предельная бесконечность по контуру моря

      Неоновая синева бьёт в глаза хуже, чем яркий свет из окна субботним утром, хоть и пытается быть куда более приглушённой ради смягчения обстановки, которая, в принципе, быть мягкой и не может. Громкий бит неприятно долбится до мозга через уши и к общему недовольству, потерянности и усталости добавляется головная боль. Либо Сонхва делает тут что-то не так, либо все эти заядлые тусовщики какие-то слишком не такие.       Каких-то два часа назад коттедж был почти пуст, когда Уён и Сонхва только заходили внутрь. Уён уверенно, с широченной улыбкой жал каждому встречному руку, интересуясь чужими делами, пока зажатый Сонхва глазами искал себе безопасное пристанище для позднего времяпровождения. Он даже не вдавался в подробности о том, чей именно это коттедж, и Уён знает, что старшего эта информация даже не интересует, почему и не говорит ничего об этом. Всё равно он о таких именах не наслышан. Зато самого Пака знает каждый, гордо почитая его личность, как одного из группировки «элиты элит». Участники которой друг друга даже не знают, или делают вид, что им друг до друга дела нет, затаив жажду возвышения над каждым и зависть. И, наверное, Сонхва из всех них единственный, кому действительно глубоко безразлично. Он просто никогда не хотел оплошать, и именно из-за своего страха смог забраться так высоко, причём самостоятельно.       Уён туда, кстати, входит тоже, стоит выразить прирождённой харизме благодарность.       Но вот теперь Сонхва сидит на каком-то маленьком и неудобном диване, который как раз и присмотрел ещё в самом начале. В гордом одиночестве, с вскинутым подбородком, колючим взглядом и энергетикой полной раздражения и злости. Со стаканом чего-то довольно крепкого в руке, одновременно и расслабленный, и резкий, несомненно выделяющийся даже так, когда все вокруг одинаково темные и синие, пьяные и безнадёжные. Сонхва ещё совсем не пьян, что делает его гораздо выше над этими неуклюжими тушками на танцполе, которые беспорядочно дергают конечностями, пытаясь ещё и подпевать, флиртовать, пить и целоваться. Он считает их смешными, пока выпивает шот залпом, ища Уёна глазами.       И злится он именно из-за Уёна. Потому что именно из-за него он здесь, потерянный и одинокий. Потому что Уён пропал в людях, хоть и обещал, что будет рядом, чтобы помочь в случае какой-либо неприятности.       И думая об этом снова, Сонхва становится ещё злее, окончательно пугая наконец решившую подойти к нему девушку со второго курса. Она наблюдала за ним уже добрых минут сорок, глупо предполагая, что остаётся совершенно незамеченной, и у Пака даже не хватает сил усмехнуться её наивности. Он прослеживает за ней взглядом, лениво подмечая, что вид её слишком нежен для подобных мероприятий, что пьяна она уже прилично, и ещё, что она как-то явно устала от отказов за сегодняшний вечер, добиваясь хоть какого-нибудь внимания. А ещё он подмечает, что крайне рад, что она всё же оставила его. И как-то неприятно думает о том, что возможно упустил её руку помощи в споре с Уёном.       Объектив чужой камеры направляется на него совершенно невидимо, останавливая время в пару моментов на пленке, и парень прикусывает губу в сосредоточении, дыша загнанно и перебирая по кнопкам фотоаппарата дрожащими от адреналина пальцами. Воровато оглядывается и теряется в толпе снова.       Уён появляется также резко, как и пропал, и делает он это минимум раз шестой. Сонхва плотно сжимает зубы и заставляет себя же выдержать без ругани. Делает глубокий вдох, когда младший падает на диван рядом, больно толкаясь, заставляя парня двигаться в бок, чтобы они могли уместиться на этом безопасном пристанище старшего вместе. Уён какой-то слишком счастливый, вероятнее всего уже набравшийся хорошего градуса. И Пак подмечает ещё и то, что совершенно не знает, как тащить его до дома, если он вообще туда собирается. — Ну как ты тут? — Чон на старшего даже не смотрит, усаживаясь на диванчик с ногами в позе лотоса и откидываясь на спинку, начав разбираться с алюминиевой банкой непонятно чего в его руках.       