Ivel

      «— Прошу, не говори, что жить без меня не сможешь, потому что Великий, Всемогущий заставит. Если попросишь его о смерти, останешься живым на земле, на которой уже нет никого, кого ты бы любил. Если скажешь "не отпущу" — отпустишь, "не ошибусь" — ошибёшься, "больше не проживу" — проживёшь. Прошу, Сонхва, не говори так. Потому что я не смогу, если ты меня разлюбишь, и не смогу, если покинешь.       — Я буду просить о жизни, если тебя не будет со мной, — мужчина прижал его ближе к себе, зарываясь носом в волосы и ощущая неминуемый конец. — Я буду жить, — не будет».       Адский пёс упал на разодранные твёрдой ледяной землёй колени перед телом Сана, судорожными движениями подложил ладонь под его голову, склонился над ним в попытках скрыть от всех остальных. Он не воспринимал весь громыхающий мир позади себя, отрицал действительность со смертельной пулей у сердца любимого, сдирал своё горло от разразившегося воя из самой преисподней на все проклятые земли.       — Сан, — его горячие капли падали на нежную кожу, его губы стирали слёзы поцелуями и прижимались ко лбу, только бы не сорваться в очередном громком вопле в неверии в наступающую смерть его цветочного принца. Сонхва, не в силах зажать второй отрубленной рукой рану на груди парня, накрывал его собой и прижимал к себе до идентичных мазков крови на испачканной одежде. — Пожалуйста, нет, нет, — он повторял и не знал, как сейчас выдерживал от одной только мысли прощания в голове, — я не смогу без тебя, прошу, не нужно так со мной. Я хочу жить, — потому что «умирать» Сан запрещал у мёртвых морей, потому что он умолял не говорить ему так.       — Я хочу домой, — у него сознание надрывно просило Великого, Всемогущего быть подле адского пса на несколько секунд дольше, у него собственный голос пропадал под воплем двойной боли. Сан осознанно желал закрыть собою Сонхва от отравляющего гнева чудовищ в обличие людей, Сан осознанно выбирал больше не жить на территории любого края без возможности лицезреть лица его восьми смыслов, но сейчас всё, о чём он думал — остаться в объятиях любимого на целую вселенную. — Я хочу к нашим детям с тобой.       Сонхва не слышал сам себя, прислонился влажной от слёз щекой к щеке Сана, сорвался на рыдания и не мог прекратить яростно кричать от раздирающего: «Почему его? Почему не меня? Почему именно его?» Это ведь он шёл по души тысячи людей с холодным оружием в руках, уничтожал до мельчайших частиц города порочной страны, он преподносил дарами бесчисленное количество жертв ликующей смерти, но почему повелительница живых и мёртвых решила оставить его путником в песках с костями всех тех, кого он любил?       «Его Сан, его сердце там. Разбитый, со слезами, что размыли взор, в свитере, что не спасал от холода Кемера, а главное, совсем не ожидавший того, что Великий, Всемогущий услышит его, что он отправит за ним адского пса. Что Сонхва действительно отыщет его среди сокрушённых небоскрёбов, среди песков, что спрятали за собой наследника Элема, цветочного принца. И стоило Сонхва его увидеть, стоило ощутить его присутствие рядом, как он остановил машину, вышел из неё. Помчался к нему, влекомый одними чувствами, что рисовали свои ажурные узоры вокруг Сана, создавали вокруг него свой свет. Он не ведал того, что творил в этот момент, не мог остановить свои движения, прекратить этот вой: "я тебя нашёл, ты наконец рядом". Потому, когда очутился возле, сжал в свои объятия. Зарылся в его пушистые волосы руками, перебирая пряди, вдыхая запах и понимая, что не сновидение, не сказочное марево, подкинутое ультрамарином».       — Я буду с тобой больше вечности, — он захлёбывался под толщей невыносимой реальности, которую никак не мог принять. Его тело разлагалось по частям от невозможного осознания утраты, его душа умирала вместе с Саном. — Не иди за мной, пожалуйста. Ты ведь нужен здесь.       — Зачем мне жизнь здесь, когда моя с тобой? — и тихий голос разносил ветер с мелодией вечной потери сильнейшего повелителя Востока, сломавшегося под гибелью любви. У Сонхва в представлениях его жизни в дивном мире были лазурные всплески волн под кораблями с алыми парусами, радостные взвизгивания детей и заливающийся румянец на щеках Сана от робких поцелуев. У Сонхва теперь нет никакого мира, потому ему не желалось строить будущее на собственной ненависти ко всему человечеству. — Как мне жить для тысячи других людей, когда я знаю, что среди них нет тебя? Я не смогу переходить изо дня в день, я не смогу дышать в пустоте и не смогу быть под окончательно чёрным небом с пониманием, что тебя нет рядом со мной. Я хочу жить с тобой, — «я хочу умереть с тобой».       «— Ты меня любишь? — тихо переспросил Пак.       — Если бы не любил, меня бы не было здесь.       — Ты бы сбежал?       — Как только проснулся, — парень рассмеялся, представляя свои попытки покинуть это место и прежнее упрямство, твердившее о нелюбви мужчины к нему. Сонхва его любил, и это единственная истина, в которую Сан будет свято верить. — Я не сбегу.       Вместо каждого "я не покину"».       — Тебе нельзя, — это смерти нельзя забирать Чхве Сана в своё загробное царство с бродившими безумными душами, надевать на адского пса ошейник полного смирения и в очередной раз оставлять на горе трупов его семьи, — пожалуйста, услышь меня.       — Я больше не верю в Великого, Всемогущего, но если он позволит поменять нас местами, то я буду, — больно дышать, больно двигаться. Сонхва не мог не задерживать у сердца это натягивающее все конечности, разрывающее все сухожилия «как я смогу завтра открыть глаза? Как я смогу послезавтра вернуться в наш дом? Как я смогу через неделю не ожидать тебя в одной из комнат? Как я смогу быть через месяц, два, год?», он раскрывал рот для нового вдоха сквозь давящие скалами слёзы, зарывался пальцами в тёмные волосы своего самого прекрасного, доброго Сана и самого себя просил до разодранных органов, до исполосованной кожи: «Давай же, умирай вместе с ним сейчас». — Это я заслуживаю смерти, не ты.       «Сонхва повёл головой в сторону, утыкаясь носом в пушистые волосы парня и отчаянно цепляясь пальцами за него, пытаясь вынырнуть из омута дьяволов ультрамарина. Он медленно гладил Сана по запястьям, спускался ниже по гладкой коже, очерчивал подушечками пальцев кости. Старался запомнить расположение всех деталей, мягкость рук его цветочного принца и ощущения до мельчайших электрических зарядов между ними. Сонхва оставлял губами поцелуи на его лбу, вбирал в лёгкие только его запах вместо всех остальных и слушал только его сердце, потому что у Сонхва его больше нет».       — Ты должен стать Аизе лучшим отцом, — Сан был уверен, что, как бы ни было невыносимо Сонхва находиться изо дня в день в повторяющихся оттенках сплошного чёрного без солнечных бликов надежды, он никогда не сможет оставить ребёнка одного. И Аиза станет его причиной оставаться в действительности без действия тумана ультрамарина, причиной выкарабкиваться из тягучего омута полнейшего опустошения, бороться за дивную жизнь для следующего поколения. Сан бы никогда не смог, но Сонхва — да. И никто бы не встал рядом с ним с брошенным вызовом, потому что адский пёс — сильнейший человек в Кемере, и сегодняшний день тому доказательство. — А я буду ждать тебя в другой жизни, мой любимый.       — Там ты будешь счастливее? — пожалуйста.       — Да, — «там я тебя не потеряю».              «Сонхва выставил перед ним крохотную вещицу и осторожно раскрыл, представляя перед парнем золотое кольцо с мерцающим бриллиантом сверху. Сан недоумённо уставился на него, не совсем понимая действий мужчины и что именно он пытался этим сказать, ведь никогда не сталкивался с таким. Он только после заметил выгравированное "моему сердцу" и задержал дыхание, со всем трепетом сапфировых бабочек по всему телу вслушиваясь в речь адского пса.       — Прошу, будь моей семьёй, — "пожалуйста" в отчаянии. Лишившись родителей, он всю свою жизнь желал создать семью, знать, что среди холодных стен дома его всегда будут ждать, радостно бежать к нему, обнимая так крепко, и жить одной только мыслью поскорее очутиться возле человека, которому он был готов отдать всего себя. И сейчас все мечты Сонхва становились самой настоящей реальностью. — Моим всем в пределах этого мира и за ним».       В последнем созерцании, что Сан снова и снова просматривал в угасающем сознании, он видел их дом. Окна были настежь распахнуты, шумел прибой, дети бегали по горячему от солнца песку босыми ногами, и Сонхва со всей источающейся нежностью оставлял поцелуй на лбу, не прекращал произносить «моё сердце». Сан двигал губами в ответ на его очередное признание, со всей медленностью в движениях убирал один за другим пальцы из его горячих ладоней и забирал с собой «прости меня», потому что смерть никого не ждала у своих морей.       Через несколько минут Чхве Сан умер на руках у адского пса.       «Со стороны входной двери раздалась трель звонка. Сан тут же вместе с Аизой вскочил со своего места и быстро пошёл в этом направлении. Его сердце приручённым бежало навстречу адскому псу и желало быть исключительно подле него. Он первым пал в его крепкие руки, задышал лишь спустя секунду от осознания — позади все часы разлуки. Сонхва притянул его к себе ближе, вдыхая лёгкими родной запах, и блаженно прикрыл веки. А после он обратил своё внимание на детей, позволяя каждому ребёнку обнять его, ощутить родительское тепло и поделиться всем своим».       — Помогите, — его слёзы никогда не прекратят проливаться на сухую землю, его лицо никогда не прекратит помнить мягкие поглаживания любимого человека по щетинистому подбородку, его руки никогда не снимут обручальное кольцо, и Сонхва сейчас не представлял, как ему пройти весь каменистый путь длиною во всю оставшуюся жизнь без Сана. — Пожалуйста, помогите мне вернуть его. Пожалуйста, мне нужна помощь, — он не отрывал себя от застывшего тела, не переставал собирать по крупицам ускользающее тепло и не смотрел ни на кого вокруг, рыдая.       И этот отчаянный вой Сонхва посреди сапфировых волн огней Саде слышал Хван Хёнджин. Он собственными глазами лицезрел поднятое оружие со стороны неизвестного солдата в нескольких метрах от него и пустился в его сторону, боясь стальной пули в Пака. Только невысокого роста парень неумело держал пистолет в двух трясущихся руках, выстрелил в господина Чхве и сорвался на протяжный крик сжигающей боли, когда увидел расползающийся кровавый цветок на груди наследника Элема. Хёнджин только тогда воспринял разумом — Ёнхун не добивался прямого устранения Сонхва с зоны боевых действий на протяжении стольких лет, Ёнхун выбрал самый изощрённый, безжалостный способ вывести его. Он знал, насколько сильно адский пёс был привязан к сыну лидера, и был убеждён, что после смерти самого нужного для него человека, любая власть над Кемером потеряла бы для него смысл.

* * *

      За час до нападения на Саде Чанхи ощущал плотность застывшего воздуха руками. В ушах стучала кровь, на губах застыл вкус железа от нанесённых ударов, плечи покрылись синяками в попытках выбраться из помещения и отправиться за старшим братом. Его пальцы пробежались по краям двери в отчаянной попытке найти хоть что-то — замок, скрытую панель, слабое место, но ничего. Чанхи ударил по деревянной поверхности с разочарованием, закричал от бессилия и прижался лбом, умоляя мир за пределами дверьми застыть. Чхве был готов существовать годами в запертой комнате до седых волос, только бы Сану никогда не испытывать боли. Чхве был готов отдать все свои годы жизни им двоим, только бы Сан искренне улыбался рядом с адским псом. Потому он безумно рвался к выходу из здания Элема, стремясь своими руками убить лидера, чтобы защитить последнее ценное, что у него осталось — счастье брата.       Чанхи ударил ещё раз.       — Откройте!       До его ушей донёсся звук со стороны коридора, из-за чего Чхве начал интенсивнее стучать кулаками. Он отпрянул от конструкции, как только понял — раздались оглушительные ответные удары по ней и, вероятно, человек, решившийся помочь ему сейчас пытался выбить её ногой. Дверь открылась. Чанхи увидел в полумраке довольное лицо неизвестного солдата, облачённого в чёрную форму, державшего автомат.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Ким Сону, отходя на шаг от Чанхи и дожидаясь благодарностей. Он не был лишён рассудка, как остальные, от того, что привык на протяжении нескольких лет находиться под действием ультрамарина и не мог упустить возможности разведать обстановку в главном здании группировки, пока все заняты подготовкой к нападению. — Заложников держат в подвале, эвакуированные зоны не здесь, и выбираться из них самоубийство, так что мне стало интересно, кто здесь, — он хотел облокотиться о дверной приём, но решил не рисковать. Если вызовет ещё больше шума в этой части все солдаты изобьют его до смерти за невыполнение приказа оставаться на своих позициях.       — Я брат Сана, — Чанхи не хотел терять много времени на разговоры, потому бегло оглядел территорию вокруг для того, чтобы рассчитать дальнейшие шаги побега из Элема, — он сын господина Чхве. Мне нужно убить лидера.       — Зачем? — Сону заметил нахмурившиеся брови и задумчивое выражение лица.       — У меня нет времени объяснять многое, но лидера нужно убить для того, чтобы адский пёс и мой брат смогли жить вместе, — и эти слова подействовали на Сону отрезвляющим ударом. У него не было возможности достойно отблагодарить самого близкого человека во всей его жизни, и если его решение приведёт Сонхва к счастью — Сону не отступит. Потому что именно Пак вытаскивал дьяволов из его сердца, заменял бесцветное будущее и вёл за собой к свету. — Как мне выбраться?       Сону расстегнул нагрудную панель и напашник на бронежилете, отдавая его Чанхи. После снял многослойный шлем, одел его на голову младшего.       — Это не полная экипировка, но так тебя примут за своего, — проговорил Ким, — пройдёшь со мной для полного снаряжения, и я проведу тебя к ним. Это единственный способ пробраться без рисков со стороны Элема на зону боевых действий и устранить лидера. Стрелять умеешь?       — Нет.       — Тогда придётся научиться за короткое время, — он выдохнул, размышляя о том, как действовать в ближайшее время побега Чанхи и не попасться на глаза людям господина Чхве, — опусти голову, чтобы никто не заметил.       — Хорошо, — он не испытывал страха перед оружием в своих руках, направленной смерти в другого человека в виде литых пуль, но от волнения потряхивало.       — Пойдём.       Разверзшееся нападение преступной группировки на Саде охватило Чанхи боязнью и растерянностью. Он зажал ладонями рот, чтобы подавить испуганные вскрики, зажмурился от пронзительного звона в ушах и остановился, не зная, почему решил, что сможет справиться с этим. Ким Сону, сражаясь на грани своих сил, отбивал атаки солдат правительства, защищая не только Чанхи, но и себя. Каждая секунда стрельбы была наполнена отчаянием, и вскоре пули настигли Сону, оставив его с раненым плечом. Чанхи бросился к нему, пытаясь перевязать рану куском сорванной формы, остановить кровотечение и увести его в безопасное место. Но руки Сону оттолкнули его от себя, и его губы прокричали: «Тебе убить нужно, а не меня спасать». Чанхи слезящимися глазами посмотрел на него сквозь защитные очки, слабо переставил ноги назад в попытках остаться помочь своему спасителю из самого подземелья с белыми змеями и побежал в неизвестную сторону как можно дальше, потому что Сону был прав. Ким с трудом зажал в пальцах рацию с тихими приказами Пак Сонхва, приблизил к лицу и не успел сказать:       — Господин, сегодня вас спас я.       Сквозь раскатистые звучания войны на территории павших, с рёвом вооружённого войска и свиста снаряда над головой Чанхи двигался вперёд, игнорируя крики умирающих и взрывы, сотрясающие землю. Его сердце колотилось в груди, когда он пробирался через обломки величественных строений, выискивая знакомое лицо среди множества окровавленных. Вокруг всё сливалось в сплошное пёстрое пятно, внутри него билось желание сделать всё для любви старшего брата. А когда он отыскал Сана, направил пистолет на его отца, нисколько не разрывался отставить убийство истинного чудовища дивного мира. Чанхи не ощущал ни шума борьбы за власть, ни мороза, пробирающегося под одежду. Всё вдруг стало таким ненастоящим, ведь в центре этого мира был только он и брат, что стоял в нескольких метрах от него. Его «я люблю тебя и люблю твоё счастье» прервал беззвучный треск — непонятный момент, когда жизнь на миг замерла, а вселенная замерла с ней. Как Чанхи не заметил Ёнхуна? Как Чанхи не заметил его поднятой руки с огнестрельным оружием? Как Чанхи его любил? Он видел, как тело брата резко отклонилось назад к Сонхва, на груди расползлась кровь, и старший начал опадать лепестком на землю, как будто она притянула его обратно к себе. Он сорвал с розоватых уст тихое «не надо», прежде чем понял, что кричал. Почему не Чанхи, почему Сан? Он еле нашёл в себе могущество посмотреть на убийцу его брата в эти секунды, еле перешагнул через самого себя и ринулся за убегающим Ёнхуном. Чанхи ни за что бы не позволил ему остаться живым в мире без Сана.       Хёнджину нужно было отомстить за боль адского пса и его любимого, за боль всей группировки, потому он отправился следом за Чанхи и попросил Ли Минхо остаться с Сонхва. Город переливался рубиновым пламенем, оставил в сознании Хвана только одно — догнать. Он слышал сейчас звуки собственных шагов, он видел сейчас удаляющийся силуэт впереди и двигался настолько быстро, чтобы холодом смерти коснуться пальцами главного предателя. Он перепрыгивал через трупы, проскальзывал мимо разбросанных мусорных баков и не воспринимал ничего другого из мира за пределами кричащих мыслей. Сердце отдавало в висках, дыхание становилось коротким, все мышцы напрягались, но он не мог остановиться. Не тогда, когда Сонхва оплакивал смерть, не тогда, когда солдаты Азура на последнем издыхании справлялись со сражением в другой части Саде, не тогда, когда Ёнхун был уже почти в пределах досягаемости. Все чувства обострились до предела, все движения ускорились, и руки почти дотронулись плаща Кима. Хёнджин схватил его за воротник, дёрнул со всей силой в сторону и заставил Ёнхуна потерять равновесие. Он рухнул на землю с глухим стуком, перекатившись по грязному асфальту, и пистолет вылетел из его ладоней. Хван навис над ним, схватив за одежду, поднял на ноги, однако лицезрел ненависть в глазах напротив и попытку вырваться. Каждый вдох — это боль, каждое «он сейчас жить не хочет из-за тебя» — это двойная боль для Хёнджина, потому он стиснул пальцы в кулак и в прорвавшейся ярости ударил им по лицу Ёнхуна.       — Для тебя вырвать глаза мало, для тебя разорвать конечности мало, для тебя проткнуть шипами мало, — сквозь зубы процедил Хёнджин и схватил его за горло, — ты уничтожил сердце адского пса, но трусливо сбежал, потому что знал, что он убьёт тебя за Сана.       Ёнхун перевёл расфокусированный взгляд на догнавшего их Чанхи, разводы грязи на его бархатном лице, разочарование в бегающих глазах и содрогнулся от нового удара кулаком Хёнджина.       — Говори! — он срывал голос в крике, теперь держал его двумя руками за одежду. — Говори, зачем ты убил его!       — Потому что человеку по локоть в чужой крови не образовать идеальное будущее, — Ёнхун оставался спокойным без пистолета под рукой, с пониманием гибели за совершённые действия, — потому что он не жалел жизни бесчисленного количества мирных граждан, внедрял солдат правительства в Элем и заставлял подчиниться невыносимой боли с новыми правилами. Я бы тысячу раз умер на поле боя со своими товарищами, но ни один с людьми группировки, — ему ни за что не выбить из памяти бесконечные попытки убить самого себя в мире без любимых, потому это было самым лучшим наказанием для адского пса — ощутить одинокую жизнь без семьи. Ёнхун снова посмотрел на Хёнджина и вогнал в него ломающее: — Он сутками пытал меня за информацию, он сутками убивал солдат с моего отряда, вынудил меня на протяжении десяти лет бродить по улицам с одичавшими, но я оставил его на всю оставшуюся жизнь без Сана и детей. И что там эти десять лет, когда он будет мучиться годами?       — И всё ради мести? — проревел Хёнджин. — Он считал всех тех людей, что предали его, своими близкими, но, посмотри, они отобрали у него целых две семьи: родителей и друзей, солдат в Азуре. А ты отобрал его третью. Разве ему мало? Разве ему мало этой боли? — с его глаз осыпались слёзы за друга. Чанхи тошнило от разворачивающегося разговора двух мужчин, от осознания не меньшей утраты адского пса, и он прицелился пистолетом в Ёнхуна, но не спешил нажимать на спусковой крючок.       — Я бы смог править лучше, — скривил губы Ким, — я бы смог дать стране больше. А что он может дать?       — Жизнь без страха, — Хван Хёнджин был уверен в этом. Потому что, пережив самые нестерпимые страдания, адский пёс стал тем, кем ему с рождения было предначертано стать — правителем Кемера. Потому что Сонхва ни за что бы не позволил больше начинаться войнам, начинаться голоду и заканчиваться жизням. — Он всё время боролся до последнего за группировки, за спасение всех граждан, а ты ожидал прийти на всё готовое и руководить целой страной. Что ты сделал для неё, Ёнхун? Что ты сделал для неё, что ты так поверил в себя?       Ёнхун жил отмщением. Он каждый день лицезрел, как много значила власть для Сонхва, он лицезрел, как много значила группировка для Сонхва, и убеждал себя в том, что если отберёт — расплатится за смерть. Он каждый раз чувствовал на себе важность жизни Сана для Сонхва, он чувствовал на себе любовь дьявола к цветочному принцу Элема и твердил себе то, что, если отберёт Сана — расплатится дважды. Ёнхун не раскаивался, Ёнхуну не было жаль, и он подтверждал это перед Хван Хёнджином.       — Я бы убил Сана ещё раз, если бы нужно было, — у Чанхи затряслось всё тело от подступающей истерики в понимании любви не в того человека, — его последний взгляд так и кричал: «Ты на нашей стороне? Я верю тебе», но сколько бы времени я ни провёл рядом с ним, рядом с господином Паком, я никогда не забывал о прошлом. Я первым сообщил лидеру о Азуре, я просил Хонджуна выдать особняк с детьми, сыном лидера господину Чхве, — у Хёнджина расширились глаза от того, насколько отвратительным оказалось истинное чудовище в лице Ёнхуна.       — Если бы ты только попросил у Сана, он бы отдал тебе всё последнее, что у него было, — проговорил Чанхи, заглушая в себе разрывающий вопль, — он переживал о том, в каком месте ты жил те три года, он отдавал тебе свои куски еды, он… он никогда не переставал верить тебе, даже когда ты отдал ему отрубленную руку его любимого человека. Так почему ты убил его? Почему ты посчитал, что имеешь право забирать его жизнь? — Чанхи не нужно было слышать ответы, не нужно было видеть его ещё живые глаза, и он пустил все семь патронов в тело Ёнхуна.       Хван отпустил мёртвое тело на землю.       — И я забрал твою, — Чанхи прикрыл веки, — потому что вместе с Саном ты взял с собой и меня, и адского пса.

