Бесславная гибель "Лалейны"

      Стать главным инженером верфи — непростая задача, но Перришер был настойчивым и целеустремлённым с детства. Его отец, герой Сидячей войны, вернулся домой весь в медалях и связях и смог сделать блестящую карьеру на гражданке. Поэтому в доме Перришеров всегда было много гостей, которые могли рассказать о дальних странах, технических новшествах и последней театральной моде. К тому же говорили они на разных языках. Из-за этого мальчик рос разносторонне развитым полиглотом. Однако в шестнадцать лет он потерял родителей — те погибли в простом и, казалось бы, безопасном путешествии к берегам Восточной Империи. И Перришер уехал в столицу империи Северной, чтобы получить там образование в среде, которая ничем не напоминала бы ему о счастливых годах детства.       Итак, он был квалифицированным, деятельным, а главное, надёжным специалистом, поэтому, несмотря на позднее время, всё же решил взойти на борт «Лалейны». Перришер расплатился в кафе, оставив по привычке щедрые чаевые, и быстрым шагом преодолел двести футов, отделявшие кафе от яхты. На палубе возился Тиёмо, он не видел инженера, поглощенный перестановкой герметичных ящиков, и напевал под нос старую кабацкую песню:

       Любил одну бабулю,       Звалась она Лалейна

…       Перришер чуть не рассмеялся, неожиданно услышав давно знакомую простую мелодию. Высокий красивый голос матроса странно контрастировал с его угрюмой внешностью, так же как и избыточно правильное произношение — «Лалейну» полагалось петь пьяным голосом, глотая окончания и притопывая тяжёлыми ботинками, а на припевах стучать кружкой с пивом по столу, расплёскивая пену.       Матрос повернулся и замер, увидев Перришера.       — Добрый вечер, Тиёмо.       — Вечер добрый, — буркнул тот.       — Разрешите подняться на борт?       Тиёмо хмуро кивнул. Он провёл инженера в тесное машинное отделение. Там всё сверкало — было видно, что команда хорошо заботится о состоянии судна.       — При замене прокладки поменяли? — осведомился Перришер.       — Да…       — Спасибо за совет, господин Перришер, — раздался вкрадчивый голос старика–владельца яхты, — Вы сэкономили мне немалые деньги.       — Да не за что, это обычная практика — замена узлов целиком с последующей эксплуатацией… — инженер замолк, вспоминая, как зовут хозяина, — эээ, простите, господин?..       — Лемкин, — подсказал старик и улыбнулся, — мы не познакомились толком с утра. Окажите любезность, отужинайте с нами.       — Я поужинал, но от чая не откажусь.       Несмотря на то, что яхта была новейшей серии, кубрик на ней оказался уютным, с архаичной обстановкой в стиле театральных пиратов. Опорой для массивной столешницы служил пороховой бочонок, а на стене висела абордажная сабля. Под самым потолком по всему периметру помещения располагались книжные полки битком набитые разнокалиберными печатными изданиями.       Лемкин присел на краешек неудобного стула и указал на кожаное кресло напротив.       — Присаживайтесь, господин Перришер. Тиёми, зовите Моти, нам всем нужно поговорить.       Перришер немного напрягся, услышав это «всем нужно поговорить». Хозяин смотрел мимо него. За приоткрытым иллюминатором почти бесшумно плескалась вода.       Из тамбура послышался мелодичный женский голос:

      — Лалейна больше прочих       Любила мореманов       Она и днём, и ночью       Держала кольт в карманах…

