Когда кончается игра
17 октября 2022 г., 18:43
В четверг Дазай, почуявший запах долгожданной свободы (оставалась только пятничная конференция, но она особо забот не доставляла), купил две бутылки саке и отправился с ночёвкой к школьным друзьям. За прошедшие с их последней посиделки несколько недель случились некоторые вещи, о которых Осаму хотел поговорить.
Собственно, в этом и заключалось общение их троицы после окончания школы — они собирались примерно раз в полтора месяца, чтобы обсудить последние новости и получить фидбэк с непредвзятой стороны.
— Проставляешься? — Анго поправил круглые очки, не без интереса наблюдая, как Дазай освобождает пакет от бутылок с алкоголем и банок с консервированным крабом.
— Делаю подношение карме, — поправил Дазай. Свернув пакет, он уставился в дверной проём кухни. — Одасаку!!!
Анго и Одасаку учились на год старше Дазая и были единственными знакомыми со школы (не считая Акутагаву и Гин), с которыми он поддерживал связь. Анго учился на программиста и уже вполне обеспечивал себя частными заказами. Одасаку бросил университет после первого курса и с тех пор работал в книжном магазине. Он был вполне доволен своей жизнью, потому что благодаря работе получал возможность быть в курсе всех книжных новинок, что, как он считал, расширяло его читательскую эрудицию и в будущем должно было стать хорошим подспорьем при написании своего собственного произведения.
— Как бы там ни было, я пас, — отмахнулся Анго. — У меня ещё завтра пары. Странно, что у тебя нет.
— И об этом в том числе, — Дазай загадочно поднял палец, — будет моя исповедь сегодня.
— Я заказал нам карри, — на кухне нарисовался Одасаку. — Дазай, с окончанием сессии тебя.
Дазай довольно улыбнулся, а Анго закатил глаза.
— Ещё даже зачётная неделя не началась, Сакуноске.
Он со школьных лет не понимал привычки Одасаку потакать Дазаю.
— Предание гласит, что для Дазая намного сложнее получить допуски, чем сдать сессию, — пожал плечами Ода. — Раз допуски он получил, остальное уже в кармане.
— Верно, Одасаку, — кивнул Дазай. — Итак, пока мы ждём уважаемый карри, я приступлю к повестке дня.
— Подожди, — остановил его Анго. — У Оды тоже есть что отметить.
Сакуноске, поймавший удивлённый взгляд Дазая, растерянно почесал затылок. Казалось, для него самого объявление Анго оказалось неожиданностью.
— Ну, мои обязанности менеджера расширили, — поделился он без особого энтузиазма, — теперь я ответственный за организацию книжных дискуссий.
На пару секунд повисла пауза.
— Это точно стоит отмечать? — осторожно уточнил Дазай.
— Повышение в зарплате, — Одасаку принялся загибать пальцы. — Больше нетворкинга.
— Сколько дискуссий ты уже провёл?
— Пока ни одной. Но они будут, — поспешил добавить Ода прежде, чем Дазай начнёт ему громко сочувствовать. — И возможно, для первой пробной дискуссии мне понадобится помощь. Твоя и твоих друзей-филологов. Вы же регулярно дискутируете на своих парах, верно?
— Думаю, тебе одного Куникиды хватит за глаза, — предположил Дазай. — Заодно это будет ещё одно хобби в его копилку. Хотя, — Осаму с сомнением потёр подбородок, — не думаю, что он захочет читать что-то ещё дополнительное, учитывая наши списки для экзаменов. О, кстати о нетворкинге, — никого в этой квартире уже не удивляла способность Дазая изменять направление разговора по своему усмотрению, — у меня есть на примете два студента-журналиста. Если ты с ними познакомишься, они могут тебе подсказать, где и когда освободится местечко для пишущего человека.
— Ты очень добр, Дазай, — вздохнул Одасаку и потянулся за бокалами. — Проблема только в том, что я совсем не пишущий человек.
— В том и дело, — с досадой воскликнул Дазай. — Хватит с тебя теории, пора набивать руку, — и тут Дазай резко замолчал, поймав себя на мысли, что он начинает звучать совсем как доцент Мори. — Ладненько, в общем, за Одасаку?
Так был поднят первый тост.
— Возвращаемся к твоей повестке, — предложил Одасаку, мельком взглянув на часы. Хотелось, чтобы карри немножко поторопился.
Переборов секундную неуверенность, Дазай негромко произнёс:
— Мне кажется, за мной присматривают.
Одасаку тут же поднял глаза на Дазая, а Анго скептически фыркнул.
— Типа спецслужбы или божественные силы?
Сделав второй глоток, Дазай пояснил:
— Типа Накахара Чуя.
