Ivel

      Он накрывал ладонями его спину, он жил. Чанхи распускался сиреневыми бутонами от того, что смысл всех его прошлых дней и бессонных ночей наконец перед ним, оттаивал крупными кусками от страха и запрещал себе поддаваться мгновениям с Ёнхуном. Ему не нужно сейчас проваливаться в глубины сознания за последними минутами с прошлой любовью на эту жизнь, за вечным солнцем, оказавшимся чёрным густым туманом, за разочарованием. Потому что Сан рядом, потому что он важнее. И Чанхи обнимал его крепче до ноющего сердца, которому всегда недостаточно брата, и Чанхи теперь не мог отпустить его.       — Прости меня, — проговорил он мольбы, что столько часов безумно шептал облику брата и только сейчас озвучил это живому, — я не должен был так вести себя с тобой, если бы я только знал, что всё обернётся таким образом, я бы никогда… Я очень сильно тебя ранил, но мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что я не должен был. А когда я понял это, не мог найти тебя. Я так боялся, что ты потерялся по дороге, что тебя могли убить и мне не найти даже твоего тела, я очень боялся, что никогда не смогу сказать этого и ты меня не услышишь.       Сан всхлипнул. У него не было сил держать в себе всё пережитое, закрывать глаза и не ощущать на себе мёртвые тела детей, удары солдат за попытки остановить лидера от смерти его вечной любви, и теперь, когда единственный родной человек оказался возле, Сан не прекращал лить слёзы. Он столько часов погружал внутрь себя счастливые улыбки детей при виде их с Сонхва, игры у холодных, синих морей, его ласковое «люблю» в ухо, когда никто из семьи не видел, не слышал, он запрещал себе проваливаться в воспоминания с ними и погибать, возрождаться, погибать от того, что за пределами души Сана бродили белые змеи, выстреливали оружия, жили другие, а не те, кто ему нужен. Сан скомкал кофту на Чанхи едва двигающимися пальцами, пропитал ворот солёными слезами и разрыдался в голос.       — Прости меня, — Чанхи думал, что старший брат плакал от извинений и не мог произнести ничего другого, кроме ещё одного, — прости меня, пожалуйста. Я больше не буду так с тобой, давай только сбежим из этого места и начнём новую жизнь. Я ошибался, выбирая тысячу раз Ёнхуна, а не тебя, ошибался, идя к нему и прося о помощи в поисках тебя, я вновь ошибался, когда думал, что я для него значу так же, но единственный, кому я всегда был нужен, это ты, Сан. Мне так жаль.       — Если сбегу, ничего не изменится, — он помотал головой, превозмогая боль по всему телу, и его речь прерывалась от непрекращающегося плача, — если сбежишь ты, они убьют и тебя.       — Ёнхун сказал, что это Пак Сонхва бросил тебя здесь, — Чанхи пытался придумать лучший вариант для побега из логова змей, только бы выбраться вместе с братом в новый мир без всего, что было здесь, но он не знал, что в Кемере они застряли навечно, ведь у Сана больше нет причин искать выходы для счастья. Его ушло. — Что ты наследник группировки и ему нужно убить тебя для того, чтобы занять место следующего лидера.       Сан не мог успокоить себя. Ему нужно было ответить брату, отрицать всё сказанное, но до его ушей сейчас доходило многократное нежное «Сонхва», до его сердца добиралось одно «не умирай без меня», и он зажал рот ладонью, заглушая новый всхлип.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Чанхи, отстраняясь от брата и пытаясь понять, что ему делать. — Почему ты так плачешь, Сан? — младший потянулся ладонями к его щекам, стирая слёзы большими пальцами и ощущал на себе всю тяжесть в груди брата. Сан не ломался бы так от слов Чанхи, не реагировал бы подобным образом на все извинения и просьбы быть как можно дальше от этой страны, людей, не позволял себе показывать печаль, разрастающуюся в дыру океана. Он пытался перевести дыхание, заглушить себя насколько возможно и дать ответ Чанхи, но не получалось.       — Не он… — вырывалось с дрожью, — это не он.       — Что?       — Это не Сонхва, — Сан утирал слёзы, и ему было так больно произносить имя его вечности. Он тосковал по поцелуям на берегу, по песку в волосах, по выступающим морщинам на лице Пака от безудержного смеха и больше всего по всему нему. Сану бы укрыться от всех в мужских объятиях, обвить руками его поясницу, быть с ним, а ему приходится бороться с самим собой, не погружаться к самому дну этой невыносимой тоски, иначе от него ничего не будет. — Когда ты сбежал от меня, я долгое время бродил по местностям, остановился в одной, и тогда меня нашёл Сонхва. Он сказал мне жить в его особняке ради собственной безопасности и безопасности моей семьи, сказал, что отыщет тебя. И это не описать словами, не обозначить точные числа и время, не определить ничем, но я полюбил его. И с каждым днём понимал, что хочу любить только его. Я очень часто его отталкивал, а он приходил ко мне. И самое главное, Чанхи, — тот придвинул руку, показывая золотое кольцо на безымянном пальце, — он подарил мне семью. В его доме были брошенные дети, которых он взял к себе, мы стали родителями для них, и с каждым днём я становился счастливее от того, что находился в большом тёплом доме с любимыми людьми. В один момент мне начало казаться, что всего прошлого со взрывами, убийствами, побегами от одного места к другому в целях выжить не было, и я больше не хотел уходить из этого дома. Я начал мечтать не только о мирном небе над нами, не только о конце войны и победе над всем злом в Кемере, я начал мечтать о новых днях с детьми, о новых днях с Сонхва. Я ждал, когда Сонхва отыщет тебя и сможет привезти к нам. Но это не успело произойти, ведь его захватили солдаты главы этой группировки, а сам он приехал за мной. Он оказался моим отцом.       — Я знаю, — кивнул Чанхи заторможенно от того, что был удивлён историей Сана. Он совсем не ожидал, что за небольшой промежуток времени порознь у старшего брата случится столько всего в жизни, о чём Чанхи никогда бы не смог подумать. Сан раньше не надеялся на любовь с другим человеком для себя, сейчас он сам любил. Сан раньше не разрешал себе другую семью, сейчас у него она была. В какие-то из секунд тихих откровений Чанхи ощутил пропасть между неведением того, какой Сан в этой реальности и каким он был в воспоминаниях.       Сан решил позже спросить у младшего, каким образом он узнал о родственных связях Сана с лидером Элема, ему необходимо было продолжить начатое.       — Он ворвался в дом, убил всех. А потом сказал, что мне нужно будет занять его место в группировке, стать его прямым наследником, дальше вести за собой войско и навсегда забыть о том счастье, что я познал в том доме. Сонхва должны убить завтра… — Сан прикрыл лицо ладонями, надавил пальцами на глаза и пытался справиться с навалившейся усталостью от того, что ему ничего не сделать для него. — Я уговаривал, вырывался, молил его не делать этого, но ничего не получилось. Я извёлся от того, что не знаю, где сейчас находится Сонхва, что с ним могут сделать эти злые люди, если они и со мной поступили так больно. Я бы так хотел увидеть его перед всем, что произойдёт завтра, я бы так хотел укрыть его собой и не позволить никому забрать его жизнь.       — Неужели нет никаких способов спастись?       — Мне даже не сбежать, — Сан отрицательно покачал головой, сжал пальцы в кулаки от разочарования в самом себе, — окна не открыть, не сломать, дверь не выбить, а все другие способы добраться до него я испробовал, — Чанхи выдохнул со всей грустью, сожалением за брата и дорогого ему человека, — но, Чанхи, откуда ты знаешь про лидера?       — Я поссорился с Ёнхуном, и в порыве злости он рассказал мне, что мы были в опасности, поскольку ты являлся сыном лидера, — он отвёл голову в сторону, опустил взгляд в надежде, что Сан не увидит ничего, — я не помню точных слов от него, прости. Мне тогда было не до запоминания всего, о чём он говорил, ведь эмоции поглощали быстрее всего. Но я до сих пор не пойму, почему он обманул меня информацией о тебе. Почему сказал, что это Пак Сонхва так с тобой, что он убьёт тебя, — Чанхи не стал делиться всеми подробностями своей личной жизни, отношениями с Кимом и тем, как ему невыносимо было перетирать все последние речи в душе и избавляться от этого яда самому. Сану хватало собственных проблем, Чанхи не хотел быть ему ещё одной.       — Хотел сделать больно? — он пожал плечами. — Ёнхун прекрасно осведомлён о том, насколько я имею огромное значение для тебя, и этим только пытался задеть тебя за живое. В этом мире больше ничего не представляет для меня опасности, потому что мне занимать место самого грозного человека и рушить чужие жизни, но я скорее порушу свою сам. Поэтому ты должен сейчас позаботиться о себе, Чанхи.       — Мне нельзя с тобой? — и это звучало так жалобно, что у Сана сжалось сердце. Он раскрыл лицо, перевёл ладони на другие, погладил ласковыми движениями. Сан помнил их совсем маленькими в своих, помнил, как Чанхи тянул его за порванную футболку вниз, щекотал шею игривым шёпотом и корчил рожицы. Его Чанхи уже вырос, а Сан навсегда остался у края между живым и мёртвым миром. Потому что тянулся к прошлому с умершей матерью, детьми, потому что одновременно непроизвольно пытался ухватиться за пустое будущее без единого человека возле.       — Так нужно, — и самому себе отвечал, почему не оставит возле себя никого, — я не хочу, чтобы ты жил в кошмаре со мной. Ещё в дни, когда я искал тебя, я встретил самых добрых людей в небольшом поселении на севере от того убежища, провёл там некоторое время и ещё тогда попросил их позаботиться о тебе на случай, если не смогу увидеться с тобой. Я отвлеку всех, переведу внимание на себя и дальнейшие политические действия, позволю тебе незаметно сбежать отсюда. Ты будешь работать у них кем угодно, будешь выполнять любые поручения и будешь в безопасности, потому что никто не нападёт на них. И я сам не позволю. Их зовут Махмуд и Лале. Скажешь, что ты мой младший брат.       — Я вынесу всё, если ты будешь рядом, — ему даже кричать об этом не нужно, потому что брат всё равно не услышит, — пожалуйста, не бросай меня, не отказывайся от меня.       — Ты не представляешь, что горе делает с человеком, — Сан уже боялся этих дней после смерти Сонхва, потому что он не узнает себя безумного, — они заставят меня убивать, прогибаться под суровую систему, и я буду, потому что сойду с ума от бесконечных потерь, а если не буду следовать их указам — уничтожат наркотиками. Зачем тебе смотреть на это? Зачем тебе участвовать в этом? — Сан не знал, как связать слова и сказать так, чтобы Чанхи понял, принял его.       — Ты просишь меня оставить тебя погибать здесь?       — Да.       — Но я не могу, Сан, — сорвалось с розовых уст, но заглушилось резко открывшейся дверью.       Тишина в комнате сгустилась до чёрной смолы, как только дверь скрипнула в петлях. В тусклом свете, бросающем длинные тени на загрязнённый пол, появился силуэт — высокий, извлечённый из самой адовой тьмы. Его шаги гулко отдавались ударами молотов по сознанию, его прозвучавший голос оседал в глубине души и его же тёмный взгляд резал пространством вокруг себя ножом. Чанхи в какой-то момент показалось, что даже воздух не смел двигаться, что сам мир застыл в ожидании его следующего шага. И когда лидер Элема сделал его, Чхве пробило ледяной дрожью от осознания, что с его приходом надежда на спасение исчезла окончательно. Он невольно приблизился к старшему брату, сжал его пальцами в попытках оставить с собой и не позволить другим увести от него.       — Я не имел понятия, что у тебя гости, — протянул господин Чхве и изогнул губы в улыбке, не обещающей ничего хорошего, но Сан молился на обратное. У него всё ещё оставалась шаткая вера в лучшее, у него всё ещё сердце расцветало любимыми цветами на хорошие отношения с единственным родителем и бесконечно просило любви. — Желал узнать, насколько сильно тебе досталось от моих парней, — он обвёл взором синяки на лице сына и хмыкнул. Сан от этого встрепенулся, принимая его слова за заботу, — я передумал насчёт завтра.       — Что? — он вытянулся, изумлённо уставившись на отца. В его карих глазах отблёскивала искренняя благодарность за жизнь для адского пса. Ему не требовалось ничего большего, ему не нужно было видеть, слышать и дышать рядом с Паком, только бы знать, что по Кемеру ходить не одному Сану.       — Я возьму тебя на нападение на Саде, — Сан чувствовал тревогу от его внезапных желаний, но не стал ничего говорить и обеспокоенно смотрел на отца, — дата и время нашей атаки изменилось, потому оно сегодня.       — Я согласен сам выступать в качестве солдата, но не убивайте Сонхва, — он склонил голову, выдавливал из себя дрожащими губами и не мог понять, в какой момент вновь начал ощущать горячие слёзы на иссушившихся щеках, — прошу, не делайте с ним ничего.       В комнату за лидером вошёл Ким Ёнхун, на что Сан ошарашенно пошатнулся. Верный змей группировки бросил перед его сыном отрубленную руку Пак Сонхва по приказу. Он не обращал взгляда в сторону Чанхи, не пытался защитить его от любых опасностей и больше не упирался в преграды перед собственными целями захватить управление Элемом сегодняшним днём.       — Что это? — вид оторванной конечности вызывал большее беспокойство. — Это ведь не…       — Это рука адского пса, — ответил Ёнхун, — вчера отрубили, — он прекратил говорить, как только увидел перед собой выставленную ладонь господина Чхве и извинился за самовольность.       — Вы его убили?       — Он жив, пока, — один удар до самого разрушающего, — его убьёшь ты.       — Нет, нет… — голос Сана вырывался наружу с пугающей силой, перекрывая собственные вопли изнутри. Вся его душа дрожала, переворачивалась, кричала о помощи не для себя, вся его душа взвывала к высшим силам с «меня заберите, не его». Почему его никто не слышал?

