предельная бесконечность по контуру моря

— Уён, сказать тебе честно, я вообще не уверен, что из этой идеи можно будет вывести хорошую мораль. — Я знаю, что ты нудила, хён, можешь не повторять это каждый раз.       Уён по-хозяйски раздвигает завал учебников на столе старшего в стороны, стоя прямо перед ним и обиженно дуя губы. Поднимает ладони на свои щёки, чуть отходя назад, чтобы было удобнее наклониться и упереться локтями на расчищенную поверхность. Удар ниже пояса, Сонхва в нокауте. Цокает языком, показательно закатывая глаза и с осторожностью перекладывает учебники с одного края стола на другой. Стопка получается ещё более внушительной. Уён всё ещё ждёт положительного ответа.       Вообще-то, вести себя так в чужом доме не принято, тем более когда Чон был приглашён только для подтяжки знаний в области гуманитарных наук; история давалась ему куда более тяжело, в отличие от одной из наук сложнейших — математики. Хотя Сонхва более чем уверен, что если бы посещаемость Уёна не хромала на обе ноги, если бы он меньше думал о социальном статусе, если бы меньше увлекался типичными ученическими тусовками, если бы откладывал свой телефон на время пары и, главное «если бы» из всего списка, — если бы меньше думал о своих утерянных отношениях, то вполне возможно, что никаких проблем с чем-либо гуманитарным у него никогда бы не возникало. Но все эти «если бы» говорят о совершенно другом человеке, Уён никогда не был кем-то таким. И, честно говоря, Сонхва вряд-ли питал к кому-то подобному такую симпатию. Он любит его, но не влюблён в него, любит так, как мог бы любить своего родного младшего брата. — Подчинённые ждут вашего приказа, сэр. Кончайте летать в ваших нудистских размышлениях! — Подчинённый сейчас получит приказ о немедленной капитуляции войска своих безрассудных идей с моего светлого дома, останется с незачётом по истории и лишится безупречного щита для своей привлекательной на беды задницы, но это только самые главные из предупреждений. Мне стоит продолжить?       Нокаут передаётся Уёну, и пока он недовольно вытягивает губы, отходя от стола за своим рюкзаком, Сонхва продолжает вычищать беспорядки из канцелярии. Чон выуживает из черной сумки потрепанную временами толстую тетрадь и Сонхва оглядывает её слишком брезгливо, но от спора воздерживается, мысленно давая и себе, и Уёну обещание о том, что когда-нибудь обязательно потратится на какой-нибудь набор для письма. Параллельно с этим обещанием достаёт из шкафчика стола аккуратно выведенные вручную таблицы с самыми необходимыми датами боевых действий и смены властей исторических эпох, пару полупрозрачных жёлтых папок с переписью царских заслуг, цветными картами с проложенными направлениями движения армий и подробнейшими описаниями причин различных событий, восстановленные из древнейших архивов. Эти жёлтые папки украшены яркими стикерами со всякими напоминаниями, и Сонхва чувствует себя тоскливо, вспоминая о том, как в одной из таких же папок Уён вместе с Саном клеили стикер радуги прямо по центру титульного листа курсовой старшего, споря о том, кто из них посадил один конец радуги криво и из-за кого получилась преломлённая складка посередине. Выговор от Пака получили оба, но смеялись они все вместе, включая принимающего работу.       «Любви не существует» - уверовал каждый ученик университета после совершенно внезапного расставания пары, в идеальности которой были уверены даже некоторые педагоги.       