***
— Я возьму ещё? — Чуя протянул руку и коснулся верхнего печенья из кучи. — Конечно, — воскликнул доцент Верлен. — Угощайся, сколько душа пожелает. После пар Чуя заглянул к Верлену на кафедру литературы XX века. Рембо сегодня отсутствовал в университете по личным обстоятельствам, поэтому Верлен взял на себя честь просмотреть финальный вариант статьи Чуи вместо своего коллеги и дать последние рекомендации. Идея попить чай в честь окончания семестра также принадлежала доценту. Накахара не стал отказываться. Это был очень приятный вечер. На круглом столе дымились две чашки с зелёным чаем и источали тонкий аромат домашние печенья. Оранжевый свет просачивался сквозь занавески и исчезал в стёклах книжного шкафа. Корешки толстых книг прятали мудрость и громкий шёпот идей, живших уже на многие десятилетия дольше, чем их авторы. Чуя в деталях рассказал доценту про их с Дазаем попытку прикоснуться к джазовому искусству современной Европы. Эта история весьма развеселила Верлена. — Я думаю, они просто перестарались, — подытожил он, улыбаясь. — Уж лучше бы схалтурили, — поморщился Чуя, взяв в руки кружку с чаем. — Тогда было бы смешно, а не больно. — Уверен, вы с вашим другом потом тоже нашли в себе силы повеселиться по этому поводу, — предположил Поль. — Ага, — проворчал Чуя. Он невольно вспомнил, как успокаивающе рука Дазая ощущалась на его затылке и как, вопреки своим угрозам, Дазай никому не рассказал об этом в общежитии. В целом, если так подумать, то в последнее время Дазай подозрительно много чего начал делать для Чуи. Или он и раньше это делал, просто Чуя стал это замечать только сейчас?.. Мысленно Чуя вернулся к тому случаю с вечером поэзии Рильке. Второкурснику-Накахаре казалось, что Дазай вырубился ему назло — ведь не так уж сложно было подержать концентрацию пару часов, верно? Однако нынешнему Чуе — более зрелому третьекурснику Чуе, который, знаете, пишет курсовую у самого Рембо и завтра поедет на крутую студенческую конференцию в другой город — внезапно подумалось, что тот факт, что Дазай согласился пойти вместе с ним на, судя по всему, весьма скучное для него самого мероприятие только из-за того, что Чуя не хотел идти один… Этот факт разве не говорит самую малость в пользу Дазая?.. «Так, прекращай думать о нём слишком хорошо», — одёрнул сам себя Накахара. — «Как только ты ослабишь бдительность, он найдёт, чем тебя удивить». — Как Вы считаете, — сменил тему Чуя, — если я переводил для буклета статью, мне должны выслать экземпляр? Этот вопрос беспокоил его несколько дней. Оплату за перевод Чуя получил на карточку, но его вопрос о собственном экземпляре брошюрки работодатель оставил без внимания. — С тобой заключали контракт? — Верлен взглянул на Чую. Тот покачал головой. — Подожди-ка, — доцент насторожился. — Чуя, это опрометчиво. — Мне уже оплатили, — поспешил добавить Накахара. — Просто я надеялся увидеть свою работу в печати. — А чей это был заказ? — спросил Верлен. Услышав ответ Чуи, Поль удовлетворённо кивнул: — Знакомое название! Мори Огай с кафедры перевода работает на них уже несколько лет. — Мори??? — Ну да, — Верлена удивила реакция Накахары. Немного смутившись своей несдержанности, Чуя закинул в рот очередную печеньку и стал агрессивно её пережёвывать. «Дазай нашёл мне заказ в том же бюро, в котором работает Мори? Это совпадение? Зачем им вообще поручать перевод студенту, когда у них есть профессиональный переводчик?» — Очень хорошая организация, — продолжал Верлен, исправляя что-то ручкой в распечатке Чуи. — Постарайся перевести для них что-то ещё, и потом попроси рекомендательное письмо. — Ладно, — хотя Чуя не думал, что воспользуется этим советом. — Господин Верлен, Вы знаете какие-нибудь действенные пытки, чтобы быстро вывести человека на чистую воду? Поль Верлен опять удивлённо посмотрел на Чую, а затем его лицо озарила хищная улыбка. Наконец-то появился ученик, которому доцент Верлен мог передать свои тайные знания.***
У Ацуши и Акутагавы дела всю неделю шли, мягко говоря, не очень гладко. Ацуши упрямо придерживался принятого решения о самостоятельной подготовке. Он штудировал видеоуроки и доставал Куникиду, чтобы тот гонял его по пройденным словам. Дазай, глядя на это, посмеивался и качал головой, словно мудрый старый дед, наблюдающий за юными отпрысками. — Ацуши, у него есть причины, почему он такой, — мягко объяснял Дазай, когда они с Накаджимой остались наедине. — Для него пренебрежение — самая больная мозоль. — Но я не пренебрегал им, — недовольно возражал Ацуши. — И вообще, он прямо дал мне понять, что психует из-за того, что я плохой ученик, а не из-за того, что я пренебрегаю кем бы там ни было. — И всё же, поверь мне как сэмпаю, — настаивал Дазай. — Ты знаешь Акутагаву четыре месяца, а я знаю его несколько лет. Ацуши насупился. — Намекаешь, что это я должен извиниться? — Тебе решать, — Дазай заложил руки за голову. — Вы всё равно помиритесь, потому что люди не расстаются из-за такой ерунды. — Вот и ладно, — рассердился Ацуши. Ему не нравилось, что Дазай считал их ссору с Акутагавой ерундой. — Тогда я подожду его шага. — Ну и ну, — улыбнулся Дазай. — Усыновление общей книги не спасло ваш брак, получается? — Тема закрыта, — отрезал Ацуши и снова уткнулся в учебник. Акутагава же наотрез отказывался обсуждать эту тему с Дазаем. — Ты живёшь с ним в одной комнате, — негодовал он. — Всё, что я скажу тебе, будет использовано против меня, поэтому я воздержусь. — Ты ранишь меня в самое сердце, — воскликнул Дазай. — Да что ты, — огрызнулся Акутагава. — Ты четыре месяца дружишь с тигром, а уже выбираешь его сторону. — С чего ты взял, что я выбираю чью-то сторону? — возмущению Осаму не было