Сонхва хмурится, напрягая своё зрение, чтобы разглядеть его напиток, и на мгновение ему кажется, что это обычная газировка, но потом свет переключается с синего на фиолетовый, и у него резко начинает кружиться голова. Пак откидывается на спинку дивана следом, устало потирая переносицу, и проговаривает тихое «хочу домой», и первое время хочет повторить, так как для такого шума это казалось слишком уж тихим, но Уён хрипло смеётся в ответ, пусть и немного заторможено. Он закидывает руку на плечи старшего и Сонхва может почувствовать запах элитного коньяка, что-то похожее на шоколад и вишню. И запах сигар, но сам Уён курить не стал бы, парень знает точно. — Всё самое весёлое только началось, хён, нам нельзя уходить в такое время. Ты скажи мне, зачем ту девчонку напугал так? Ты бы видел, какая она расстроенная пришла жаловаться.       Уёну приходится кричать, чтобы Сонхва мог услышать всё, и запах коньяка слышится громче тоже. И сам Пак заторможенный тоже, первое время даже не понимает, о какой девушке идёт речь. — Я просто сидел и всё. Она сама непонятно что увидела и этого же напугалась. Я не собираюсь быть с кем-то таким трусливым, если ты уже хотел устраивать для нас свадьбу.       Уён снова смеётся, пока Сонхва забирает у него банку с сомнительным содержимым и делает большой глоток, уверившись в том, что это действительно обычная газировка. Чон кричит что-то невнятное, пока пытается вернуть так нагло отнятую собственность. И в момент, когда он особенно сильно толкает старшего своим локтем, банка выпадает из рук, падая на колени Сонхва и моментально разливаясь на его узкие чёрные джинсы и на поверхность дивана в сторону младшего, с глухим лязгом приземляясь на пол и укатываясь куда-то под ноги танцующим. Сонхва не может сказать ни слова, пока Уён моментально вскакивает и начинает искать хоть какие-то салфетки по сторонам.       Пак смеётся заливисто, то ли из-за нервного перенапряжения, то ли из-за медленно, но действующего алкоголя, пока встаёт с дивана следом и мысленно приносит глубокие извинения в сторону хозяина всего этого помещения, так как дивану явно понадобится чистка.       Уён тянет его за руку куда-то в сторону и синий свет уже не кажется каким-то отвратительным, если сравнить его с тем ярким фиолетовым, который наносил в глаза удары до ряби, вызывая сплошную тошноту. А вскоре и этот синий сменяется на ещё более отвратительный, чем фиолетовый, самый обычный теплый свет. Чон затащил старшего в уборную, подавая совершенно новую картонную упаковку салфеток и сам жмурится, потирая глаза от резкого света. — Твою мать, могли бы и тут какой-нибудь свет лайтовый сделать, я так и ослепнуть могу вообще-то!       Сонхва смеётся снова, пока достаёт салфетки и промакивает ими свои джинсы, в надежде, что хоть десятая часть впитается, благодаря чему они высохнут на десятую часть быстрее. — То есть те синий и фиолетовый для тебя приемлемы?       Уён широко улыбается, оглядывая себя в зеркале и через него же переводя взгляд на старшего. — Я знал, что не единственный заметил, что это цвет полного говна. Больше никогда не буду тусоваться в этом доме!       Сонхва улыбается, но губы поджимаются сами собой, когда он видит, что эти салфетки не приносят никакой пользы, и в ярости выкидывает очередную в серое ведро под раковиной. Уён понимающе прослеживает каждое его движение, радуясь, что всё же вовремя соскочил с дивана и не получил свою долю газировки на штанах. Бросает тихое «я сейчас» и покидает уборную, оставляя Сонхва в одиночестве. Раз седьмой.       Пак прикрывает глаза и облокачивается на стену, делая глубокий вдох и позволяя себе отдохнуть это время, пока музыка бьётся в голову не так дерзко, и фиолетовые вспышки на синей массе не доводят до тошноты.       Уён действительно возвращается довольно быстро, но уже не один. Сонхва оглядывает парня, вошедшего вместе с ним и искренне удивляется этому росту. Блондин выше Уёна минимум на голову, но очень миловидной внешности. И Пак думает, что внешний вид у него для такого места такой же неподходящий, как у той нежной девушки, которую он так напугал. А ещё думает, что уже видел его в университете достаточно большое количество раз, но всегда мельком, не отдавая ему своё внимание. Уён рядом с ним какой-то слишком уж мелкий. — Хён, это Чон Юнхо, он тут у Сон Минги как правая рука, а Минги всё это и затеял так что... Я попросил у него помощи.       