Сан переехал сразу же, сменил все контакты и номера. Уёна никто не видел ещё две недели, но вернулся к учёбе он в стандартной для него небрежной незаинтересованности. С такими же глуповатыми шутками, излишней милотой в вымогательстве, с увлечённостью тусовками, лживыми друзьями, популярностью и громким, заразительным смехом. Только смех его стал более сломленным. Сонхва часто думает о том, что он теперь более истеричный. — Мы оба знаем зачем ты меня туда тащишь и что ты там ждёшь, Уён, его давно нет в нашем городе и тем более он не пойдёт на какую-то тусовку, о которой ты просветлен с вероятностью в бесконечность процентов. Думаешь он станет травить тебя случайной встречей? — Сонхва даже не поднимает на него взгляда, листая всё те же жёлтые папки в поиске нужной им информации.       Уён в ответ взгляда не поднимает так же, лишь поджимая губы и кидая свою побитую жизнью тетрадь рядом с аккуратными стопками конспектов старшего. Но уже через мгновение резко плюхается на стул рядом, ударяя в стол локтем и подпирая ладонью щёку, искрясь хитростью. — Ты же знаешь, что каждый второй человек университета грезит об отношениях с таким красавчиком, плюс ещё и умным красавчиком, плюс неприступным умным красавчиком, плюс секси неприступным умным красавчиком? — Чон смешно играет бровями, но Сонхва слишком занят поиском очередного конспекта, чтобы увидеть эти заигрывания и ответить на них в должной манере. — Я слышал, что там будут обменники! — Нет такого понятия «обменники», это во-первых, а во-вторых, не знаю, как там с сексуальностью, неприступностью и красотой, но вот понятие умственного развития тебе не подходит явно. Я всё ещё помню, как ты визжал от смеха прямо на паре, вычитывая про амплексус¹. — Во-первых, это было давно и неправда, во-вторых, ты просто не умеешь воспринимать светлый юмор, в-третьих, я говорил не о себе, и в-четвёртых, в смысле ты не знаешь, что там с сексуальностью и остальным? Разве я не сексуальный, милый, красивый и вообще?       Сонхва прикрывает глаза, делая глубокий вдох и мысленно ругаясь на себя же за то, что прекрасно знал, чем они будут заниматься на самом деле под предлогом бесплатного репетиторства истории. И всё равно дал своё согласие, поэтому теперь поворачивается к Уёну с полной готовностью выслушать очередную порцию слабо связанного бреда, который вполне имеет смысл только если смотреть на него именно с точки зрения младшего. Пак копирует его позу, но если у Чона это выглядит игриво, то его отражение в форме Сонхва передаёт только обречённость. — Я не могу уследить четыре темы одновременно, поэтому давай начнём по порядку. Что там было первым? — То, что было давно и было неправдой, сначала определимся с четвертым, а потом уже с третьим. Я же у тебя самый лучшенький, ну? — Уён льнёт ближе, улыбаясь шире и прекрасно зная, что ответ будет только в его пользу, но тем не менее очередной раз пользуется своим положением в сердце Сонхва.       Сонхва же тоже прекрасно знает, что Уён просто пользуется своим положением в его сердце и поэтому отталкивает его обратно на место, соглашаясь легким кивком головы. Уён выпрямляется и убирает улыбку с лица. И Сонхва предчувствует что-то неладное, внимательно выслеживая каждое изменение в поведении Чона. — Я говорил о тебе. Ты правда не в курсе, что тебя хочет завоевать добрая половина сердец университета? Ты вообще знаешь, какие слухи о тебе пускают, мистер «сердцеед»?       Сонхва пожалел и о том, что познакомился с ним восемь лет назад. Навык «закатывание глаз» получил возвышение своего ранга и возможность автоматического использования как приятное дополнение. Но Уён перебивает подготовленный монолог Пака на тему: «Чон Уён, ты полный кретин, выйди из моего дома» и продолжает выбивать из старшего любые соображения на здравый смысл. — Знаю я, что ты сейчас скажешь, но ты выслушай! Стоит только с кем-то разговор завести — сразу о тебе интересуются: «Блин, Ён, это твой друг?», «А у него кто-то есть?», «А познакомишь?». Ты прямо звезда университета, хён, дашь автограф? — Уён, прекрати это немедленно.       Чон лишь раздражённо выдыхает, отворачивая голову к окну.       