Больше жизни, больше магии

Благодаря урокам рунологии в Хогвартсе мне кое-что известно о весьма своеобразном и несомненно впечатляющем скандинавском волшебном мире. Скандинавским магам в своё время удалось убедить суровых, но простодушных и доверчивых, как дети, викингов в своём божественном происхождении. Издревле их почитали, боялись и превозносили, у них просили совета и помощи. Однако они никогда не жили в одном мире, бок о бок со своими маглами. Скандинавские маги, очевидно, превыше всего ценящие уют и личное пространство, не поленились создать аж девять миров — иногда неплохо контактирующих, а порою враждующих между собой и располагающихся на огромном Мировом Древе, так называемом «Иггдрасиле». Сами маги, подразделяющиеся, в свою очередь, на асов и ванов, населяют соответственно миры Асгард и Ванахейм. Маглам отдан Мидгард, ну а все остальные миры населены гномами, эльфами, великанами, монстрами и прочими созданиями. Именно скандинавским магам мы обязаны возникновением рун, тем, что можем использовать их древнюю мощную силу. На уроках рунологии учитель упоминал, что в Скандинавской Школе Магии «Иггдрасиль» есть три факультета, символизирующие три из девяти миров. На факультете Асгард учатся потомки асов, на Ванахейме — юные ваны, а на Мидгарде — исключительно маглорождённые, ведущие свою родословную от прославленных викингов. Никаких Распределяющих Шляп. Никаких «Только не в Слизерин!» (да, я до сих пор немного обижен на Поттера за это!). То, что с горящими глазами рассказывает нам Невилл, не укладывается у меня в голове. Да и, судя по ошарашенным лицам наших друзей, не у меня одного. Оказывается, все первые скандинавские маги, создатели девяти миров, живы и по сей день благодаря чудесным молодильным яблокам богини юности Идунн, которые она хранит в особой шкатулке и регулярно выдаёт древним волшебникам для поддержания их молодости, сил и здоровья. Многие из этих волшебников являются действующими преподавателями в Скандинавской Школе Магии, имитирующей своей конструкцией знаменитое Мировое Древо Иггдрасиль. Верховный Чародей и Всеотец Скандинавского Мира Один, разумеется, занимает пост бессменного директора. Деканом Асгарда является Повелитель Грома Тор. Ванахеймом управляет Фрейя, так называемая Богиня Любви и Красоты. Декан Мидгарда — известнейший в прошлом викинг Рагнар «Кожаные Штаны» Лодброк и другие преподаватели-викинги, к примеру, Сигурд Змееглазый и Эрик Рыжий*, также удостоены чести вкушать чудесные яблоки и продлевать свою земную жизнь до самого Рагнарёка. — Я был в «Иггдрасиле» на Международной Конференции Преподавателей Гербологии, — объясняет Невилл, — и взял на себя смелость обратиться к Совету Высших Скандинавских Магов и рассказать им о беде, постигшей нашего Гарри. Конечно, яблоки Идунн никогда не получают простые смертные, но в том-то и дело, что Гарри Поттер — не простой смертный. Он — Герой, спасший наш Волшебный Мир от… Мой несчастный супруг болезненно морщится, а я крепко сжимаю его ладонь. Как бы я ни подкалывал его, как бы ни издевался, даже в школьные годы я прекрасно осознавал, что он — лучше, чище и бескорыстнее всех нас вместе взятых. Невозможно дотянуться до него, как ни пытайся, и это всегда безумно, до белых вспышек перед глазами злило меня, но, вместе с тем, заставляло ещё отчаяннее любить, грезить о нём, пытаться стать ближе к нему, хотя бы в качестве заклятого врага. — … Совет Скандинавских Магов позволил Гарри воспользоваться волшебством одного яблока, чтобы вернуть утраченные в результате проклятия силы и молодость. Гермиона громко всхлипывает и кидается Гарри на шею. Рональд со слезами на глазах похлопывает его по спине: — Вот видишь, дружище, всё будет путём! Ты же у нас непотопляемый, несгораемый, устойчивый к Непростительным, что тебе какое-то Проклятие Старения! — В Скандинавии