На краю

Ничего в нём особенного нет. Точнее — многое в нём нелепо. Ещё точнее — кое-что раздражает. Например, волосы. Но это она уже проходила, когда Ли с жаром доказывал, как прическа поддерживает в них с Гай-сенсеем дух юности. Или брови — первое, что видишь при встрече и уже не можешь развидеть, как ни пытайся. А ещё — улыбка, поднимающая скулы и собирающаяся в уголках глаз сетью тонких морщинок. И — внимание, с тех самых пор, как наступил мир, и она потерялась, одна в собственной деревне. «Сакура-сан, я принёс чай». «Сакура-сан, пойдёте с нами в Ичираку?». «Сакура-сан, вам что-нибудь нужно?». Спустя год она впервые увидела силуэт в дорожном плаще на пороге больницы. Ещё спустя несколько месяцев «Сакура-сан» слышала всё реже, пока не настало молчание. А взгляд остался. Затягивающий в себя, предназначенный только для Сакуры, будто она об этом просила. Будто мало ей душевных травм и этих чёртовых посланий. Пора увидеть его ещё раз. На набережной смотрит вниз, щурясь от солнца. Куноичи уже здесь, даже на удивление тренируются: слышен скрежет кунаев и редкие вскрики вперемешку со смехом. Ли неподалеку — приседает с грузом размером с небольшой дом. Резко притормозив, так что под ногами заскрипели песчинки, Сакура машет Року. Он уже заметил её: чуть не повалив на себя опасный вес, ухитряется вывернуться. Подхватывает жилетку чуунина и, зачем-то комкая её в руках, мчится к Сакуре. Стайка куноичи провожает его оглушительным хохотом. «Ну прямо как мальчишка». Сердце Харуно гулко бьётся, отдаваясь эхом где-то у ключиц. Ли поднимается на край дорожки; приблизившись к Сакуре, заметно успокаивается, держа жилетку перед собой. — Доброе утро, Сакура-сан… то есть, Сакура. Чёлка прилипла ко лбу; дышащий зелёный костюм пропускает свежий, чуть терпкий запах, неожиданно — с нотками корицы. Она и не замечала раньше, что Рок так пахнет. — Весело тут у вас. Это ты заставил их тренироваться? Признайся, Ли! — Не я, а сила юности. Она кого хочешь заставит! — Прижмуривается со смехом. Воспользовавшись моментом, Сакура подходит чуть ближе. Он открывает глаза — в чёрной радужке видна её макушка. Волосы растрепались на ветру. Ли выдыхает, завороженный этой близостью, и щёки постепенно меняют цвет, приобретая розоватый оттенок. «Всё как в моём сне». Но желание отгородиться пересиливает — Сакура отступает на шаг: — Ну, как работа? Помогли мои советы? — Эм-м-м… — Наконец, Ли берёт себя в руки. — Вообще-то, помогли. Сэмпай меня послушал! Странно, я так долго бился над разгадкой, а как поговорил с тобой — сразу понял, что с ними делать. Чудо, правда? «Сам ты чудо». Кивает. Рок продолжает комкать жилетку; в воздухе растекается нежный, сладкий аромат, к которому примешивается другой — пруда, сырости, идущей из глубины. Откуда? Ли вдруг опускает глаза, сосредоточившись; собирая что-то под смятой формой; вытягивая лепестки, напоминающие лодочки. Их много: яркие цветки будто прорастают сквозь жилет, пока Рок их выдергивает, прихватывая одной рукой. Не может быть. Лотосы. Это что… Пронзает её взглядом, сжимая в пальцах криво срезанные кунаем стебли. …для неё? — Сакура, это тебе за вчерашнее. Ну, началось. И все же ей приятно. — Спасибо. Вчерашнее? Ты про обследование? Это просто моя работа, Ли! — Не просто. Пожалуйста, не принижай свой труд, тем более такой важный! Я знаю, что здоров, благодаря тебе и твоим тёплым… кхм… рукам. — Произносит и сразу смущается — наверняка в мыслях звучало иначе. Менее неловко. Но Сакура так не считает, особенно сейчас. Он по-прежнему протягивает ей лотосы. Молча страдает, когда Сакура делает шаг навстречу и собирается взять букет, но ладони соскальзывают и накрывают руку Ли. Вернее, шероховатую ткань его бинтов. — Ты об этом? Тихо, только с реки доносится звяканье кунаев и девичий смех. Аромат лотосов пропитывает жилетку и витает вокруг Сакуры, проникая в легкие и вырываясь неровным дыханием. На подушечках не видно сияния — она всегда бережёт чакру перед работой — но Рок прав. Тепло. И слишком естественно, будто она всю жизнь только и делала, что держала Ли за руку. Сбитые до ниток бинты двинулись под мягкостью ладоней, и, почувствовав шевеление, Сакура смотрит вниз — Ли слегка прихватывает её палец, зажимая своим — саднящим с обломанным ногтем. Проводит по всей поверхности и, добравшись до вены, замирает. Как замирает и Сакура, в шоке от его смелости — ещё минуту назад он и дышать боялся