Сонхва был не особо настроен на новые знакомства, тем более в такой обстановке, но в ответ на мягкую улыбку Юнхо всё же улыбается тоже, чуть кланяясь. — Извините за неудобства и за диван тоже, совершенно нечаянно вышло.       Юнхо смеётся, но в его смехе нет ни капли упрёка или какой-то злости. Сонхва быстро успокаивается в его компании, думая о том, что этот парень мог бы быть синонимом слова «комфорт» в человеческом виде. — Прошу, не беспокойтесь об этом, это всё забота завтрашнего дня. И совершенно не ваша, мы с Минги знаем, что делать, бывалые, — он кивает себе же, всё с той же улыбкой опуская голову и вдруг, встрепенувшись, вспоминает, зачем вообще пришёл. Он протягивает аккуратно сложенную синюю ткань Сонхва прямо в руки. — Возьми это, Уён размер под тебя подбирал, так что должно подойти. Если что, потом через него же как-нибудь свяжемся и отдашь, можешь не торопиться с этим и не волноваться, всё окей в любом случае.       Сонхва слушает внимательно, отвечая редкими кивками головы и тихо проговаривая слова благодарности, пока улыбка Юнхо становится всё ярче и нежнее. Он вообще перестаёт улыбаться?       Блондин кивает тоже, желая парням хорошего вечера и вместе с Уёном выходит из уборной. Сонхва улавливает их разговор об освещении коттеджа, думая о том, что Уён исчезает уже восьмой раз. И теряет надежду увидеть его ещё на протяжении минимум часа.       Сонхва выходит из уборной спустя половину этого часа уже в других джинсах, и сидят они на нём чуть свободнее его родных, но с ремнём это не так критично. Такое в моде.       После того освещения он хмурится, снова пытаясь привыкнуть к этому синему и разглядеть себе новое место, но пока зрение его подводит, и, двигаясь по стенке, он натыкается на группу людей возле маленького круглого стола. На столе есть какой-то торшер, и в целом там светлее, чем в остальном окружении. Сонхва сравнивает себя с каким-то мотыльком, пока идёт на свет и узнает в столпившихся людях того же Юнхо. Рядом с ним стоит такой же высокий парень, придерживая Чона за талию. И Сонхва догадывается, что это тот самый Минги. И выглядит он куда более дерзко, чем Юнхо. Вот тут уж противоположности и притянулись.       Сонхва подходит ещё ближе, заглядываясь на то, как они вдвоём соревнуются в дартсе. Юнхо пытается быть серьёзным, но не может не смеяться, пока Минги до сих пор держит его за талию и, кажется, щекочет, потому он, обречённый на поражение, промахивается три раза из пяти, попадая при этом в самые низко оценённые точки. И Минги улыбается тоже, прикусив нижнюю губу. Юнхо продолжает быть нежным, пока второй выглядит хищно, настраиваясь на игру.       Сонхва был уверен, что Юнхо обязан отомстить, но тот лишь продолжает улыбаться, стоя рядом и наблюдая за Минги с особой нежностью. Это и есть та самая любовь во взгляде, которую Пак мог видеть в глазах Уёна, направленных на Сана когда-то.       Минги держит рот открытым, пока сосредоточен на кругах на стене и кидает дротики с особой силой, с широкого размаха. Попадает ровно в середину один раз, ещё два в зелёное кольцо и ещё раз в кольцо утроения. И, в принципе, попадания в яблочко уже хватило для того, чтобы одержать победу над Юнхо. Юнхо, кстати, радуется чужой победе как своей, смеясь и хлопая в ладони, подпрыгивая на своём месте.       И Сонхва улыбается тоже, пока наблюдает за этим, но слишком отвлекается от своего пути. Кто-то со спины слишком сильно толкает его своим локтем и Сонхва врезается в парня чуть ниже себя, едва ли не сшибая того с ног совсем, но успевает и удержать своё равновесие, и поймать его под локоть, замирая на мгновение, чтобы прикрыть глаза и выдохнуть, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Откуда-то сзади глохнет в музыке чужое и небрежное извинение, на которое и отвечать то особо не хочется, но парень, которому пришлось принимать на себя двойной удар оборачивается на Сонхва и на мгновение, кажется, вздрагивает, теряясь, но быстро принимает более враждебное положение, хмурясь и отстраняясь подальше.       Сонхва может видеть в нём что-то родное от этого синего цвета и что-то довольно родное в принципе для чего-то. Знакомое. Но скидывает это на то, что все эти люди учатся с ним в одном университете. И всех их он хоть раз, но видел. Оттого и какой-нибудь эскимос покажется другом. — Извини, правда, я не делал этого специально, меня самого толкнули и мне жаль, что ты оказался здесь, хорошо? Мне правда жаль.       