столько забавных существ! — мечтательно произносит Луна. — Говорят, у тамошних гномов — цвергов — можно заказать премилые украшения из птичьей слюны и шума кошачьих шагов**. Ох, я бы не отказалась надеть такое ожерелье! О, я готов спуститься в Нидавеллир — подземный мир, населённый жутковатыми карликами, отдать им все свои сбережения, продаться на пару лет в рабство в их волшебные кузницы, привезти Луне Лавгуд ожерелье из какой угодно дряни — лишь бы яблоко действительно сработало! — Вас ждут в школе «Иггдрасиль» завтра с утра, — радостно сообщает Невилл, — и, кстати, насчёт языка. Обучение в школе ведётся на английском, ведь потомки викингов живут в разных странах, а английским более или менее владеют все, так что трудностей с общением у вас не возникнет. ***** С помощью портключа, представляющего собой крошечную модель драккара — корабля викингов, мы с Гарри переносимся на место и в изумлении взираем на гигантское дерево, абсолютно не имея понятия, с какой стороны к нему подступиться. С лёгким хлопком около нас материализуется низенький, невзрачного вида волшебник с жидкой бородёнкой и водянистыми глазами, в котором уж точно нет ничего божественного. — Добро пожаловать в «Иггдрасиль», господа! Я Сванте Свантессон, представитель Скандинавского Министерства Магии. Я буду сопровождать вас при знакомстве с нашей необыкновенной, не побоюсь этого слова — уникальной школой волшебства. — Очень любезно с Вашей стороны, мистер Свантессон! Мы с огромным удовольствием посетим школу «Иггдрасиль», — вежливо киваю я. Конечно, больше всего на свете мне хотелось бы сейчас же накормить Гарри чудодейственным яблоком, но элементарные правила приличия требуют от нас проявить интерес к дому наших спасителей. По совету Невилла мы планируем провести не менее трёх дней, послушно восхищаясь здешними чудесами и красотами, прежде, чем завести разговор о яблоках Идунн. Школа и впрямь впечатляет. Два первых этажа отданы факультетам Мидгард и Ванахейм. Попасть с одного этажа на другой можно, карабкаясь по ветвям дерева, что местным ученикам всех возрастов удаётся превосходно. Для учителей устроен лифт в виде просторного дупла в неохватном стволе. Общежития в Мидгарде представляют собой семь деревень викингов — по одной на каждый курс. Когда мы появляемся на территории Мидгарда — никто не обращает на нас абсолютно никакого внимания. Старшие курсы под руководством огромного бородатого мужика («Это декан Мидгарда Рагнар «Кожаные штаны» Лодброк», — услужливо поясняет Сванте Свантессон) увлечённо строят драккар на берегу реки. У ребят помладше идёт урок врачевания. Они варят в котелках на костре какие-то неизвестные мне зелья из трав, прилежно чертят руны на костяных дощечках и водят над условно ранеными товарищами волшебными палочками. — У мальчиков они из ясеня, а у девочек — из ольхи, в память о тех деревьях, из которых Один с братьями сделали первых мужчину и женщину, — объясняет Свантессон. В течение следующего часа мы с Гарри узнаём, что юные волшебники-викинги помимо кораблестроения и врачевания изучают древнескандинавский язык, историю Магии Девяти Миров, кузнечное дело и ткачество и, конечно же, рунологию. Для желающих есть ещё кружок скальдической поэзии, на котором ребята учатся складывать витиеватые хвалебные песни, прославляющие воинов и их подвиги. Кстати, о боевых подвигах. Обращаться с мечами и боевыми топорами, зачарованными так, чтобы не нанести серьёзного вреда, студентов учит зловещего вида викинг по имени Сигурд Змееглазый. Что-то в облике этого Сигурда заставляет моё сердце холодеть и сжиматься от липкого страха, даже когда он, отбросив боевой топор, с дружелюбной улыбкой трясёт наши ладони своими гигантскими ручищами. Наконец я понимаю, в чём дело. Зрачок в его глазу окружает кольцо, метка, благодаря которой он и получил своё