предела. — У меня нейтралитет. — Ага, конечно, — Акутагава тоже уткнулся в учебник. Дазай подавил ощущение дежавю. — Я не узнаю этого ребёнка! — вздохнул он. — Акутагава, разве таким безучастным к своей собственной судьбе я тебя воспитал? — Прекрати разводить драму, Дазай, — не выдержал Чуя. — Это всего лишь ссора двух однокурсников, какая к чёрту судьба. — Я знаю, — Дазай недовольно повернулся к Накахаре, хотя в какой-то степени он был ему благодарен за то, что тот остановил его прежде, чем Акутагава сообразил, что их с Ацуши маленький секрет больше не секрет вообще ни для кого, кроме Куникиды. — Просто у них это занимает слишком много времени, а ведь впереди сессия, зачем растрачивать душевные силы на ерунду? Акутагава, услышавший, как Дазай назвал их с Ацуши ссору «ерундой», яростно блеснул глазами. — Так всегда, когда косячат двое, — с раздражённым вдохом пояснил Чуя. — Конечно, в ссорах с тобой всё разрешается быстрее, ведь там косячишь только ты. — Эй! Это незрелые рассуждения! Представление закончилось тем, что Акутагава, которому эти пререкания мешали сосредоточиться, попросил Чую и Дазая уйти в соседнюю комнату, откуда через пару минут ушёл в рекреацию Ацуши, также не способный сконцентрироваться на чтении из-за присутствия шумных соседей. Как бы там ни было, а всё общение Ацуши и Акутагавы сводилось к дежурным фразам двух соседей по блоку («Привет», «Пока», «Я иду в магазин, тебе что-то взять? Ну как хочешь»), а время плавно приближалось к пятнице. И то, о чём мимолётно подумали Ацуши и Акутагава сразу после их конфликта, с каждым днём становилось всё больше похоже на реальность. На вечеринку к Танидзаки и Кенджи они пойдут поодиночке.***
Сезон зимы в Йокогаме был мягок и прекрасен. Предчувствие праздников, словно дыхание дракона, уже вовсю стелилось теплотой вдоль улиц центрального города Канагавы. Чуя, который с первого курса филфака был влюблён в высказывание, что всё в этом мире есть текст, видел в портовом городе неисчерпаемый литературный шедевр и в минуты задумчивого настроения любил вчитываться в него сияющими глазами. Впрочем, сидя в утреннем поезде «Йокогама-Киото» и наблюдая, как мимо состава спешат незнакомцы, Чуя пребывал далеко не в задумчивом настроении. Он морально готовился к важнейшей, буквально поворотной точке их взаимоотношений с Дазаем. Сегодня Чуя должен был переблефовать Осаму. Это требовало максимальной концентрации, потому что Дазай, словно дурная собака, способен почувствовать малейшую неуверенность оппонента и использовать её себе на пользу. Подобрав одно колено под себя, Чуя посмотрел на часы. Оставалось пять минут до отправления, но, зная Дазая, угрозой опоздания ещё и не пахло. Быстрые лёгкие шаги по вагону спустя минуты три сообщили, что конфронтация отмене или переносу не подлежит. — Чуя, ты уже тут! — воскликнул Дазай, плюхаясь на сидение напротив. — Какой быстрый. — Быстрый? — нахмурился Чуя. — Ты время видел? — Достоевский не с тобой? — удивился Дазай. Чуя скрестил руки на груди. — Гоголь, узнав про Киото, тоже захотел развеяться. И уговорил Доста на автостоп. Они выехали раньше. Дазай тихонько присвистнул. — Предсказываю, что в Киото ты увидишь злого Фёдора. Это будет весёлое зрелище, смотри внимательно. — Знаешь, как говорят мудрые люди, — сказал Чуя вкрадчиво и Дазай одарил его самым внимательным взглядом, на который был способен. — Всё тайное становится явным. Дазай улыбнулся самыми кончиками губ. Он догадывался, куда клонит Чуя, но ему совсем не было понятно, откуда тот мог узнать правду. Единственный, кто был в курсе всей коварной схемы — это Ацуши. Но то, что Ацуши мог рассказать секрет Дазая Чуе, было абсолютно исключено. — Так, я только зашёл, а меня уже в чём-то подозревают? — поднял бровь Осаму. — Имей смелость сказать мне это в лицо, Чуя. — Я и так говорю тебе в лицо, — заметил Накахара, чуть наклоняясь вперёд. — Тогда где же суть обвинения? — давил Осаму. — Где доказательная база? Чуя поджал губы. Да, расколоть Дазая определённо будет непростой задачей. — Вчера Мори заходил на кафедру литературы, — Чуя замолчал, давая Осаму шанс додумать самому и избавить его, Накахару, от дальнейших забот по разоблачению. Однако Дазай всем своим видом показывал, что ждёт продолжения. — Дальше, дальше. — В смысле дальше? — возмутился Чуя. — Я вообще-то даю тебе шанс сейчас сознаться и избежать позора разоблачения. — А что позорного в разоблачении? — Дазай с любопытством наклонил голову. — То, что ты оставил ниточки, по которым тебя можно вывести на чистую воду, — хищно улыбнулся Чуя, решив, что он нашёл место, куда можно эффективно надавить. — Сдаёшь свои позиции, а, Дазай? — платформа за окном начала медленно уходить за границы оконного прямоугольника. — Если честно, Чуя, — Дазай задумчиво приложил к подбородку указательный палец, — я до сих пор не понимаю, о чём ты говоришь. Что с того, что Мори зашёл на кафедру? — Он сказал, что перевод был твоей работой, — не дрогнув, соврал Накахара. — Он не мог этого сказать, — спокойно ответил Дазай. — Перевод был твоей работой. И тебе её оплатили. — Не держи меня за идиота, — нахмурился Чуя. Он первый начинал уставать от этого допроса, что казалось ему полной противоположностью того, как в идеале должно было быть. — Мори работает в этом же бюро. — Да, именно он мне его посоветовал, — пожал плечами Дазай. — А я нашёл в нём заказ и перекинул тебе. Ещё вопросы? Чуя несколько секунд с суровым видом смотрел в невинные глаза Дазая, но Дазай даже не дрогнул. — Туше́, — буркнул Чуя. — Туше́? — Дазай, почему ты такой ужасный? — вскрикнул Накахара. — Я же знаю, что ты врёшь. — Так выведи меня на чистую воду, — довольный Дазай откинулся