* * *

      Хёнджин опустил руки в карманы брюк. Он стоял у панорамного окна девятнадцатого этажа, пропускал через всю душу сапфировое мерцание ночного Саде и не мог ухватиться пальцами за проскальзывающее время, потому что прошло пять лет с момента нападения на столицу Кемера. И на красочных улицах Саде теперь проглядывали строительные бригады, был слышен шум техники, звучание жизни. Хёнджину пришлось от многого отказаться ради процветания всей страны, потому что каждый день и каждую минуту он занимал все мысли восстановлением Кемера.       Он открыл ворота в Саде для всех людей вне зависимости от социального статуса, он занялся обустройством жизни внутри каждого региона и восстановил инфраструктуру. Он разрабатывал днями и ночами стратегии стабилизации Кемера на международном уровне, не прекращал сотрудничать с помогавшими странами на протяжении затяжной войны и всеми силами пытался поставить страну на ноги. Адский пёс отказался брать на себя управление страной после всего случившегося, взвалил огромную мощь на плечи Хёнджина и был уверен, что он справится, но Хван по сей день не был уверен в себе. Потому что для него этого было недостаточно, потому что Хёнджину работать и работать над каждым разрушенным куском земли, над каждым потерянным человеком и за границами. Он понимал длительность процесса безупречного результата, он понимал создание идеального мира не за один день, но не мог не корить себя за медлительность. Сейчас мужчина нервно ожидал возвращения главы администрации с точной датой переговоров с соседствующей страной, сканировал покрасневшими от усталости глазами величественный Саде и не мог остановить поток раздумий о следующих действиях для развития Кемера. Он вспоминал о том тяжёлом дне, когда Сонхва не смог вынести смерти большей части войска Азура, не смог стойко выдержать озвученное Рави «осталось только десять выживших» и решил оставить свою деятельность. С того времени Ибрагим и Рави взяли на себя управление единой группировки, полностью изменили структуру, установки и цели Азура и больше не ставили в приоритет перестройку власти. Они занимались торговлей оружия за границы мёртвых морей, работали над устранением ультрамарина из организмов тысячи граждан и контролировали протестные движения несогласных с новой политикой. И каждый должен был понимать, что в одночасье не избавиться от всего зла группировки, что сто лет не сотрут пролитую кровь.       В кабинет постучались.       — Господин, — в помещение зашёл помощник, за которым закрыли дверь телохранители президента Хёнджина, — люди Мануэля дель Мадрида сообщили, когда можно будет начать, — юноша поставил на стол файлы с документами, — также вам поступили сведения от Азура.       — Что сказали? — Хван вытащил руку из кармана, посмотрел время на наручных часах и решил во что бы то ни стало отправиться сегодня к особняку у мёртвых морей.       — Работа над ультрамарином имеет положительные результаты, — у Хёнджина дрогнули уголки сухих губ, ведь это означало очередное освобождение для адского пса и освобождение для большей части нации от синего тумана сильного наркотика. Он столько лет занимался нахождением выхода из зоны действий ультрамарина, избавлением от паразитических узоров в сознании, а сейчас получилось.       Неужели всё закончилось?       — И ещё, — пробормотал помощник, в волнении поправляя очки на переносице, — я не понимаю причин, но глава национальной полиции устроил большой шум по всему зданию и гневно потребовал личной встречи с вами. Что мне делать?       Хёнджин понимал, кто пришёл к нему, потому не смог сдержать кроткого смеха. Он не видел Ли Минхо с момента, когда слёзно молил Сонхва отстраниться от мёртвого тела Сана, отпустить его навечно холодные пальцы и прекратить смотреть в застывшие глаза. Он обнимал своего некровного брата до сжимающихся лёгких, разделял всю его боль в тихих всхлипах и осторожно похлопывал по спине Сонхва с побледневшим лицом, синими губами и отсутствием смысла для существования. Как бы Хёнджин ни противился словам адского пса в прошлом, как бы мысленно ни просил Великого, Всемогущего смилостивиться над их жизнями, Хван согласился с новой ролью правителя для себя. Потому что он понимал, насколько это было важно для его друга, потому что он старался делать всё для него и не смотрел на собственное «пожалуйста, не надо со мной так». Он все пять лет занимался организацией новой страны с новыми законами, он все пять лет запрещал любые мысли не о работе и блокировал в своём сознании других людей, в том числе и образ Минхо.       — Пусть зайдёт ко мне, — он быстро окинул взглядом свой офис и продолжил, — и выйдет охрана.       Он сам пришёл к Хёнджину.       — Хорошо.       