* * *

      За границами города собиралась сила, которая обрушится на его стены. Сапфировое свечение огней Саде едва касалось этих теней чудовищного забытого мира всего Кемера. На заброшенной парковке старого завода стояла группировка — несколько десятков вооружённых людей, чьи лица скрывались под чёрной экипировкой и масками. Все они двигались тихо, не разговаривали друг с другом и ожидали сигнала со стороны адского пса. Пак Сонхва внезапно доложили о изменении времени нападения, об управлении большей части процесса во время отсутствия лидера и обязательном появлении его людей на сражении за свободу, за собственные законы. Мужчине пришлось смириться с неожиданными обстоятельствами, потому он направился за солдатами господина Чхве и не мог унять беспокойства за жизнь своих подчинённых. Потому что никому не справиться с увеличенной дозировкой подобных веществ, потому что безрассудно выводить живых трупов воевать. Он цеплялся глазами за знакомые лица, видел среди всех низкую фигуру Рави и пытался поговорить, убедиться, что с ними всё в порядке, но люди лидера подгоняли идти вперёд. Однако Хёнджин был рядом, как правая рука адского пса и человек, который был готов прогрызть другим глотки, если бы его оставили позади Пака.       — Я уверен, они знают — мы идём, — среди машин, полуприкрытых брезентом, возвышался Сонхва и сжимал в единственной руке самозарядную винтовку. В отличие от всех остальных, его лицо никогда не было скрыто за маской, ведь глава Элема никогда не имел желания скрывать его от правительства, и в случае падения группировки Сонхва бы отыскали первым, казнили первым. Мужчина ощущал, как его разрывало в клочья от нехватки наркотика под языком, едкого сигаретного дыма в лёгких, как безумство наступало не ультрамариновым туманом.       Хван кивнул. Он не помнил ощущения матовой поверхности огнестрельного оружия в побитых пальцах, поскольку в Азуре в его обязанности всегда входило ведение переговоров. Но солдаты Элема в безразличии к его предпочтениям выдали автомат, толкнули к Сонхва.       — Здесь две группировки единые в одной цели: разрушить правительство, завоевать страну, — его громкий твёрдый голос прорезал тишину, и теперь все слушали рёв адского пса, — а ваш лидер не зря приказал мне стоять перед вами здесь. Потому я буду валить одним выстрелом солдат, идущих против меня и не выполняющих мои указания, — он говорил медленно, только бы каждое его слово прочно закрепилось в сознании чужих бойцов, и разжигал разрушающий всё вокруг огонь в смердящих душах.       Никто не шевелился, никто не прерывал его.       — В мои обязанности входит провести вас в Саде, убивать вместе с вами и самому пасть в бою. Вопросы? — прокричал он, исследуя обсидиановыми глазами выражение лица каждого и убеждаясь — лишь слабак нападёт на адского пса со спины, отрубит ему руку и будет думать, что это заставит Пак Сонхва растерять свою силу. — Гражданских не трогаем.       — Так точно!       — Саде будет лежать в пыли, а правители во прахе, — он крепче перехватил оружие, — людская жадность материализовалась в эти бетонные стены, но мы сегодня станем их разрушением, — его голос звенел в ушах, и от него дрожали нервы стальными струнами. Сонхва сделал шаг вперёд, и вокруг него словно уплотнился воздух.       — На позиции!       Бронированные машины, стоявшие в тени заводских зданий, ожили. Тусклый свет фар был первым сигналом для всей страны, готовящейся к последнему бою между правительством и преступной группировкой. Несколько человек Азура бросили взгляды на своего главнокомандующего и вместе с ним молились, только бы Саде окончательно пал перед ногами Пак Сонхва, прекратил существовать столицей всех свирепых джинов. Каждый солдат помнил, сколько времени ушло на многослойную операцию, требующую координации нескольких родов войск, поставку высокотехнологичного оружия со стороны других сотрудничающих стран и продуманных тактических методов наступления. Каждый солдат до боли сжимал зубы, напряжённо смотрел на пролетающий вид разрушенных земель с затонированных стёкол, слушал рёв мотора и мокрый асфальт под машинами. Тишина прорезалась едва слышимым жужжанием дронов, рассекающих небо на высоте. Солдаты Элема и Азура двигались скоординированно, большей частью вылезая из транспортов и разрушая защитные системы Саде. Мощные автомобили с угрожающим рёвом раздвигали металлические заслоны, их броня отталкивала остатки мин, обломков. С обеих сторон слышались отрывистые приказы по рациям. За каждым углом поджидала угроза, и разведывательные технологии со встроенными датчиками отражали участки города в режиме реального времени. Вдалеке загрохотали залпы артиллерии, и воздух разорвал ракетный выстрел. Сотни беспилотных аппаратов сорвались с места, оставляя за собой хвосты выхлопных газов, направляясь к ключевым точкам обороны противника. Саде захлебнулся дымом, всё содрогнулось, и сам Кемер поклонился в молитвенном жесте этой могущественной силе. Солдаты правительства начали спешно отступать, перегруппировываясь и пытаясь за несколько секунд выбрать наиболее подходящий удар, однако основное пешее войско со встроенным современным снаряжением окружило их. Металлические конечности с лёгкостью перепрыгивали через баррикады, встроенные в шлемы сенсоры моментально анализировали территорию, высчитывая траекторию врага. Электронные щиты поглощали осколки снарядов и пуль, которые разлетались вокруг.       Воины Элема, Азура начали продвигаться вперёд. Укрываясь за руинами величественных зданий и остатками техники, бойцы штурмовых групп проникали смертельными пулями в шлемы врагов. Всё омыто кровью, всё принесено жертвой Великому, Всемогущему. Дым застилал обзор на дальнейшие зоны небольшого города, но тепловизоры и приборы видения в реалиях чёрного неба позволяли находить противника в самых сложных условиях. Сонхва не стал оставаться в безопасном командном пункте в своей позиции, наблюдать за боем с экрана и передавать приказы в те же секунды, потому что это было не его истинное место. Он отыскал Ибрагима ещё с того момента, когда бронированные машины тронулись с территории завода, и заставил координировать работу каждого солдата. Сонхва следовал в сердце Саде. Подожжённые шлейфы взрывов освещали развалины, сапфировые огни дальних небоскрёбов скользили по его тёмной фигуре, и сама смерть держала подол его развевающегося чёрного плаща в тонких пальцах, сама её сущность благоволила сильнейшему из всех на проклятой земле.       — Где новый правитель? — спросил Пак у Ибрагима через прослушивающее устройство, краем глаза замечая следовавшего за ним Хван Хёнджина. Мужчина не прекращал держать связь со своим помощником, одновременно выстреливая в противника и расчищая для себя путь.       — Пока не могу найти.       — Скорее всего, крысой прячется в одном из своих зданий, — предположил Хёнджин, прекрасно зная этого человека за всю жизнь работы с властью страны. Снайперы правительства скрывались в высотных зданиях с максимальной видимостью всего происходящего и вели прицельный огонь по наступающим. Однако у Азура уже были их координаты, поскольку Рави ранее самолично занимался взламыванием систем обороны и получением доступа к внутренней информации. Одним нажатием на пульт Ибрагим отдал приказ, и спустя мгновение здание, в котором укрывались стрелки, осыпалось после удара управляемыми взрывчатками. Хван вздрогнул от неожиданного звучания разваливавшегося строения и грохота позади себя, в то время как адский пёс бровью не повёл на это. Если бы Сонхва лишили бы всех конечностей, он всё равно бы отправлял солдат противоположной стороны на тот свет и нисколько не сомневался в себе.       — Где Рави? — спросил Пак у Ибрагима в надежде, что способности верного помощника в системах отслеживания помогут как можно скорее отыскать нового эмира и закончить весь ужас.       — Не перенёс дозировку, — сообщил Ибрагим, и Сонхва был уверен, что тот сейчас нервно мнёт пальцы и винит себя за это, — я вывел его из боя, иначе совсем лишится рассудка и его грохнут.       — Он с тобой?       — Да.       — Доверь также проследить за состоянием остальных солдат Азура и в случае чего направляй к себе, мне не нужны жертвы с нашей стороны, — Сонхва тяжело выдохнул и не прекращал стрельбы. На его одежде всё ещё виднелись засохшие пятна крови со вчерашнего дня, плащ мешал быстрым движениям, и мужчина не мог не проклинать людей Элема за решение не выдавать ему бронь. — Хёнджин, отправляйся в сторону запада и проследи за жителями Саде. Ты имеешь право полностью распорядиться всей ситуацией, обезопасить гражданских. Нужны будут люди — обращайся к Ибрагиму.       Сонхва ни за что не хотел отправлять своего названного брата по бурым от пролитой крови краям города, ни за что не хотел натыкаться на смерть в его присутствии и терять впоследствии его, потому оттолкнул от своего сопровождения заданием. Он понимал, что после Хёнджин будет злиться, плеваться на него ядом от отсутствия выбора, испытывать неприязнь, только Паку необходимо было обезопасить его.       — Хорошо.       Хван не жалел колющих лёгких, не воспринимал острую боль по не пережившему побои телу, не прекращал спешного бега по выложенным камнями улицам в приказанную сторону. Он помнил все пути роскошной столицы с запахом благоухающих цветов, звучания радостных голосов привилегированных людей и никогда не понимал, почему такого нет в остальных краях страны, почему только здесь. Однако теперь Саде напоминал остальные порушенные города Кемера с осколками бетона, разрывающейся землёй под силой бронированных машин и расплатой за жадность жизнями. Мужчина заметил посреди разворачивающегося сражения стоявшего репортёра. Его голос дрожал, но он продолжал говорить, зная, что за открывшимся Адом в последнем райском саду Кемера смотрели тысячи глаз и слышали тысячи ушей. «Эксклюзивный репортаж с эпицентра событий…» — он освещал вооружённый конфликт в прямом эфире, но прервался после очередного взрыва. Камера тряслась в руках оператора, но молодой парень продолжал речь и не отступал от поставленного намерения передать происходящее. Ещё один взрыв порвал воздух, освещая чёрное небо зловещим сиянием и заменяя большую звезду на мгновение. В записи слова репортёра превращались в короткие и резкие фразы: «Мы… находимся под плотным обстрелом», и подключение к сетевым источникам было проблематично, потому оператор убрал камеру в сторону, поспешил укрыться с коллегой в безопасном месте. Хёнджин решил двигаться в их сторону, сопровождать до ближайшей зоны эвакуации и узнать, где остальные люди. Он развернулся от приказанного направления, решил сорваться на бег, только столкнулся с препятствием в виде полицейского. Сотрудник полиции с затапливающими темнотой глазами смотрел на его, держал перед собой пистолет и без страха направлял его на верного помощника пришедших с хаосом преступных группировок. Он был облачён в специальную форму синего цвета с несколькими жетонами за службу, поднявшимися в движении руками, сминал ткань и собственное выбитое имя «Ли Минхо» на ней.       — Вы не с тем сражаетесь, — проговорил Хёнджин и не отрывался от наступающего всё ближе мужчины. Он завораживал не удивительной внешностью среди всех остальных, не выгравированными на драгоценных камнях красивыми чертами лица и не горящими глазами в желании схватить преступника. Его непоколебимость перед одним из страшных людей в правительстве и теперь в Азуре изумляла Хёнджина, поражала безрассудностью, поскольку Хван мог в любой момент ответить оружием на оружие. — И обязанности у вас сегодня иные.       — Я не следую указам, когда передо мной стоит угроза человечеству, — Хёнджин рассмеялся из-за его слов, и прогремевшее в рации «Хван, докладывай обстановку» не возвращало в реальность, — если убийство вас поможет завершить творящийся хаос в стенах Саде, я сделаю это.       — Моя смерть вам не принесёт ни восхищения среди ваших коллег, ни конец сегодняшнему освобождению людей от оков гнилых властей, — он пожал плечами. — Где эвакуированные люди? Если ваше начальство позаботилось об этом.       — Хотите убить? — он ступил ближе и коснулся груди Хёнджина дулом.       — Убедиться в сохранности, — «Хван, живой вообще?» от Ибрагима, которому нужно было доложить как можно скорее, — мы не представляем собой опасность для невинных жителей города и не несём цели погубить их. Однако и пришли не с миром, — он кивнул.       — Что будете делать, как только найдёте их?       — Собственными глазами увижу их безопасность в охраняемой территории, доложу главе и убегу дальше за следующим приказом, — Хёнджин понимал тщательную промывку мозгов правительством полицейским сотрудникам, но убеждался в её неспособности справиться со всем количеством. Ли Минхо отличался взглядом от всех других, держался иначе и не страшился Хван Хёнджина из собственных законов. — Мне ничего не стоит открыть огонь по вам, показать ваше место среди всей системы и пройти мимо трупа. Я бездействую не из слабости перед вами, не из внезапного положения перед простым полицейским.       Ли вновь смотрел не в глаза, а в душу.       — Я пойду с вами.       Он убрал огнестрельное оружие в кобуру, доложил своим об отправке на ближайшую эвакуационную зону и повёл Хёнджина в нужную сторону.

