Неистовство влюбленных

      — Эй, хозяин! — Алкивиад знал по имени мужчину в заляпанном вином хитоне и с черепками разбитых кувшинов в кудрях. Знал имена гребцов, набившихся в таверну, и девчонки-гетеры, которая утирала кровь с лица Фрасибула.       — Есть ли у тебя хиосское вино? Охлажденное? Неси! Я угощаю.       Сбегав в погреб, занявшись привычным делом, хозяин питейной приободрился и осмелел.       — Кто заплатит за разбитую посуду и разлитое вино? Кто возместит убытки? О я несчастный, натерпелся сегодня от судьбы больше, чем за всю свою жизнь! Почему боги ко мне несправедливы, ведь я не сделал ничего плохого? За что боги карают меня и обрекают мою семью на голод? Я всегда был благочестив: ни с кем не враждовал, всегда помогал друзьям, а после жертвоприношений делился мясом с нищими. Теперь мои дети будут плакать от голода. Исхудают и ослабнут. Жена усохнет, как старуха, и станет бесплодной. Мой род прекратится. Еще вчера я был счастливейшим из людей. Сегодня я — последний из нищих.       — Не грусти, — Алкивиад обнял нытика за плечи. — Я помогу тебе, чем смогу. Сегодня же велю прислать вино из моего погреба. На закате ты устроишь здесь пир, каких давно в Пирее не бывало. Отправь людей купить колбасок и венков…       — Я бы с радостью. Но, боюсь, не смогу рассчитаться.       — Скажи торговцам, я заплачу. В любое время дня и ночи они могут прийти в дом Алкивиада и потребовать плату за все, что ты сегодня купишь на рынке.       Гребцы и батраки, приятели Фрасибула, одобрительно заулюлюкали, захлопали в ладоши и запрыгали. Споткнувшись на обломках мебели, бросились поднимать перевернутые столы и лавки, потребовали молотки и доски чинить треснутую столешницу и отбитые ножки. Жавшиеся по углам музыкантши попрятали флейты в мешочки, раздобыли тряпки, упали на колени вытирать лужи вина и крови.       — Кто еще, кроме тебя, был в доме Клеона? — Алкивиад придвинулся к Фрасибулу.       Критий вытянул шею, прислушиваясь к именам купцов, менял, ремесленников и иностранцев. Аристофан сказал бы, что на обед к Клеону заглянула половина Пирея.       С веранды таверны открывался прекрасный вид. Сотни рыбацких лодок усеяли море от берега до горизонта. Причалы со сторожевыми башнями разрезали волны. Торговая гавань. Корабли со спущенными парусами, собранными в пучки и выставленными на палубе для просушки веслами. Пирейский рынок пестрел разноцветными тканями, блестел зеркалами, щитами и посудой, трепетал перьями и травами венков. Между домами по утоптанному песку, посеревшему от масла, мочи, блевотины и вина, сновали разносчики и рабы, таща на головах и спинах кувшины, корзины и тюки.       На крыше дома Саламбкхо обнаженная девчонка выбивала подушки. Алкивиад помахал ей рукой и обернулся. Во время всеобщей уборки и суеты Лисандр, видимо, пришел в себя, потому что Антиох связал ему руки за спиной и оседлал его бедра.       — Нужно спрятать его у Саламбкхо, — Алкивиад осмотрел улицу.       Слева от таверны, гремя трещотками и дуя во флейты, мужи несли паланкин с невестой. Справа — рвали на себе одежды запевалы похоронной процессии. Стройность обоих шествий нарушили мужи, размахивающие над головой посохами. Несколько мужчин с озабоченными лицами поспешили к таверне. Группа гончаров с деревянными лестницами за спиной, на которых болтались горшки и чаши, остановилась, и участники указали пальцами на таверну.       Клеон позаботится, чтобы о покушении узнали все. Глиняные стены таверны не защитят Лисандра от народного гнева. На западе, в ста шагах, над домами висело облако строительной пыли — каменщики укрепляли пострадавший во время последних беспорядков дом Аспасии. Чем богаче хозяин, тем прочнее стены вокруг его дома. О богатстве афинских гетер рассказывали легенды по всей Элладе.       — Кому из них ты доверяешь? — Алкивиад кивнул на заливающихся вином гребцов и батраков.       Фрасибул выбрал пятерых. Голого трепыхающегося Лисандра вздернули на ноги. Голову обмотали рваным хитоном. Подхватили под руки, потащили на улицу. До дома Саламбкхо было около двадцати шагов.       — Как ты узнал о покушении? — Алкивиад коснулся руки Крития.       — Я был на агоре, в верхнем городе.       — Где взял эфебов?       — Около портика с зерном.       — Нужно закрыть ворота.       