на спинку сидения. — А потеря самообладания равносильна поражению, запомни это. Правила игры изменились слишком быстро. Чуе пришлось к своему неудовольствию признать, что если однажды и наступит день, когда он переблефует Дазая, это будет явно не сегодня. — Как ты понял, что про Мори — неправда? — мрачно спросил он. — Очевидно же, — широко улыбнулся Дазай. — Если бы у тебя правда были доказательства, ты бы их бросил мне в лицо ещё до того, как я занял это место, — Дазай сделал небольшую паузу, чтобы выслушать возможные возражения, но их не последовало, а значит, можно было продолжать игру. — Ну же, Чуя. Я даю тебе второй шанс. Продолжай. — Знаешь куда засунь свою снисходительность? — закипел Накахара. — И вообще, мне не нужна была твоя помощь. Я бы сам смог найти деньги на билет. Если что-то и раздражало Дазая в Чуе, так это его вечное обесценивание приложенных Дазаем усилий для помощи ему же. «Мне тоже не нужно было, чтобы ты пытался развлекать меня последние две недели», — едва не сказал Дазай, но его остановила мысль о том, что Чуя, услышав такое от него, с большой вероятностью перестанет за ним присматривать, а Дазаю этого не хотелось. — Мори дал этот заказ мне, — сохранив самообладание, объяснил Дазай. — Я делегировал его тебе. Если он и появится в печати, то под моим именем. Извини за это. Лаконичное извинение Дазая застало Чую врасплох, но он не собирался это показывать. — Так значит, ты сделал меня своим переводчиком-призраком, — Накахара скрестил руки на груди. — Как ты собираешься это компенсировать? — В мою защиту, — Дазай поднял руки в капитулирующем жесте, — я сдал твой перевод Мори, даже не читая его. Настолько я верю в твою переводческую жилку. Чуя посмотрел в окно, за которым мелькали редкие домики окраины Йокогамы. Происходило что-то странное. Ему никогда не нравилось принимать помощь, потому что чужая помощь лишала его ощущения контроля над своими проблемами, и в прошлый раз, когда случилась похожая ситуация, он был невероятно зол на Дазая, но в этот раз почему-то его раздражение погасло одновременно с извинением Осаму. — Я работал ради резюме! — упрямо повторил он. — Ты уже просто ищешь, за что ещё зацепиться, — догадался Дазай. Значит, пора было менять тему. — Давай лучше подумаем вот о чём, — в глазах Осаму появился таинственный блеск, который Чуя не мог игнорировать. — Мы едем почти на сутки в другой город, верно? Мы вчетвером сможем там позволить себе всё, что угодно, и это всё останется только между нами и Киото. — Мы опять повторяем за нашими первогодками, — хмыкнул Чуя, слегка расслабляясь. — Держу пари, они такое позволяли себе в Сагамихаре, что нам с тобой и не снилось. — Скорее не в Сагамихаре, а в прихожей нашего блока, — Дазаю доставило удовольствие то, как округлились глаза Чуи от шока. — Фу, Дазай. Откуда ты узнаёшь такие подробности чужой личной жизни? — Ацуши всегда просит взгляд со стороны, — пожал плечами Дазай. — Они с Акутагавой так сильно хотят построить крепкие отношения, но при этом оба слишком не уверены в себе для того, чтобы всё проходило гладко. — Вот как, — протянул Чуя. — А Акутагава никогда не просит взгляд со стороны. — Он и не попросит, пока не сожрёт себя сам. — Да уж, — вздохнул Накахара. — Если этот дурачок пропустит вечеринку журналистов из-за своей личной драмы, я его прибью. — Будет смешно, если Акутагава пойдёт, — Дазай доставал из кармана колоду карт для обещанного поединка в поезде, — а Ацуши останется дома, чтобы учить латынь.***
Дазай шутил, но Ацуши серьёзно рассматривал возможность пропустить вечеринку в связи с последними переменами в личной жизни и в связи с утратой своего личного репетитора. Он чувствовал, что загнал самого себя в ловушку, когда отказался от помощи Акутагавы: теперь, если Ацуши завалит латынь, это будет вина его собственной опрометчивости, но, если он сдаст, это покажет, что Рюноске проделал с ним очень продуктивную работу в течение семестра, а он, как последний дурак, решил от неё отмахнуться. Ветки клёна за окном аудитории казались лёгкими и беззаботными, и Ацуши, зацепившись за них взглядом, равнодушно пропускал мимо ушей последнюю в семестре лекцию по истории. Несколько недель назад, когда грядущая вечеринка впервые была упомянута в разговоре с Кенджи и Танидзаки, всё было другим. Сагамахира казалась первым крепким камушком, заложенным в основание их с Рюноске отношений. Дальше должно было становиться лучше. В их последний разговор Акутагава был очень резким, но это ещё можно понять — он бывал таким и раньше. Но вот только раньше Акутагава видел эффект своих слов сразу же и спешил его загладить. Как в тот раз с браслетом. Взгляд Ацуши опустился вниз к запястью. Акутагава был из тех, кто извиняется делом раньше, чем словами. Но также он был упрям и горд и никогда не будет извиняться, если не чувствует себя виноватым. Значит, напрашивался один-единственный вывод. Спустя неделю Акутагава по-прежнему считает, что всё сделал правильно, и ни о чём не жалеет, поэтому и не подходит к нему. И вообще, Ацуши был всего лишь провальным проектом Акутагавы, если посмотреть на это с другой стороны. Неудивительно, что он списан со счетов. Но, опять же. Lux in tenebris? Разве Акутагава мог такое выдать, если был неискренен? А если был искренен, почему молчит? Неужели ему самому не плохо? Ацуши не знал, что делать. Ему, вероятно, нужен был советчик, но Дазай не воспринимал их ссору всерьёз, Чуя слишком тесно общался с Акутагавой, а Куникида не в курсе их отношений вообще. Всё, что оставалось Ацуши — это пустить ситуацию на самотёк, вдохнуть ядовитый запах одиночества и закопаться в латынь. Акутагава, со своей стороны, тоже понятия не имел, что делать. Он надеялся, что Ацуши всё-таки сделает первый шаг, потому что зачёт по латыни — неплохая мотивация для примирения со своим верным репетитором, но, очевидно, Ацуши не был импульсивен, когда принимал решение перейти на сугубо самостоятельную подготовку. И, поскольку Ацуши помощь не требовалась, Акутагава вообще мало чем мог быть ему полезен отныне. Соответственно, он перешёл в режим ожидания. В конце концов, если от него теперь больше вреда, чем пользы, значит, самое время уйти в сторону и не мешаться. Рюноске тоже не знал, стоит ли ему идти на вечеринку к журналистам, если он не сможет там общаться со своим lux in tenebris.***
