Глава 3
28 октября 2022 г., 16:40
26 июня 1969 года, где-то в графстве Суррей, Англия
Анна легонько покачивала ногой в такт музыке, смотря в окно на не прекращающие чередоваться маленькие деревеньки, построенные около трассы, плодородные поля и лесные массивы. Сперва сильно удивившись непривычному левостороннему движению, сейчас она переживала те приятные минуты, когда человек расслабляется, вдыхая более чистый по сравнению с городским деревенский воздух, любуется природой, пусть и не везде в её первозданном виде, а также воображает себя скоростным животным или большой птицей, двигающейся с такой же скоростью, что и автомобиль. В своей прошлой жизни Анна всегда представляла себя крылатой феей или супергероиней, разгоняющейся до огромной скорости в воздухе. Величие природы заставляло чувствовать себя либо маленькой сошкой в таком большом мире, либо же кем-то таким же великим, способным обуздать неукротимую стихию. Анна очень любила подобные минуты или часы путешествий, и невольно подумала о том, что магам с их постоянными перемещениями каминами и телепортацией явно не светило почувствовать что-то подобное на себе. Хотя им явно это не требовалось: они и так жили посреди природы, не желая существовать рядом с простыми людьми.
Сейчас Анна чувствовала себя ровно и спокойно, однако ещё час назад, в Лондоне, её душу терзали очень волнующие мысли. Как бы не хотелось девочке иметь хоть какие-то магические корни, проверка здоровья и тот ритуал, который на деле оказался совмещением специального зелья и нескольких заклинаний, показали, что в родителях Петуньи и Лили нет ничего связанного с магией. Целитель Андерсон, просканировав несколькими заклинаниями старших Эвансов, заключил, что они не являются даже сквибами, поскольку не имели в себе какого-то магического ядра. Как поняла блондинка, сквибы его имели, однако либо что-то пошло не так в их развитии, либо изначально строение этого не совсем органа было неправильным, и поэтому магия в телах сквибов тоже текла, однако не имела такой формы, как у полноценных магов. И сквибы, если бы не позиция чистокровных в сообществе, могли спокойно жить в мире магов и видеть сквозь маглоотталкивающие чары, однако колдовать никогда не смогли бы.
Узнав этот результат, Анна постаралась не измениться в лице, однако в душе что-то оборвалось. Спустя несколько лет их с Лили жизни будут в опасности, поскольку один психопат с огромной магической силой и его чистокровные последователи решат вершить чужие судьбы, и начнется негласная война. А выбор у них как у маглорождённых небольшой — либо бороться, либо закончить обязательное обучение и исчезнуть. И пока Анна считала, что второй вариант предпочтительнее.
После той диагностики доктор Андерсон совершил несложный ритуал выявления гена магии в человеке, взяв кровь у Эвансов, причем, как ни было странно, обыкновенными магловскими шприцами. И, на его удивление, даже этой наследственной частицы ни у кого из родителей не оказалось. Свою реакцию доктор пояснил тем, что рождение маглорождённых объяснялось наличием у родителей-маглов «спящего» гена волшебства, полученного от предка-сквиба, который в таком же состоянии и передавался из поколения в поколение; но спустя какое-то время он «пробуждался», и ребенок мог родиться сквибом или волшебником.
Анна закончила школу с отличием, однако не так уж хорошо разбиралась в истории наук, но понимала, что родители уже могли знать о существовании хромосомного набора и генов. Вероятно, именно поэтому они, задумчивые и немного настороженные, кивали на слова доктора. Может быть, они не совсем все понимали, так как оба закончили школу явно давно, но целитель подбирал слова так, чтобы поняла даже Лили. Сама Анна, смотря на сестрёнку, резко осознала, что в таком случае их с ней гены магии могли появиться у них только благодаря мутациям.
В тот момент её мысли прервал доктор, решив провести ещё один простой анализ — используя зелье родства. Ведь была же вероятность, что кого-то из девочек перепутали в роддоме. Тогда Эвансы немного растерялись под напором воодушевившегося открытиями целителя и перечить ему не стали, однако сильно сомневались в нужности им такого анализа. Как оказалось, в зависимости от степени родства зелье меняло цвет, а если родства никакого не было или оно было очень дальним, то никаких изменений не было. Для волос сестёр Эванс было по две колбы с зельем, и в колбы с номером «1» были добавлены ещё волосы Маргарет, а в колбы с номером «2» — волосы Питера. В итоге во всех четырёх колбах зелье приняло ярко-зелёный цвет, что говорило о родстве «родитель-ребёнок». Таким образом, теперь официально Петунья и Лили были маглорождёнными волшебницами.