рядом с ней. Быстрый взгляд в лицо — Ли опустил глаза; скользит вслед движению, подрагивая ресницами. «Давай же, посмотри на меня». Что он и делает — повзрослевший, хотя и неказистый. Всегда будет таким. В чёрном зеркале отражается её зелень, принимая всё невысказанное. Сакура вдруг вспоминает, что Ли старше её. Старше Саске. Это особенно заметно сейчас, когда на ладони — его ласковое касание. Погладив снизу вверх, Рок подходит на шаг ближе, и терпкий, сильный запах тела смешивается с лотосами, сбивая дыхание. Харуно теряет последнюю защиту, по затылку бегут мурашки: что, если там, внизу, наблюдают? Но оружие всё так же звенит вдалеке. Непринуждённо. Не отнимая руки, не отрывая взгляда, Ли подбирает слова, и, наконец: — Сакура… Произносит будто впервые, со спокойным знанием в голосе. Но замолкает вновь, обдумывая что-то, и Сакура не может ждать дольше: — Что ты хотел сказать? — Эй, Ли! Привет! Сакура? — Тен-Тен! — Ли дёрнулся. Никто не заметил, как она подошла сзади. В полной боевой экипировке, за спиной — свиток с оружием. Вернулась с задания и теперь стоит, уставившись на букет и под ним — сплетение их пальцев. Вопросов, к счастью, не задаёт. Сакура первая отпускает Ли, и, нарочито улыбаясь, спрашивает у Тен-Тен как миссия, что нового в Стране Воды. — О, Вода классная — там поезда запустили, строительство вовсю идёт. Технический прогресс, не то, что у нас… — Прикрыв глаза, вздыхает. — До седой бороды мы здесь будем по деревьям скакать. Кстати, Ли! Тебя Шестой вызывает. Рок все так же держит перед собой жилетку и цветы; повернувшись, удивляется отчего-то тихим голосом, зачем он понадобился. Тен-Тен пожимает плечами: — А я-то откуда знаю? Не спрашивай! — с трудом оторвав взгляд от букета, продолжает, — говорит, дело срочное. Можешь прямо сейчас к нему зайти и узнать. Ли согласно кивает и снова смотрит на Сакуру, но момент упущен — они ничего друг другу не скажут при свидетелях. — Возьми, пожалуйста, — перед носом возникают лотосы, из-за которых еле слышен голос. — И спасибо. — Она покорно берёт нежные лепестки; подальше от стеблей, где пальцы. Махнув на прощание Ли, отворачивается, и Тен-Тен, сверлящая её взглядом, идет следом. Солнце накаляет дорожку всё сильнее, и вдали, будто вода, поднимается прозрачная рябь; Сакура смотрит на поворот тропинки не мигая, перехватив букет чуть ниже — срез нагрелся. Держал его слишком долго. — Сакура, можно кое-что у тебя спросить? Тен-Тен наклоняется к ней с блестящими от любопытства глазами. Харуно всё понимает, но только растягивает губы. — Что такое? — Ли к тебе подкатывает? Обалдеть, нельзя и на миссию разок уйти, а у него уже всё схвачено! Смех изображать сложнее всего. — Ха-ха, ты не так поняла! Он на обследовании вчера был. Просто решил сказать спасибо. — Уф! Вот и я стою сейчас и думаю: не может быть, ведь он знает, что ты с… «Саске. Я с Саске.» — Я сейчас одна. И сердце не колет, и совесть не подаёт признаков жизни. — А… Но я думала… Ладно. Тен-Тен тактична: переводит тему. Всю дорогу Сакура познает тонкости инженерии Страны Воды. Весьма увлекательно. Уж очень разговорчивый посол попался, всегда бы Тен-Тен таких сопровождать. Позже ставит букет в воду — в ней лотосы, наконец, становятся самими собой — стебли облепляют пузырьки, а цветки раскидываются по сторонам. Выглядят небрежно, но хотя бы не притворяются камелиями-переростками. А запах остаётся прежним. Он уже въелся под кожу: не разобрать, где сладкий цветочный аромат переходит в лекарственно-телесный, из-за тренировок усиленный десятикратно. Так пахло в их палатке под дождём. В лесу, когда она валилась на спальник и закрывала глаза. На стоянке под звездами, и даже тогда ветер уносил его лишь частично, оставляя еле заметный след. Такой привычный. Он пах домом. И Сакура решается. Она так давно дремала в ней — отчаянная, почти вопреки верящая в себя храбрость; когда-то — на костяшках кулаков, сокрушающих врага одним ударом. Сейчас — на кончиках мыслей, закрученных в набившие оскомину повторения. Всему приходит конец, и Сакура возвращается туда, где началось её преображение и путь, наконец-то свой собственный. Неотделимый как память, хранящая слишком многое — в шкатулках не уместить, как ни старайся. Сакура догадывалась, что Ли собирался сказать ей. Что ответить — она, оказывается, знала уже давно. Слова обязательно вырвутся — назрели, их пора пришла. Вот только увидит его вечером.