На краю

— Здесь уютно. — Тебе нравится? — Да. Совсем не похоже на общежитие. — Ну, когда-то оно и вправду тут было. Помнишь, как всё отстраивали? Тогда кто здесь жил раньше, переехали, а комнаты переделали под квартиры. Конечно, небольшие, зато академия рядом. — Повезло тебе, Ли. Давно здесь живёшь? — Год, примерно. — Я не знала. — Потому что я не говорил. — Мы не общались. — Я не приглашал… Извини. — Поздно извиняться, я уже тут. — Хах. — Смеёшься? — Сакура, я так тебе благодарен. Чтобы избрать путь медика, требуется мужество. Сейчас скажешь, что просто делаешь свою работу, но, будь ты малодушной, тебя бы здесь не было. И в больнице, и на приёмах. Сражаешься с невидимым противником. По-моему, в этом кроется твоё величие. — Знаешь, звучит немного чересчур. Красиво и пафосно. — Мне так часто говорят. — Ну и пусть говорят. Спасибо за эти слова, Ли. Умеешь ты их произносить так… по-настоящему. — Хм. — Что за взгляд? — Поверить не могу — ты и вправду пришла. — Что ж, смирись. — Снова шутишь. Сакура. — Да. Какой наблюдательный. Аромат листьев витает в воздухе, мешаясь с остальными, вызывая головокружение — это сенча, «полезный чай, особенно если покрепче заварить, мы с Гай-сенсеем всегда так пьём». Остывает в нетронутых чашках, пока сплетается нить разговора. Надо же. Думала, сгорит от смущения на первом «Сакура, ты…». Оказалось — наоборот. С Ли легко. Сидит перед ней. Пальцы — загорелые, обветренные на кончиках — скользят по исчирканной шрамами руке, поправляют бинты, которых нет. На её усмешку в ответ — чёрный блеск исподлобья. Подозревает что-то. Давно подозревал? «Не смотри ты на меня так». — У тебя другой взгляд бывает? — Сакура прищуривается, отчего лицо Рока становится размытым, а вместо глаз — две темные точки. — Извини. — Произносит по привычке, ни капли не сожалея. В голове крутится набивший оскомину вопрос. Интересно, если задать, в ответ тоже полетят извинения? Пальцы гладят скользкий татами, ведут вдоль тростинок; от волнения в комнате вдруг становится жарко, или виновата лампа — желтоватое сияние мягко окутывает предметы, греет, как внимание Ли. Рок огибает стол, придвигается, аккуратно — думает, Харуно не заметит — и смотрит прямо на неё, с нарастающим предчувствием. Сакура вскидывает голову. «Вперёд». — Ли, скажи мне… ты знал о болезни? А может, только догадывался? Задаёт и глазам не верит — никакой реакции, лишь спокойно слушает, поджимает губы и отворачивается. Кивает. Шелковистая бахрома чёлки, подпрыгнув, падает на лицо, отгораживая взгляд. Конечно, Ли знал — явно ждал, когда спросят. Знал и молчал. «Знал. И. Молчал». Молчал! Кончики ушей, уши полностью, затем щеки — всё лицо Сакуры пылает, но не от смущения. Будь Ли Наруто — врезала бы. Сжимает веки. Ярость. Клокочет в горле, подстегиваемая образами — больницы, личного дела, перечитанного вдоль и поперек, справочников, которые штудировала накануне, иголок и трубок и Цунадэ — единственной, для кого извлечение — «цветочки». «Чёрт. Чёрт. Чёрт!» Злость готова выплеснуться ядом. Проткнуть обвинениями. Раскатать Ли в лепёшку. Обозвать беспечным дураком или ещё кем похуже. Открыв глаза, смотрит на Рока: тот сидит, опустив голову, как нашкодивший подросток. С непомерно развитой мускулатурой. Погрузился в омут самокопания, не замечая гнева Сакуры. И сразу Горячее. Шевельнулось в груди. Желание растоптать схлынуло так же внезапно, как появилось. «Быть виноватым тебе не идёт». Уходить