Ivel

      Хёнджин жил с клинком внутри.       Он старался не дышать в пустом пространстве, впитавшем в себя запах главного врага мужчины. Он смотрел в чёрное небо, ловил стеклянным взором горящие неоны ультрамаринового оттенка и не мог совладать с собой, с силой сжимая волосы у корней. Как он мог не понять? Как он смог упустить это? Хёнджин столько лет искал по всем землям Кемера создателя уничтожающего всех вокруг наркотика, рыскал по заброшенным местам и в одиночестве скитался по руинам, только бы найти и навсегда перекрыть прямой путь в Ад. И Хонджун был всё это время рядом, обводил вокруг носа, давал неверные бумаги, втравливал не ту информацию и добил его контрольным выстрелом в висок, когда ничего не ответил на вопрос: «Это ведь ты?» Ким замолк. Он прекратил делиться собственной историей в то же мгновение, скоро собрал вещи и сбежал из квартиры, оставляя Хёнджина один на один со своей болью.       А Хван всё не мог поверить. Он знал, что Хонджун не так прост, что у него есть скелеты в его, скрытом ото всех, шкафу, что он не может просто так подставлять своё тело и не получать взамен ничего больше данных. Но к такому мужчина совсем не был готов. Следом за этими мыслями к Хёнджину пришло осознание, что Хонджун мог поставлять наркотики правительству, он сам вгонял страну в ужас и привязывал к безумию. Потому что под ультрамарином почти невозможно контролировать себя, распознавать истинные чувства среди синего тумана и не ощущать постоянной потребности в поглощении этой дряни. Он видел, насколько трудно было Сонхва от нехватки дозы, насколько убийственно, когда он принимал овальную таблетку и вспарывал плоть всех, кто переходил ему дорогу. Хёнджин сам хотел найти создателя, убить за ультрамарин и освободить от всего мрака Сонхва, что в этом мире для него дороже всех.       Он несколько часов назад написал Паку сообщение, попросил о встрече в его доме и дожидался, всё ещё сидя на кровати с каплями слёз, крови, спермы Хонджуна. Недалеко на паркете валялась бутылка алкоголя, пачка сигарет и выброшенный в порыве злости телефон. Хёнджину просто невозможно существовать с воспоминаниями того, как он любил предателя всей группировки, как он пылко боролся за его ледяное сердце и вымаливал одного взгляда на него, одного слова, где нет «враг». А сейчас Хёнджин сам так называл его, сейчас он проклинал его имя, его любовь. Он зря позволил ему уйти. Хёнджину нужно было вытащить пистолет, направить на него и убить. Ведь после объяснения, почему он творил такое за их спинами, почему вместо спасения ещё больше закапывал Кемер, почему решил рассказать о всей своей жизни именно тогда, Хёнджин не смог бы жить с пониманием того, что Хонджун всё ещё дышал рядом с ним.       — Что случилось?       Сонхва пришёл. Ему было сложно убеждать заспанного Сана отпустить его на эту ночь, было сложно убирать его руки и целовать в лоб. Потому что Сонхва хотел бы быть с ним как можно дольше, прижимать к себе ближе и никогда не уходить от него. Но сейчас было нужно, ведь Хёнджин больше не говорил с ним, после того как сбежал с собрания двух группировок, отправился вместе с Хонджуном в это место, навсегда закопал свою любовь и закрыл её гроб.       — Я бы хотел убить его… — хрипло ответил Хван, не зная, как он не сошёл с ума, ожидая старшего.       — Не убил ведь? — он хмыкнул каплям крови на простынях. — Трупа не вижу.       — Нет, — он покачал головой и взглядом указал на стеклянную бутылку виски, спрашивая у того, будет ли он пить. Сонхва отрицательно ответил, присаживаясь рядом и не убирая лёгкой усмешки с губ.       — Я молился Великому, Всемогущему, чтобы ты позвал меня помочь выносить его тело.       — Я уверен, что так и будет, Сонхва.       — Почему же?       Хёнджин не знал, как лучше будет проговорить это адскому псу. Как ему сказать об этом? Как не ранить сильнее? Как произносить это и не дрожать от ярости, от предательства? Хёнджин не имел понятия, сколько же сил понадобилось Рави, чтобы сообщить подобную новость ему, и сколько же нужно самому мужчине, только бы эта информация добралась до главы Азура. Сонхва нужно знать. Он ведь положил душу на поиск секретной лаборатории по созданию синтетического наркотика, он ведь всё отдал в юношеские годы Хонджуну. Пак следовал за ним с девятнадцати лет, безукоризненно выполнял его приказы и всегда знал — он правая рука лидера, он в Элеме имел власть и он будет с Сонхва до последнего.       — Хонджун… — он решался сказать сразу, но с губ всё равно сорвалось прерывистое дыхание и руки трясло от очередной накатившей волны осознания, — оказался не тем.       — Ты должен был с самого начала понимать, что в Хонджуне нет того, что ты всегда искал, — Сонхва положил руку на плечо младшего, но всем телом чувствовал, что что-то не так. И не только сейчас, сегодня. У адского пса выли дьяволы в сознании, непонятно бормотали под нос и пытались предупредить Пака, но разобрать это чувство тревоги не получалось. Мир шатался под ногами, небо давило на череп, тысячи глаз вглядывались в точёное лицо будущего правителя и ожидали падения. — Хонджун для тебя не тот. Он слишком занят собой, своими целями, искусственными эмоциями, он никогда не сможет понять тебя и полюбить так, как нужно тебе. Ему всё равно.       — Я не о нас, — легче не становилось. Хёнджин был прав, произнося тому «никаких нас не существует», потому что Хонджун это доказал с оголённой истиной его принадлежности к самому смертельному злу, к ядерному взрыву внутри мужчины. Хвану желалось кричать, ведь в конце концов больно сделали именно ему. Это он должен сообщать о таком самому близкому человеку, это он должен лицезреть отражающийся треск в чужих зрачках и переносить всю его боль на себя, потому что Хёнджин не мог иначе. — Сонхва… он создал ультрамарин.       