Сонхва хмурится от неприятной боли в спине и ловит лёгкое головокружение снова, чуть кланяясь перед парнем в извинении и тот выгибает бровь, оглядывая Пака с каким-то интересом, поворачиваясь к нему уже всем телом. — Сильно толкнули что ли? Ты в порядке?       Сонхва как-то слишком удивлён такой заботе со стороны, но продолжает играть уверенно, выпрямляясь и крайне убедительно кивая головой. Парень теперь кажется ещё ниже, ниже даже Уёна, но глаза его, в отличие от Уёновых, более осмысленные. Красиво подведённые, щурятся, прокалывая Сонхва насквозь, но он заворожен ими, даже не в состоянии возражать.       Юнхо наблюдает за ними с интересом, пока к нему не приближается Уён вместе с Минги, сбивая его с ситуации своим громким смехом и словами «я тебе сейчас такое расскажу!..». — Неважно выглядишь, может, хочешь отойти куда-нибудь? Там терраса может быть свободной, если повезёт. Не хочу, чтобы Юнхо и Минги потом ещё и трупы по дому собирали.       Шутка выходит не очень приятной и никто не смеётся. Да и парень этот выглядит каким-то слишком серьёзным для шутки. Сонхва позволяет себе выдохнуть очередной раз и расслабить плечи, его статность моментально превращается в усталость и незнакомец усмехается, понимая, что был совершенно прав. — Я правда был бы весьма признателен, если бы ты показал мне, где это.       И парень молча двигается в неизвестном для Пака направлении, заставляя того напрячь всё своё зрение, лишь бы не потерять эту макушку в бесчисленном количестве, как кажется по сравнению с ним, людей под метра три высотой. Но Сонхва как-то замечает то, что, вполне вероятно, не потерял бы его в абсолютно любых условиях.       Терраса перед ними открывается одиночеством и лёгким сигаретным дымом, едва уловимый аромат которого кажется Сонхва знакомым. Он вспоминает Уёна и искренне скучает по нему, пока всё ещё незнакомый парень движется к перилам грациозно, вновь поворачиваясь к Паку и облокотившись спиной на деревянную ограду. Складывает руки на груди и склоняя голову набок, налаживая зрительный контакт.       На этой территории за освещение борются только луна и одинокий фонарь, но и этого вполне достаточно, чтобы Сонхва заметил его синий цвет волос и искренне удивился этому, всё же склоняясь к тому, что в университете вряд-ли такой цвет видел. И парень улыбается чужому интересу снова, пока Сонхва подходит ближе к перилам, вдыхая ночной прохладный воздух и закрывая глаза, позволяя лёгкому ветру привести себя в порядок. — Спасибо тебе за это спасение, думаю я и правда мог бы стать трупом там.       Ему неловко молчать, но незнакомец смеётся, ярко и просто. И Сонхва думает, что это явно одна из самых приятных единиц смеха, которые ему довелось услышать. Уж явно поприятнее Уёновского. Пак наблюдает за тем, как он пытается открыть какую-то бутылку и замечает его странно трясущиеся руки. Парень прилично пьян. — Даже не спросишь, как меня зовут или что-то такое? Я бы хотел знать, что ты забыл здесь, выглядишь явно не как профи во всём этом, — открыв, наконец, бутылку, он умиротворённо выдыхает, сразу же делая крупный глоток и морщится, передавая бутылку в руки Сонхва.       И он принимает, так же морщится от терпкости, но даже не интересуется о том, что они пьют. Как-то и не важно, что пить, когда хочется пить хоть что-то. В ответ протягивает свою руку, разворачиваясь и облокотившись на перила спиной тоже, повторяя позу парня. — Пак Сонхва, третий курс, менеджмент.       Незнакомец усмехается, пожимая протянутую руку своей холодной и маленькой ладонью. И Сонхва хочется задержаться так хотя бы ненадолго, чтобы согреть её. — Ким Хонджун, тоже третий курс, фотография.       На мгновение Сонхва кажется, что Хонджун не так уж и против согреть свою ладонь в его ладони. Но Хонджун вспоминает об этом, вытягивая её из захвата Сонхва как-то слишком резко. — Если тебе до сих пор интересно, то я здесь из-за своего друга — Уёна.       