Середина осени бьётся в стекло окна туманом и небесной серостью, пока стремительно желтеющие листья пытаются хоть как-то возместить ущерб от ударов уныния по Уёновой душе. Погода абсолютно идентична той самой, которая так больно засела в лёгких ещё с дня «Х», когда он остался со своим одиночеством один на один, в бетонной заброшке за парком. Сан затащил его на пятый этаж будто бы специально, бросая вызов суицидальным наклонностям, и этот поступок Уён как вызов и принял, благоразумно оставив это глупостью. Так по-взрослому, отпустил.       Взрослость его там же и покинула, когда он падал на пол в немом крике, задыхаясь и промерзая моментально, оставшись в пустоте. Время, которое Чон пролежал там же, не боясь ни грязи, ни холода, усугубило положение раз в десять. Если, конечно, ещё было куда его усугублять. Уён и так упал в минус бесконечную ещё на стадии слушания.       И по сравнению с тем, что тогда было, эта осень, что сейчас бьётся в стекло окна туманом и небесной серостью, жалостливо фальсифицирует, пытаясь повторить за Саном и бросить Уёну очередной вызов к суицидальным наклонностям. Он всё ещё не поддаётся.       Пока Сонхва шуршит тетрадными листами, Уён позволяет себе один мученический вздох. И начинает мысленный отсчёт, потому что три таких вдоха доводят Сонхва до согласия с любой Уёновской глупостью. Но только именно Уёновской, ни с кем больше такие льготы работать не станут. И на первый такой вздох Пак никак не реагирует. Как и всегда, идёт по стандарту. — Ну хён, весь студенческий совет идёт, все идут, понимаешь? И я иду, почему ты не хочешь сходить со мной? Вдруг мне там плохо станет, или ещё что-то случится? Хочешь оставить меня одного среди пьяных тел? Тебе так сложно что-ли? — Чон Уён, история. — Пак Сонхва, сошиал энд коммуникейшн. — Хорошо, начнём с иностранных терминов. «Anno Domini»² или «Before Christ»³? — Сонхва отрывает холодный взгляд от словаря терминов лишь на секунду, сталкиваясь с незаинтересованным взглядом Уёна, вернувшегося в свою стойку за столом ровно напротив старшего, и раздражается, захлопывая словарь и откинувшись на спинку стула, не прерывая зрительного контакта. И Уён падает головой в стол, ударяясь лбом в злосчастный учебник. — Таким образом история в твоих мозгах быстрее не появится.       Второй вздох. — Боже, хён, умоляю, просто перестань ломаться и сходи со мной. Я обещаю, что тебе будет весело, — Чон приглушённо ноет в стол, не поднимая головы и прикусывая губу в надежде, параллельно пытаясь вспомнить хоть какую-то молитву, помогающую уговорить человека сходить на студенческую тусовку. Такая молитва, вероятно, могла бы иметь название «взывание грешного о согрешении праведным», и когда-нибудь он обязательно напишет полный текст. А вдруг поможет? — познакомишься хоть с кем-то в конце концов, там ведь и заучки твоего типажа будут... — А вдруг мой типаж вовсе не в заучках? Знаешь, противоположности притягиваются и всякая такая ерунда.       Уён мигом вскакивает, смотря на улыбающегося Сонхва то ли ошарашенно, то ли счастливо, то ли со страхом. Сонхва смеётся. — Ну, ты же вообще не заучка и до сих пор что-то в моём доме делаешь, совсем только не могу понять что именно.       Положительный настрой старшего передаётся Уёну крайне быстро, отчего он начинает светиться радостью, полностью поверивший в успех своих уговоров. Сонхва думает, что рановато. Но уже знает, что не зря.       Быстро возвращается к былой серьёзности и жёлтым полупрозрачным папкам, выпрямляясь и хмурясь, поджимая губы и отмечая нужные Чону темы зелёным текстовыделителем. Уён наблюдает за этим с третьим вздохом, и даже непонятно, вздох этот в очередной раз направленный на совесть Сонхва или же простое разочарование над огромным количеством скучной информации, предстоящей к учёбе. Также его посещает мысль о том, что сочетание жёлтого и зелёного действительно красивое. Яркое, как свежая трава под солнцем, с характерным запахом лета и звуком птичьей трели. Ещё он хочет себе какое-нибудь худи в таких цветах.       