У Сонхва опустились уголки губ. Он в неверии посмотрел на Хёнджина, раскрыл розоватые губы и не смог ничего ответить. Мужчине бы стереть каждое воспоминание о Хонджуне, каждый день подле него и это красочное, совсем трепетное «я тебе не враг». Хонджун так проговорил, когда впервые подошёл к буйному, вспыльчивому, несгорающему в пламенной агрессии юнцу, предложил всего себя. Он учил его всему в Элеме, показывал правильные движения украшенного меча в руках, точные выстрелы в головы заложников преступной группировки, острые удары под рёбра. Он направлял его, он подсказывал, он облегчил всю его боль ультрамарином. Сонхва никогда не допускал мысли, откуда он так легко и просто доставал наркотики, откуда они у него постоянно, откуда у него желание преподносить их именно Сонхва. А сейчас осознание этого выбивало слёзы из чёрных глаз. Он почти смирился с первым предательством Хонджуна, он почти принял его действия касательно господина Чхве и был готов отпустить, но никак не ожидал этого.       — Я столько времени был рядом, я столько лет перебирал лживые сведения и гонялся за его тенью, — прошептал Хван, а Сонхва только кивнул.       Он никогда бы не подумал. Разве это мог сделать Хонджун? Разве это мог сотворить человек, падший костьми под деятельность группировки и клявшийся довести её до дивного мира? Пак теребил пальцы, под нос шепча «нет», потому что Хонджун бы никогда не поступил так. Он должен сам добраться до него, сам услышать это разрушающее «да, я», сам смириться с предательством. Сонхва настолько устал от ощущения быть оставленным в большом мире одним, от прощания с близкими людьми с солёными водами на щеках, чёрной дырой внутри, Сонхва устал быть откинутым на край света другими. Ему нужно добраться до мёртвых морей как можно скорее, нужно упасть на холодный песок и больше никогда не вставать, потому что у него больше нет сил выдерживать всепоглощающую боль. Она билась грязными бабочками внутри, вырывалась из горла, разрасталась по всему организму. Сонхва бы её ослабить лишь на минуту, но воспоминания разочарования стягивали сильнее.       — Сан, — прошептал мужчина, понимая, насколько он нуждался в его мягких объятиях сейчас. Он бы выбежал из роскошного особняка в одной лёгкой кофте, он бы не натянул обуви и босыми ногами ступал бы к Сонхва, завидев того из окна. Он бы склонился над ним, прижал к себе и сам плакал. А Пак обнимал его, вдыхал его запах и понимал — ему ничего, кроме него не нужно. Никого. — Мне нужно к нему.       — Но сначала разберёмся с Хонджуном, — его порыв увидеть мужа как можно быстрее остановил Хёнджин, задержав следующим: — иначе он успеет сбежать, если не уже.       — Я найду его, — между рёбер так и выло: «К моему сердцу». Сонхва словно размывал вокруг себя окружающую среду, разводил лица, искажал голоса и не мог удержать себя от того, чтобы в этот момент сбежать обратно к Сану. Но взгляд Хёнджина просил об обратном, взгляд Хёнджина добивал сильнее и разрушал внезапные желания оказаться дома. Он был осушён до последних слёз, он был разбит о скалы обмана всего Азура. Потому Сонхва остановился, сильнее сжал плечи младшего в больших ладонях и посмотрел на того. — От меня никто не сбегал.       — Он сделает так, чтобы не нашёл, — Хёнджин был уверен, — пожалуйста, Сонхва. Мы должны отправиться за ним сейчас, иначе будет поздно.       Мужчина едва смог собрать все мысли в одно целое, усмирить собственную душу и отпустить отчаянное желание быть сейчас только с Саном. Ему до безумия желалось держать его тонкие пальцы в своих, зарываться в его мягкие волосы, жить только ради него. Но Хёнджин был уверен в своих словах — они бы упустили Кима, навсегда потеряли шанс узнать правду из его уст, расправиться с ним за предательство. И это привело бы к большим сожалениям, за которые Пак не простил бы себя. Поэтому он выдохнул, убирая руки с Хёнджина и кивая ему в ответ.       — Хорошо.       Он в ту же секунду набрал номер Рави. Ему нужно было узнать координаты объекта тайной лаборатории в Кемере, ведь первым делом нужно проверить данную территорию на наличие доказательств, возможно, и самого Хонджуна, а также сообщить о собственной осведомлённости касательно информации от помощника. Потому, как только Рави ответил на звонок, с волнением рассказывая о местонахождении, они с Хваном направились в сторону автомобилей.       Хонджуна нужно поймать этой ночью.

* * *

      Ким сжал сильнее пробирку с растворённым веществом. Ему не нужно было сбегать от Хёнджина, скрывать всё до этого самого момента и с боязнью ожидать смерти. Потому что Сонхва придёт, потому что он тащит смерть за руку и преподнесёт ей сегодня Хонджуна. И лучше бы было погибнуть в руках любимого человека, вытащить горячее сердце из собственной плоти руками Хвана, больше никогда не чувствовать. Но Хонджун безрассудно убежал из его квартиры, испугался раскрытой истины его тайных действий в стране и чужого разочарования. Сейчас он понимал — нужно было остаться. Хонджун перебирал стеклянные сосуды для новых исследований в пустой лаборатории. Он приказал всем присутствующим покинуть помещение, остановить работу и прятаться как можно лучше, ведь больше Хонджун не сможет их защищать. А его смерть лучше никому не видеть.       — Знаю, что ты здесь, — «за моей спиной», — пропало в мыслях. Хонджуну не нужно было даже слышать шагов, вдыхать воздух с ароматом ириса, сандала. Столько времени между «я надену на тебя корону» и «предатель», столько дней между «я почти люблю тебя» и «я для тебя не существую», а Хонджуну всё ещё было сложно осознавать — его больше нет для Сонхва ни в каких смыслах. Он ему не любовник, не союзник, не солдат группировки. Абсолютно никто.       Хонджун ожидал ножа в спину, только у Сонхва были другие способы воткнуть его. До слуха дошла поступь других шагов, душа забилась в агонии от того, что он рядом. Хёнджин должен был пойти следом за Паком, должен был сам лицезреть расправу над врагом всего Кемера, и Ким совсем забыл об этом. Он ожидал увидеть только Сонхва, погибнуть только от его оружия и умирать в одиночестве. А сейчас глаза начинали слезиться от того, как хотелось быть ближе к Хвану, как хотелось зарываться в его объятия и в последний миг ощущать его тёплые ладони на себе. Хонджун начинал бредить, пребывая в грёзах ласковых движений Хёнджина, его нежного «останься со мной», долгих поцелуев без остатка воздуха. У него пальцы подрагивали лишь от того, как хотелось сбежать вместе с ним к краю планеты, отбросить все щиты от внешнего мира, утонуть в океане любви, у него лёгкие сжимались от того, как ранил Хёнджин совсем недавно, как стрелял в него без пуль. И Хонджун вернулся в пустынную реальность, в которой у них нет будущего, в которой вся его жизнь закончится в ближайшие минуты.       