Хонджун кривится при его упоминании и Сонхва непонятливо хмурится, вопросительно изгибая свою бровь, на что Ким лишь отрицательно мотает головой, отталкиваясь от перил. Сонхва чувствует себя тоскливо, видя, что Хонджун собирается его покинуть, потому судорожно пытается придумать ещё хоть какую-то тему для разговора, но ловит себя на мысли, что он никогда не делал так и, вообще-то, не должен. Но всё же делает. — Выходит ты с параллели, но я тебя ещё ни разу не видел, как это могло так получиться?       Хонджун останавливается, давая ответ, но даже не поворачиваясь в сторону Сонхва больше. — Наверное, ты просто не хотел видеть.       Сонхва остаётся в одиночестве снова, окружённый темнотой и холодом, но на этот раз все его мысли заняты не невысказанными недовольствами о вечеринке, а странным парнем с синими волосами и его последними словами, брошенными вслепую, но попавшими в цель.       Когда он, усталый и замёрзший, возвращается в коттедж снова, то становится уверенным в том, что пропустил примерно девяносто девять процентов всего самого интересного из происходящего. Он не сразу замечает, что фиолетовая синева больше не режет разум, вместо неё остался лишь тусклый белый, хорошо освещающий теперь каждого присутствующего. Люди медленные и неуклюжие, кто-то всё ещё зажимается по углам, кто-то уже покидает помещение, в то время как всё внимание на себя концентрирует толпа стоящих у крупного шкафа, чуть дальше от того самого круга дартса. Сонхва думает, что Уён может быть там и уже начинает волноваться за него, моментально хмурясь и рывком двигаясь вперёд, пока не видит в центре разъярённого Минги.       И такого злого Минги лучше бы не видеть никому. Юнхо стоит рядом, держа его за локоть, но всё же держится чуть поодаль, будто бы боится его и сам.       Напротив него — девушка. Та самая, в нюдовом бежевом платье, с нежной и хрупкой фигурой, но выражение лица у неё отвратительно наглое, раздражённое и пьяное. Сонхва на момент благодарит себя же за то, что выглядел так злостно, огородив себя от чего-то непоправимого в её лице.       Между ними осколки, вода, медленно растекающаяся по сторонам, и маленькие зелёные ростки каких-то красивых растений, морской песок и камни. И Пак в своей памяти восстанавливает из этого большой и красивый аквариум, который стоял на боковой полке того самого большого шкафа. Он ещё тогда заметил, как цветы красиво переливаются под подсветкой, но в нём совершенно нет иной живности, что, в принципе, было бы совершенно лишним. Сонхва слышит увесистый басистый голос Минги впервые и чуть вздрагивает от него, напрягаясь. — Деньги свои засунь обратно и убирайся отсюда, поняла меня? — А то что?       Минги дёргается вперёд, сплёвывая максимально злостное «сука», пока Юнхо из всех сил тянет его назад, гладя по плечам и тихим полушёпотом уговаривая его на что-то. Уён появляется в центре совершенно внезапно, еле переступая через осколки и воду, берёт девушку на себя, выводя её к выходу, пока она продолжает рваться назад, крича что-то совершенно неразборчивое. Чон успевает найти её верхнюю одежду и вывести из коттеджа, попутно набирая чей-то номер на мобильнике. Сонхва возвращает внимание к Минги и Юнхо, теперь отходящим в другую комнату и первый выглядит совершенно подавленным, то и дело восклицая «Мне не нужен другой, я любил этот, понимаешь?». Юнхо оборачивается к оставшимся в недоумении людям, кланяясь в безмолвных извинениях за это и задерживает взгляд на Сонхва, возвращаясь к Сону. Пак понимает всё, что ему хотели сказать и слабо кивает в ответ, включая свои организаторские способности на максимум и разруливая толпу к окончанию банкета довольно быстро, после чего находит в уборной тряпки и идёт убирать то, что осталось от аквариума.       Между осколками он находит один, на котором держится бережно наклеенная разноцветным скотчем маленькая открытка, с выведенным черным маркером маленьким сердечком и аккуратной подписью «с любовью для Минги, от Юнхо». И Сонхва понимает всё, что произошло по новой, в более трагичном масштабе.       Юнхо спускается со второго этажа в одиночестве, и видя, как Сонхва пытается справиться с огромной лужей на полу, устало улыбается, захватив под лестницей банку и спеша на помощь. Когда Сонхва поднимает голову, мигом улавливает ещё одно движение с лестницы. Хонджун спускается следом, по пути накидывая на себя лёгкую куртку и быстро выходя из дома, не обращая своего внимания ни на кого больше.       