С зелёной краски по темным буквам, он переводит взгляд на сосредоточенного старшего и думает ещё и о том, что они и правда слишком противоположны, в то же время плотно притянуты друг к другу. Даже сейчас Сонхва на вид красив, здоров и статен, дисциплинирован и серьёзен, пока Уён нервный, необдуманный и сгорбившийся над столом, вернувшийся к разглядыванию зелени. Но Уён свободен, и не только в романтичной степени. Он всегда был свободен: духом, мыслью, действием и правдой, жизнью.       Младший резко выпрямляется, пытаясь соответствовать гордой осанке Пака.       Сонхва из рода той самой элитарности, в которой человек своего статуса действительно старается для его поддержания, порой жертвуя собственными частями счастья ради ещё более усердной работы над собой же. Он приучил себя думать обо всех исходах сам, в жутком страхе перед негативным мнением кого-либо в его окружении и далеко за его пределами. И свобода младшего — то, чего ему никогда не хватало.       Так же, как и Уёну не хватало мыслительности, имеющейся у Пака. Но противоположности здесь притянулись в манере несвойственной тому выражению вовсе.       И Уён совершенно не тот, кто должен быть притянутым к Сонхва в той самой свойственности. — Наверное, это всё, что я могу тебе предложить. Думаю, тебе понадобится ещё пара тем, и я надеюсь, что ты сможешь собраться и найти их в интернете самостоятельно. Умоляю, возьмись за голову, это серьёзное дело, правда. Я выделил самое нужное здесь, и здесь, — Поток мыслей Уёна был прерван указаниями кончика карандаша Пака и Чон буквально успел только моргнуть перед тем, как на него упала тонна информации.       Расстройства на лице младшего стало ещё больше, и Сонхва чувствует себя искренне виноватым за то, что мало чем может помочь. И вообще помог ли он так, отдавая огромное количество занятий прямо в его руки? Хотя, тут ещё посмотреть нужно, будет ли он учить буквально всё. Если вообще будет. — Ты же знаешь, что я просто могу купить готовую работу или даже тупо слизать что-то из интернета, я это не выучу и до самого выпуска из университета...       Сонхва отказывается слушать претензии Уёна, вкладывая таблицы и тетради в ту же жёлтую папку и кладя эту папку на стопку из ещё двух учебников. Двигает всё это сооружение по столу в сторону младшего и снова откидывается на спинку стула, потянувшись. — Я, по-твоему, зря конспектировал всё это столь долгие и мучительные годы? Не обесценивай мои старания, забери их себе и найди им нужное применение. — Знаешь, где им применение? На полке в туалете, в ожидании того самого момента истины, когда кончается туалетная бумага.       Сонхва поворачивается в сторону Уёна слишком резко, и младший вздрагивает, готовясь извиняться перед ним за все девятнадцать лет своей жизни, учитывая то, что из этих девятнадцати лет они знакомы всего восемь. Параллельно придумывает новую молитву, которая могла бы иметь название «мольба о прощении всех грехов возможных, о смирении и благодати». — Тогда пойдём на компромиссный уговор. Ты действительно посещаешь каждую пару, учишь лекции и готовишься к сдаче. А я отдаю тебе купон со своей подписью о том, что посещаю с тобой каждое это твоё мероприятие.       Реакция Чона замедленная. Первое мгновение он не может понять, осмыслить и поверить в то, что Сонхва действительно сказал. Сказал прямо сейчас. Второе мгновение — неподдельный шок и изумление. Действительно сказал. Третье — недоверие. Правда сказал? И четвёртое — азарт. — Как-то, вроде бы, нечестно получается, не так уж и много тусовок задействуется в твоём этом купоне, а я учить это всё вечность буду. — Уён, эти страдания для меня равносильны твоим страданиям ученическим, я клянусь тебе. — Я знаю, хён, но я хочу больше.       