звучное прозвище. Сигурд, не мигая, смотрит своим змеиным глазом на Гарри, и вскоре они уже, как закадычные приятели, болтают о мече Годрика Гриффиндора, слава о котором долетела и до «Иггдрасиля». — Будь осторожен с этим Змееглазым, Поттер, — сердито бубню я, стоит нам отойти от чрезмерно разговорчивого Сигурда, — я бы не доверял человеку с такой меткой! — У нас с тобой тоже есть метки, Драко, — вздыхает Гарри, указывая на свой шрам-молнию и моё прикрытое рукавом предплечье. — Это не всегда означает, что человеку нельзя доверять. Я вспыхиваю и уязвлённо замолкаю, но от всколыхнувшихся было безрадостных воспоминаний меня отвлекает истошный визг. По поляне, где девочки усердно жарят на вертеле целого кабана, внезапно начинают летать ложки и миски, аккуратные причёски учениц прямо на глазах превращаются в гнёзда из безнадёжно спутанных волос, а недожаренный кабан плюхается в костёр. — Утбурды проказничают, — пожимает плечами Свантессон в ответ на наши недоумённые взгляды. — Викинги были суровым народом. У них не было ни возможностей, ни желания выхаживать хилых, нежизнеспособных младенцев. Поэтому, если ребёнок рождался слабым — отец просто не принимал его. Вот такие, брошенные без ухода младенцы, умирая, превращались в утбурдов — озлобленных духов, с которыми и по сей день нет никакого сладу. — Не могу сказать, что я их не понимаю, — потрясённо бормочет Гарри, потирая шишку на лбу, вскочившую от удара железным ковшом, который зашвырнул в него один из разошедшихся утбурдов. В заварушку вмешивается сам декан Лодброк. Он машет боевым топором на манер волшебной палочки, напевая какие-то заклинания на древнескандинавском, и вскоре утбурды, угомонившись, оставляют детей в покое. Девочки очищают многострадального кабана от золы и вновь водружают его тушу над костром. Когда нас приглашают к трапезе, я, не особо доверяя кулинарному мастерству юных дев-викингов, обрабатываю наши огромные куски мяса (впрочем, довольно аппетитно пахнущие) Очищающими и Смягчающими Чарами, после чего вгрызаюсь в свою внушительную порцию. Внезапно Гарри страдальчески морщится и хватается за щёку. — Что случилось? — обеспокоенным шёпотом спрашиваю я. — Кажется, я сломал зуб, — жалуется Гарри. — Наверное, в моём теперешнем возрасте это нормально. — Не говори ерунды! — сердито шиплю я, пытаясь унять обливающееся кровью сердце. — Любой мог бы сломать зубы об это мясо! Викинги — те ещё кулинары. У меня песок на зубах хрустит, несмотря на Очищающее, которое я наложил на наши с тобой порции. Пока все увлечены ужином, я провожу палочкой над щекой Гарри, восстанавливая сломанный зуб. Не рискуя больше притрагиваться к жаркому, Гарри уныло ест свежеиспечённый хлеб. Настроение несколько улучшается, когда нам и преподавателям подают кубки с вином из мёда, болотного мирта, можжевельника и ячменя. Нотки древесной смолы, которые я со своими навыками зельевара улавливаю в напитке, придают ему особую пикантность. Алкоголь развязывает преподавателям-викингам языки, и они пускаются в долгие рассказы о своих славных походах и подвигах давно минувших дней. Затем начинается выступление ребят из кружка скальдической поэзии. Узнав о визите британского Героя, победителя Волдеморта, они сочинили драпу — хвалебную боевую песнь, полную затейливых иносказаний. Я давлюсь своим вином, когда юные скальды, ничтоже сумняшеся, величают Гарри «шрамоголовым Вепрем, оседлавшим Молнию и обратившим Тьму в пепел». — Оказывается, всё это время я возвеличивал тебя, как и подобает истинному скальду! — ухмыляясь, шепчу я абсолютно красному от выпитого вина и яростного смущения супругу. — Я ещё в школе догадывался, что ты ко мне неравнодушен! — отвечает Гарри, и, о, Мерлин! — впервые за эти страшные дни, впервые, с тех пор, как мы узнали о сути проклятия, я вижу улыбку на его родном постаревшем лице.