У них никогда так не будет.       — Почему не убежал? — прохрипел Сонхва, а его взгляд неверяще продолжал метаться по серым стенам лаборатории. Значит, никто не соврал, значит, она действительно существовала всё это время. — Почему ты всё ещё здесь?       — Я бы не успел, — он сам падал в пасть смерти, он ведь так желал этого, — я и не хотел… — Хонджун не поворачивался к ним, потому ожидал холодного оружия в своём теле, но его всё не было. Неужели Сонхва хотел поговорить с ним? Неужели Сонхва отложил его убийство? Неужели он всегда так поступал с предавшими все законы Азура? Нет. Но Хонджуну отчего-то желалось подышать ещё немного, прежде чем он падёт вниз, прекратит жадно хвататься за мгновения подле Хвана и молить о последнем «люблю» с его уст. Потому он подыгрывал этому порыву Пака, старался растянуть время. — У меня ведь нет выбора.       — У тебя он был, когда ты выбирал, создавать ультрамарин или нет, — твёрдо проговорил Сонхва, а Хёнджин лишь наблюдал за ними со стороны и ни разу не смотрел на самого Хонджуна.       — Без него всё было бы не так, как сейчас, — Хонджун кивнул, решаясь рассказать тому о причине его создания, — одним телом правительству не угодишь…       Хонджун склонил голову, отложил в сторону стеклянную посуду и отошёл от своего места. Он всё не смотрел на прибывших, не мог решиться и переводил дыхание, подбирая в голове слова, которые не лезли. Он не имел понятия, как нужно раскрывать самое сокровенное, как рассказывать свою историю и не давиться слезами, как не вспарывать себя от того, что раны ещё не зажили. Но Хонджуну нужно было, потому он начал.       — В сражении я понял, что мне нет места на кровавом поле боя. Потому господин Чхве перевёл меня в ряды шпионов, должных добывать информацию у правительства. И для меня не было никакого варианта лучше, чем отправиться работать дворецким в доме господина Али. Он тогда не приступил к своей должности правителя, но в его особняке собиралось большое количество власти. Я старался не попадаться никому на глаза, подслушивать за дверью все разговоры и немедленно докладывать обо всём, а потом меня поймал человек, приближённый к этому золотому обществу.       Хонджуну было неприятно доставать эти моменты из памяти, и он столько времени пытался забыть это, но не получалось.       — Он и заставил меня расплатиться телом за тишину. Иначе меня раскрыли бы перед всеми ними, иначе прознали о плане господина Чхве и казнили. В те года я был слишком юн, я не хотел погибать таким образом и остаться недостигнутым чего-то. Я согласился. А после он приходил вновь, он вытворял со мной всё, что ему вздумается, и в обмен на это говорил то, о чём я никогда не смог бы узнать, подслушивая. Ему была неинтересна власть в Кемере, положение всей страны и разрастающаяся война. Он жил в своём мире, но, поскольку своего статуса или положения ему не изменить, всё же был втянул в обсуждение дальнейших шагов наступления на Элем. Мне это сыграло на руку, ведь таким образом ко мне попадали те данные, что не могли раздобыть другие. А после ему надоело. И именно тогда я вместе с людьми Элема приступил к созданию наркотика, только бы привязать его и правительство на препарат. Господин Чхве одобрил эту идею, выделил нам это разрушенное здание и способствовал прогрессу.       — Он знал? — скорее у самого себя спросил Сонхва, горько усмехаясь. Он не мог поверить ещё одному открывшемуся факту перед ним. — Он столько лет видел, как меня разрывало от ультрамарина, но молчал, — адский пёс едва держался на ногах, а руки тянулись к оружию.       Хонджун ему не ответил.       — Мы несколько месяцев работали над наркотиком, но результат того стоил: зависимость, быстрое привыкание. И как только я начинал распространять его в старой столице, множество людей высшего общества обращалось ко мне за новой дозой. И за ультрамарин они готовы были отдать всё, что у них было. Я долгое время удерживал одну систему: секс, наркотик, информация. Они не имели понятия, откуда у меня подобное вещество, не желали разбираться в этом и закрывали глаза, рты. Если бы узнали те, кто держался лишь за управление Кемером, они бы убили меня. Я оставался для многих простым дворецким, для других шлюхой. Но секс был прикрытием для того, чтобы незаметно увеличивать дозу ультрамарина, развязывать язык и получать то, что от меня требовалось, — Хонджун незаметно начал теребить пальцы, волнуясь, — после господин Чхве приказал внедрять ультрамарин среди солдат. В Элеме было достаточно тех, кто не мог совладать с собой, стрелять в людей и идти в наступление. И таким был ты, Сонхва. Господин Чхве показал мне твой пламенный характер, желание справедливости, непокорность его собственным видениям.       — Ультрамарин для меня — тоже его приказ? — Сонхва почти прорычал, сходя с ума от осознания этих слов.       — Я сам так решил, — Хонджун помотал головой. Он сотворил чудовище из адского пса, он разрушил ему всю жизнь, но он никогда не раскаивался в этом. Потому что только так они смогли достигнуть того, чего добились сейчас. — Господин Чхве никогда не желал этого. Более того, он отговаривал меня, он доказывал обратное и просил не губить тебя ультрамарином, — и в словах исчезло: «Ведь он считал тебя своим сыном».       Чхве Сан с самого начала присматривал за обсидиановым ураганом внутри Сонхва. Он заковывал его в сталь самыми изощрёнными способами боли, а после жалел. Он разбивал его ударами до синяков, а после накрывал самым тёплым одеялом в особняке и не мог покинуть его кровати. Он разжигал лютую ненависть в сердце мальчика, доводил его до горьких слёз и никак не мог подобрать слов, никак не мог прекратить свою жестокость. Чхве Сан винил себя за подобные методы воспитания, но твердил — если не так, то Сонхва ещё больше сломает жизнь в Элеме. Он наказывал солдат, измывающихся над Паком, он запрещал Хонджуну давать ему сильнейший наркотик, он сам закопал трупы его родителей. Только Сонхва нельзя знать об этом, и Хонджун больше не расскажет.       — Я видел в тебе то, что дало бы Элему другую мощь. Но ты не справлялся с убийствами, не мог привыкнуть к оружию и смириться с тем, в какой жизни, в каком месте и с какими людьми тебе быть. Господин Чхве говорил, что ты справишься сам и сможешь самостоятельно взять в руки меч, пойти воевать. Но у нас не было огромного количества времени, война и так длилась десятилетиями, а мне хотелось закончить её как можно быстрее. Потому я ослушался его. Как только ты раскрыл передо мной факт того, что слышишь голоса в голове от вечного страха, нежелания существовать, то я лишь сильнее убедился в том, что тебе необходим ультрамарин, — Хонджун не желал поворачиваться, потому что на него смотрели бы глаза самой смерти. И сейчас он понял — не нужно было ничего говорить Сонхва, не нужно было делиться этим всем и слышать, как его разрывает от этого.       — Я не хотел этого, — у Сонхва вся злость застревала в глотке и слёзы медленно стекали от того, насколько она поднимала шторм внутри, — я не хотел убивать, не хотел становиться следующим главой Элема, не хотел принимать наркотики! Я не могу прекратить видеть кошмары с каждым убитым человеком, не могу прекратить ощущать на себе липкие руки мёртвых детей и слышать в ушах звон взрыва. Я не могу спокойно существовать без очередной дозы, я мечусь загнанным зверем и изнываю от безумной жажды, но не разрешаю себе принять наркотик. Только вы решили, что так будет лучше, только вы создали из меня орудие для убийства и пользовались так, как нужно вам.       Он крепче сжал в руках рукоять меча, а Хёнджину становилось плохо от таких слов Пака. У него болело всё внутри от понимания того, сколько пришлось пережить его другу и сколько всего душило его каждый день.       — Если бы не ты, всё было бы намного хуже, — Хонджун всё равно стоял на своём, — господин Чхве создавал группировку вместе со своей женой. Он не выносил дня без её присутствия, всегда советовался с ней по поводу дальнейшего наступления на правительство и вместе с ней действовал слишком осторожно. У него родился сын, Элем начал давить на него. Потому что ему хотелось быть ближе к семье, насколько это возможно, проводить всё своё время в маленьком доме и не обращать внимания на мир за его стенами, на войну, — Хёнджин словно предчувствовал что-то от его речей, но не прерывал выливающуюся истину с бархатных уст.       А до Сонхва услышанное почти не доходило.       — Она пыталась выставить его к ненужной группировке, сама пыталась помогать пострадавшим солдатам в медицинском центре, но рождённый ребёнок не давал проводить много времени за пределами дома, уходить с головой в завоевание прав для людей на территории Кемера, как это было раньше. Она не была плохой, нет, — Хонджун невольно покачал головой и сжал пальцы от воспоминаний о человеке, которого пришлось погубить в трущобах страны, — но она тянула господина вниз. С каждым днём на меня перекладывалось управление Элемом, как на правую руку лидера, но я тоже не справлялся с этим. Ведь я руководил процессом в тени, погружался в распространение наркотика и добывал данные. Вести Элем в самое пекло, сражаться вместе с каждым против армии правительства — не для меня. Потому мне пришлось вмешаться в личную жизнь Чхве Сана и устранить то, что мешало ему, — Сонхва пошатнулся от этих слов.       Он помнил, что Сан говорил о матери. Он вмиг задался вопросами: не могли ведь её убить, не была ли на её месте неродная? Хонджун словно слышал неозвученное им, потому проговорил в следующие секунды:       — Я сказал ей, что правительство нашло в них слабое место лидера и им нужно бежать, прятаться. Никаких связей с ним, никакого проникновения в штаб и тихая жизнь без главы семейства. Сказал, что это был приказ Чхве Сана, он придёт за ними позже, но мне кажется, она догадалась — он никогда не придёт. И как только Мюриде сбежала, я доложил лидеру ложную информацию о её предательстве.       Сонхва сжал зубы до боли. Если бы не Хонджун, у его Сана была бы совсем другая жизнь, если бы не он… у Кемера было бы другое будущее.       — О том, что она выложила правительству информацию о оружейном складе, о личности лидера Элема и выпросила защиту для себя, ребёнка. Потому что была уверена, что Элем долго не продержится. И мои слова возымели над ним силу, контроль, ведь именно после этого он отключил себя, уничтожил жившую в пустом сердце любовь. Он сошёл с ума от обиды на неё, от разлуки со своим сыном и ещё одной потерянной семьи. Потому стал агрессивнее в боях, громил города Кемера и стал убивать невинных. Я не стал удерживать его от этого, потому что так наша преступная группировка расширилась, никто из солдат не смел идти против лидера, и новые поколения вырастали с рождённой ненавистью на весь мир. И тогда я считал, что так правильно, что Кемер нужно ненавидеть настолько, чтобы желать его спасти… и тогда я не взирал на страдания граждан, на больных детей, на пожирание их же, — Хонджун всё же обратил серый взор на Хёнджина, только бы столкнуться с его разочарованием вновь и втянуть носом запах собственной сгоревшей души под исповедь перед смертью, — тогда важнее было другое.       — Ты бы сделал это вновь? — произнёс Хван и неотрывно следил за сменяющимися эмоциями на прекрасном лице. — Зная то, что ты сейчас видишь перед собой, ты бы сделал это вновь? — он повторил.       — Они выращивали людей для поедания, а сейчас довольствуются падалью, — Хонджун спрятал трясущиеся руки в карманы брюк, — и я не знаю, стало бы всё намного хуже, если бы я не вмешался в жизнь лидера. Но я бы повторил. Повторил, потому что сейчас они почти разгромлены, сейчас осталось совсем немного до дивного мира…       — Дивного мира не будет! — прокричал адский пёс, вмешиваясь в его речь, и выставил перед ним меч, упираясь его остриём в брюшную полость мужчины. — Как же ты не понял за столько лет, что его просто не будет?       — Я знаю, — Хонджун смотрел на него так, что у Пака невольно замирало сердце в гневе, — но я так хочу… — он вдохнул больше воздуха, предчувствуя оружие в себе, — я так хочу обычного мира, где нет места зверским убийствам, раскиданным останкам детей, жажде урваться за остальными. Но что бы я ни делал, становилось только хуже: я устранил семью лидера, но он убил ещё больше граждан, я создал наркотик для контроля над правительством, но сейчас он подчиняет большую часть страны, я нашёл в тебе спасение для всего Кемера, но не спас тебя самого. И сейчас я не знаю, получится ли у тебя добиться того, чтобы всё больше не было таким, — «ты ведь потоплен любовью к его сыну», — потому что ты не сможешь убить отца Сана, ты не сможешь отбросить все чувства к нему и покончить с кошмаром. Его сын погубит тебя, и не было ли это планом господина Чхве? — Ким увидел безумный оскал дьяволов внутри Сонхва, но не страшился говорить дальше. — Ты думаешь, он не пытался отыскать его?       Сонхва не верил ему. Сан не мог притворяться перед ним, искусно отыгрывать страх перед адским псом, любовь перед Сонхва. Сан не мог плакать перед ним, гадко улыбаться в душе и докладывать о падении мужчины своему отцу, только бы показать — он стал для него смертельной пулей, он стал для него сердцем. Сан не мог… он ведь не мог?       — О чём ты говоришь? — у мужчины срывался голос, увядали цветы надежды в душе, рушились все мосты к счастью. Если это всё было планом господина Чхве, то Сан никогда не любил его, не желал быть ему семьёй. Нет. Сонхва не позволял себе думать так о нём, но семена сомнений прорастали после слов Хонджуна. Ведь он наблюдал за всем Кемером с высоты небоскрёбов, ведь он знал больше адского пса и не упускал ничего, никого из-под чёрных глаз. И если так… если всё так, то Сонхва не знал, зачем ему ещё жить.       — Лидер мог найти его, предложить власть в Элеме и лучшую жизнь, — у Хонджуна сощурились глаза, а Хёнджин хотел убить его сам. Потому что не может быть такого, потому что Ким забивал голову Сонхва подобными высказываниями и разрушал всё в нём, — но Сану нужно было появиться перед тобой, свести с ума схожими чертами лица и отторжением. Тогда бы ты пошёл за ним, ты бы полюбил его и сделал всё для него. Что если лидер добивался этого, поэтому он так легко согласился отдать Элем тебе? И как только Сан подберётся к тебе ближе, как только получит его одобрение — он убьёт тебя.       — Нет! — его меч пронзил тело Хонджуна, его дьяволы кричали раскромсать плоть мужчины и прекратить поток самых ужасающих слов о сердце. Его дьяволы любили сына главы Элема. — Сан не такой…       Хонджун обратил взгляд на образующееся море крови на своём животе, лезвие меча с выгравированным «по твою душу» и собственное разбитое отражение в стали. До свершения всего его плана осталось немного, и собственная смерть не останавливала от этого.       — Никогда не знаешь, что будет потом, — и всё же он добился своего, ведь теперь никто не сорвёт с его шеи петлю, — каждое «я люблю тебя» может превратиться в «ненавижу», каждое «я не брошу» в «уходи». Сан в конце выберет родную кровь, трон группировки, жизнь без страха и жизнь без тебя.       Сонхва погрузил меч глубже, но Хонджуну было больно не от этого.       Хёнджин не останавливал Пака.       Его ресницы не блестели алмазами слёз, его ладони не тянулись к холодному оружию в попытках вытащить его из нутра Хонджуна, его ноги не ступали к нему ближе и не сокращали расстояние пяти океанов, восьми планет, миллиарда галактик. Он неотрывно смотрел на кровь в тканях атласной рубашки, капли на каменном полу, разводы на зажатых пальцах. У Хонджуна щипало глаза от того, что в это мгновение чужой взор не был обращён на него, руки не обвивали тело, губы не стирали поцелуями солёные воды на щеках. У Хёнджина душа не изнывала от вида умирающего перед ним Хонджуна, конечности не тяжелели в страданиях без него, мир не взрывался в ушах от осознания — его больше не будет.       Сонхва вынул меч. Он был уверен, что порвал ткани органов, что Хонджун не сможет выжить, что его последний вздох случится через несколько минут и ему не нужно было лицезреть смерть близкого-предателя. Он еле переставлял ногами, не отрывал клинка от пола и не мог больше находиться в месте истинного ужаса. Пак желал как можно скорее сбежать, пересечь границы чёрного неба и больше не слышать отбивающееся в черепе: «А если он не любит? А если это правда?» Сан убегал в страхе от него, слёзно умолял уйти, раздирал всего себя, только бы не быть ближе к адскому псу, но он целовал его у мёртвых морей, ожидал его вместе с детьми, носил кольцо на пальце. Если бы он только увидел его сейчас, если бы спросил об обмане Хонджуна, Сонхва бы смог скитаться по белоснежным берегам, сражаться за Кемер, жить. Однако сейчас Паку было трудно стоять на ногах, держать в пальцах оружие и идти дальше, когда за спиной смерть подбирала его прошлого союзника.       Хёнджин остался.       — Уходи, — Хонджун держал руку у живота, не надавливая и не останавливая кровотечение, но закрывая такого себя от взгляда Хвана. Он просил себя не быть слабым перед ним, не раскрывать розами свою боль и опадать под его ногами. — Оставь меня.       — Я оставлю, — потому что теперь их будет разделять могильная плита, потому что теперь у них нет ничего. Он не мог сдвинуться с места, произнести больше этих двух слов, отцепиться от Хонджуна и покинуть навсегда.       — Я не хочу больше любить тебя, — Хонджун осел на пол и ощущал приближение своего конца, но ему нужно было продержаться ещё немного, — но на том свете ты расскажешь, как любишь меня.       — Этого не будет, — Хёнджин возвышался над ним, смотрел сверху вниз и резал глубже не лезвием. Ему больше не было жалко. — Я не хочу любить того, кто продаёт всего себя за власть, за Ад на земле.       Хонджун на это потянул уголки губ в кривой улыбке, нащупал пальцами телефон в кармане брюк и кивнул его словам. Он продавал себя за дивный мир, сейчас отдавал последние крупицы себя за него же. Потому, как только послышался скрип железной двери, как только Хёнджин ушёл из помещения к автомобилю, Ким достал аппарат. Хонджун набрал нужный номер, поднёс его к уху и мысленно просил себя не умереть в момент свершения последнего действия плана.       — Господин Чхве, — спешно проговорил Хонджун, когда солдат соединил его с главой Элема, — ваш сын находится в отведённом для Сонхва особняке.