Филологический факультет Киотского университета тепло приветствовал своих и чужих студентов. В холле крыла, где располагался факультет, было оживлённо. Активно шёл процесс регистрации, времени до начала конференции оставалось достаточно, и Дазай с Чуей отправились изучать чужую альма-матер, прихватив с собой по стаканчику бесплатного чая. Программка в руках Накахары постепенно покрывалась ниточками в тех местах, где её беспощадно складывали на прямоугольники, и от зорких глаз Дазая это не укрылось. — Кажется, браслету сегодня тоже достанется, — глядя куда-то в сторону, резюмировал Дазай. — В каком смысле? — не понял Накахара. — Выпускать пар через свои руки — это в каком-то смысле занятно, — задумчиво продолжал Осаму. — Дазай, ты бредишь или что с тобой? — Чуя остановился. — Хотя, разве можно тебя винить в том, что ты не властелин своим трясущимся поджилкам, — рассуждал Дазай. — А? — В конце концов, так уж вышло, что первая конференция в твоей жизни оказалась всего лишь одной из крупных студенческих конференций в филологическом сообществе. — Ты нарываешься? — нахмурился Чуя. — И где я не прав? Чуя негодующе развернул программку, отказываясь отвечать на этот вопрос. — Может, тебе стоило-таки начать с чего-то поменьше масштабом? — сочувственно спросил Дазай. — Например, с нашей местной конференции… Ой. — Дазай! — разозлился Чуя. — Клянусь, я порву тебя после конференции. — Думаешь, ты будешь в состоянии? — веселился Дазай. — Насколько физически вымотанным ты будешь себя чувствовать, когда стресс выжмет из твоего маленького туловища все жизненные соки? — Нет никакого стресса, ясно? Я совершенно спокоен, — отрезал Чуя, яростно вглядываясь в программку. — Хотя нет, я не спокоен. Ты бесишь меня, Дазай! — Неужели? — улыбнулся Осаму. — Чёрт, я даже забыл, в какой я секции выступаю и каким по счёту, — простонал Чуя, бегая глазами по страницам программки. — Хватит ржать, кретин, я точно убью тебя. — Очень страшно, — Дазай хотел добавить что-то ещё, но звонок мобильного телефона его перебил. Звонил Достоевский. — Друг мой Фёдор, — радостно пропел Дазай в трубку. — Киото украсили целый этаж для твоей персоны, где же ты задерживаешься? Мы? А где мы, Чуя? Чуя пожал плечами. — В каком-то крыле, — он посмотрел по сторонам. — Тут что-то похожее на музей начинается. — Мы сейчас подойдём к регистрации, — сообщил Дазай Достоевскому и повесил трубку. — Знаешь, — сказал Чуя после того, как они с Дазаем прошли почти половину пути к стойкам регистрации в тишине, — тебе не должно всё так легко сходить с рук. Дазай бросил на Накахару удивлённый взгляд. «Что ты имеешь в виду?» — хотел спросить он, но слова так не вышли из горла, придавленные внезапным предчувствием возмездия. Достоевский и Гоголь ждали у автомата с кофейными напитками. Счастливый Николай буквально источал жизнерадостность каждой клеточкой тела, в то время как Достоевский выглядел мрачнее тучи. — Вы добрались живыми и вовремя! — разочарованно воскликнул Дазай. — Если это и был твой план, Гоголь, то ты становишься скучнее. — Не начинай, — мрачно попросил Достоевский, чем вызвал у Дазая довольную улыбку. — Официально заявляю: это была лучшая поездка в моей жизни, — радостно сообщил Гоголь, с чувством потягиваясь. — Парень, который нас вёз, оказался просто бездонным колодцем курьёзных историй, я хохотал всю дорогу, не переставая. — А тебе тоже было весело, Достоевский? — Дазай лукаво посмотрел на Фёдора. Он был в курсе, что Достоевский питал стойкое отвращение к болтливым пустословным попутчикам, делая исключение лишь для Николая. — Я пошёл на компромисс, — сдержанно улыбнулся в ответ Достоевский. — Я очень хотел показать Гоголю эту конференцию. — Фёдор! — Гоголь прижал ладони к сердцу. — Я понятия не имел, что это было ради меня! Я думал, что тебе самому хотелось повеселиться. — Ты растроган? — Более чем! — Что ж я могу сказать, — взгляд Достоевского было невозможно прочитать. — У меня припасена специально для тебя эксклюзивная благодарность. — Правда??? — просиял Николай. — Я так польщён, что даже не уверен, смогу ли принять её, мой сударь. — Я подумал, — Фёдор сделал интригующую паузу, — что ты можешь сегодня выйти к трибуне вместо меня и под моим именем, если хочешь. — Чтоооо? — Николай был шокирован в самом хорошем смысле слова. — Прочитать твой доклад? Разве не ради этого ты сюда поехал в первую очередь? — О, я уступлю, — Достоевский чуть наклонил голову. — Поверь, я получу не меньшее удовольствие, наблюдая за тобой из аудитории. — Ну, раз ты настаиваешь, — махнул рукой Гоголь, хотя его даже не пришлось уговаривать, — вручай мне защитное слово, всё будет по высшему разряду. — Я ни секунды не сомневаюсь в этом, — Фёдор звучал очень спокойно, но нужно было быть либо полным дилетантом, либо Николаем Гоголем, чтобы ничего не заподозрить.***