Скоро о покушении на Клеона будет знать каждая собака в верхнем и нижнем городе. Алкивиад, Критий и Фрасибул боялись беспорядков. Алкивиад отослал эфебов к портику с зерном. Со стражами на воротах обменялся плащом и хитоном, отдал оставшуюся серьгу, пообещал каждому по мине за услугу. Когда ворота закрывались, спешащие в верхний город ремесленники и скотоводы полезли в драку. Порвали Критию хитон и расцарапали Фрасибулу плечо.       — Эндий и Плистоанакт в твоем доме в Скамбонидах? — прохрипел Критий, сжимая предплечье Алкивиада.       Между длинными стенами как во дворе храма на праздник толпился народ. Оборванцы, живущие в бочках, под навесами и дырявыми перевернутыми рыбацкими лодками дразнили и задирали прохожих. Катившие на агору товар телеги сталкивались и сцеплялись колесами. Погонщики скота и рабов щелкали кнутами и свистели. Водоносы, обвешанные булькающими мехами, предлагали прохожим освежиться разбавленным вином. Под ногами бегали собаки. По головам прыгал бескрылый петух.       — Правда, что Клеон убит? — заголосил старик из вороха соломы.       — Клеон убит!       — Клеона зарезали!       — Дом сожгли!       — Отдай лепешку!       — Будь ты проклят!       Алкивиад запрыгнул на бочку, подтянулся на перекладинах навеса и взобрался на стену.       — Афиняне! Сограждане!       Его узнали. Осудили. Похвалили. Бросили камень, потребовали рассудить спор.       — Я как раз иду от Клеона. Сегодня в полдень он угощал друзей диковинным, пузырящимся на языке вином!       — Такого не бывает… Я слышал… Я пробовал… Если добавить в кувшин… Дать настояться…       Расталкивая эфебов, по стене примчался Перикл-младший. Схватил Алкивиада за плечи, часто моргал и кивал. Пока Алкивиад придумывал новые байки об удивительных лакомствах в доме Клеона, Перикл раздобыл веревку, скинул вниз конец и помог вскарабкаться на стену Фрасибулу, Критию и Аристофану. Едва Аристофан дотянулся до отполированной ногами сотен эфебов-стражников верхней платформы, за руки его одновременно схватили Критий, Фрасибул и Перикл.       — Я сам… — начал Аристофан и вскрикнул. Его хитон дымился, веревка обуглилась. Какой-то умник под стеной поджег ее.       Народ внизу обвинял и жаловался, просил и угрожал.       Алкивиад поймал Аристофана, крутил, ощупывал, стряхивал ладонями искры с его тлеющего хитона. Когда Аристофан зашипел от сильного хлопка по члену, Алкивиад разулыбался, схватил его за локоть и потащил за собой. Так волокут непослушных детей, упирающихся, боящихся наказания рабов, пойманных на агоре воров.       Впереди мчался к городу Критий. Рядом расталкивал нерасторопных эфебов на своем пути Фрасибул, метался и заикался Перикл:       — Это правда? То, что говорят?       — А что ты слышал?       — Парменид сказал, гетерия аристократов послала Клеону отравленное вино.       Слухи не только добрались до верхнего города, на агоре сплетни перебродили и прокоптились на солнце. Кому выгодно обвинять аристократов? И так уж ли обвинитель неправ? Разве мог Лисандр провернуть преступление с вином в одиночку? А главное, какой смысл спартанцу совершать подобное в одиночку? От бессонной, полной возлияний ночи у Аристофана разболелась голова и заслезились глаза. Казалось, на пути к городу он врезался в каждого эфеба, дежурившего на стене в тот день. От спешки и толкотни заработал сотрясение мозга и несварение желудка. Аристофан не слышал, что ответил Алкивиад Периклу. Скатившись по лестнице со стены, Аристофан сам был вынужден отвечать на вопросы.       — Клеон лжец! Плистоанакт и Эндий лжецы! — пели, выли, скандировали Эвполид, Амипсий и еще с десяток поэтов. — Плистоанакт задумал убить всех спартанцев на Сфактерии.       — Бесчестное жестокое дело! — завизжал Амипсий.       — Спартанцы собираются обвинить в злодеянии афинян! — Эвполид подпрыгнул, расталкивая окружающих.       Аристофан ударил его в лицо.       Он еще не вошел на агору, не миновал камни, запрещающие входить в сердце города убийцам и клятвопреступникам, а уже угодил в бурлящий людской поток. Как волны заливают прибрежные пещеры и гроты, так людское море выплескивалось с городской площади на боковые улицы, засасывало в себя новоприбывших и откатывало назад, сталкивая лбами спорщиков и драчунов. Напиравшие со всех сторон мужи прижали Аристофана к Эвполиду, лишили возможности замахнуться, вынудили их пихаться, царапаться и щелкать зубами.       — Заткнись!       — Я думал, ты хочешь мира! Лицемер и льстец!       — Плистоанакт и Эндий лжецы! — тявкал Амипсий. Мужчина рядом с ним чихал и заливался потом.       — Ты низкий продажный поэт! Позволил Алкивиаду себя купить и обмануть! Не ты ли получил венок за то, что пел о мире? — Эвполид вцепился Аристофану в горло.       