* * *

      Звучание взрывов гулко отдавалось в кварталах Саде, дребезжащие стекла старых зданий осыпались под натиском снарядов. Силуэты солдат двух сторон сражения скользили между появившимися развалинами, вторя теням чудовищ перемещались от укрытия к укрытию. Пыль и дым накрывали полотном столицу, неприятно проникали в лёгкие и не позволяли заметить врага в ту же секунду. Пак не останавливал спешного бега в сторону недавно построенной мечети господина Али, золотые полумесяцы которой пробивались высоко в небо стрелами. А когда очутился рядом, не смог оторвать потрясённого взора от голубых куполов, напоминающих волны настоящего моря и блистающих под холодным светом жемчужинами на дне, от стен, облицованных гладким белым мрамором и ажурных арок с мозаичными узорами Востока. В Саде люди неспешно проходили по каменному полу днями ранее, ступали через проёмы в другой мир спокойствия и терялись среди шёпота минаретов, призывающим к молитве. В Саде люди поклонялись существующему Богу.       Сонхва стискивал зубы до боли от злости на Великого, Всемогущего, слышащего только молитвы одних людей. Во всех регионах за пределами здешнего Рая бесчисленное количество просило у него один день жизни без побега, одну минуту без взрывов, одну секунду без боли. Почему? Почему только для Саде? Пак не мог ответить на эти вопросы множество лет и сейчас не понимал всей истины этого настоящего с проблеском смертельного будущего. Его шатало от накрывшего осознания привилегий рождённых под искусственным солнцем, его раскалывало на множество мелких частиц и размывало водой от неспособности находиться здесь. Сонхва пытался ступить дальше по ставшей зыбкой земле, унять нахлынувшую дрожь по руке и не выронить единственного оружия перед очередным сражением с солдатами перед мечетью. Только у него не получалось сконцентрироваться на нападении первым, на шагах в их сторону и контроле собственного сознания, в границах которого больше не были слышны истошные крики умирающих, вибрации летающих объектов военной техники, выстрелы. Адский пёс сходил с ума от того, сколько страданий раздавливало его огромными скалами, сколько ему пришлось перетерпеть без возможности остановиться во времени и отпустить из своей покалеченной души услышанные речи, увиденные лица. Сонхва пытался сфокусировать взор на ближайших объектах, вернуть себе способность двигаться дальше и не вырвать желчью, потому он опёрся на ближайшую полуразрушенную колону. Он потянулся к своей рации, только бы успеть связаться с Ибрагимом и попросить дать ему минуту.       — Господин Пак, — послышалось первее от помощника, и мужчина понял, что тот всё же увидел его состояние, — с вами всё хорошо?       — Да, я сейчас, — Сонхва поморщился от боли в висках, но запрещал отвлекаться на самого себя же, — эмир ведь в мечети?       — Да, я вижу его, — ответил Ибрагим. Пак вдруг замер из-за приглушённого скрежета металла. Его взор остановился на чёрном провале расположенного рядом метро, скрытом за грудами бетона. Из темного подземелья медленно начало выползать огромное количество бойцов с огнестрельным оружием в руках.       И на их форме Пак узнал символику Элема.       — Что это такое? — спросил Сонхва, имея представление лишь о том, что основная часть войска в больших количествах шла под руководством адского пса. А как только он увидел среди них лидера, осознал в тот же момент, насколько ошибался в его ведении боя. Господин Чхве не бездействовал всё время тишины змеев, не оставлял попыток пробиться к золотому городу и разгромить его изнутри. Его появление из самых низов Саде доказывало это Сонхва. Но как только его обсидиановые глаза прошлись по остальному окружению позади стального силуэта лидера, он почувствовал удушение, едва удержал падающее оружие, не мог понять, переливающееся марево перед ним или нет.       За лидером стоял его Сан.       Адский пёс дрожал от желания забрать своего побитого мальчика из всего чёрного клубка ядовитых животных, пересечь любые расстояния размером с моря и больше никогда не покидать его с раннего утра до поздней ночи, только всплывшие слова Хонджуна перед его смертью резко оборвали эти стремления переплыть через океаны, скрыться на берегах других континентов и никогда не знать того, что было. Следующий правитель Кемера не приближался к Сану с мольбами: «Почему ты среди них? Почему между твоих тонких пальцев с обручальным кольцом ты держишь огнестрельное оружие? Почему под неуловимыми словами господина Чхве ты направляешь его на меня?», не обращал никакого внимания на весь мир за пределами красивейших глаз Сана и ожидал выстрела. У адского пса раздирало горло от застрявших воев печали чёрному небу, немело лицо от воткнутого в душу цветка с шипами и терялись силы от осознания пламенной смерти руками любимого человека. У адского пса покрывалась кожа волдырями, прорывались рубиновые кровоточащие порезы на предплечьях от вида Ёнхуна позади лидера Элема и его наследника. Остальные солдаты Элема выходили из низов, занимали готовые позиции и разбредались в разные стороны для продолжения сражения с армией правительства, что изначально попятилась назад от неожиданного количества мощи группировки. Но как только они обнаружили разрушенную конструкцию мостового тоннеля в сотне метров от метро, решили использовать последние силы на подавление числа новоприбывших. Несколько человек понеслись вперёд, прикрывая друг друга шквальным огнём по белым змеям Элема, другие незаметно закладывали взрывчатку у основания конструкции. А через несколько секунд обрушился тоннель, заваливая все подземные ходы громадными камнями. У Элема вновь осталась небольшая часть войска, у вражеской стороны вновь надежда на победу. Ёнхун выстреливал в приближающихся к ним военных правительства, не подпускал никого к семейству Чхве, адскому псу и ожидал дальнейших действий.       Лидер опирался на костыли, не имел причин скрывать лицо за многолетней маской неизвестного солдата преступной группировки и теперь добивался расцвета силы смерти в кровном последователе его идеологий лучшего будущего абсолютным господством Элема. Он вновь применял самые жестокие методы для выковывания из него металлической конструкции без сердца, он вновь повторял все движения с прошлого Сонхва и зеркально отражал их на собственном ребёнке. Он не контролировал сражение за спиной, не воздействовал на свою армию и не пытался отбиваться за власть, потому что полностью погружался в мгновение смерти одного сына от другого.       — Если ты не выстрелишь, мои люди снесут голову твоему брату, что остался в главном здании Элема, — твёрдо повторил господин Чхве и незримой никому живому рукой зажимал лёгкие Сану, перекрывая воздух, — выбирай, — «семья или семья» слышалось для Сана, которому никогда не решиться убить одного из них, — мне абсолютно всё равно на жизнь твоего некровного брата, но Пак Сонхва должен сдохнуть сегодня.       — Я не могу, — он помотал головой в разные стороны, — я не могу… — Сану не повернуть оружие в сторону старшего, не прицелиться в его голову, освободить себя от душащих оков, потому что тот пересёк любую атаку на него. Сану не убить родного-чужого отца, ведь в этом случае Ёнхун по приказу господина Чхве расправится с Сонхва, не даст ему минуты на жизнь, и в любых из вариаций его любимому угрожает смерть.       