Подчинённые кивнули, тут же выполняя приказ главы государства. А когда позади раздались уверенные шаги главы национальной полиции, когда до сознания Хёнджина добралось «я никогда не забывал о тебе», когда у Хёнджина замерла вся душа в ожидании мужчины рядом с собой, он не знал, как выживал все эти пять лет. Ли Минхо не изменился: серьёзный взгляд без страха, мелькающая суровость в тяжёлых вздохах и невероятная решимость перед каждым человеком в пределах города и за ним, изменился сам Хёнджин. Он только сейчас осознал накалённое до предела усталости состояние, желание ощутить чужое тепло рядом с собой и быть любимым им, быть любимым Минхо. Хёнджин повернул корпус тела в его сторону, контролировал тянувшиеся руки к нему и не ступал ближе. Потому что, если ступит — никогда не сможет вернуться в часы до встречи с Минхо.       — Вы долго, — прохрипел Хван, оставляя при себе «я скучал».       — Мне потребовалось больше времени и усилий, чтобы оказаться здесь с высоким званием и статусом, достойным разговора с вами, — Минхо, вопреки всему, сам ступал ближе к Хёнджину, ведь все эти годы направлял тоску в определённую цель — очутиться рядом с ним не простым сотрудником полиции, не простым человеком, — достойным большего.       Хёнджин улыбнулся. Он не видел, какими глазами смотрел на него мужчина, не слышал всех кричащих мыслей и не замечал идентичного желания быть ближе великих городов, изумительных улиц и нескольких метров. Ли преодолел ещё одно расстояние между ними после всего «до», которое мешало ему столько времени быть рядом с Хёнджином, посмотрел на него с невыносимой тоской и пытался сказать касанием щеки больше слов.       — Разве я сам достоин пяти лет? — если он услышит в ответ непоколебимое «да», Хёнджин будет сам любить до боли, потому что иначе в его мире нельзя. — Разве я стою того?       — Да.

* * *

      Чанхи громко рассмеялся.       — Алан, ну кто так делает? — сквозь заливистый хохот спросил Чхве, поправляя неправильно надетую одежду на мальчике и получая смешную реакцию в ответ.       Чанхи уже пятый год проживал в выбранном старшим братом поселении. Он смог подружиться со всеми жителями этого места абсолютного спокойствия, разобраться в неизведанных ранее вещах обычной жизни, день за днём искренне улыбаться и существовать дальше без боли у сердца. Потому что рядом с ним была его новая семья из четырёх человек под одной крышей, потому что рядом с ним были хорошие, добрые люди за пределами одного дома. Сан оказался прав, когда попросил Чанхи отправиться в поселение за чертами города к Махмуду и Лале, когда проговорил о лучшей жизни для него именно здесь, потому что Чанхи в обществе взрослых людей и детей было намного легче перенести утрату брата. В первые годы после смерти Сана Чанхи часто посещал особняк у мёртвых морей для встречи с Сонхва и Аизой. Он заглядывал в комнаты, в которых нравилось находиться Сану, проводил руками по стенам с частицами души Сана в них и задерживался на ужине с двумя такими же дорогими людьми для него. Когда Сонхва постепенно стал отходить от потери мужа, открываться, Чанхи понял, что Сан никогда не ошибался в выборе своей любви. Потому что Сонхва рассказывал удивительные прочитанные истории Чанхи и Аизе, ласково помогал дочери со всеми трудностями в готовке и поддерживал любые решения Чанхи. Сонхва не заменил ему брата, но стал такой же семьёй.       — Дениз тоже надел неправильно, — улыбнулся старший брат попытке младшего быть похожим на него. Ведь Дениз, завидев неправильно надетую одежду на Алане, в те же секунды поменял свою и старался не отставать от того, кто всегда будет его примером.       — Вы так опоздаете, — проворчала Лале, но не могла помочь, поскольку занималась готовкой обеда для Махмуда. — Чанхи, вас во сколько пригласили?       — Должны уже быть там через полтора часа, — ответил он, принимаясь переодевать мальчиков и целовать их в пухлые щёки от того, насколько очаровательно они выглядели в этот момент. Сонхва пригласил Чанхи с детьми на сегодняшний ужин, на котором будет также и Хёнджин, потому Алан и Дениз были особенно воодушевлены новыми впечатлениями от знакомства с другими людьми. Лале и Махмуд на это улыбались, говорили «как будто школы вам не хватает» и всё равно были рады сегодняшней встрече с одним из главных людей в Кемере. Сейчас каждый ребёнок в стране получал нужное образование, каждый ребёнок обретал своё счастье и больше не бегал по разрушенным улицам в поисках еды. Господин Хван поспособствовал тому, что было важно для самого Чанхи, для Сонхва и для многих граждан.       — Главное вызвать такси уже сейчас, — отозвалась Лале, — от нас они очень далеко живут, — Чанхи согласно кивнул.       — А Аиза красивая? — пробормотал Дениз, заливаясь румянцем и всё же самостоятельно меняя одежду. Он не желал обременять Чхве заботой о нём, ведь считал себя уже взрослым человеком.       — Очень.       — А там есть другие дети? — спросил Алан, который, в отличие от брата, ленился и вытягивал руки, чтобы с него сняли кофту.       В Чанхи в который раз вдруг что-то разбилось.       — Нет, — он грустно улыбнулся, — но там очень весело.