* * *

      — Как ты? — тихо спросил Хван, сел на переднее сиденье автомобиля Сонхва.       Зрачки скользили по едва живущему мужчине, дверца была с осторожностью закрыта, губы мелко дрожали от незнания лучших слов, лучшего утешения для друга. Сонхва опустил голову на тыльную сторону ладоней, сжимавших руль, прикрыл веки и сморгнул слёзы. У него больше не было сил переживать осознание раскрывшейся правды тёмного прошлого Кемера, чёрного настоящего и мрачного будущего, у него не было сил оплакивать смерть ещё одного человека и проживать последующие дни так, будто Хонджуна не существовало никогда.       — Убить себя мне будет легче, чем другого, — прошептал в ответ Пак, раз за разом проматывая в голове последние секунды с уже мертвецом, — как бы сильно я ни был зол на него, как бы сильно ни ранился от всего, что он скрывал столько лет, мне плохо от того, что он погиб от моих рук. Я убиваю всех, кто рядом со мной.       Сонхва никогда не скрывал боль от Хёнджина. Они делились всем с того времени, когда впервые попробовали переступить черту подчинённого и подчиняющего, поговорить по душам за бутылкой дешёвого алкоголя и за пределами оружейных складов, двух противоположных миров и организаций. Хёнджин рассказывал о больных родителях, ранних потерях, отсутствии выбора и первых днях в армии правительства. Сонхва смог открыть только ему первую смерть, изнасилование матери, дальнейшие приказы лидера. Они слышали откровения в тишине, как никто другой понимали весь ужас пережитого и больше ни к кому не тянулись так, как друг к другу. И сейчас проходили через всё вместе.       — Если бы не я, все дети в Элеме были бы живы, родители не умерли, Хонджун… и я боюсь того, что дальше будешь ты, и моя семья, — Сонхва бы никогда не знать больше этого разрывающего чувства вины за жизни сотни людей и никогда не ощущать страха перед смертью. Не потому что она проткнёт его своим серебряным мечом, унесёт с собой, а потому что захватит его близких.       — Нет, Сонхва, — он проговорил это со всей твёрдостью, — это был не твой выбор.       — Я знаю, но, — Пак выдохнул, — я мог воспротивиться ему, я мог убить себя.       — Ты не знал, как будет дальше. Ты не желал выполнять приказы, потому что ещё тогда понимал их жестокость, их бесчеловечность по отношению к детям. Ты боролся с истинным злом в самом страшном месте и не знал, что они сделают всё за тебя: убьют того мальчика, заставят подрывать здания и всю систему страны, только бы дойти до своих целей, но закрывать твои собственные, — Хёнджин ощущал на коже дьявольскую злость на Хонджуна, на господина Чхве и не мог угомонить в себе этого, — но ты знаешь, что дальше нас ждёт будущее лучше. Хонджуна нет, лидер в подвале. Тебе осталось лишь захватить Саде, освободить весь народ от прошлой власти и исправить положение Кемера.       — Я могу не справиться, — и все разговоры с Хонджуном дали ему понять только то, что этого дивного мира не будет. О нём молились десятки лет, о нём будут молиться дальше. — Почему я вдруг решил, что у меня получится? Они столько пытались исправить Кемер, уничтожить весь ужас и полностью погубить то, что создавалось здесь веками, так почему у меня получится?       — Потому что ты думаешь о людях, — Хёнджин это знал, — господину Чхве они были не нужны, Хонджун ими добивался своего, но ты борешься за них.       — Ты правда так считаешь? — у него опустошение боролось с надеждой, у него от прошлого себя не оставалось практически ничего. Хонджун забрал на тот свет не только свою душу, он забрал у адского пса веру в дивный мир, в своё сердце.       — Я никогда не лгал тебе.       От всего разговора Сонхва отвлёк телефонный звонок. Он поспешил достать устройство из кармана шерстяного пальто, увидел на экране «Рави» и поднёс к уху. Сонхва был уверен, что больше его не будут беспокоить за сегодня, ведь Пак просил оставить его один на один со своей скорбью. И Рави не должен был звонить. Потому в груди беспокойно сжалось всё от страха неизвестного, необратимого.       — Всё хорошо? — сразу же спросил Сонхва, а Хёнджин невольно прислушался к голосу Рави.       — Господин Пак, бывший лидер Элема попросил о встрече с вами, — нервно проговорил тот, — я сейчас не нахожусь в здании Элема, как и Ибрагим. Мы готовим все боевые припасы перед наступлением на Саде, потому пришлось выехать к складам. И из-за этого не могу узнать, по какой причине он распорядился передать вам это.       — Хорошо, — кивнул Сонхва, — мне самому нужно спросить у него об ультрамарине, Хонджуне. Отправьте также подчинённых к лаборатории, потому что надо зачистить место, найти работников.       — Хорошо.       Сонхва отключил телефон, откинул его в отсек в передней панели автомобиля, посмотрел на взволнованное лицо Хвана и понял его без слов. Потому направил руку к его плечу, в обычной манере ободряюще похлопал и постарался натянуть улыбку, кричащую о собственной боязни перед будущим. Хёнджин от этого не успокаивался, смотрел на него горящими глазами на грани «что мне без тебя делать?» и уже придумал себе тысячу и одну смерть Сонхва, тысячу и один мир без него.       — Мне нужно поговорить с ним, — промолвил Сонхва, всё ещё стараясь утихомирить поднявшуюся бурю волнения в груди младшего, — нужно узнать о наркотиках больше, о всех делах с Хонджуном, о всех связях.       — Ты убьёшь его? — Хёнджин понимал его порыв разобраться во всех ситуациях и узнать о правде Кемера с позиции господина Чхве, но всё же надеялся, что всё будет иначе. Адскому псу лучше оставаться у мёртвых морей, не рисковать своей жизнью и никогда не покидать Хёнджина.              — Нет.       — Почему?       — Потому что однажды не смог, — ему было тяжело рассказывать это, но Сонхва только сейчас смог смириться с этим, — я не понимаю, почему, но в день нападения на Элем я мог убить его, но не стал этого делать. И я понимаю, что ему лучше будет в подвале, ему лучше будет умирать самому от гнева других за поломанные жизни, но за свою я отомстить не смогу.       — Я пойду с тобой.       — Со мной всё будет хорошо, — адский пёс искренне верил в последнее человеческое у господина Чхве, потому не допускал мыслей опасности от встречи с ним, — мне нужно сделать всё самому.       