Адский пёс заметил несколько дронов, быстро сорвавшихся к мечети и рассчитывающих оптимальные варианты подрыва всего здания, обходя воздушные турбулентности и заминированные участки. Их инфракрасные камеры проникли через бетонные перекрытия, определяя с точностью расположение каждого солдата внутри места встречи с Великим, Всемогущим и самого эмира. Ибрагим направлял их с координированной точностью, передавал через аппарат для связи с Сонхва сообщения о дальнейших действиях и ожидал подтверждения со стороны главнокомандующего. Пак понимал свою неспособность исправления наступающей ситуации, самостоятельного наступления на правителя и лишения его власти. Он обратил чёрные глаза на глаза напротив, неслышно проговорил одними губами: «Прости, что тебе приходится смотреть на это» и ответил помощнику:       — Подрывай.       Через несколько секунд раздался первый взрыв. Стёкла разлетелись вдребезги волной осколков, по зданию прошлись дрожащие заряды остальных аппаратов, и огонь вырвался наружу языками красного пламени на сапфировых стенах мечети. Электрические кабели вспыхнули яркими хлыстами искр, мёртвые тела падали на каменные плиты от поражений устройствами и узорчатый дым поднимался к небу, наполняя Саде запахом прорывающейся свободы. Адский пёс посмотрел на золотые отблески пожара, всё продолжал зажимать рукой оружие и потянул губы от трепещущего в душе счастья. Если сейчас его сердце поразят стальной пулей, если он упадёт на промёрзлую землю, если группировка проиграет под равными силами правительства, Пак будет цепляться взглядом за пламя освобождения в центре Саде.       За дивный мир.       Сан наблюдал за обрушением величественного здания, танцующим огнём на расписных камнях его фасада, вспыхнувшими солнцами в зрачках Сонхва, и не мог утихомирить в себе мёртвых морей, взвывающих к мужчине. В его уголках глаз вновь собрались слёзы драгоценными камнями, очертили места поцелуев адского пса на щеках и добрались до сжатого в закрытый цветок сердца. Сану не желалось жить среди ненужных ему теней солдат, смирительных лоскутов власти отца на ногах, руках, не наступившего будущего в особняке на белоснежном берегу, только распускающаяся гиацинтами улыбка Сонхва размывала всё вокруг, вселяла в него надежду и показывала истинное счастье за границами сегодняшнего дня.       — Посмотри на меня, Сонхва, — никто не услышит, никто не повернётся в сторону Сана, никто не обратит внимания на прорывающийся голос в тишине, но Сонхва различал низкие китовые частоты своего сердца в океане звучаний, — посмотри, пожалуйста, — и адский пёс смотрел.       У него электрические разряды подбивали сократить измерения между ними, у него всё отчаянно просило объятий с Саном без разлуки после и у него кости покрывались изумрудным мхом, прорывающимися полевыми цветами и разлетающимися сверчками. Потому что Сан улыбался от ответного взгляда на мужчину, шагал в его сторону вопреки всем «тебе нельзя так» от нового мира и не мог секунды своей жизни проводить по разным сторонам от Сонхва, из-за чего бросился к Паку, обвил его шею руками, тихо заплакал на его плече. Сан не мог забрать счастье Сонхва в дивном мире после стольких стараний для его свершения, не мог забрать будущее Чанхи в солнечном свете за Кемером. Его пули в семью преобразовались бы в капли водопада, его пули в себя самого стали бы концом для несчастья.       Сану лучше тысячу раз умереть за них.       — Я люблю тебя, — он не знал, как последние часы проживал без всего Сонхва рядом, как смог бы дальше без него в стране с оставшимся ужасом. Если Сонхва останется жить, всё чёрное вновь окрасится в разноцветное, граждане смогут выйти из бомбоубежищ и познать жизнь под мирным небом. Сану нужно сделать что угодно, только бы не дать случиться его смерти. — Я не хочу убивать тебя.       — Я люблю тебя, сердце, — у Сонхва скатилась слеза, — прости меня. Я тебя не уберёг от всего зла за нашим домом, я их не уберёг.       Сан поднял голову, посмотрел на Сонхва слезящимися глазами, быстро стёр холодными подушечками пальцев солоноватую жидкость с щёк мужчины и оставил краткий поцелуй на его подбородке не в силах дотянуться до губ. Пак ощущал на себе пронизывающие ветра Кемера от того, что он лицезрел ответы на все свои вопросы в Сане и ему не нужны были никакие подтверждения смерти его детей.       — Что они с тобой сделали? — он волнами дрожи на коже ощущал леденящее дыхание смерти рядом с ними, готовился в любой момент закрыть собой Сана, но ему необходимы были эти секунды рядом с ним перед скорой гибелью. Сонхва не отводил ни на секунду чёрных глаз от видимых ударов на бархатных щеках, не подавлял беспокойство за внешний вид его мальчика и не мог заглушить взрывы внутри себя от скорби. — Сколько же зла в них, если их оружие поднялось на наших детей?       Сан сильнее заплакал.       — Сколько же зла в них, если они поступили так с тем, кто готов был пойти за ними в самую страшную погоду? — проговорил он в ответ, переводя свободную от оружия руку на остатки конечности мужчины и сжимал губы зубами, лишь бы не разреветься сильнее от ужаснейшего вида. — Сколько же неблагодарности в них, когда ты столько делал для них? Я никогда не прощу их.       — Сан… — дыхание сбивалось от мыслей прощания, рука всё ещё тряслась в понимании скорой перестрелки за Сана, и он не мог контролировать конечности от того, как дьяволы безумия полностью захватили его разум от нехватки ультрамарина под языком во время наступления на город. Сейчас он не мог не обвинять себя в ошибке употребления наркотиков на протяжении стольких лет, ведь именно они сыграли с ним в злую шутку. — Прошу, не плачь. У нас получится выбраться из центра военных событий обратно домой, я больше не буду уезжать по делам группировки, мы будем вместе, мы будем. Ты только потерпи, пожалуйста, моё сердце, — пламенные всполохи позади продолжали пожирать остатки конструкции, солдаты не останавливали военных действий, и рядом всё ещё надзирало смертью бесчисленное количество змей, а у Сонхва душа выла желанием успокоить Сана.       — Я люблю тебя, — Сан целовал с осознанием лжи в словах любимого мужчины, потому что им не вернуться вместе домой в счастливую жизнь, не после всего, — я так люблю тебя.       Он мазал по чужим губам своё вечное «я для тебя до конца творения всего нашего мира, я для тебя до последней погаснувшей звезды, и я для тебя до конца нас», водил ладонью по шрамам на подбородке и склонял к себе ближе. Сан не имел понятия, как ему сейчас оттолкнуть от себя мужчину, как прекратить впечатывать чужое дыхание в себя и выставить между ними последнее препятствие своей смертью, ведь он больнее ничего не совершал. Однако он в боязни отстранился на шаг от Пака, когда раздалась поступь тяжёлой обуви отца.       — Я не буду ждать твоего решения, я не настолько терпелив по отношению к тебе и главному предателю, — господин Чхве впервые за все несколько дней посмотрел на Сонхва, нахмурил брови и не скрывал отвращения в изогнувшихся губах, — стреляй.