в себя тоже. С ещё раскаленными щеками, успокаивается. Настолько, что бросает второй вопрос за невидимый барьер, не зная, на что наткнётся. Неизвестность пугает, но выбора нет. — Ты… чувствовал… «Боль». … что-то странное в последнее время? Статуя Ли оживает; рука хватается за воротник, теребит край, тянет и поднимается к затылку, вцепившись в пряди. Рок упорно молчит, по-видимому, решив, что тишина надежней слов. Секунды тянутся, одна за другой, Харуно напрягается в ожидании, и вдруг: — Сакура? Подлетает от громкости. — Да? — Знаешь, что мне больше всего нравится здесь? — а в голосе спокойная решимость. Дыхание сбивается: когда дарил лотосы, так же звучал. Вот это самоконтроль. — Здесь — это у тебя? — осторожно в ответ, ощущая, как барьер тает, и теперь нужно тихо ступать навстречу открывшемуся Ли. — М-м. Вид из окна. Хочешь посмотреть? Выходят на балкон. Вечер по-августовски тёплый, чувствуется лишь легкий ветерок, прилетевший из дальнего леса и со скалы Хокаге, чернеющей на горизонте. Справа ещё видно закат, но темнота наползает, застилает полнеба, и пейзаж скрывается в ней. Слишком высоко для второго этажа. Во мгле ощущается даль, исполинские каменные головы и Деревня, над ними — разводы туши на мокром — раскинулось небо. Чёрное, но даже в блеске от окна глаза Ли чернее. Ему легче дышится: кладет локти на шаткое ограждение и смотрит на скалу. Сакура — тоже, ощущая холодную шероховатость железа. И атмосферу тайны, которую Ли невольно создал молчанием. Прикрывшись темнотой, кидает взгляд: Рок шевелит губами, собираясь заговорить, но что-то мешает, и Харуно решает помочь: — Ли, Цунадэ-сама рассказала мне о костных клетках. Так вот, все случаи, с которыми она сталкивалась… «Врёшь и не краснеешь». …конечно, не были похожими на твой, но ты у нас исключительный, хе-хе… «Сакура, и не стыдно?» …и в прошлом году один пациент рассказал, кхм… «Заткнись». … что эти клетки причиняли ему беспокойство… — Сакура, — с усмешкой в голосе, — разве их находили у кого-то ещё в Деревне? — Нет, — как водой окатили. Но хотя бы прервал, не дал вконец завраться. — Ли, не могу лгать тебе. Пожалуйста, ответь — больно было? Рок поворачивает лицо, бледное в обрамлении волос, и улыбается одними губами. — Я самый большой эгоист. И, навалившись на перила — те опасно скрипят — задумчиво смотрит вверх. Брови Сакуры взлетают в изумлении. Какое совпадение — в Деревне появился ещё один эгоист, кроме неё. Под открытым небом слова звучат смелее, и осуждения можно не бояться. Говорить по душам. Вот почему Ли выбрал балкон. И всё-таки. — Что ты имеешь в виду? Она окончательно растерялась. Стачивая ногти об ограду, ждёт, когда Рок нарушит молчание. Повернулся. Голос возвращается к нему: далёкий поначалу, он приближается, обретая ясность, распутывая мысли. — Во всем виновата моя самонадеянность. Из-за неё я никому не рассказывал, даже Гаю-сенсею. Хотя должен был. Сенсей помог бы. Он всегда говорил — ты не можешь быть ниндзя, если не готов преодолеть себя. Нужно выйти за предел своих возможностей. Гай-сенсей учил меня этому, когда я был юным. Ничего я тогда не понимал. — Хмыкает. — Сенсей объяснял, что люди, которые много и упорно трудятся, похожи на деревья. Что бы ни случилось, они будут расти — их предел бесконечен. Знаешь, Сакура, тогда, в бою с Мадарой… Гай-сенсей показал мне смысл этих слов. Его предел выше неба. Как я злился, что не мог ему помочь! Горько усмехается. Сакуре