Сжать пальцы ему не позволил внезапно вклинившийся между ними беззубый громила. Капая из носа кровью, брызгая слюной, он толкал любого, кто попадался под руку, и освободил Аристофана.       — Как твои обвинения помогут заключить мир?! — Аристофан злился на Эвполида, тянул к нему руки и бежал на месте, но безнадежно увяз в капкане из чужих спин и животов.       — Все просто! Нужно побить камнями недостойных и доверить переговоры достойным!       — Побить камнями Эндия и Плистоанакта за то, что они задумали погубить соотечественников на Сфактерии! — Эвполид скрежетал зубами и из кожи вон лез, чтобы добраться до Аристофана, но между ними волчком крутились дерущиеся ремесленники.       — Побить камнями Клеона за ложь и обвинения против аристократов! — Амипсий кривлялся и стонал.       — Убьем спартанцев, отомстим за Платеи! — бросил клич бородач у монумента эпонимов.       — Расправимся со спартанцами, как они с афинянами и платейцами!       — Разобьем им головы дубинками!       Фрасибул отвесил одному крикуну подзатыльник, второго пнул под зад.       — Вали домой, старик, пока тебе не выбили зубы!       — Сограждане, успокойтесь! — В дверях пританея метались дежурные пританы. Скифы и эфебы прыгали по ступеням. В расписной стое и на склонах Ареопага люди кричали и свистели. Старики спорили с молодыми. Покупатели оскорбляли торговцев. Рядом с Аристофаном Перикл перекрикивался с эфебами у царского портика. То ли звал на помощь, то ли предупреждал об опасности. За спинами эфебов, на красно-синих ступенях царского портика, Анит жестами призывал народ к порядку.       Толпа унесла Аристофана от Эвполида и швырнула его в объятия к пьяным Кратину и Диогору. Оглядевшись, Аристофан сообразил, что не только Кратин и Диогор в неразберихе разжились бесплатным вином и лепешками. На агоре собралось больше двух тысяч человек. Две трети из них воровали и выясняли отношения. Солнце упало за крыши, начатые из-за пустяков драки превратились в массовые побоища. Не замешанные в этих разборках люди хлынули с агоры на улицы. Возмущенные, подстегиваемые крикунами-заводилами горожане жаждали наказать злодеев. Спартанских послов. Афинских аристократов. Клеона.       — Сюда! — Алкивиад сжал руку Аристофана.       В переулке Критий наступил Аристофану на пятку. На перекрестке Фрасибул спас юного Перикла от столкновения с телегой. Заприметив у подножия Акрополя отряд государственных рабов-скифов, Критий уговорил командира дать ему десять рабов. В шапках и шароварах, мускулистые, с красными бечевками скифы глазели на разгулявшихся эллинов с угрюмым равнодушием. На переполненных людьми улицах Алкивиад использовал скифов как щит, выстроил их цепью у домов и создал импровизированный узкий коридор из их тел и стен. Афиняне, жаждущие справедливого возмездия для врагов города — будь то спартанцы, аристократы или соседи, — сбивали со скифов шапки и бросали в них камнями, но в драку лезть не решались.       Когда стемнело, Аристофан увидел дом Алкивиада. Повсюду в Скамбонидах раздавались стоны, крики, визг. Мычали животные. По стенам прыгали отблески факелов. Темнота позволила Алкивиаду пробиться к забору. Оттолкнувшись от ладоней и плеч скифов, он взлетел на стену.       Критий и пять скифов бросились на батраков в набедренных повязках, собравшихся протаранить телегой ворота. Перевернули повозку, сломали колеса и вооружились спицами-палками.       — Сограждане, одумайтесь! Не совершайте преступления! — Перикл оседлал стену, как осла. Аристофан забрался следом, но сесть, а тем более встать в полный рост, как Алкивиад, не рискнул. Забор вокруг дома Алкивиада был намного у́же Длинных стен — не шире сложенных вместе четырех пальцев.       — Афиняне не убивают послов! Афиняне не убивают людей, просящих пощады у алтарей. Мои ксены сидят около очага и просят пощады! — Алкивиад все еще был в дешевых сандалиях, которые обменял у стража пирейских ворот на свои сапоги. Поскальзывался, шатался, выравнивая равновесие, махал руками и ногами, как шут, на радость зрителям. Каждый раз, когда ветер заставлял дрожать свет факелов, а вместе с ним людей и дома, Аристофану казалось, что Алкивиад вот-вот свалится. Упадет в сад, на головы скифов, на Крития, под ноги скалящихся, как волки, горожан. Мелькавшие под Аристофаном лица походили на морды диких зверей. Испуг, удивление, отупение. Сбившись в кучу, афиняне поглупели и превратились в стадо. Опьяненные возмущением, они не сразу догадались, что, если протянут руки, смогут достать Аристофана и Перикла и стащить их со стены. Алкивиад успел раз пять повторить свои увещевания, когда мужчина с родимым пятном на щеке схватил Аристофана за ногу. Вырываясь, Аристофан поцарапал пятку о чужие зубы. Чудом в последний момент Аристофан успел перехватить за пояс падающего Перикла.       — Сограждане! — Фрасибул вскарабкался на стену. Сумел выпрямиться в полный рост и устоять. — Нет никакой славы в убийстве безоружных стариков! Как и вы, я мечтаю отомстить спартанцам за Платеи и другие их преступления. Но сделать это я хочу достойно и справедливо!       Сделав шаг, Фрасибул сообразил, что сандалии со скользкой подошвой лишают его устойчивости, снял их и бросил в толпу — в головы самых буйных и крикливых афинян.       — Какая слава и польза городу в том, что мы убьем стариков в этом доме? Никакой! Разве это утолит наш гнев? Разве вернет нам погибших в Платеях друзей и братьев? — Шаг, другой, не отрывая пяток от камня, Фрасибул подобрался к Алкивиаду. Хлопнул его по плечу, словно подбадривая, и тут же толкнул. Вцепившись в локоть Фрасибула, Алкивиад сохранил равновесие и рассмеялся.       — Я не жажду крови стариков! — провозгласил Фрасибул. — Я желаю для себя и для города славной победы! Победы, которой мы, афиняне, будем гордиться и за которую нас будут уважать все эллины!       — Мы заставим спартанцев на Сфактерии сложить оружие! — Алкивиад пнул Фрасибула в голень.       — Мы украсим их щитами храм Афины Девы на Акрополе! — Фрасибул выбросил вперед руку.       — Только сначала спилим ручки и ремни у щитов, чтобы никто и никогда не смог использовать их как оружие! — Алкивиад присел, уворачиваясь от подзатыльника.       Они устроили на стене подлинный агон. Толкались, пихались и перекрикивали друг друга.       — Мы поставим спартанцев на колени!       — Возьмем их в плен!       — Пусть все эллины увидят, чего стоит спартанское хвастовство! Спартанцы не сдаются! Мы заставим их склонить колени перед афинянами!       — Нет в мире людей отважнее и сильнее афинян! — Фрасибул подставил Алкивиаду подножку.       — Мы привезем спартанских воинов в Афины, связанных, как рабов! — Алкивиад выгнулся, уходя от пинка коленом.       — Да! — отозвалась зачарованная состязанием и речами толпа.       — За каждого спесивого пленного спартанца мы потребуем выкуп! — Фрасибул попытался достать Алкивиада правой рукой как крюком. — Получим выкуп и пополним афинскую казну.       — Вот это я называю возмездием! — пропел Алкивиад.       — Возмездие!       — Казна!       — Спартанские щиты на Акрополе!       Не первый раз Аристофан замечал, как люди, вынужденные делить между собой маленькое пространство, соприкасаться телами и вдыхать дыхание соседа, становятся доверчивы, как дети. Их легко напугать, легко внушить им пустые надежды. Их гнев легко сменяется воодушевлением. Позволив себя развеселить, они позволят себя утешить и убаюкать.       — Отойди! — окрики Крития, резкие и строгие. — Назад, я сказал! Этот человек ранен!       Волнение, ругань. Смешки. Любопытство. Старик с кровоточащей лысиной обмяк в руках Крития.       — Нужно промыть рану вином! — Алкивиад уселся верхом на стену. Во время его выступления на заборе его многочисленные рабы столпились во дворе дома и, распахнув рты, наблюдали за хозяином. Теперь, не дожидаясь его приказа, они бросились искать вино, тряпки и веревки. В отдалении, под навесом портика, сложив руки на груди, стояли спартанцы.       Алкивиад спустил амфору с вином Критию. Не успел Критий смыть кровь с головы старика, как люди стали жаловаться на жажду и голод.       — Дай глотнуть.       — Хоть каплю выжми с тряпки мне в рот.       — Прежде чем пить, плесни богам.       Рабы Алкивиада развели костер. Люди с обеих сторон ворот уставились на белый дым.       — Самое время попросить богов помочь афинянам взять в плен спартанцев на Сфактерии.       — Принеси в жертву петуха!       — Барана за будущее предприятие!       — Быка за успех афинян!       Советы, шутки, облизывания, сглатывания. Возня во дворе, крики и свист на улице. От жертвенника запахло жареным мясом. Алкивиад спустил со стены еще одну амфору вина, на этот раз с привязанной к ручке чашей. Такие общие чаши присутствовали в каждой байке о военных походах. В толпу со стены полетели печенья и орехи.       — Как тебя зовут? Из какого ты дема? — Критий усадил старика с разбитой головой на землю.       