончу, уже точно будет поздно, и скорее всего Дазай с Чуей уже вернутся. — Дазай с Чуей вернутся, — мрачно повторил Акутагава. — У нас сегодня была вся комната в нашем распоряжении, а ты предпочёл латыни какое-то рисование с друзьями Дазая. Душа Рюноске начинала гореть. Он помнил, каким одиноким и ненужным чувствовал себя в школе, когда Дазай пропадал неделями с другими своими друзьями. — Предпочёл латыни или тебе? — внезапно для самого себя уточнил проницательный Ацуши. Накаджима мысленно молился, чтобы Акутагава дал правильный ответ. Тогда Ацуши растает, кинется обнимать, использует весь доступный ему словарный запас, чтобы убедить Акутагаву, что он по-прежнему самый-самый и единственный в жизни Накаджимы. Но Акутагава не знал, что Ацуши был нужен конкретный ответ, и он со своей стороны боялся показаться неуверенным в себе и слабым, потому что знал, что слабость непривлекательна и за неё могут разлюбить. Поэтому он ответил: — Конечно, латыни. И это ранило Ацуши сильнее, чем Акутагава мог представить. — Тебя только это волнует? — возмутился Накаджима. — Тебе совсем не интересно, как я провёл время в мастерской? — При чём тут это? — злился Акутагава. — Я не спрашиваю, потому что знаю, что ты сам мне расскажешь и покажешь всё, что успел там нарисовать. «Он просто терпит меня», — подумал Ацуши. — «Терпит и чувствует ответственность за мою учёбу по латинскому, и всё. Может, поэтому мы и не похожи на пару со стороны?» — Я не хочу навязывать тебе свои интересы, знаешь ли, — холодно сказал Ацуши. «Он точно уйдёт, даже раньше, чем я думал», — сжалось сердце Акутагавы. — Лучше себе их не навязывай, — огрызнулся он и увидел, как глаза Ацуши удивлённо расширились. — Ты завалил итоговую контрольную и при этом имеешь легкомыслие за неделю до зачётной недели тратить весь день на то, чтобы порисовать в какой-то далёкой конторе? Мог бы и у себя в комнате помарать бумагу, тогда не пришлось бы потом списывать домашнее задание в девять вечера, словно ты последний двоечник на потоке. Слова бьют очень больно. — Знаешь что, — голос Ацуши звучал громче, чем он планировал, — я думаю, я в состоянии сам решать, на что мне тратить время. — Всё, что я сказал ранее, указывает на твои крайне посредственные навыки тайм-менеджмента, — продолжал давить Акутагава. — Так что уж не знаю, в состоянии чего ты там. Явно не в состоянии сам домашку сделать, судя по всему. — Да ты успокоишься с этим или нет? — вскрикнул Ацуши. — Я всё равно не смог бы сосредоточиться, пока не закончил рисунок. — Мне плевать, — Акутагава отвернулся к ноутбуку. Конфликты никогда не были его сильной стороной. — Делай, что хочешь. Ацуши замер на пару секунд. — Ладно, — он направился к двери. — Тогда, раз ты не против, я теперь буду заниматься своей подготовкой сам. Заодно подтяну свои посредственные навыки тайм-менеджмента. — Удачи, — буркнул Акутагава в тот самый момент, когда дверь закрылась.