кажется, воздух пронизан иголками — колют глаза и впиваются в мягкое нёбо. Вспомнился калека-Ли, отжимающийся на дрожащей руке, и как она наблюдала за ним у больницы. Не в силах понять его чувства, смотрела с досадой, думала, зря упирался. Жалела. Сравнивала с собой, слабейшей в команде номер семь. Но, в отличие от Рока, она так не старалась стать сильнее. Молчание длится. Секунда, две, три — ничто не нарушает тишину, только ветер шевелит волосы, щекоча лоб. Ли откидывает чёлку и продолжает, внезапно смущаясь. — Кхм… Я чувствую, что изменился с тех пор. Лучше знаю свою силу и понимаю, что не всё достигается трудом. И нужно жить дальше, совершенствовать что имеешь и быть осторожнее. Но не получается. Я всегда к чему-то стремился, Сакура, потому что… — отрывается от хлипких перил и поворачивается к ней, — … не важно. Год назад я решил рискнуть. Научиться открывать следующие Врата. Думал — что я теряю? Игольчатый воздух разом впивается в виски. Да, Ли изменился. Но почему она не удивлена? По-прежнему царапает краску, слушая его тихий голос, который звучит совсем рядом — не заметила, как подкрался, пока говорил. — С тех пор я тренировался, тайком, даже Гай-сенсей не знал, даже Тен-Тен. Мне оставались Седьмые врата и … Восьмые. — На это уходят годы, Ли, — услышав о Вратах Смерти, цепляется за ограду. Паника сжимает холодными тисками, холодная испарина проступает на коже: только не это. Он не мог пойти по стопам Гая. — Знаю… Но далёкий путь начинается с близкого, я и подумал: открою Седьмые, а там и до Восьмых рукой подать. Сакура, я ждал боли. Хотел её… почувствовать. «Ждал? Хотел?» Вдруг Рок возник прямо перед ней. Глаза вглядываются с беспокойством, подрагивая радужкой. Боятся реакции, но она видит их как сквозь мутное стекло. — Когда она придёт, я пойму, что всё делаю правильно, — так я считал. Значит, развиваюсь и нашёл свой предел, и его преодолеваю. А потом она… появилась немного… совсем чуть-чуть… Взгляд скользит по руке Сакуры, сжимающей перила до белого в костяшках, и Ли спешит коснуться своей — думает, так ей легче. Думает, она почувствует. — …И я обрадовался. Кхм. Думал, вот оно, Врата Чуда. Я становлюсь сильнее. «Ну зачем?» Сакура мотает головой — ощущение иголок в глазах пропало: расплавились и стекают вниз. — Нет, Ли. Не Врата Чуда. Это от костных клеток бывает. На горизонте восприятия, за пределами видимости и ощущений, пальцы сгребают ладонь Сакуры, будто пытаются отчаянно удержать, будто она вот-вот, не выдержав, убежит из квартиры, оставив Ли одного. — Поэтому я эгоист. Должен был сказать раньше. Сакура, прости меня. Если не сегодня, то хотя бы после операции. Снова «прости», добивающее её искренностью, и Ли, по-прежнему хватающийся за ладонь, начинает размываться, пока не остаётся только его раскаяние, звенящее в перепонках. Ни на шаг не приблизился к силе, о которой мечтал. Не догнал своего сенсея или Наруто. Или Саске. Только всецело открылся ей и взял за руку, и вспомнилось утро. Промелькнуло простым осознанием, озаряя вспышкой молнии: больше, чем за своё здоровье, Ли боялся причинить боль им — сенсею, Тен-Тен. Сакуре. Весь день с жаром твердил «не волнуйтесь», но врать так и не научился. Зря тратил время. Всё зря. Как глупо, Ли. А сейчас просит прощения. — Простить? За что? Ты не знал. — Голос срывается на хрип, скрипучий, царапающий горло. С ломящими висками, Сакура наклоняется, задевая лбом его плечо, чувствуя, как