Толпа на улице больше не штурмовала ворот, не билась о стены, а распалась на группы. Как на Пниксе, на празднике или в театре, люди окликали знакомых и расспрашивали о родне тех, с кем случайно оказались рядом. Небо потемнело от набежавших туч. Пока зажигали факелы, появились звезды.       Перикл спрыгнул в сад Алкивиада и протянул руку Аристофану. Вместе они умылись у колодца. Смывая пыль, Аристофан почувствовал во рту привкус крови. Во время давки — в Пирее, на агоре или на стене — ему разбили губы, а он и не заметил.       — Неси еще муку! Лей воду! Открой амфору с маслом! Как — это последняя? Не может быть! Возьми его призовую амфору, дурень! Срывай печать! — командовала кухарка. — Постой. Колбаски разрежь. Напихай в них ячменя и муки, и снова упакуй, так получится больше. Неси яйца. Сворачивай шеи птицам! Всем, конечно! Ты еще спрашиваешь! Быстрее!       Приставив к стене доску, Аристофан и Перикл вскарабкались наверх и стали подавать Алкивиаду корзины с угощениями. Он выглядел довольным и голодным, смеялся, запихивал в рот горсти орехов и фруктов. Глядя на его перепачканное лицо и блестящие глаза, Аристофан и сам ощутил голод. Глотнул из кубка, запустил руку в корзину с печеньем. Горячее, недопеченное, оно обожгло нёбо и налипло сладостью на зубах. У людей внизу, кто попробовал недоделанное печенье, мука обметала губы, как болезнь. Толпа гудела и урчала. Навалившись на плечи Алкивиада, Фрасибул заглянул в корзины. Увидев смоквы, подхватил одну из них и запустил в Крития. Попав в макушку, фрукт лопнул, испачкал всклоченные волосы и потек соком за шиворот.       Критий вскинулся и зарычал от удивления, обиды и унижения.       — А ну, спускайся! Немедленно иди сюда, ублюдок!       — А ты попробуй меня достать! Попрыгай, что ли! Не можешь? Ростом не вышел? Неужели ловкость не прилагается к аристократическому происхождению? — Фрасибул забавлялся и сыпал на Крития пыль со стены.       Днем в таверне Пирея они едва не поубивали друг друга, во время беспорядков плечом к плечу защищали Пирейские ворота, теперь снова плевались оскорблениями.       — Фрасибул, смени меня, — Алкивиад вручил ему корзину с жареной птицей. — Еды в доме почти не осталось. Зато вина хватит до утра.       — Куда ты?       — К Гиппонику.       Накажем виновных, надрывались целый день тысячи глоток на агоре. Как и дом Алкивиада, дома Гиппоника и Филаидов, должно быть, осаждали недовольные и бездельники. Аристофан посмотрел на небо. На западе и на востоке над подсвеченными желтыми отблесками крышами тянулся дым. Издали и не разберешь, пожары это или жертвенные костры.       — Ты тоже не засиживайся. Иди к Клеону и уговори его на рассвете прийти в пританей. Волнения не прекратятся. Город не успокоится. Народ взволнован и будет бросаться из крайности в крайность. Нужно объяснить людям, что произошло, какое значение имеет происходящее и какие повлечет последствия. Сделать это должны люди, которых город знает и уважает. Которых привык слушаться.       — Клеон сам решит, что ему делать, — фыркнул Фрасибул.       — Тебе лучше его уговорить и привести в пританей, если ты все еще хочешь получить свою славную победу. — Алкивиад недобро прищурился и спрыгнул на улицу.       Аристофан улегся на стену животом и перекинул через нее тело. Неловко, неуклюже, оцарапал грудь и подбородок и свалился Алкивиаду на руки.       — Ты пойдешь один? — Критий посмотрел на Алкивиада неодобрительно и предпочел не заметить Аристофана.       — Что толку сейчас в охране? — Алкивиад улыбнулся. В отличие от Аристофана он не успел умыться. Улыбка на перепачканном пылью лице сверкала, как месяц на ночном небе.       Он прав, горожане не спят и слоняются по улицам. Отряд скифов вызовет недовольство и привлечет к себе больше внимания, чем разгуливающие по городу одиночки.       — Отправь людей в пританей. К Арифронту и Гагнону. К Филаидам. Пошли за Демосфеном. И Софоклом. Я слышал, он сейчас в городе. Пусть тоже придет в пританей. Афиняне соскучились по его убедительным и успокаивающим речами.       — Мы не возьмем факела? — спросил Аристофан, шагая за Алкивиадом в темноту.       — Сегодня на небе полная луна. Никакой факел не сравнится с ней в сиянии. — Алкивиад закинул руку ему на плечо, прижал к себе, поцеловал в висок.       Аристофан обхватил его за талию, рассмеялся и почувствовал себя безумцем. Разве может нормальный человек быть настолько бесконечно, беззаботно счастлив после того, как его целый день давили, лупили, пихали, топтали и оглушали криком?