Что ж, думала Анна, было очень наивно считать, что что-то в канонном мире могло кардинально поменяться, если сама Петунья оказалась волшебницей. Однако проверка стоила того, чтобы знать свои полностью магловские корни. И это было несравненно лучше, чем если бы Маргарет узнала, что её, лишённую магии сквибку, бросила чистокровная семья, причем в послевоенный период, когда продолжались голод и разруха. Узнать подобное было бы очень больно; да и это никогда бы ни Анна, ни остальные Эвансы не поняли. Как можно было избавиться от собственного ребёнка, считать отсутствие магии позором? Неужели у подобных волшебников никогда не ёкало в груди, и их не волновала дальнейшая судьба собственных детей? Эти вопросы так и остались бы без ответов.
Чуть ранее, сидя в небольшом, но достаточном удобном автомобиле марки «Форд Англия», который иронией судьбы оказался «родным братом» летающему авто Уизли, Анна думала о том, что всё-таки есть в отсутствии магических корней и свои плюсы. Ведь могла же гипотетическая семья Маргарет, явно имея родовой гобелен, как у Блэков, узнать, что у них есть потомки-полукровки. И тогда глава этой самой семьи мог в любое время придти и, объявив себя магическим опекуном девочек, забрать их с собой. И ведь реально такое могло быть, судя по тому, как Сириус Блэк имел официальные права быть опекуном Гарри, несмотря на родственников без магии. Но раз Маргарет оказалась маглой, то такая возможность отметалась сразу, что было очень кстати. Анне не хотелось привыкать к жизни полностью вне магловского мира, в котором она жила почти двадцать лет, уходя в подобие средневековья, и очень не хотелось жить по чужой указке, как было принято в семьях, соблюдающих традиции. В том, что в семье Эванс у каждого была своя определенная свобода выбора, Анна не сомневалась.
Лили явно была под впечатлениями от магического мира уже второй день, и поэтому мирно посапывала рядом на сиденье. Саму Анну тоже начала одолевать сонливость, и она, прикрыв глаза, облокотилась затылком на спинку сиденья. Питер, сидевший за рулём, и Маргарет тихо о чем-то переговаривались, периодически бросая взгляды на зеркальце у переднего стекла, посматривая на дочерей. Старшие Эвансы после ухода из Мунго хотели было остаться в городе, чтобы погулять, посмотреть достопримечательности, однако сёстры попросили родителей сразу поехать домой: Анна — поскольку сослалась на все ещё неокрепшее своё тело, да и погода начала портиться, а Лили — поскольку хотела поскорее узнать, как там Северус. И нынешняя Петунья оказалась права: спустя полчаса пути на стеклах появились первые капли мелкого дождя. Как скоро тучи достигнут с попутным ветром Лондона, Анна не знала, но думала, что скоро.
Сама шестиэтажная больница для волшебников, как оказалось, помимо отделений стационара, аптеки и буфета имела ещё роддом, а также поликлинику, где дежурные целители сидели на приёме и откуда выезжали на экстренные вызовы. Вызов можно было совершить специальным артефактом в виде кулона с эмблемой Мунго, выдающимся пациенту при первом посещении больницы, Эвансам его тоже выдали. Именно таким образом Северус вызвал целителей в день падения Петуньи. Здание, не так давно отремонтированное и пахнущее в приёмном отделении остаточным запахом от покраски стен, снаружи действительно оказалось под иллюзией старого универмага. Ветхое, одноэтажное, из красного кирпича сооружение имело несколько витрин с облупленными старыми манекенами, одетыми в старомодные наряды и успевшие съехать парики. На входных дверях висело две вывески: «Чист и Лозоход Лимитед» и «Закрыто на ремонт». Справа от дверей отдельно от всех располагался поломанный манекен женского пола с отклеившимися ресницами, одетый в замызганный зелёный фартук. Как помнила Анна, именно он являлся артефактом, позволяющим волшебнику-регистратору узнать, с каким заболеванием прибыл пациент, и открыть входные двери. Воображение рисовало картину из фильма ужасов: старый уродливый манекен начинает шевелиться и двигать пальцами, показывая, что проход в больницу доступен. Блондинке не хотелось бы увидеть подобное при посещении больницы в тёмное время суток.
До Коукворта — городка, в котором жили семьи Эванс и Снейп — оставались ещё полчаса пути. По фильмам о Гарри Поттере, что Анна смотрела в детстве и подростковом периоде, она помнила, что этот населенный пункт был разнообразен. В воспоминаниях Снейпа она видела его и Лили на природе: лугу, около речки, где тихо и спокойно; однако же на тех кадрах, где Пожиратели приходили к взрослому Северусу домой, городок казался совсем невзрачным и угрюмым, без растений, словно абсолютно все постройки впитали в себя сажу и выхлопы из промышленных труб. Такой контраст давал пищу для размышлений, как же на самом деле выглядят улицы и пригород Коукворта, и Анна в скором времени имела удовольствие лицезреть его вживую.