— Это было самое вероломное предательство в моей и так полной всяких ужасных происшествий жизни, — простонал Гоголь. — Фёдор, ты, конечно, хотел избавить себя от Фукучи, — почесал затылок Дазай, — но ты уверен, что после такого наш универ не избавит себя от тебя? — То есть весь этот концерт был только для того, чтобы от тебя отказался Фукучи? — недоверчиво уточнил Чуя. — Это даже для Дазая было бы слишком бредово. — Вероятно, так и есть, — Достоевский не спеша сделал глоток своего коктейля, наслаждаясь всеобщей реакцией на разработанный им блестящий план. — Но отмечу, что пострадала лишь моя репутация как прилежного студента, а не как исследователя. Наши профессора поймут, что доклад написан мной, я всего лишь позволил себе небольшую шалость, выпустив на сцену своего любимого соседа вместо себя. Ты же получил удовольствие от внимания всего цвета интеллектуальной элиты Киото, направленного в твою сторону, верно, Николай? — Я получал удовольствие ровно до тех пор, — завопил Гоголь, — пока одна крыса в зале не подняла руку и не стала задавать мне самые каверзные вопросы по своей теме, на которые я, конечно же, понятия не имел что ответить! — Стоит ли говорить Николаю, что они были элементарными, а не каверзными? — пожал плечами Фёдор. — В любом случае, главное, что ты не молчал, солнце. Мне нужен был именно откровенный бред с твоей стороны. — Он был от твоего имени. — Именно. Понимаешь, — Фёдор положил руку на плечо соседа, — я совместил план по избавлению от Фукучи с планом мести тебе за наше мерзкое утреннее путешествие, спровоцированное твоей персоной. — Я не прощу тебе этого, — оскалился Николай. — Думаю, я переживу сие огорчение, — Достоевский откинулся на спинку дивана. — А ты хуже, чем я думал, Фёдор, — с восхищением заметил Дазай. — Спасибо, Осаму, — Дост одарил Дазая сдержанным поклоном. Конференция завершилась. Секции заканчивали свои работы в разное время, поэтому юные светила науки из Йокогамы увидели друг друга вновь в полном составе только в баре. Впечатления разнились. Дазай, который не был особо эмоционально вовлечён в это мероприятие изначально, ответил, что позади самая скучная часть поездки в Киото. Чуя, наоборот, пребывал в тщательно контролируемом восторге. Благодаря издевательствам Дазая у него как отрезало волнение перед выступлением, и единственное, чем он не был до конца доволен, — это парочкой ответов, которые он дал вопрошающей аудитории по своему материалу. Чуе казалось, что если бы он мог подумать подольше, ответы получились бы лучше, но углубляться в раздумья и анализ, когда на тебя смотрят несколько десятков глаз, не очень комфортно. В целом, Чуя сделал вывод, что его первая конференция прошла хорошо и ему будет что обсудить с Рембо на зачётной неделе. Фёдор и Николай произвели фурор, но совсем не в том плане, в котором это хотелось бы научному руководителю Достоевского. Не было сомнений, что сегодня же на кафедру литературы XIX века поступит звонок о том безобразии, которое устроил на своём выступлении студент Достоевский, решив не отвечать серьёзно ни на один заданный ему вопрос. Также не было сомнений, что преподаватели Йокогамского университета рано или поздно поймут, что сложившаяся неприятная ситуация — это несвоевременная шалость со стороны двух их подопечных, которая, безусловно, не вышла достаточно безобидной, чтобы не нанести урон репутации заведения. В понедельник у Достоевского явно намечались проблемы, которых он ждал с нетерпением, мысленно уже давно заменив на титульном листе курсовой работы имя руководителя с Фукучи на Шибусаву. Ожидая Чую, Дазай поспрашивал местных студентов о самых популярных среди киотского студенчества барах. К моменту, когда Накахара освободился, у Осаму был список из четырёх заведений. Как и подобает любимым среди студентов барам, они все были с очень приятной обстановкой внутри и сравнительно бюджетными ценами. Единогласно было решено побывать в каждом из них. Достоевский и Гоголь встретились с ними во втором по счёту баре. В заведении было шумно, со всех сторон кипели оживлённые разговоры. Периодически Гоголь, отправляющийся в путешествие до барной стойки со списком заказов от своих спутников, возвращался с одним-двумя новыми лицами, которые хотели присоединиться к играющим в карты йокогамцам. Новые знакомые приходили и уходили, словно волны в океане. Холодный декабрь снаружи и приближающаяся экзаменационная сессия растворялись без следа в смехе студентов. Новая обстановка обостряла восприятие, а головы были лёгкими от алкоголя. Хотелось раскрывать сердца нараспашку. — Как насчёт правды или действия? — предложил Достоевский, тасуя колоду. — Всё это останется в Киото. — Кроме твоей подставы с выступлением, — поправил Дазай. — Она-то доберётся до Йокогамы раньше тебя. Как думаешь, Фукучи уже рвёт и мечет? — Думаю, наши достопочтенные коллеги из Киото не смогут даже дозвониться до него в пятницу, — Достоевский принялся раздавать карты, — после пар в пятницу он стремительно прыгает в объятия саке. — Я не буду играть в правду или действие в одном помещении с этим человеком, — Чуя указал пальцем на Дазая. — Плохие воспоминания, Чуя? — хитро прищурился тот. — Но я не против побыть зрителем, — продолжил Накахара, — если вы заставите Дазая танцевать на барной стойке. — У нас есть тут товарищ, которого даже заставлять не нужно, — Достоевский посмотрел на Гоголя. — Протестую! — Николай ударил кулаком по столу. — Культуру во мне не вымыть даже самым крепким спиртом, — в доказательство Гоголь вдохнул поглубже и затянул: — Ой, мороз, моро-о-о-оз… Фёдор наблюдал за концертом одного артиста, подперев кулаком подбородок. Когда Николай допел весь припев, Дазай зааплодировал, а Чуя схватил бокал. — За оперную звезду! — Если честно, я надеялся, что Фёдор тоже присоединится, — Осаму разочарованно посмотрел на Достоевского. — Он не дошёл до нужной