      Красивый альт с хрипотцой. Перришер был любителем камерного вокала и мог биться об заклад, что женщина, напевающая эту кабацкую песню, имела хорошее музыкальное образование…       Женщина внесла в кубрик деревянный поднос с чайником, чашками и корзинкой, наполненной румяными малопитакиями. Кубрик наполнился ароматом яблок и корицы, и у Перришера, хоть он и был сыт, сразу потекли слюнки. Присев на краешек маленького табурета, женщина молча кивнула инженеру. Её янтарного цвета волосы были собраны в объёмный узел на затылке, а зелёные глаза смотрели прямо, почти с вызовом.       «Чёрт, это же Кривоногая Матильда!..» — Перришер чуть не подпрыгнул от удивления.       В кубрик вошёл Тиёмо, он уселся рядом с Перришером на пиратского вида сундучок.       — Ну-с, давайте начнём, — вкрадчиво сказал Лемкин. — Господин Перришер, я хочу попросить вас об одолжении. Нет, выслушайте сначала, — старичок чуть не подпрыгнул, увидев, что инженер хочет возразить, — я исполняю свою детскую мечту и одновременно хочу отдать долг… Нематериальный долг одному старому знакомому… Хорошему человеку. Но мой шкипер и его моторист, после того, как загубили двигатель, позорно сбежали, и оставили нас с Тиёми на произвол судьбы. Но сегодня утром я случайно познакомился с вами, а позже разговорился с Матильдой. Она оказалась знающим картографом с опытом морских путешествий, — при этих словах уже Перрришер чуть не подпрыгнул от удивления, — Я хочу попросить вас, если вы найдёте, конечно, возможность, посвятить несколько недель, возможно пару месяцев, тому, чтобы добраться до Длинного полуострова на крайнем востоке материка. Я финансирую экспедицию, так что о ресурсах вы можете не беспокоиться. Матильда будет нашим штурманом. Тиёми — превосходный матрос, он умеет ухаживать за судном. Нам не хватает моториста. Я оплачу ваши издержки и работу по высшему разряду. Вам просто нужно обдумать это предложение. Прошу не торопитесь.       Лемкин замолчал. Перришер тоже молчал. Он и не думал торопиться, точнее, он не собирался отказывать сразу. Его жизнь устроена. Дом, спокойная надёжная прислуга, вышколенные рабочие на верфи, мало досаждающее начальство. Каникулы в горах. Автомобиль. Осталось жениться на прижимистой бюргерше и превратиться в прилежного отца семейства. От этих мыслей он чуть не засмеялся, но сдержался и стал наблюдать за Матильдой, разливающей чай.       Грубая матроска и парусиновые клёши сильно изменили Матильду. Платье горничной и капор, которые она носила в трактире, делали её невзрачной, почти безликой. Перришер и запомнил её только из-за жалости, которую испытывал при виде её хромоты, вызванной какой-то патологией в тазобедренном суставе правой ноги. Сейчас Матильда выглядела уверенной в себе, взрослой женщиной.       Чай, который она разливала, издавал чудный аромат. Перришер взял чашку и пригубил немного — горячий напиток оказался восхитительным. Он взял маленький треугольничек малопитакии и стал наблюдать за странной компанией. Лемкин откусывал маленькие кусочки и запивал чаем. Тиёми тоже откусывал маленькие кусочки. Матильда тоже. Перришер посмотрел на свой надкушенный пирожок и усмехнулся. Их всех четверых явно учили одному, хоть и в разных местах и в разное время. Они все почти одновременно поставили свои чашки на стол. Это напомнило инженеру о смешном припеве песни, которую сопровождали стуком пивных кружек.       — Я выпью за Лалейну, такие вот дела       Как жаль, что нынче ночью Лалейна умерла, — прошептал он.       Тиёми хохотнул и затянул своим приятным тенором:       

 Любил одну бабулю,       Звалась она Лалейна,       Мы ели барабулю       Под терпкий вкус глинтвейна.       Она ходила в шляпе       И с суковатой палкой       В велюровом халате,       Подвязанном скакалкой

      Лемкин хихикнул, поднял чашку и пропел:       — Я выпью за Лалейну, такие вот дела, — и стукнул чашкой.       — Как жаль, что нынче ночью Лалейна умерла, — подхватили все со смехом и дружно ударили чашками по столешнице.       Следующий куплет затянула Матильда:       

 Лалейна больше прочих       Любила мореманов,       Она и днем, и ночью       Держала кольт в карманах.       Чулки она носила,       Ночнушку из батиста,       И моряки без силы       Валились штук по триста.

      Перришер чуть не заржал как пьяный матрос — Матильда выбрала самый отвязный вариант второго куплета, дальше должен следовать рассказ о ночных кутежах бабули Лалейны. И всё же они подхватили вместе:       

 Мы выпьем за Лалейну, такие вот дела.       Как жаль, что от портвейна Лалейна умерла.

      Домой Перришер возвращался в приподнятом настроении. Он не выпил ни капли, но ощущал себя пьяным, как будто очутился внезапно в сказке с добрыми пиратами, в мире, где от рома не бывает похмелья, а приключения заканчиваются только славными пиршествами и полётами на коврах-самолётах.       У дверей его встречал пожилой слуга:       — Господин Перришер, — поприветствовав инженера, сказал он, — вам звонил господин Сапоножич, просил сразу же перезвонить, как вернётесь.       Перришер молча поднял трубку, дождался ответа девушки-телефонистки и по памяти произнес номер.       — Перришер, голубчик, — заорал в трубку главный акционер, — спасайте! Вы ведь что-нибудь придумали, правда?!!       — Да, придумал, господин Сапоножич, но мне нужна от вас небольшая услуга.       — Просите, что угодно, Перришер! Ну же.       — В ангаре стоит мой новенький Буччиали с двигателем континенталь. Снимайте двигатель и устанавливайте на яхту. И поменяйте винты на меньшие по размеру, чтобы не перегружать двигатели на скоростях, я думаю, что сорокадюймовые винты подойдут.       — Спасибо, голубчик, — заорал Сапоножич, — Что я должен сделать взамен?       — Дайте мне отпуск на два месяца.       Как ни странно, но в эту ночь Перришер спал сном младенца.