* * *

      Он всё ждал его у мёртвых морей.       Сонхва сидел на белоснежном берегу, наблюдал за открывшимися мерцающими звёздами в ночном небе и проводил пальцами по песку рядом с собой в поисках души Сана среди мельчайших частиц. Сонхва перевёл чёрные глаза на зажжённые гирлянды с самого первого дня его любимого в особняке, которыми он собирался освещать весь его путь, и ему было невыносимо от того, что прошло две тысячи зачёркнутых дней после его смерти. Он не сможет её принять, как остальные, он не сможет двигаться дальше без слёз на лице, как остальные, он не сможет любить других больше Сана, потому что у любви адского пса есть только одно лицо, одно имя и одна смерть — рядом с ним. Пак всеми силами старался исполнить его просьбу стать лучшим отцом для оставшейся Аизы, остаться существовать посреди пустынь и морей, но каждую минуту у него рвалось сердце от «я один день пережил, как мне справиться со следующим без тебя?», у него срывались тихие всхлипы на берегу, у него не хватало сил на то, чтобы подняться и пойти обратно в дом. Сонхва мог бы переехать вместе с дочерью на любые края земли, но зачем они ему, когда там нет ни одного присутствия Сана?       — Папочка, — Аиза всё равно приходила к нему в любую погоду, сезон и время суток, вытирала солоноватую жидкость с небритых щёк мужчины и обнимала со всей нежностью. Они вместе развеивали прах Сана, восьмерых детей по волнам сапфировых морей спустя несколько дней после смерти, потому девочка знала о важности этого места для Пака. — Ты вышел встречать рассвет?       Он теперь встречал каждое утро у шума прибоя, ощущал на коже горячие лучи открывшегося солнца и был уверен, что это его Сан размыл всю черноту с неба. Все граждане Кемера изумлялись необычайному теплу большой звезды, ясному голубому цвету без антрацитовых облаков, красочным закатам и рассветам, только адский пёс знал, что так будет, что небо вернётся к ним.       — Ты почему не спишь? — спросил Сонхва, шмыгнув носом и нежно убирая пряди Аизы назад. — Ещё совсем рано.       — Алан и Дениз, которых привёл с собой дядя Чанхи, вытолкнули меня во сне с кровати, — улыбнулась девочка, но нисколько не обижалась такому исходу событий, потому что это дало ей ещё немного времени побыть наедине с отцом. — И дядя Хёнджин шумел на кухне с дворецким.       — Что они делают? — у Сонхва высыхали остатки слёз на коже, медленно пробивались бутоны счастья таким простым вещам в его жизни, и его сознание тихо молвило Сану: «Смотри, наш дом полон любимых людей».       — Они, оказывается, всю ночь кушали и пили вино у камина, — на её слова старший хрипло рассмеялся, представляя в голове до безумия очаровательный момент расслабления друга после тяжёлой работы, — вот дядя Чанхи бы их отругал, — Аиза поморщилась на реакцию отца.       — Они больше не будут, — Сонхва поцеловал дочь в лоб.       Рассвет раскрывался нежным розовым цветком на горизонте, вспыхивая над дремлющим Кемером яркими бликами. Первые слабые лучи осторожно пробивались сквозь густую темноту, разливаясь золотистым светом по краям облаков. Туман медленно покрывал землю у мёртвых морей, скрывая за собой алые паруса кораблей вдали, солнце поднималось медленно, и для семьи адского пса не было ничего прекраснее ожившего неба.       За дивный мир.       Но какой ценой?

The end.