Блондинка проснулась, когда дождь закончился, тучу отнесло ветром куда-то далеко назад, а автомобиль пересекал по мосту речушку. Она была небольшой, но явно пригодной для плавания: на одном из берегов играли дети, группа подростков резвилась в воде, чуть дальше кто-то устраивал пикник на покрывалах. Речка быстро скрылась за полем и небольшой рощицей, дорога, оказавшаяся абсолютно сухой, начала резко подниматься вверх, на холм. В машине снова зазвучала музыка — радиоприёмник вблизи населенного пункта снова словил радиочастоту; на спуске с холма показался городок. Ближайший дорожный указатель гласил: «Коукворт».
— Туни, Лили, просыпайтесь, почти приехали, — обернулась к дочерям Маргарет. — Скоро будем дома.
Город оказался похож на большой поселок. Почти все дома, мимо которых проезжали Эвансы, оказались частными. Окраины Коукворта были застроены, наверное, ещё в прошлом веке; многие домики были старыми и покосившимися, будто деревенскими. Казалось, что в них никто не живёт, однако присутствие на улице хозяев и лай собак говорили об обратном. Спустя минуту и пару поворотов открылась совершенно другая картина: показались вполне современные кирпичные двухэтажные дома, правда, своей одинаковостью сильно напомнившие окраины родного Майами. Где-то вдалеке показалась высокая труба явно какого-то завода или фабрики. Мимо проехал автобус; спереди и справа показалось здание детского сада, его воспитанники с шумом и гамом играли в мяч. Также Эвансам по пути встретились уже закрывающийся рынок и здание средней школы для девочек. Вероятно, промелькнула у Анны мысль, в ней учились бы сёстры в будущем, если бы не обладали магией.
Спустя пару перекрестков, оборудованных светофорами, форд заехал на небольшую тихую улицу, застроенную почти одинаковыми двухэтажными кирпичными домами. Их главным отличием являлись цвет стен и расположение окон. Питер припарковал машину у дома под номером 16, имевшего стены из бежевого кирпича и огороженного высокой голубой оградой. Спокойствие, ещё недавно дававшее Анне чувство уверенности, быстро улетучилось вместе с сонливостью, а на её место пришла неловкость, поскольку девочке вновь было необходимо общаться с семьёй своего тела.
— Вот мы и дома! — сказал старший Эванс, поспешив расстегнуть ремень безопасности. Обращался он, вероятнее всего, именно к Анне, поскольку из-за «амнезии» она «не помнила» ничего из «своей» жизни. В ответ блондинка неловко улыбнулась и кивнула мужчине.
Когда Эвансы, груженные вещами, оказались на улице, Маргарет вдруг вспомнила, что дома ещё до поездки холодильник был почти пустой, и попросила мужа съездить за продуктами. Помня о том, что у старшей дочери сотрясение, и ей нельзя таскать тяжести, мистер Эванс забрал сумку у Анны. Та молча отдала её, разглядывая дом, который был родным для Петуньи одиннадцать лет. Наружный дворик был не сильно большим, но уютным; у ограды были посажены клумбы как с низкими неизвестными растениями, так и яркими лилиями и тюльпанами. Газон был аккуратно подстрижен; справа, где заканчивалась его граница и начиналась гравийная дорожка к гаражу, являющемуся частью дома, росла небольшая ёлочка, на которую Анна сначала не обратила внимания. Дорожка, огибая дом с левой стороны, шла на задний двор, где виднелась маленькая деревянная беседка и, возможно, имелся свой огородик. Дом по сравнению с родным домом Анны казался маленьким, но попаданка прекрасно понимала, что Эвансы, пусть и имели достаток, жили как все, скромно. К тому же семья была небольшой, а все дома здесь были построены почти одинаково.
Расположение комнат и убранство дома очень напомнило девочке дом её бабушки и дедушки по матери: из небольшой прихожей шел длинный коридор, заканчивающийся дверью на задний двор; слева от него располагалась большая гостиная с телевизором, клетчатым диваном, журнальным столиком, множеством комнатных растений в горшках, а также кухня; справа — кладовая, ванная с туалетом и ещё одна небольшая комната, возможно, спальня родителей. Над небольшим трюмо с зеркалом, размещённом в широкой части коридора, шла лестница на второй этаж, который на самом деле был мансардой — потолок повторял форму крыши, а не был прямым. Там, как объяснила Маргарет, были комнаты сестёр; Анна очень порадовалась наличию собственного уголка, ибо быть постоянно на виду у любого из членов своей новой семьи у неё не было ни желания, ни сил.