Хёнджин не стал противиться его просьбам, из-за чего опустил голову и не тянулся руками к тому в попытках оставить здесь. Беспокойно прощаясь, бегая тёмными глазами по чужому лицу и молясь Великому, Всемогущему о его сохранности, Хван вышел из машины и направился к собственной. Он решил остаться дома, переждать часы неизвестности во сне, вытравить из себя любовь, ненависть к Хонджуну. Хёнджин не мог осознать его смерть в разрушенном здании позади, принять это «я не хочу любить тебя» в мгновение перед уходом Хвана, проронить слезу за его потерю. Хёнджину было почти всё равно, он не держал в руках его остывшее тело, не душил себя виной, не твердил самому себе отправиться вслед за мужчиной. Хёнджину он не нужен.       К тому моменту, когда Koenigsegg Regera Сонхва остановилась у особняка Элема, холодный свет в окнах верхних этажей потух. Солдаты стояли по периметру железных ворот, охраняли место от внешнего проникновения и не смыкали глаз, стараясь ничего не упустить из виду. Сонхва припарковался не слишком далеко, вытащил ключи и вышел из чёрной машины, закрывая за собой дверь и блокируя. Мужчины у ворот не теряли секунды, мгновенно заметили нового главу преступной организации и открыли двери для него. Пак прошёл внутрь. Он не стал осматривать помещение на наличие людей Азура, только бы оттянуть встречу с господином Чхве на ещё несколько минут, потому спускался в подвал. Ледяной металл перил скользил под подушечками пальцев, окровавленные стены сжимали лёгкие до мельчайших частиц, безжизненные глаза растерзанных пленников смотрели на адского пса и больше не молили о пощаде. Сонхва бы покинуть сейчас же это место, Сонхва бы никогда не знать о его существовании и тому, что он сам творил здесь, но ему нужно было пройти к самому центру, к некогда лидеру.       — Приветствуем вас, господин Пак, — солдаты поклонились, стоило им увидеть приближающегося главнокомандующего. Он кивнул им в ответ, не спуская обсидианового взора от искалеченного старшего, и невольно сжал ткань пальто в пальцах вместо привычного оружия. Сонхва решил оставить меч с кровью Хонджуна на лезвии на заднем сиденье автомобиля.       Чхве Сан-старший стоял в самом центре, прикованный цепями. Он опирался на одну ногу, второй больше не было. Он смотрел одним глазом, второй у него вырвали. Сонхва не распоряжался творить с ним подобное, но знал — месть у служащих Азура будет полна крови, насилия. Бывший глава преступной группировки не сводил дикого оскала с разбитых губ, не прекращал смотреть на Пака жадными до смерти дьяволами. Он больше не видел в нём своего сына, больше не испытывал к нему капли любви, больше не желал защищать за собой от всего Кемера. Потому что Пак Сонхва сокрыл от него самое ценное, его истинного ребёнка.       — Хонджун мёртв, — первым заговорил Сонхва, совсем не зная о том, что роется глубоко в мыслях лидера и какими изощрёнными способами измываются над телом, — я убил его.       У старшего собственная кровь засыхала красными реками по всему обнажённому торсу, руки саднили от надетых металлических звеньев, пустая глазница въедалась в кожу адскому псу. Его низ был прикрыт надетыми чёрными брюками, ткань правой ноги была разорвана, конечность находилась недалеко. Он сомкнул губы, раздумывал над ответом несколько секунд и истязал Сонхва своим молчанием. Паку было невозможно, слишком тяжело находиться в этом месте и вести себя так, будто с господином Чхве ничего не случилось, будто от него не осталось едва живое тело, будто он не проваливал его в пропасть чудовищ и спасал одновременно.       — Узнал про наркотики? — прохрипел Чхве, и каждое слово давалось ему с тяжестью от обезвоживания. — Узнал про самого Хонджуна?       — Да, — и ни единого его слова не мог забыть, — он поведал мне всё, что касалось его первых дней жизни в Элеме, его жизни возле правительства и вашем участии в создании наркотиков.       Сонхва желал быть твёрже, желал кричать и добиваться ответов на «почему?», но ничего не получалось. Он слишком ярко, слишком близко к душе держал моменты со старшим и бессонные ночи сражения в горячих точках. Чхве Сан отдавал ему свои холодные куски пищи, принимал все пули на себя, перевязывал бинтами раны юному Сонхва. Он говорил, что не больно, что так нужно, что так он станет сильнее, а Пак лицезрел скривившееся лицо, слышал шипение за тонкими стенами укреплений. Сонхва тогда смотрел на мужчину посветлевшими глазами, другими от того, насколько сильно изменился господин Чхве по отношению к нему. Сонхва тогда отпускал от себя цепкие, угольные руки убитых детей в особняке Элема, переступал через тела родителей и ступал ближе к старшему, ища в нём семью. Только Сана вновь переключили, только после завершённой операции он опять лишался рассудка, надевал свой поводок на ослабленного Сонхва и кромсал его тело жестокими пытками. Пак не мог забыть этого под рубиновой пеленой крови тысяч людей, под застилающим разум ультрамарином. Он не прощал себя за то, что доверился убийце родителей, ненавидел себя за сомнения, кишащие в голове змеиным клубком. Но сейчас у него стучали зубы от натянутых нервов, срывался голос, выступали мелкие капли слёз в уголках глаз.       — Почему вы отговаривали Хонджуна давать мне наркотики? — его враг не должен был вести себя так, его враг не имел милосердия.       — Потому что знал, что так тебе станет хуже, — он сглотнул, — потому что наркотики хуже всего, что я с тобой делал, — Сан не забывал своей жестокости по отношению к Сонхва. А сейчас понимал, что не сожалел. Сонхва попал ему мечом в спину намного больнее своим обманом. — Ты сопротивлялся смерти до того момента, пока я не взял тебя в место, где её царило больше всего. Ты ненавидел брать оружие в руки, быть со мной до всего этого, но ты был готов сражаться за звание следующего главы Элема, потому тебе не нужны были никакие препараты. Но Хонджун был уверен в своей правде: они тебе необходимы, они вытащат тебя быстрее из этого нежелания быть главным оружием группировки, они оставят сплошное зверское влечение убивать за Элем.       — Но я всё равно их принял.       — Это уже было твоё решение, — шевелить плечами было неприятно от длительного нахождения в таком положении, но Чхве Сан пытался двигать руками, — ты поверил Хонджуну, когда единственное, что ему нужно — контролировать.       — Он не говорил о последствиях.       Сонхва смутно помнил о том времени, поскольку находился в разбитом состоянии после выполнения приказа против его воли. В памяти всплывали лишь слова Хонджуна об утешении, об успокоении с новыми препаратами и новой жизни после них.       — А кто бы тебе сказал о них, Сонхва? — старший усмехнулся. — Никто, — он плюнул ему это в самое сердце, заставляя понять, что так и было.       Сонхва был слишком слеп в свои девятнадцать, Сонхва тянулся к любому протянутому острию лезвия и принимал его за руку.       — Хонджун никогда бы не раскрыл этого перед тобой, — проговорил Чхве, — потому что ты бы убил его, что ты сегодня и сделал. Ему нужно было управлять каждой твоей слабостью на протяжении всех двенадцати лет возле тебя, ему нужно было добиваться своего за счёт тебя и использовать тебя как пушечное мясо.       У Сонхва свинец разливался по сердцу. Ему стало понятно желание Хонджуна быть рядом с ним, окончательно стало понятно, почему Ким решил заменить своим существованием всех людей в жизни Сонхва, но он не мог смириться с гудящем все эти моменты «почему так со мной?» И стоило господину Чхве озвучить это перед ним, как Паку неимоверно желалось держать руки на голове, путаясь пальцами в волосах, сойти с ума от собственного бессилия и больше не слышать все слова о Хонджуне, больше не чувствовать ничего по отношению к нему.       — Я считал, что кто угодно мог меня предать, но не Хонджун, — его голос переходил на шёпот, он прилагал невероятное количество усилий над собой, чтобы не сломаться перед старшим.       Нельзя.       «Он и перед смертью тебя предал». Чхве Сан не стал говорить этого, Чхве Сан выжидал лучшего мгновения самой губительной смерти без оружия. Он незаметно скользил руками в свободных цепях, что висели на запястьях для вида, и со всей внимательностью подмечал движения солдат позади. Все пятеро мужчин из группировки Азура подчинялись бывшему лидеру Элема, готовились захватить адского пса после слов лидера и не дать сбежать из подвала.       — Хонджун был верен только себе. Он не подчинялся ни моим правилам, ни твоим, — Сан растягивал речь, упивался незнанием Сонхва всей правды и продолжал слегка вонзать иглы в искалеченную душу, — потому, как только ты начал собирать людей вокруг себя и создавать Азур, Хонджун пришёл ко мне, — понимание ударило по Сонхва, выбив из лёгких весь воздух, — он ничего не сказал, кроме того, что мне нужно присмотреться к тебе. И тогда я понял: взбунтовавшиеся тогда солдаты не видели во мне главу, большая часть перешла к тебе и желала сражаться вместе с тобой уже тогда, никто не мог ждать расправы надо мной. Я подослал несколько своих верных людей в твою группировку, набирающую обороты, и узнавал всё, что ты делал через них.       — Но ничего не сделали тогда, — внутри расцветала вера в господина Чхве, в то, что он изменился в последние дни перед смертью. Он не сможет долго протянуть в своём положении: его возьмёт нехватка пищи, заражение тканей, истощение организма от отрезанной ноги, вырванного глаза. Сонхва был уверен, что его просьба о разговоре — искупление. — Почему?       — Потому что ждал, когда ты сам пойдёшь на меня, — он подкрадывался змеёй к сознанию Сонхва, срывал бдительность и постепенно освобождал руки. Солдаты так же незаметно подступили ближе к адскому псу на шаг. — Моё терпение безгранично, ведь ты медлил, страшился переступать мне дорогу и надеялся, что на поле боя мы будем вместе, как раньше. Хонджун пришёл за несколько дней до твоей операции сообщить мне о наступлении, но потребовал моего проигрыша тебе. И я получил от него всю информацию, о которой сам ведал все годы.       — Тогда зачем вы?.. — Сонхва терялся в словах, не совсем понимая, почему тот решился повиноваться Паку, позволил запереть себя в подвале и поступить с собой так.       — Потому что я должен показать тебе — не стоит идти против меня, — цепи рухнули на бетонный пол, и господин Чхве выпрямился, освобождённый от их тяжести. Он расслабленно массировал запястья, смотрел на повергнутого в шок адского пса и скалился диким зверем, избавленным. — Не стоит меня обманывать, Сонхва.       — Что? — у него получилось сорвать с уст лишь единственное, прежде чем от Сана послышалось: «Схватить его».       Его парализовало в момент, когда некогда воины Азура подчинились Чхве Сану, заломили руки, приставили к голове оружие и не смотрели в глаза тому, кто был готов отправиться с ними в самое пекло Ада. Сонхва в неверии вонзал глаза в старшего, дрожал от нанесённой боли по истекающему кровью, солёными водами морей Кемера, сердцу, не мог совладать с собой. У него внутри сосуды покрывались инеем, органы погружались в толстый слой льда, густой поток огня собственной жизни угасал, и Сонхва не понимал, почему ещё не наступил конец света.       Глаза мужчины блестели, выражая всё без единого слова.       — Неужели было мало? — произнёс он, падая от бессилия на колени, и никто не поднимал его обратно на ноги. — Неужели вам всем было мало? — капли кристальных слёз падали на пол, лицо искажалось мучительной гримасой. — Я всего себя положил за страну, я всего себя отдал за вас всех, но вам этого недостаточно? — его голос срывался на крик. — Почему?       И в этом крике господин Чхве слышал рёв цербера.       — Ты спрятал моего сына, — он приказал одному из воинов Элема вытащить меч из ножен, сверкнуть им в потолок мерцанием наточенного лезвия и не позволял себе чувствовать больше, чем нужно. Сонхва ему больше не замена сына, не замена семьи. Он никто, он предатель. — Ты лгал мне.       Сонхва не думал, что будет хуже. Хуже, чем в первое убийство, хуже, чем зарывание трупов в земли возле особняка Элема, хуже, чем смерть Хонджуна его оружием, его руками и мольбами. А сейчас лидер узнал о Сане, о его местонахождении и собирался отправиться к нему. Пак не мог прекратить страшиться за него, загнанно выть от отчаяния и понимания того, что ему нужно было бежать к Сану с самого начала. Ему не нужно было слушать Хёнджина, не нужно было отправляться в лабораторию и быть с Хонджуном, не нужно было идти в это место без оружия и бросать самое ценное от дивного мира. Он бы встретил господина Чхве рядом с ним, сжимал его тонкие пальцы в своих и защищал собой от всех кошмаров, от самого главного — его отца. Сейчас он ничего не мог.       Чхве Сан едва стоял на одной ноге и опирался на крепкую руку подошедшего помощника, в котором Пак также узнал человека Азура. Сан теперь жил моментом воя адского пса, пустоши в самих зрачках.       — Ты знаешь, что я делаю за ложь.       Солдат грубо схватил Сонхва за левый локоть, замахнулся мечом и быстро прорубил выше кисти, разливая багровую кровь и погружая пространство в дикий крик от жестокой боли. Отсечённая конечность упала на пол с громким звуком, Пак пытался вырвать вторую руку из сильной хватки белых змеев Элема и сжать недостающую, только бы перестать ощущать жгучую пульсацию в этой области, но его крепко держали.       — Пожалуйста, — прорыдал он, смешивая кровь со слезами и не имея в себе силы встать, жить на земле дьяволов, — не надо к нему.       И взгляд Чхве Сана был чёрен, как пустое небо Кемера.