* * *

      На земле не существовало места страшнее. Хёнджин смотрел на истребительные машины со стороны правительства, наносившие неисцелимые удары по группировке и уничтожавшиеся управляемыми ракетами территории некогда оставшегося Рая. Ибрагим и остальная часть войска пытались подавить радиочастоты противника, блокировать их средства связи и оставлять солдат без координации во мраке смерти. Хван не мог не погружать себя в волнение за жизни других, не мог не представлять вокруг себя могильные плиты жителей Саде с выгравированной везде одинаковой датой. Он с Ли Минхо проверили несколько эвакуированных зон, удостоверились в сохранности невиновных и отправились в направлении по приказу Ибрагима, которому нужно было обязательное присутствие Хёнджина рядом с Сонхва.       — Почему идёте за мной? — спросил Хёнджин, складывая руку в карман брюк и мысленно пытаясь ослабить железные цепи беспокойства на шее. У него не имелось страха перед неожиданно появившимися людьми противоположной стороны сражения, достаточно опыта для выстрелов из огнестрельного оружия, и не требовалась дополнительная помощь в лице сотрудника полиции. Однако Минхо продолжал держаться рядом с ним, двигаться наравне и выставлять вперёд пистолет в случае опасности.       — Не спрашивайте.       Хёнджин усмехнулся.       — Идите уже, — он остановил себя в лёгком похлопывании по спине мужчины, прочистил горло, опять пытался прогнать его от себя, но Ли не принимал отказов в безвозмездной цели проводить до нужного объекта и не следовал прямым обязанностям полицейского, — вас не повысит в должности начальство за отстранение от работы.       — Я подружусь с вами, — он пожал плечами, — вы ведь следующая власть в стране?       — Что? — рассмеялся Хван, совсем не ожидая такого ответа и не понимая, почему не встретил настолько забавного человека раньше. — Никакие связи больше не помогут в службе.       — Ладно, — Минхо понимал, в какую сторону они идут, потому между шутливым разговором предупредил Хёнджина о приближении к мечети прошлого эмира. Он не показывал мужчине боязни впервые поразить сердца бродивших солдат выстрелом оружия, потому со всей внимательностью сканировал всю территорию и следовал обходными, скрытными путями. — Я сам пробьюсь к вершине.       — Я не буду вмешиваться, — кивнул Хёнджин.       — Да я ведь вам понравился, — Минхо пожал плечами, инстинктивно вздрогнул от раздавшегося недалеко выстрела и поспешил закрыть собой Хёнджина, которого обязан защитить ценой собственной безопасности. И когда Саде окончательно освободится, он поведает ему, что наблюдал за его действиями из тени своего места в полицейском участке и старался пересечь границы их далёких, но таких близких миров для минуты разговора с ним. Ли Минхо никогда ни в ком не был так уверен, как в Хван Хёнджине. Он слышал его размеренный голос во время выступлений в политической организации, смотрел на все шаги по головам вышестоящих лиц и не прекращал верить, даже когда Хёнджина раскрыли в преступной группировке за несколько дней до наступления на Саде. — Когда они не изберут меня в качестве главного во всей полиции, вмешайтесь. Я обязан быть на этом месте, потому что мой отец служил ценой собственной жизни и отдал многое за спокойствие на улицах.       — И у него получалось? — поинтересовался Хёнджин, прекращая беспокойные движения пальцев и полностью концентрируясь на человеке возле. — И система этого места не поглотила его?       — В Саде есть хорошие люди, неподвластные царящему вокруг тщеславию, — проговорил младший, вспоминая помощь отца каждому живому существу и счастливое детство на его работе, — и таким был не только он. Его коллеги, соседи, друзья, продавцы в магазинах. Они все жили простой жизнью для благополучия высшего социального уровня, но благодарили Великого, Всемогущего за возможность существовать… — Минхо замолк, не решаясь говорить больше положенного, но Хёнджин понял, что тот хотел добавить: «Хотя бы не так, как за пределами Саде».       Он заметил впереди резкие движения солдата в форме Элема в сторону мечети, потому оборвал непринуждённые разговоры с Минхо и поспешил ускорить шаг, перезаряжая оружие. Хёнджин пытался связаться с Ибрагимом, уточнить, является ли внезапно появившийся человек бойцом под его руководством и не собирается ли лидер лишить жизни Сонхва через вмешательство другого змея из склизкой чёрной тени. Только у Ибрагима не получилось подключиться к устройству бегущего впереди, разведать информацию и полноценно уделить время просьбе Хвана из-за ведения боя в восточной части города.       — Рави не пришёл в себя? — спросил Хёнджин, одновременно следя за быстрыми шагами Минхо поблизости. — Его помощь не помешала бы, к тому же большая часть на тебе.       — Мне помогают люди Азура, — поспешил успокоить его Ибрагим, которому пришлось под ультрамарином контролировать несколько процессов военной операции без возможности спокойно вздохнуть за все минуты сражения, но он не мог иначе, — и Рави ещё не очнулся.       — Мы отправим тебя в отпуск после этого дня, — Хёнджин действительно был благодарен, потому пытался снять чужое напряжение лёгкой шуткой.       — Закажите мне лучше хороший гроб.       — Ну ты чего, — он посмеялся над его высказыванием и, завидев немного дальше несколько людей у разрушенной мечети, смог понять, что они очутились в нужном месте. Хёнджин не спешил подходить к Сонхва, потому со всей внимательностью следил за действиями бежавшего солдата в нескольких метров от него с Минхо и оставшегося невидимым для людей впереди. — Я нашёл Сонхва.       — Останьтесь живыми.       — Я клянусь, — тяжело выдохнул Хван, подступая ближе, — сегодня не последний день.