Питер уже спускался со второго этажа — он заносил сумки дочерей в их комнаты. Спустя пару минут с улицы послышались звуки мотора. Миссис Эванс почти сразу же пошла на кухню, попросив девочек через полчаса спускаться на обед. Лили показала, какая их двух комнат принадлежала сестре и уже хотела было помочь ей разобрать вещи, но Анна отказалась от помощи и неожиданно резко прикрыла за собой дверь, решив побыть одной хотя бы немного. Услышав возмущённое «ну и ладно», она тут же почувствовала себя виноватой, но при этом ощутила облегчение, услышав скрип соседней двери. Громко выдохнув, ибо наедине с самой собой не нужно было разыгрывать потерявшую память девочку, блондинка развернулась и теперь оглядывала свои маленькие владения.
Комната оказалась бо́льших размеров, чем Анна ожидала. Два окна, одно поменьше, выходящее на улицу, другое побольше, смотрящее на крышу соседнего дома, прекрасно освещали помещение. Потолок действительно оказался косым; наклон устремлялся к большому окну. Обои были светлого абрикосового цвета, тем самым не отнимали внимание от мебели, но при этом радовали глаз своим спокойным оттенком. Основную площадь занимали кровать и большой письменный стол, расположенные у окон; так же имелись шкаф, комод, стул, полки с книгами, туалетный столик и зеркало, все словно из одного набора. Комната казалась образцом чистоты и порядка: постель была заправлена мягким покрывалом, на столе стопочкой лежали книги. Верхушка комода являлась домиком для мягких игрушек и кукол; вероятно, Петунья ими ещё играла. Там же были расставлены рамки с чёрно-белыми фотографиями.
Анна подошла к комоду и стала рассматривать снимки. На всех из них ожидаемо была изображена Петунья. Вот она маленькая на руках у мамы пытается кушать хлеб; вот она сидит в ванне вместе с полугодовалой сестрой, обе радостно улыбаются и плещутся в воде. Вот семья Эванс на море: Маргарет и сёстры щеголяли в купальниках, Питер же был в плавках, в руках стаканы с трубочками, позади песок, шезлонги, пляжные зонты и море. Две фотографии были гораздо больше остальных, они висели на стене. На одной Туни в школьной форме, явно идёт в первый раз в первый класс: на голове большой бант, в руках большой букет цветов и ранец, рядом мама, папа и, кажется, бабушка с дедушкой, Лили же сидела на руках у отца. Второй снимок был как будто сделан в фотостудии, причем совсем недавно, судя по возрасту сестёр: Эвансы, одетые в праздничные платья и костюм, были запечатлены по пояс, все сидели рядом. Разглядывая фото, Анна отметила, что не может сдержать улыбку, такими атмосферными и тёплыми они были. Но стоило увидеть ей свое новое лицо на последнем снимке, как улыбка начала сходить на нет: в отличие от остальных Петунья не улыбалась явно и открыто, скорее либо неловко, либо не желая этого, неестественно приподняла уголки губ. Почему предыдущая владелица тела выдала такую реакцию, Анна не знала. Возможно, что-то или кто-то испортил ей настроение перед съёмкой? Может, ей не нравилась своя улыбка? Или причина была в чем-то более глубоком…
До комнаты донеслись вкусные запахи чего-то жареного, и Анна, опомнившись и отбросив мысли о фотографии, принялась разбирать сумку с вещами. Платья и кофты нашли свое место в шкафу, альбом, карандаши и флаконы с лечебными зельями оказались на столе. Переодевшись в серое домашнее платье, Анна решила посмотреть, что хранила Петунья в своем комоде. В верхнем ящике лежало множество исписанных школьных тетрадок, а так же учебники, явно не поместившиеся на подвесной полке. Содержимое второго отсека неимоверно порадовало блондинку: там лежали альбомы для рисования, краски, кисточки, ещё одна коробка карандашей, детские журналы. Интереса ради пролистав верхний альбом, Анна чуть не взвизгнула от радости: Петунья тоже рисовала! Причем не так, как многие в её возрасте, а как талантливый ребенок. Было видно, что девочка старалась, пыталась соблюдать пропорции, уделяла внимание деталям, однако до уровня попаданки ей было все равно далеко. Это и не мудрено: сама Анна рисовала с детского сада, а ходила в художественную школу с семи лет, и за тринадцать лет своей жизни достигла определённых высот в изобразительном искусстве. Особенно ей нравилось рисовать лица и здания, а так же, как ни странно, делать различные чертежи.
«Теперь, раз у нас с Туни одинаковые хобби, я могу спокойно заниматься любимым делом! — чуть ли не танцевала блондинка, пролистывая следующий альбом. — И как я ещё в больнице не увидела её талант, если один из альбомов был с собой?! А, мне же не пришлось его даже открывать…»
— Лили! Петунья! Спускайтесь ужинать! — вдруг послышался голос мистера Эванса с первого этажа, и Анна, сетуя на то, что время летит быстро, положила альбом на место и поспешила вниз.