***

      Перед домом Гиппоника переминалась с ноги на ногу армия эфебов. Охрана многочисленнее, чем на Акрополе или агоре, число достаточное, чтобы защитить Фриасийские ворота от разбойников и пелопоннесцев. Скорей всего, именно со стен, оберегающих город, Гиппоник их и привел. Вооруженные щитами и копьями, эфебы выстроились в три когорты по восемь человек в глубину и ширину, как на поле боя.       Со многими из этих эфебов Аристофан тренировался в палестре, охранял пританей, столовался на учениях за городом, но в полном боевом вооружении они все сейчас выглядели для него на одно лицо. Алкивиад же одних окликнул по имени, другим велел опустить щит и расслабиться. Неужели ваши учителя вас не научили, что, пока не пропели пеан, призывая в атаку, не годится перегружать руки и щиты лучше поставить на землю? Тебе стоит подтянуть ремни! Я знаю мастера, который выбил горгону на твоем щите!       Пока Алкивиад шел к воротам через строй вооруженных юнцов, Аристофан держался за его спиной.       — Гиппоник! Каллий! Гермоген! Вы дома? Открывайте! Впустите родственника и друга! Я принес хорошие вести! — Алкивиад осмотрел подпалины на стене и глиняные черепки на земле. Недавно в дом Гиппоника бросали кувшины с горящим маслом.       Не получив ответа от хозяев, Алкивиад стал выкрикивать имена слуг. Створка ворот приоткрылась. Скользнув следом за Алкивиадом мимо вооруженных ножами и палками рабов во двор, Аристофан почувствовал себя в ловушке.       Гиппоник — самый богатый человек Афин, потомственный жрец — дадух Элевсинских мистерий. Толстяк, страдающий сердечной недостаточностью и одышкой, напялил белый ритуальный балахон и рогатую золотую диадему. Не иначе как приготовился умереть, обвешанный всеми своими регалиями, знаками достоинств и отличий. Под гигантским платаном, завезенным с Кипра в прошлом году после того, как убийцы спартанцев сожгли сад Гиппоника, сидел Каллий в обнимку с кувшином. Он был так пьян, что едва мог поднять голову, хихикал и икал. Гермоген, который после прошлогоднего нападения зациклился на благочестии, стоял перед дымящимся жертвенником и потирал перепачканные кровью ладони. От чего бы он ни собирался очиститься, ритуал явно затянулся. Гермоген походил на впавшего в транс от голода и плясок последователя экстатического культа Орфея. Рабы Гиппоника столпились во дворе. Смуглокожие старые и молодые ионийцы. Напуганные криками за воротами, настороженные удрученностью хозяев и растерянные от того, что им, рабам, выдали палки.       — Дорогой мой тесть, прости, что я пришел без подарка, — Алкивиад шагнул навстречу Гиппонику. Улыбался, дурачился, будто не замечал всеобщей нервозности и обреченности.       Гиппоник ударил его по лицу.       — Ты сказал, что принес хорошие вести? И что же это за вести?       Кольцо с камнем на руке Гиппоника рассекло Алкивиаду скулу. Алкивиад не отшатнулся, не приложил руку к ссадине, лишь ненадолго прикрыл глаза.       — Нет! — Аристофан бросился между ними и обхватил Алкивиада вокруг груди, будто мог защитить.       Как мог он быть таким непростительно невнимательным и легкомысленным идиотом? Гиппоник знал, что нападение на его дом и убийство спартанцев организовал Арифронт. Знал о том, что Алкивиад скрыл преступления брата Перикла. Знал — и дожидался возможности отомстить. Он едва ли не напрямую сказал об этом на пиру у Алкивиада. Аристофан все слышал, но не придал значения угрозе. Не принял ее всерьез, предпочел забыть, отвлекся. Теперь он дорого заплатит за эту ошибку.       Смаргивая слезы, изо всех сил толкая Алкивиада к воротам, Аристофан не видел, как Гиппоник кивнул своим слугам. Заметил только, как Алкивиад вскидывает руку и перехватывает палку. Алкивиад успел отвести удар от Аристофана, но не успел защитить себя. Аристофан теснее прижался к нему и содрогнулся от ударов, обрушившихся на плечи и спину Алкивиада. Приняв на себя вес его тела, Аристофан не позволил Алкивиаду упасть и осел на колени.       