* * *

      Сан воздвигнул не забытые города, не завоёванные земли, не целые галактики, Сан поставил перед собой смерть. Его движения кричали перед господином Чхве о поставленном выборе: ствол огнестрельного оружия был приставлен к собственной шее с россыпью астеризмов, дрогнувшие пальцы соскользнули к спусковому крючку, и ноги неслись дальше от любимого адского пса. Если бы у него был шанс остановить на несколько секунд войну, если бы у него были дни «до» с осознанием своего «после», Сан сказал бы больше одного люблю, простоял бы в его объятиях дольше одного дня. Только сейчас ему приходилось сдерживать себя от ответного ломящего взгляда на своего мужчину, от распарывающих все органы рыданий в мольбах умереть вместе с ним, от пули в то же мгновение без бесконечных извинений перед Сонхва.       — Сан, пожалуйста, — Сонхва не мог позволить забрать у него единственное оставшееся счастье, потому отчаянно тянулся в его сторону. Он не смотрел в сторону разгневанного лидера с пламенем в дьявольских глазах за непослушание его поставленных правил, не смотрел на безразличного Ёнхуна и на мелькающие на заднем фоне сражения в огне Саде. Он слезящимися глазами с рубиновыми паутинами на белках устремлялся лишь к ещё живому Сану, старался докричаться до его травмированного сознания, но сам едва справлялся с подступающей нехваткой дыхания. — Я сам умру за тебя, но не ты, — вопил адский пёс.       — Я больше не могу, — у Сана душу окунули в пустоту, оторвали крылья, сказали «живи теперь с этим», — я не выношу это понимание, что нам возвращаться в пустой дом без детей, я не выношу это понимание твоей смерти и моего абсолютно пустого мира. Я не смогу после всего освобождения страны увидеть прекрасное будущее и жить дальше, потому что у меня убрали главную причину для жизни и сейчас пытались отобрать ещё две, — он смаргивал слёзы в глазах, вдавливал со всей силы оружие до покрасневшей кожи и не мог решиться оборвать всё перед собой. Сан был уверен в том, что, если решится сделать так, как задумал, сможет спасти всех. Он перенаправит оружие на лидера через несколько секунд его потери бдительности, прикроет собою Сонхва от Ёнхуна. — Я не вижу выхода.       — Тебе его не спасти своей смертью, — лидер разразился грозным рычанием, но не мог использовать способы для усмирения Сана. Его тело едва держалось в стоячем положении, его глаза едва видели перед собой облики, и его безумие продолжительное время поглощало голову, потому он обратился к Ёнхуну за выполнением поставленного ранее приказа, но столкнулся с его безразличием. Сонхва от этого насторожился, когда как Сан облегчённо выдохнул и осознавал проблески совместных воспоминаний, одних из самых тёплых вечеров в компании вместе с Чанхи, доброты в запутавшейся душе. Ёнхун на их стороне. — Я всё равно убью его.       — И у группировки больше никого не будет, — проговорил Чхве, выравнивая голос и сосредотачиваясь на дальнейших действиях, — потому что вы не доверяете никому, иначе не стали бы сажать на своё место человека у которого только ваша кровь, но не стремление исправлять мир путём войны, — Чхве-старшему становилось не по себе от того, насколько был похож на него его сын, сознание передавало всё настолько размыто, будто он сам себе твердил эти слова на протяжении стольких лет и игнорировал до последнего.       А сейчас кто он? А сейчас за что он борется?       — Потому что Ким Хонджун убедил вас в том, что ваша жена выдала всю информацию о группировке и сбежала вместе с сыном дальше от вашего гнева, — решил вмешаться Сонхва, молясь повлиять этой раскрывшейся правдой на лидера и задержать его в замершем состоянии до того, когда к нему вернётся способность быстро поднять винтовку и поразить в самое сердце. Теперь Пака не останавливали пережитые моменты с тем, кто не смог стать отцом, теперь у Пака не было никаких причин считать его своей семьёй. — Всё это было частью плана Хонджуна для того, чтобы изменить ваши методы ведения сражения за свободу людей.       Господин Чхве пошатнулся. Он не должен был в те года молодости осквернять облик любимой женщины, не должен был верить каждому слову союзника и действовать под чужими руками с прозрачными нитями. Он обязан был удостовериться в её предательстве лично, отыскать их в любой темноте и никогда не отпускать от себя ценой всей группировки, всей идеологии дивной жизни для жителей страны, всей цели. Сейчас понимание собственной ошибки вгоняло остриё ножа по рукоять, что старший не мог оставаться в спокойствии. Он не мог ничего предпринять в попытках выплеснуть желчное разочарование в самом себе, потому сорвался на немой крик и с невероятной силой сжал челюсть.       — Я уже говорил, что буду любить его дольше одной жизни, а когда перестану — все планеты сотрутся, все звёзды погаснут, вся вселенная на этом закончится, — Чхве Сан повернул оружие в руках в сторону родителя в лучший из моментов, когда все смыслы для его существования стёрлись и оставили за собой пустыню. Он намеревался сделать это с отцом, когда лицезрел своё спасение в улыбке Сонхва и пытался сбить внимательность господина Чхве, однако Пак нанёс первый сокрушительный удар своими словами. — Я не боюсь замарать свои руки, не боюсь перебить сотни людей за него и не боюсь убить вас.       Сонхва содрогнулся от поднявшейся руки Ёнхуна с оружием. Он сорвался со своего места, проревел оглушающее «нет» с выступившими слезами на красных глазах и вытянул руку, только бы не позволить поражённому пулей телу упасть на сухую землю без единой жизни на ней.       Прозвучало три выстрела. Два в лидера Элема, один в его сына.