Круглый стол был уже накрыт на четырёх человек; в его центре стояла сковорода с дымящейся жареной картошкой. На большое блюдо миссис Эванс выкладывала тушёное куриное филе, рядом отец семейства заканчивал нарезать овощи. Анна немного притормозила, думая о том, где обычно сидела Петунья — на деревянном диванчике, приставленном к стене, или же на одном из двух стульев. Лили села на диванчик, и Анна поспешила занять место рядом с ней. Спустя пару минут старшие Эвансы уселись за стол, и вся семья, пожелав друг другу приятного аппетита, принялась за еду.
Для блондинки неожиданностью стали разговоры за столом: в своей прошлой жизни семья Анны придерживалась принципа «когда я ем — я глух и нем», и обсуждения чего-либо могли вестись только за чаем, и то нечасто. Питер и Маргарет решили поговорить с дочерьми на актуальную и явно занимавшую все мысли тему — открывшиеся магические способности и состояние здоровья старшей дочери.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила миссис Эванс, с теплотой смотря на Анну.
— Гораздо лучше, мам, — тихо ответила она, накладывая себе побольше огурцов. — Я уже приняла то лекарство, что прописал доктор, и слабость прошла.
— Точно все хорошо? Голова не кружилась? Не тошнило? — спросил мистер Эванс, взяв салфетку, и улыбнулся, получив отрицательный кивок. — Я все ещё не могу поверить в то, что видел чудеса собственными глазами… Но то, что моя дочь после таких сильных травм почти полностью здорова — это самое главное чудо, и оно заставляет примириться нас с реальностью.
— Если бы только ещё память вернулась, — с грустью произнесла Маргарет. — Ты совсем ничего не помнишь?
Взоры родителей и Лили были устремлены на неё, и Анна, до сих пор ощущавшая неловкость рядом с ними, слегка запаниковала. Ведь невозможно помнить то, чего не видела. В голову пришел рассказ сестрёнки о ссоре с Северусом и магическом выбросе, и девочка решила поделиться данными «воспоминаниями».
— Когда я очнулась в больнице, я помнила только момент перед падением… Ваши с другом шокированные лица, и всё. Ну, и то, что ты моя сестра. Все остальное… Сплошная пустота.
Старшие Эвансы не смогли подавить разочарованного вздоха. Лили же уткнулась к себе в тарелку.
— Мистер Андерсон говорил, что мозг даже магами плохо изучен, и не известно, вернётся ли память хотя бы частично, — медленно произнесла Маргарет, положив свою ладонь на ладонь Анны. — Ох, я не представляю, что ты сейчас чувствуешь, милая. Но мы будем делать всё, что в наших силах, чтобы ты вспомнила хотя бы что-то.
— Рассказы о каких-либо событиях, просмотр фотографий, прогулки по знакомым местам, общение. Ничего не бывает всё и сразу, но пытаться и пробовать стоит, — дополнил Питер.
В словах и эмоциях родителей было столько теплоты и участия, что Анна вновь, как в первую их встречу, ощутила себя нужной и важной. До этого она считала себя чужой этому дому и этим людям, и только ассоциации Лили с Кейт и желание не допустить ещё одну семейную трагедию давали ощущение того, что это теперь её тело, её семья и её место. И поэтому лгать тем, кто искренне волнуется за уже-не-Петунью, было неприятно. Но нужно.
— Знаю, пап. Мне самой тяжело оттого, что я ничего не помню. Я словно в первый раз увидела вас, наш дом, этот город. Все словно такое далёкое и чужое… Хочется, чтобы поскорее все стало как обычно… Надеюсь, что так и будет… — Анна отложила вилку на тарелку и наклонила голову.
— Даже если воспоминания не вернутся, ты все равно будешь знать многое о своем прошлом. Вот увидишь, за два месяца до школы ты привыкнешь к нам и ко всему, что тебя окружает, — чайник «засвистел», оповещая о том, что вода вскипела, и миссис Эванс поспешила его выключить. — Сейчас самое главное, что ты идёшь на поправку.
Блондинку продолжал терзать один очень важный вопрос.
— Вы же расскажете, какой я была до? Что умею делать, что любила, а что ненавидела. Я чувствую себя неловко оттого, что нынешняя я могу не оправдать ваших ожиданий. И мне хотелось бы чем-нибудь заниматься, но я не помню, к чему лежала душа…
— Ты очень любила рисовать, — неожиданно сказала Лили, отодвигая свою тарелку, не поднимая глаз. Анна чуть не забыла о том, что мелкая продолжала сидеть за столом вместе с ними. — И отчитывать меня за то, что стала плохо учиться и подружилась с Северусом, мол он учит меня опасным фокусам, да ещё из неблагополучной семьи…
«Одновременно неожиданно и ожидаемо», — пронеслось у Анны в голове.