кондиции, — предположил Чуя. — Я не думаю, что во всём этом баре хватит алкоголя, чтобы довести Федю до такой кондиции, — признался Гоголь. — Так-то если подумать, — протянул Дазай, с любопытством вглядываясь в лицо Достоевского, — я не помню, чтобы я хоть раз видел тебя действительно пьяным. — Правда, Осаму? — удивлённо переспросил Дост. — Ты думаешь, то, что произошло на посвящении в первокурсники, было инициативой трезвого меня? — Я надеялся на это, — обиженно воскликнул Дазай. — Ведь тот миг до сих пор преследует меня в сладких снах накануне рассвета. Достоевский хихикнул: — Ты даже не пытаешься врать правдоподобно, да? — Ага. Чуя растерянно переводил взгляд с одного на другого. — О чём вы? Я не помню ничего такого на посвящении. — Очевидно, это произошло тогда, когда ты уходил за добавкой, — объяснил Дазай, разглядывая, как лучи электрического света превращаются в блики на поверхности виски. На несколько секунд повисла пауза, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Гоголя какой-то очередной русской народной мелодии под нос. — Так мне всё-таки расскажут или… ? — напомнил Чуя. — Я могу показать, если ты меня не ударишь, — внезапно предложил Дазай. Он сам не понимал, зачем это делает. Видимо, почувствовал шанс, который не стоит упускать, потому что второго никогда не будет. В конце концов, они же в другом городе, молоды и пьяны, и ничто из того, что он сделает сегодня, не будет иметь значения в Йокогаме. Дазай наклонился к уху Чуи и быстро прошептал: «Подыграй мне». Чуя никак не отреагировал на эту просьбу внешне, но на самом деле был готов сыграть что угодно, чтобы помочь Дазаю впечатлить Достоевского и Гоголя. Хотя, давно ли он стал таким податливым? Это всё киотское вино? Но размышлять было некогда, потому что в следующую секунду Чуя почувствовал, как прохладная ладонь Дазая коснулась его шеи. Время разбилось на множество маленьких фрагментов, и Чуя знал, что если он сейчас отстранится, цепь этих фрагментов прервётся безболезненно и они смогут перевести всё в шутку. Но, опять же, Дазай попросил подыграть, а Чуя в последнее время доверял Дазаю, поэтому он позволил Осаму действовать. Поцелуй Дазая был лёгкий и неглубокий, в конце концов, он очень старался вложить в него больше игры, чем чувства. Но когда Чуя, к удивлению Осаму, откликнулся, эта шалость совсем перестала быть похожей на игру. На губах Чуи чувствовалось вино, и их расслабленность и внезапная нежность, в совокупности с уровнем алкоголя в крови Дазая и его сбившимся дыханием, заставляли землю уйти из-под ног. Время стёрлось. Где-то на заднем фоне Гоголь радостно вопил, словно поддерживал поцелуй молодожёнов. Когда всё закончилось, Дазай не успел увидеть глаза Чуи, потому что тот быстро отвернулся, чтобы опустошить бокал. — Ну что, — поставив бокал на стол, Чуя обвёл глазами Достоевского и Гоголя и приподнялся, — пора в следующий бар. — Поддерживаю, — подскочил Гоголь, хватаясь за пальто. Дазай посмотрел на Достоевского и увидел в ответ острый, бесконечно сочувствующий взгляд.***
Вечер продолжался как ни в чём не бывало. Гоголь по дороге в третий бар горланил песни и требовал овации. Достоевский сдержанно предложил ему использовать свой непризнанный талант в йокогамских ресторанах. Дазай загорелся этой идеей и перебросил её Чуе, как вечно нуждающемуся в заработке. На что Чуя ответил, что если Дазай продолжит совать свой нос в его проблемы, то получит качественный перелом. Третий бар оказался очень просторным. В нём даже обнаружилась небольшая сцена, которая сегодня была предоставлена самопровозглашённым музыкантам из числа гостей. Гоголь моментально устремился к ней, аплодируя, улюлюкая и иногда освистывая тех, кто осмеливался представить свой навык перед его взором. — Здесь мы с ним попрощаемся, — предупредил Достоевский, когда они заняли места за барной стойкой. — Думаешь? — усомнился Дазай. — Мне кажется, ему быстро надоест. Достоевский покачал головой. — Он рано или поздно нарвётся на конфликт. Когда Коля нарывается на конфликт, он ретируется. Это Киото, поэтому здесь он, ретировавшись, заблудится, и воспримет это как знак заглянуть ещё в пару-тройку заведений. К тому же, я уверен, что он до сих пор не купил себе билет на поезд, поэтому в Йокогаму он может вернуться хоть утром. — Вы семейная пара что ли? — удивился такой осведомлённости Чуя. — Я живу с ним в одной комнате уже третий год, — усмехнулся Достоевский. — Несмотря на то, что в конце каждого года я указываю в заявлении, чтобы меня поселили с кем-нибудь другим, — со вздохом добавил он. С отбытием Гоголя друзья уже не могли играть в парные карточные игры, поэтому остановились на старом добром дураке. Как и в прошлых барах, к ним иногда присоединялись незнакомцы, но обычно не больше, чем на пару партий, потому что так уж выходило, что незнакомцы всегда проигрывали йокогамцам, у которых за годы практики была налажена очень гладкая ментальная сеть для карточных игр. Вечер, переходящий в ночь, продолжался. Предсказание Достоевского сбылось: Гоголь повздорил с каким-то пьяным студентом, оскорбив его игру на расстроенной гитаре такими изящными словами, что сам Достоевский, услышав эту речь, одобрительно хмыкнул. Потасовка переместилась на улицу, и больше ни Гоголь, ни его соперник в баре не показывались. Во внешнем мире бурлила шумная и весёлая пятница, а в голове Дазая разворачивалась маленькая персональная война. Он знал, что порой алкоголь мог толкнуть его на такие поступки, которых он и сам не мог от себя ожидать. И обычно ему нравилось это мимолётное ощущение полной свободы и безграничности того, что можно воплотить в жизнь, когда отпускаешь контроль. Решение поцеловать Чую возникло