Окружившие их рабы замахнулись одновременно. Боль обожгла поясницу и плечо Аристофана. Алкивиад рухнул рядом на колени. Вытянул руку, закрывая от удара голову Аристофана. Аристофан услышал над ухом мерзкий треск. Сломалась палка? Или кость? Он обнял Алкивиада и прижался щекой к его груди. Посыпавшиеся на спину Алкивиада удары разбили Аристофану пальцы и переломали кисти. Непослушные обессилевшие руки соскользнули вниз. Аристофан больше не мог ими управлять. Не мог хвататься за Алкивиада. Не мог двигаться, не мог устоять на коленях и завалился на бок. Алкивиад продержался немногим дольше, падая, накрыл Аристофана собой. Аристофан чувствовал каждый доставшийся ему удар. Как воин на поле боя, когда противник ломает его щит, Аристофан кричал от злости и отчаяния. Кричал, пока не задохнулся, не утратил способности отличить свой пот и свою кровь от пота и крови Алкивиада. Перестал понимать, кто из них двоих сипит, воет и скулит. Аристофан начал проваливаться в темноту, когда Алкивиада внезапно оторвали от него. Мир вокруг дрожал от шума и криков. Рабы месили землю вокруг головы Аристофана, сыпали песок ему в глаза и рот, топтались по спине и бедрам, рвали хитон. Стянули руки за спиной, накинули на шею петлю.       — Ты притащил к нам в дом свою родосскую шлюху! — завизжал пьяный Каллий.       — Это кара богов! Боги наказали афинян за их порочность, любовь к роскоши и деньгам! — заголосил Гермоген.       — Заткнись, полоумный святоша! — Каллий смеялся и всхлипывал.       — Умолкни сам, вор и обманщик. Ты спустил на шлюх больше денег, чем отец — на оплату праздничных хоров!       — Какое тебе дело до моих трат? Ты же целыми днями твердишь о том, как презираешь деньги! Или, постой, ты решил прикинуться святошей, чтобы отец оставил тебе все наследство?       Аристофан засмеялся разбитыми губами — он надеялся, что тупые сыновья Гиппоника поубивают друг друга, подавился песком и зашелся кашлем.       Рабы слезли с него, позволили перевести дыхание и перевернуться на бок. Крупная фигура Гиппоника в длинном балахоне закрывала от Аристофана Алкивиада.       — Я спросил тебя, какие новости ты принес?       — Эндий и Плистоанакт в безопасности. Лисандр пойман. — Голос Алкивиада был слабым, но одновременно он звучал ровно, будто Алкивиад не валялся избитым и связанным в ногах у Гиппоника, а возлежал на подушках напротив него на попойке у друзей.       Чем спокойнее был его голос, тем сильнее напугал Аристофана его стон. Гиппоник отступил в сторону, и Аристофан увидел, как трое рабов натягивают веревки, опутавшие шею и локти Алкивиада. Перекрывая ему дыхание и выворачивая суставы, рабы поволокли Алкивиада к дереву. Борясь за глоток воздуха и стараясь уменьшить нагрузку на плечи, Алкивиад сучил ногами по песку и извивался всем телом. Коротконогий раб-мальчишка вскарабкался на сраный кипрский платан и перебросил веревки через ветку. Двое грузных ионийцев схватили концы и потянули на себя. Резко, рывками. Рывок — веревка врезалась Алкивиаду под подбородок, лицо его покраснело, на шее выступили вены. Следующий рывок вздернул локти Алкивиада над головой, сгибая его пополам.       — И это ты называешь хорошими новостями? — спросил Гиппоник, когда ноги Алкивиада оторвались от земли.       Алкивиад захрипел. Гиппоник жестом велел ослабить петлю на его шее.       — Это лучше, чем если бы разгневанные афиняне забили Эндия и Плистоанакта камнями. А Лисандр сбежал.       — Как я могу тебе верить? Ты все время обманывал меня и плел заговоры за моей спиной! Я отдал тебе дочь! Я дал за нее богатое приданое, которое не получал ни один афинян. Все свои роскошные пиры и жертвоприношения ты устраивал на мои деньги. Свою немейскую победу и поездку в Клазомены ты оплатил моими деньгами! И в благодарность за мою щедрость ты раз за разом предавал меня. Ты не только предатель, ты еще и убийца! Когда твой дядя Арифронт подослал убийц в мой дом, ты скрыл его преступление и сделался его сообщником! Ты заслуживаешь смерти!       Алкивиад не оправдывался, не возражал. Из его носа капала кровь, и все его силы уходили на то, чтобы не уронить головы и продолжать смотреть Гиппонику в глаза.       — Сегодня ты пришел в мой дом сообщить новости о спартанцах? Почему же ты не явился два дня назад? Почему не пришел сразу после пира у Фесала? Пира, на котором ты, Филаиды и демагоги из Пирея сговорились сорвать переговоры о мире и убить Клеона?       Рабы Гиппоника переглядывались и беспорядочно дергали веревки, причиняя Алкивиаду боль.       — Нет, ты пришел ко мне после того, как покушение сорвалось! Не сомневайся, когда Клеон начнет искать виноватых, я выдам тебя не задумываясь! И даже если ты сумеешь договориться с Клеоном с помощью шлюхи Аспасии, я добьюсь, чтобы афиняне казнили тебя за измену. За заговор со спартанцами! За сговор с персами! За покушение на жизнь и имущество свободного человека! — Гиппоник приблизился к Алкивиаду и сорвал рваный хитон, болтавшийся на его бедрах. — Ты умрешь как изменник, как последний вор. Видят боги, ты заслужил позор, заслужил, чтобы афиняне прокляли тебя и бросили твое тело без погребения, чтобы твой дух и после смерти нигде не нашел покоя.       