Чон злорадствующе улыбается, пока Сонхва корчит самую недовольную гримасу и пытается хоть как-то уговорить себя же дослушать его, по возможности даже со спокойствием. По ещё большей возможности — с принятием. — Твои ставки? — Добавляю тебе поиск пары.       Сонхва выпадает из реальности, высматривая хоть какое-то милосердие в глазах Уёна и глупо хлопая своими. Сглатывает, быстро возвращая свой самоконтроль и хмурясь, выпрямляясь на своём стуле. — Ты совсем с ума сошёл? Мне что, на своём лбу написать, что я ищу первого попавшегося человека себе в любовники и ходить так, пока не клюнет какой-нибудь шарахнутый?       Уён прыскает со смеху и загорается своей идеей ещё больше, заставляя страх старшего расти с каждым последующим словом. — Ты будешь ходить со мной на вечеринки, и, поверь, этого будет вполне достаточно, чтобы найти кого-то не шарахнутого. Я буду рядом, помогу если что, ну. Я же говорил, что у тебя полным полно фанатов, в их числе есть очень даже образованные и зрелые, устоявшиеся личности. Вот увидишь, кто-нибудь сразу к тебе за столик присядет, и не один раз. Буду ещё потом драки разнимать между по уши влюблёнными... — Так, нет. Никаких этих твоих ни шарахнутых, ни не шарахнутых у меня не будет. У меня такой цели в жизни нет, и советую тебе тоже думать мозгами, а не пубертатом. — Окей, я заваливаю всю учёбу и иду на курсы строительных работ. — Уён. — Ты же знаешь, что я остался только из-за тебя, и тебе, типа, правда будет так тяжело хотя бы попробовать? Я не прошу тебя затащить в кровать первого попавшегося человека, я просто хочу найти для тебя хоть какую-то заботу, потому что сам о себе ты заботиться не умеешь!       Уён закипает как-то слишком быстро, хотя Сонхва изначально предполагал, что всё это предложение — очередная шутка со стороны младшего, недоумевающе вскидывает бровь и опускает голову.       И правда, что такого? Познакомиться с кем-то, отвести в сторону на пару слов, убедить в том, что этот кто-то очень поможет, если разыграет с ним любовные сцены и после расплатиться какой-либо помощью. И нервных затрат минимум, и Уён остаётся на своём месте, вспоминая, как держать ручку и как читать алфавит.       Тем временем Чон уже собирает всё полученное от старшего в свой рюкзак, проверяя телефон, и готовится выходить. В конце концов всё равно собирается начать учиться, не зависимо от ответа старшего. А на это нужно время. А времени он потерял здесь уже достаточно по своей же вине.       Выходит он из комнаты Пака молча, направляясь сразу к выходу, пока Сонхва издаёт поражённый выдох, плетясь следом. — Набери, когда доберёшься до дома, хорошо? Там в тетради на корочке написаны темы, которые тебе нужно будет посмотреть в интернете. Я правда надеюсь, что ты сделаешь это, Уён. Это важно.       Младший завязывает шнурки на кедах и выпрямляется, кивая и пытаясь выглядеть максимально незаинтересованно и угрюмо. — Уён? — Это всё?       Пак прикрывает глаза, делая глубокий вдох и плавный выдох. — Я согласен, хорошо? Давай я попробую что-нибудь.       Уён выглядит счастливо, победно ухмыляясь и закидывая свой рюкзак на плечо. Сонхва встревожен так, будто подписал себе же уговор на публичную казнь.       Младший салютует двумя пальцами, подмигивая и скрываясь за входной дверью.       Сонхва закрывает глаза и остаётся на том же месте ещё пару минут, восстанавливая дыхание и уверяя себя в том, что всё будет хорошо.       Не всегда ведь все эти тусовки несут только беды, верно?       «Не всегда ведь все эти тусовки несут только беды, верно?» - думает Хонджун, разложив свежие полароидные снимки на постели и откинувшись спиной на мягкую поверхность, устремляя взгляд в потолок и поджимая губы.