Юнхо садится рядом, и его длинные пальцы опускаются к оставшимся цветам. Он собирает их в банку, вставая с пола, и быстро заливает внутрь воду из под крана на кухне. Юнхо не говорит никаких благодарностей, но Сонхва может чувствовать их в воздухе, и расслабляется в его ауре второй раз.       Минги спускается со второго этажа тоже. По нему видно, как он зол до сих пор, и, оглядывая всё оставшееся презрительным взглядом, задерживается на спине Юнхо. Выходит на улицу, бросая тихое «Юнхо-а, выйди ко мне потом, пожалуйста». Сонхва искренне удивляется тому, как по-разному человек может звучать в разных ситуациях. Вся его прежняя грозность звучит разбитостью, и Пак ловит мысль о том, что Минги был подобен тому самому аквариуму, держа в себе действительно красивые вещи, но разбившись среди людской корысти, сохранившись привязанностью к одному человеку теперь оставшимися цветами в банке с водой.       Сонхва думает об этом совершенно не подозревая того, каким яростным гомофобом была та девушка, но совершенно точно подозревая то, что разбила она это специально.       Юнхо ставит банку в укромное место на кухонной столешнице и берёт ещё несколько тряпок, возвращаясь к Паку. Вместе они убирают остатки неприятности и находят общий язык в манере духовной, находя что-то общее, являясь опорой для кого-то.       Чон выходит из коттеджа первым и Сонхва остаётся в нём один. Один снова. Он не знает, где сейчас находится Уён, оттого теряется в страхе и за него и за себя, выпивая стакан воды и пытаясь отвлечь свои мысли, пока убирает особо крупный мусор в виде пустых бутылок. После чего выходит на улицу и понимает, что боялся совершенно зря.       Он остаётся у выхода, оглядывая территорию вокруг и, вероятно, впервые в жизни так сильно радуется свежему воздуху. Ночной фонарь освещает улицу гораздо приятнее, чем всё освещение в том помещении, и Пак прикрывает глаза, чувствуя себя так, будто ожил спустя пять часов непрерывного кошмара. Уён, Юнхо и Минги стоят чуть поодаль, и Сонхва может видеть у третьего ту самую сигарету, которой так пахло от Уёна. И сейчас Минги выглядит куда более мягким, спокойным и расслабленным, чем несколько мгновений ранее.       Сонхва думает, что Минги такой мягкий сейчас только потому, что держится с Юнхо за руки. И именно в этот момент Юнхо поворачивается к Паку, отрываясь от Сона и медленно идя в сторону старшего, заводя руки в карманы. Он улыбается искренне, по-доброму и успокаивающе снова. Сонхва думает, что готов простить им абсолютно все косяки со светом. И что ему действительно жаль за то, что они с Уёном пролили газировку на диван. И что ему жаль за аквариум, хоть разбил его вовсе не Пак. — Спасибо тебе за то, что пришёл, Сонхва-хён. И извините нас за весь этот скандал и за испорченный вечер, я готов обещать, что такого больше никогда не повторится, если вы придёте к нам снова.       Сонхва удивляется обращению в форме «хён», но ничего на это не говорит, слабо кивая головой и прикидывая, насколько младше него Юнхо может быть. Наверное, Уён уже разболтал.       А ещё Сонхва прикидывает себе примерное количество раз, когда сможет увидеть Хонджуна снова, если будет исправно ходить на эти тусовки. Но эта информация горит красным знаком «лишнее», Пак отказывается от мыслей о нём.       Они разговаривают ни о чём и обо всём одновременно, пока Уён с Минги движутся в их сторону. Сонхва пожимает огромную ладонь Минги, знакомясь, наконец, и с ним. Устало прощаются, обещая увидеться снова, и расходятся в разные стороны. Сонхва кажется, что в этот раз вымотан даже Уён. И всю дорогу они почти не разговаривают, нацелившись каждый на свои мысли. Сонхва — о Хонджуне. Уён — в неизвестность.       Уён хочет спросить Сонхва о Хонджуне тоже, но так и не решается, откладывая эту тему на следующий раз и прощаясь с Паком на повороте, где их общая дорога заканчивается. Сегодня даже не обещают друг другу позвонить из дома. Оба усталые. И оба пьяны.

Этой ночью Сонхва засыпает крайне тяжело и видит первый сон о море.

      Но когда просыпается, не может справиться с воспоминаниями о нём в силу похмелья. И забывает об этом вовсе, глотая таблетки от головной боли и запивая их ледяной водой.