— Конечно, расскажем. Лили, — тоном, не терпящим возражений, произнес глава семейства, строго смотря на младшую дочь. — Ты действительно стала получать более низкие оценки. Общение с Северусом на тебя плохо стало влиять. Ещё и рассказы про магию, казавшиеся выдумкой… Мы все волновались, поэтому могли перегибать палку. Пойми это.
Анна вспомнила свое обещание постараться стать хорошей сестрой для Лили, и повернулась к рыжеволосой девочке всем корпусом.
— Я прошу прощения за то, что раньше могла тебя чем-либо обидеть. Уверена, что это было ради твоего блага. И мне хотелось бы заново познакомиться с этим мальчиком, Северусом. Может быть, сейчас я увижу в нем что-то хорошее?
Лили с недоверием смотрела на старшую сестру. Анна понимала, что испорченные отношения Петуньи и Лили быстро не исправить. Однако она по своему опыту знала, каково это — сначала быть друг за дружку горой, а потом сильно рассориться и жалеть, что нельзя отмотать время назад. Скорее всего, Лили очень хотела, чтобы ее сестра стала вновь ей подругой. И, ради общего будущего, Анна вновь дала себе слово постараться. Они должны будут доверять друг другу, ибо в магическом мире их будет всего двое. Ну и Северус.
Лили думала недолго. Она кивнула, принимая извинения. Однако взгляд все равно был недоверчивым, немного исподлобья. Питер потрепал младшую дочь по макушке и поставил на стол вазочку со сладостями. Негласно было решено закрыть ставшую неудобной тему.
Анна улыбнулась и отхлебнула горячего чая, налитого Маргарет, сравнив мелкую рыжую с милой нахохлившейся птицей. Начало примирению было положено.
***
3 июля 1969 года, Коукворт С тех событий прошла неделя. Анна исправно пила зелье от последствий сотрясения, и уже на пятый день почувствовала себя полностью здоровой. Всё это время девочка могла не выходить за порог дома, рисуя и читая книжки в своей комнате, помогая по дому, а также занимаясь с матерью и Лили «восстановлением утраченных воспоминаний», благо знакомым было объявлено, что Туни попала в детскую больницу столицы графства и, возможно, выпишется только в пятницу. Впрочем, это было ложью лишь наполовину, так как в пятницу вместе с со старшей дочерью на осмотр в Мунго поедет отец, запросивший у начальника отгул. Анна рассматривала фотографии многочисленных родственников, друзей и одноклассников и пыталась их запомнить. Это было не особо удачно: зрительная память у Анны пусть и была развита хорошо, но на слух информацию воспринимать было непривычно. Её радовало, что в XX веке почти все подписывали фотокарточки на обороте; и в понедельник, пока Эвансы были на работе, а Лили играла с подружками на детской площадке, попаданка старательно переписывала в тетрадь имена и делала наброски таких близких телу, но чужих духу лиц. Как же было тяжко, что нельзя отксерокопировать фотографии, вырезать с копий лица и приклеить! А особенно тяжко было в первые дни без мобильного телефона: Анна то и дело порывалась залезть в карман и достать то, чего ещё лет тридцать существовать не будет. Было непривычно смотреть время на настенных часах, не иметь возможности сделать моментальное фото или совершить звонок. Впрочем, у самих Эвансов даже стационарного телефона не было: они ещё не приобрели массовость. Ближайшая телефонная кабина располагалась на соседней улице и использовалась для вызова спецслужб. Ещё Анна узнала, что её предшественница была маленькой хозяюшкой: она уже умела прилично готовить и успешно справлялась с несложным шитьём. Данные факты свалились блондинке как снег на голову: сама Анна брала нитку и иголку только на уроках технологии в школе и ничего проще бутербродов и быстрых на руку салатов не делала. Нет, она не была белоручкой, просто богатые родители имели возможность нанимать для домашних хлопот домработниц, и распределения обязанностей по дому как такового не существовало. И как назло после завершения лечения зельями миссис Эванс стала давать старшей дочери задания посложнее протирания пыли и полива цветов! Тут-то нашелся ещё один повод жалеть об отсутствии мобильника и интернета в целом — нельзя было забить в поисковик и найти, как долго варятся макароны или жарятся котлеты. Проблема быстро решилась: Анна нашла в гостиной аж три кулинарные книги. Естественно, первый блин всегда был комом: то яичница сильно подгорала, то картошка переваривалась чуть ли не в пюре. Благо за позором её никто не видел: Питер работал на заводе, Маргарет была учительницей и