вздрогнул. Плевать. — Сейчас как? — Всё нормально, Сакура, — звучит над головой, почти шёпотом. — Не беспокойся. Не отпуская её, замирает. Прижавшись к руке, Харуно возит волосами и оборачивается, глядя вдаль. Секунды превращаются в минуты, убегая в вечность. Слёзы постепенно высыхают, а мысли проясняются. Нет, Ли не эгоист, как себя называет, но он виноват. Рискнул, сжёг мост под ногами и полетел в пропасть. Полетел бы, если бы она вовремя не оказалась рядом. Она его не отпустит. Наконец-то. Найдя подходящую мысль, заворачивается в неё, как в одеяло. Прислоняется виском где-то в районе подмышки, чувствуя, как Рок расслабляется, услышав её доверчивый вздох. Ли затихает — с ворохом откровений скинул последний защитный панцирь, показал уязвимую сторону и успокоился. Сакура закрывает глаза, согретая теплом, исходящим от Рока, сквозь костюм слушает мерный стук сердца, а дыхание Ли укачивает, как на волнах. Постепенно мир отступает на задний план, теряя чёткость. Из оцепенения выдергивает резкий звук: под балконом в ночи хлопают чьи-то сандалии. В голову заползает мысль, что в свете лампы их прекрасно видно с улицы. Дом Ли рядом с академией, а значит, и резиденцией Хокаге, и в здешнем квартале живут лишь ниндзя, и повидать бывшего сенсея может прийти Саске… «Ах, да». Она кое-что забыла — давно вертелось на языке. — Я рассталась с Саске. Репетировала, перекатывала слова, повторяла в голове, как ему скажет, много раз. А вырвалось само — на выдохе. Удивляется собственному — хриплому и низкому — голосу. Вздрагивает от рук, мягко перехвативших плечи и повернувших к себе. Обманувших — думала, обнимет. Куда там. Отступает на шаг, чтобы впиться взглядом из-под низко сведённых бровей. — Почему, Сакура? Что случилось? — искренне не понимает. Только хмурится, почти как она ожидала. Начала бы издалека, но нет сил — всё забрали слёзы. Тогда Сакура отпускает контроль, позволяя плещущейся тоске прорваться: — Из-за тебя. Ждёт, но реакция приходит не сразу. И вдруг складка у бровей исчезает, вместо неё проступает игривая улыбка. Ли качает головой, уперев руки в бока, отчего-то довольный. — Нет, правда, Сакура, почему? — по-видимому, рад, что она уже может шутить. «О, Ками». Она ошибалась: с Ли так сложно. Придётся ему объяснить. Опирается локтем об ограду, придавая себе устойчивости. — Ли. — Так, полдела сделано. Начинает. — Знаю, мы давно знакомы, но… Обрыв. Мысли испаряются, оставляя металлический привкус раздражения. Снова не удаётся сказать, что планировала и ничего не поделаешь — придётся обойтись без юрких, похожих на листья в воде, слов. — … Я смотрю на тебя иначе сейчас. И отношусь… по-другому. Это сложно описать, так что прими, как есть. Никогда Сакура себя так не чувствовала. Словно немая, с бессильно кипящей под ребрами нежностью. С желанием достучаться до Ли сквозь время, когда они были хорошими друзьями и Харуно не помышляла о большем. Кто мог знать, что Сакура будет искать взглядом зелёный силуэт на склоне? Что будет мечтать о касании шероховатых пальцев, пока она вдыхает манящий, терпкий запах? — Сакура. Произносит её имя как тайну, в глубину тона вложив скрытое и неуловимое для Сакуры, подвластное только ему. — Я понял, что ты хочешь сказать. Не думай о словах, ладно? Голос Ли захлёстывает волной мурашек, а в груди нарастает сумасшедший стук, когда до Сакуры доходит, что произошло. — Ладно, — и она улыбается в ответ Ли. Уже догадался. С первого раза.