стихийно, и если в голове Осаму и вспыхивал какой-то предупреждающий знак, то он оказался быстро погашен убеждённостью Дазая в том, что хуже от этого никому не будет. У Чуи, насколько Осаму мог судить, не было и не могло быть к Дазаю никаких чувств, кроме дружеских. Откровенно говоря, даже то, что Чуя считал Дазая другом, уже было по мнению Осаму удивительно. Он прекрасно помнил слова Накахары о том, что тот «помнит каждую гадость», которую ему когда-либо говорил Дазай. Так что, какие бы сложные чувства не развил в себе Дазай за два с половиной года знакомства по отношению к своему соседу по блоку, он считал, что они не имели права выйти на свет. Собственно, ранее эти чувства, словно уставшие собаки на цепи, проводили большую часть своего бытия в полудрёме. Однако стоило Чуе начать «присматривать» за Дазаем, как они очнулись и стали заявлять о своём существовании громким воем, который невозможно было игнорировать даже такому мастеру пренебрежения своими потребностями, как Дазай. Но слова Шибусавы о безопасности любящих и уязвимости любимых запали Дазаю в душу, поэтому невозможность взаимности со стороны Накахары он принял с облегчением. Это, в каком-то смысле, развязывало ему руки. Это давало ему понять, что у его чувств не будет последствий. Спонтанный поцелуй в киотском баре должен был быть просто невинной пьяной выходкой, что вызовет волну возмущения со стороны Чуи после того, как он «подыграет» Дазаю. Эта выходка должна была остаться в Киото. Возможно, периодически они будут вспоминать о ней, как с Достоевским о посвящении, но не более того. Абсолютно ничего серьёзного. Но из-за того, с какой готовностью Чуя ответил на поцелуй Дазая, и то, сколько он вложил в него присутствия и нежности, Дазаю стало очень не по себе. Перспектива стать романтическим интересом человека, которого он никогда не сможет сделать счастливым, не входила в его планы. И, если честно, пугала его до отрезвления. Дождавшись момента, когда Чуя захочет выйти на перекур, Дазай увязался за ним следом. Привалившись спиной к зданию бара, Чуя выдыхал дым с закрытыми глазами. Дазай тихонько стряхивал пепел с сигареты, смотрел на спокойное лицо своего спутника, и ему совсем не хотелось нарушать тишину своими бестолковыми словами. — Боже, мне опять придётся жить на супах Акутагавы, — вырвалось у Чуи, хотя он не жалел ни об одной секунде проведённого в Киото дня. Ещё пару часов назад Дазай бы коварно улыбнулся и сказал очередную колкость про нерациональное распоряжение финансами, но он знал, что если сделает хотя бы шаг в сторону от той темы, которую хотел обсудить, то никогда к ней не вернётся. — Ты в порядке? — негромко спросил Осаму. Чуя кивнул, не открывая глаз. — Надо протрезветь до поезда. Я взял таблетки. Повисла пауза, разбавленная музыкой из бара. Дазай переводил взгляд с тонких пальцев Чуи обратно на его лицо, и внезапно чувствовал себя поразительно беспомощным и беззащитным. Ему больше не хотелось говорить. Хотелось повторить то, что случилось в прошлом баре, только ещё медленнее и без посторонних глаз. Дазай молчал так долго, что Чуя подумал, а не ушёл ли он случайно обратно в заведение без предупреждения, поэтому открыл глаза. — Знаешь, — начал Дазай, пока не передумал, — ты не должен был так наслаждаться этим. — Чем? — не понял Чуя. — Тем, что я сделал в баре. На пару мгновений в глазах Чуи вспыхнул испуг, который быстро сменился раздражением. — Кто сказал, что я наслаждался? Твоё самомнение вызывает у меня тошноту, Дазай. Осаму недоверчиво ухмыльнулся. — Если это был твой безучастный поцелуй, Чуя, я боюсь даже представить, как выглядит заинтересованный… — Ты попросил подыграть, — перебил Накахара. — Забыл? Я это и сделал. Я помог тебе впечатлить Достоевского с Гоголем, так что ты передо мной в долгу. Голос Чуи звучал непоколебимо. Он тщательно скрывал, что слова «Ты не должен был этим наслаждаться» причинили ему на короткий бесконтрольный миг острую боль. Они звучали как предупреждение о том, что изменить уже было поздно. А ещё — по субъективному мнению Чуи — они звучали как сожаление о том, что сам Дазай этим не наслаждался. — Вот оно как, — произнёс Дазай, веря словам Накахары. — Нашёл!!! — неожиданно рядом с ними нарисовался Гоголь. — Я забыл название бара и искал его по памяти, чуть было не ушёл в соседний переулок, но вы лучший опознавательный знак. Чуя, обрадовавшись поводу закончить разговор с Дазаем, с силой толкнул Гоголя в спину. — Пойдём-ка удивим Достоевского. Оставшись один, Дазай сделал затяжку, закрыл глаза и прислонился к двери, повторяя в точности недавнюю позу Накахары. Вопреки его ожиданиям, внутри него всё дрожало от разочарования после объяснения Чуи. Хотя, пожалуй, с его стороны действительно было глупо думать, что Чуя наслаждался его выходкой. Докурив сигарету, Дазай тут же потянулся за второй. Он не понимал, почему его, ещё недавно молящегося на невзаимность Чуи, так расстроило то, что эта невзаимность подтвердилась. «Доигрался», — мрачно подумал Дазай. Как там сказал Чуя сегодня утром? «Тебе не должно всё так легко сходить с рук»? Внезапно в кармане завибрировал телефон, и Дазай, не будучи в настроении для разговоров, хотел перевести звонок на беззвучный режим, но потом увидел имя на экране. Звонил Акутагава. Акутагава был одним из редких людей, чьи звонки Дазай никогда не игнорировал. Глубоко вдохнув, стараясь не выдать своего состояния голосом, Дазай ответил. — Акутагава, если ты сейчас звонишь мне из общежития, то я больше не желаю иметь с тобой ничего общего. — Дазай, — голос Акутагавы звучал очень глухо и расстроенно, и Осаму напрягся. — Прости, что отвлекаю. Но мне очень нужен взгляд со стороны.