летом становилась вожатой для школьного лагеря, а Лили, видя, что сестра не собирается играть с ней, убегала на улицу, только позавтракав. Впрочем, Эвансы по возвращении домой явно делали вид, что не замечают промахов девочки, спокойно ужиная. Уже к концу недели Анна стала готовить вполне сносно, четко следуя рецепту в книге и следя за временем. Пусть быт Эвансов и был ей непривычен, но она твёрдо решила стать похожей на свою предшественницу в чём было возможно. Сегодня же произошло главное событие недели — знакомство с Северусом Снейпом: Лили чуть ли не силком притащила упирающегося пацана в гости. Анна и до этого видела в окно мальчишку, терпеливо ждущего у калитки переодевающуюся для прогулки сестру, но сегодня ей предстояло «заново» с ним познакомиться. Блондинка прятала улыбку, наблюдая, как Снейп с угрюмым видом еле шел от калитки, подгоняемый сестрой. Ей была интересна причина такого состояния мелкого. Ответ оказался прост: Лили, ещё державшаяся от сестры в стороне, решила их помирить. Северус, скинув поношенные летние ботинки на порог, резко остановился, глядя на стоявшую в коридоре Анну. Сейчас она могла хорошо его разглядеть: худой, ниже её на полголовы, чёрные, как смоль, спутанные волосы чуть ниже плеч, такие же черные прищуренные глаза, бледная кожа, которую не касался загар, нос с горбинкой, тонкие поджатые губы. Мальчик был одет в безразмерную тёмно-зелёную застиранную футболку и серые штаны — было видно, что семья Снейпов экономила. Со слов старших Эвансов Анна знала, что семья его жила в бедном районе Коукворта и была неблагополучной: неработающая мать, оказавшаяся волшебницей, и отец-слесарь, который любил выпить и был склонен к рукоприкладству. Не удивительно, что у Снейпа были причины стать тихим, недоверчивым, скрытным, недружелюбным, постоянно излучающим недовольство всем и вся человеком — все кроется в детстве. Но удивительно, что он при этом мог испытывать тёплые чувства к определённым людям. — Вот, Туни, это мой лучший друг — Северус Снейп, — Лили встала рядом с напряжённым, как струна, мальчиком, который вздрогнул на ее словах. — Вы всегда сильно не ладили из-за меня, но я хотела бы, чтобы вы помирились, — рыжая повернулась к брюнету, — помнишь наш уговор? Мальчишка шумно шмыгнул носом и угукнул, бегая глазами по стенам коридора. Анна плохо помнила, почему Петунья и Северус ссорились, но думала, что старшая Эванс явно боялась сверхспособностей Лили, злилась на испортившиеся поведение сестры и завидовала ей, а Снейп наверняка ненавидел девочку в ответ, считая ее глупой маглой, не понимающей всю прелесть волшебства. На лице Северуса как будто отражалась внутренняя борьба. Получив толчок от Лили, он вдруг выдохнул, распрямил плечи, сделал серьёзную мину, вновь посмотрел на Анну и выдавил: — Привет, Петунья. Я прошу прощения за то, что называл тебя никчёмной и завистливой маглой. «Видимо, я была права». Зная о том, какую роль играл Снейп в каноне книг и фильмов, Анна считала, что стоит если не подружиться с будущим профессором, то хотя бы держать спокойный нейтралитет. Она не собиралась судить о нём так же, как, видимо, судила её предшественница; и хотела знать о мальчике больше, чтобы понять причину дружбы Лили с ним. И для этого ей следовало сделать ответный шаг. — Привет, Северус. Я не помню причин нашей с тобой вражды, но все равно прошу прощения за всё причинённые обиды, и принимаю твои извинения. Возможно, что мы сможем подружиться. Последнего предложения брюнет явно не ожидал; он отшатнулся, широко распахнув глаза, ссутулился и врезался спиной в дверной косяк. Но, явно помня уговор, сделал кивок согласия. Анна захихикала, видя такую реакцию мальчика. Лили же широко улыбалась, радуясь тому, что её план сработал. Атмосферу нарушил громко урчащий живот брюнета. Однако, стоило блондинке предложить Северусу отобедать вместе с ними, как он тут же покраснел, всунул ноги в ботинки, подминая пятками задники, и, бросив на ходу что-то нечленораздельное, кинулся к калитке. Лили выбежала следом, выкрикивая на ходу его имя, но пацан уже успел свернуть на соседнюю улицу. — Ну вот, а все так хорошо начиналось! — она топнула ногой, поджав губы, и направилась обратно в дом. — Ему сложно поверить, что я забыла все ссоры и обиды, — произнесла Анна, поджидая младшую. — А действительно, из-за чего конкретно мы ссорились? Из-за магии? — Да, — ответила Лили, становясь рядом с блондинкой и смотря в пол, явно