Как выброшенная на берег рыба, Гиппоник хватал ртом воздух. Ни сыновья, ни рабы не догадались поставить перед ним котел с паром.       — На мою беду, твой позор станет и моим позором! Что скажут люди? Ты взял в жены мою дочь, прошел уже год, но она до сих пор не понесла, и все потому, что ты предпочел ей, женщине из благородной семьи, шлюх и мальчиков! Афиняне и иностранцы будут смеяться надо мной и моей семьей.       Алкивиад напрягал плечи и вытянул ноги, инстинктивно ища опору. Расстояние между его ногами и землей было не меньше локтя.       — Кто вернет мне деньги, что я потратил на тебя? Кто возместит мне убытки? Если афиняне казнят тебя за измену, все твое имущество достанется афинской казне!       Аристофан попробовал сесть, но не смог.       — Зевс свидетель, я больше выиграю, если продам тебя в рабство. Ты молод и силен. Такие рабы, если им отрезать большие пальцы, чтобы не смогли держать оружие, пользуются спросом на любом рынке. Вот только платят за рабов меньше, чем ты заплатил последний раз за своих фракийских лошадей!       Аристофан перевернулся на живот, уперся в песок лбом и коленями, но не сумел разогнуть спину. От усилий шум крови в ушах стал оглушающим, перед глазами поплыли черные пятна.       — В любом случае, продав тебя в рабство, я избегу позора и насмешек!       Аристофан упал на бок и зажмурился. Втянув в себя воздух через стиснутые зубы, он толкнул непослушное тело вперед. Если он доползет до дерева, Алкивиад сможет поставить ноги на его плечо.       — А может, тебя кастрировать? Многие мужчины до сих пор восхищаются твоей красотой. Пусть ты уже не мальчик, но если сделать тебя евнухом, ты еще лет пять сохранишь свою холеную смазливость.       Плечи и спину Аристофана свела судорога. До Алкивиада оставалось пять шагов. Аристофану ни за что не преодолеть эту пропасть.       — Персы хорошо платят за евнухов для любовных утех. Возможно, какой-то старый персидский извращенец заплатит за тебя, как за белую фракийскую кобылицу?       — Прекрати! Ты вывернешь ему плечи! Ты старый тупой кусок дерьма! — Аристофан оглох от собственного крика. — Беспомощный! Бесполезный! Жалкий! Ты говоришь о деньгах, уважении и славе. Но и деньги, и должность дадурха ты получил в наследство. За всю свою жизнь ты не совершил ничего достойного. Ты требуешь уважения к себе за достижения своего отца! Но на деле ты ничем не лучше хозяина распутного дома. Нет! Ты намного тупее его. Продавая своих женщин тем, от кого рассчитываешь получить пользу, ты еще и доплачиваешь за это! Ты завидуешь немейской победе Алкивиада. Но ты сам никогда не участвовал во всенародных играх и не сумел привить своим сыновьям любовь к состязаниям и стремление к победе! Наоборот, продав их мать Периклу и получив взамен его расположение, ты убедил их, что все можно купить. И славу, и победы. Ты говоришь о гордости? О чести семьи? О дурной молве? Но где была твоя гордость, когда Перикл выставил из дома твою жену и предпочел ей милетскую гетеру? Может, с Периклом ты обменялся клятвами и заключил сделку. Как это у вас, аристократов, принято? — Аристофан давился словами и захлебывался слезами. — Но с Алкивиадом у вас не было никакого договора! Ты шпионил за ним! Узнал, что он привез в Афины фиванского изгнанника Птоиодора! Ты завидовал Алкивиаду, его предприимчивости и сообразительности! Ты завидовал Арифронту, брату Перикла, за то, что его сына выбрали стратегом! Ты совершил преступление и нарушил законы богов! Ради личной выгоды ты злоупотребил своим жреческим саном и осквернил таинства Деметры, когда опоил и напугал Клиния в Элевсине. Все ради богатых беотийских земель! Как будто у тебя мало денег! Ты вынудил Алкивиада пойти с тобой на сделку. Навязал ему свою дочь и свои паршивые десять тысяч талантов. Показал ему, что в любой момент можешь добраться до его брата! Алкивиад тебе ничего не должен. К каким бы клятвам ты его ни принудил, шантажируя жизнью и благополучием Клиния, боги ни за что не признают такие клятвы!       Гиппоник пошатнулся и оперся на раба.       — Заткните эту тварь, — просипел он.       Спину Аристофана обдало холодом. Дубинка опустилась на голову. Перед глазами упала темнота.