сильно расстроившись из-за побега друга. — Ты все время меня ругала из-за выбросов, а Сев вставал на защиту и говорил, что магия — это круто. — Он не любит простых людей? — Не знаю. Но он ненавидит своего папу, потому что тот бьёт маму, и ненавидит своих одноклассников, потому что они над ним издеваются за обноски. Но так же нельзя! Он хороший! — С тобой — вполне возможно, — сказала Анна, заходя на кухню. — Только он судит обо мне так же, как и его одноклассники о нём. И, как сказали мама с папой, он плохо на тебя влияет, ты стала хуже учиться и не помогаешь по дому совсем. Так тоже неправильно. Лили тут же вспыхнула, тряхнув длинной косой в дверном проёме. — Он не влияет на меня плохо! Мы помогаем друг другу с уроками, он рассказывает мне о волшебном мире! А маги не занимаются домашними делами! И ты же хотела с ним подружиться, почему снова так себя ведёшь?! — Лили впервые на глазах Анны повысила голос, чуть ли не переходя в крик. По кухне словно прошёлся ветер, поднялись в воздух концы занавесок и полотенца, висевшие на крючках. Вдруг раздался звук разбивающегося фарфора; это летающая чашка врезалась в шкафчик и разбилась, осколки разлетелись по кухне. Младшая Эванс вздрогнула от резкого звука, и ветер, оказавшийся магическим выбросом, прекратился. Анна на ходу поймала вторую чашку, оказавшуюся в воздухе около неё, и поставила ее на стол. — Моя чашка… Анна тут же подошла к покрасневшей и поджавшей губы сестре, смотрящей на куски фарфора. Ее нижняя губа дрожала. — Тихо, не нужно плакать, это всего лишь чашка, — успокаивающе произнесла блондинка, погладив рыжую по спине. Лили отошла от неё на шаг. — Сейчас я все уберу, и как будто здесь ничего не было. А про Северуса скажу, что подружиться бы хотела, если он сам этого захочет. И я сомневаюсь, что у магов еда растет прямо на деревьях, а пыль сама убирается. Может, ты чего-то не поняла из его слов? Лили молчала; одинокая слезинка стекала по ее левой щеке. Быстро вытерев слезу ладонью, рыжая буркнула что-то вроде «отстань от меня» и вышла с кухни, направляясь к себе в комнату. Анна вздохнула, не понимая, что нашло на Лили. Она же никогда так не реагировала на критику, что же сейчас произошло? Или реагировала, но ещё до попаданства в Петунью? Блондинка присела на корточки, осторожно собирая в кучу крупные осколки. Сейчас она меньше всего хотела снова ссориться с сестрой, так и не дойдя до окончательного мира в прошлый раз. И всё снова из-за Принца-полукровки. Чашка оказалась той, из которой пила Лили, на ней были изображены две большие бабочки среди роз. Анне было жалко фарфоровое изделие; почему-то всегда было жалко, когда какая-либо вещь портилась. Особенно, если она была кому-то важной. Девочка внезапно вспомнила, что вообще-то тоже является волшебницей; она почувствовала сильное желание исправить ошибку сестры, и вдруг ощутила, как что-то разливается от груди к рукам. Осколки чашки, и большие, и совсем крохотные, неярко засветились, поднявшись в воздух перед глазами блондинки и собираясь в единое целое. Не успела Анна вытаращиться на такое необычное происшествие, как последний кусочек фарфора встал на место, и чашка упала ей на ладони, перестав светиться. Тогда же и ощущение растекания в теле ушло. Анна шокированно осмотрела чашку, не найдя на ней ни швов, ни сколов. Как будто время повернулось вспять, и чашка не разбивалась пять минут назад. Встав с корточек и медленно подойдя на затёкших ногах к столу, блондинка повертела в последний раз изделие и поставила его на место. «У меня впервые случился магический выброс, не считая того, что был у самой Петуньи? Я впервые почувствовала магию в себе?!» Девочка поняла, что, призвав магию на помощь, совсем не ожидала такого результата. Все ещё физически чувствуя неприятное покалывание в ногах, ментально Анна была вне себя от радости, ведь видеть свои способности в деле оказалось куда приятнее, чем просто знать, что ты маг. И даже новая ссора с Лили не могла перебить это ее настроение. Почти не вспоминая всю неделю о магическом мире и Хогвартсе, теперь Анна с нетерпением ждала письма о зачислении в Школу Чародейства и Волшебства. Ей было интересно узнать о своих возможностях как можно больше, как ради самой себя, так и ради возможного будущего. Их с Лили и Северусом будущего. Кажется, Анна наметила ещё один пункт в своем плане — не дать разгореться вражде мародеров и Снейпа. Не упрашивать же его не поступать на Слизерин, верно?
