Больше жизни, больше магии

Изо рта Владыки вырывается разочарованное шипение, глаза сверкают бессильной злобой, когда Гарри торжествующе протягивает ему практически нетронутый огнём факел. Условие выполнено, и синемордым ничего не остаётся, как притворно восхититься нашей ловкостью и с плохо скрываемым злорадством напомнить, что, как только солнце зайдёт за горизонт, нас ждёт испытание во втором доме. И это, конечно, наполнило бы моё сердце тревогой, если бы после пережитых волнений и из-за всепоглощающей усталости я не потерял способность чувствовать хоть что-то. До захода солнца у нас с Гарри есть время на восстановление сил. Мы падаем на жёсткую лежанку и проваливаемся в глубокий, лишённый сновидений сон, даже не потрудившись укрыться одеялом. Проснувшись ближе к вечеру, обнаруживаем на низеньком столике миски с кукурузной кашей и кукурузные же лепёшки. О, где же ты, великолепно прожаренный вепрь Сехримнир, бессменный и нескончаемый деликатес славной Вальхаллы? — Час пробил! — провозглашает материализовавшийся прямо перед нами Владыка Смерти, заставив меня поперхнуться последним куском лепёшки. — Сегодня ночью, чужестранцы, вас ждёт испытание в Доме Огня. Огонь… Я ожидаемо покрываюсь холодным потом, перед глазами пляшут языки Адского Пламени. Ох, Мерлин дорогой, только не снова! За что нам это?! Гарри сжимает мою руку и шепчет: — Не бойся, Драко! В крайнем случае я трансфигурирую из чего-нибудь метлу и вытащу нас оттуда, и плевать, что я нарушу запрет на колдовство! Я не дал тебе погибнуть в огне на седьмом курсе — не дам и сейчас. У меня даже возразить нет сил. Призраки того страшного дня до сих пор мучают меня во снах: оскалившиеся пасти огненных чудовищ, летящая в тартарары мебель и нечеловеческий вопль Винсента. ***** Открывая двери Дома Огня я готов ощутить адский жар, задохнуться от удушливого чёрного дыма, позорно обмякнуть в руках Гарри, но… Дом встречает нас приятной уютной прохладой, ароматами неизвестных мне благовоний и тишиной. Ни пугающего рёва пламени, ни треска горящего дерева, ни гари, ни копоти, ни кружащего в воздухе пепла. — Ох! — выдыхает Гарри, с любопытством озираясь вокруг. — Кажется, у нас есть время подготовиться к предстоящему пожару и найти, из чего в случае необходимости можно будет трансфигурировать мётлы. К счастью, окна тут есть! — радуется он, отодвинув тяжёлые пурпурные занавески. — Ого, а обстановочка тут прямо-таки роскошная, не находишь? «Ещё как нахожу!» — мысленно соглашаюсь я, в изумлении созерцая окружающее нас великолепие: столы, ломящиеся от всевозможных вин, сладостей и фруктов, ванна из чистого золота, наполненная горячей водой с ароматной пеной, возле неё на низеньком столике громоздятся бесчисленные флакончики с маслами для тела и волос, и главное — огромная, застеленная кроваво-красным бельём кровать, вкупе с угощениями и ванной навевающая настойчивые идеи о безудержном трахе. Где-то во всём этом кроется подвох, но мелькнувшую было на самом краешке сознания мысль об этом тут же вытесняют другие, мокрые и развратные, стоит мне заметить рисунки, которыми испещрены стены. О! Мой! Мерлин! Да это же… Это же просто Энциклопедия Гейского Секса в картинках! А эти майя, оказывается, не только в тлачтли играть горазды. Надеюсь, после оргазма у них не принято отсекать голову тому, кто пришёл к финишу первым! Салазар всемогущий, я и понятия не имел, что в постели можно вытворять такое! Гарри изучает фривольные рисунки столь же изумлённо, я могу слышать, как неуклонно учащается его дыхание, и когда он наконец поворачивается ко мне, в глазах его горит воистину дьявольский огонь. — Драко, — низким голосом рокочет мой супруг, — ты такой горячий в этой форме для тлачтли. Эти чёртовы наколенники, словно созданные для того, чтобы защитить твои нежные колени, пока ты отсасываешь мне, стоя на каменном полу… эта набедренная повязка, которую так и хочется сорвать зубами, чтобы… Он, шумно дыша, толкает меня на кровать и исполняет угрозу. Рвёт прочную ткань, высвобождая мой готовый к чему угодно член и насаживается на него ртом, сразу взяв быстрый, беспощадный темп. Мой бесстыдный скулёж ещё больше подстёгивает его, в потемневших глазах вспыхивает что-то звериное, и мне бы испугаться, но я только шире раздвигаю бёдра, предлагая себя целиком, без остатка. Я не успеваю заметить, в какой момент один из многочисленных флаконов с маслами оказывается в руках Гарри, лишь краем поплывшего сознания отмечаю, что пальцы, которыми он без обычной тщательности и неторопливости растягивает меня, щедро смазаны чем-то вязким, благоухающим экзотическими цветами. Выпустив обласканный член изо рта, Гарри рывком закидывает мои ноги себе на плечи и толкается внутрь. — Мне надо… Драко… Мне нужно…- бормочет он, опаляя меня диким взглядом. — Да! Не сдерживайся! — выстанываю я. Гарри берёт меня дико, жёстко, почти складывая пополам, втрахивая в эту кроваво-красную кровать, а я в ответ впиваюсь ногтями в его бока, пытаясь притянуть ещё ближе, ещё глубже погрузить его внутрь себя. ***** — Драко, прости, прости меня, любимый, — шепчет Гарри, сцеловывая выступившие у меня на глазах слёзы. — Я… я не знаю, что на меня нашло. Я никогда не хотел… Даже не фантазировал о том, чтобы быть таким грубым с тобой! — А вот я фантазировал! — провоцирующе закусив губу, я поглаживаю его вновь наливающийся член. — Фантазировал, ещё в школе, как ты ставишь меня на колени и заставляешь ответить за все гадости, что я говорил тебе. Затыкаешь мой грязный рот своим толстым членом (о, Мерлин, он уже каменный под моими пальцами!) и толкаешь его глубоко в глотку, дёргая за волосы! — Да что ж ты творишь, Драко! — с мученическим видом вскрикивает Гарри. Сев на край кровати, раздвигает ноги и властным взглядом, от которого я весь с ног до головы покрываюсь сладостными мурашками, даёт мне понять, что ждёт. Наматывает мои волосы на кулак, заполняет мой рот, не давая отдышаться… и я изливаюсь у его ног, не дотронувшись до себя, пока он с криком кончает глубоко в моё горло. Желанное облегчение наступает ненадолго. Вскоре мы уже снова на кровати, в ванне, разбрызгивая пену, на столе, среди рассыпавшихся фруктов. Я сомневаюсь, что завтра смогу ходить, если мы выйдем отсюда. А мы куда-то собираемся? Какая нелепость! Почему бы не остаться здесь навсегда? Ведь всё, что мне нужно — это размеренные движения жаркого рта на моём члене и грубые (к Мордреду нежность!), дикие толчки внутри моей горящей адским огнём задницы. Уткнувшись лицом в подушку и отклячив зад, пока Гарри вылизывает меня, а я отчаянно толкаюсь, пытаясь получить больше, сильнее, глубже — я внезапно отчётливо понимаю, какой Огонь властвует в этом Доме. Это неутолимый огонь желания! Он разрушит, уничтожит, сожжёт нас дотла, не оставив и горстки пепла, но… не всё ли равно, если прямо сейчас нежный язык сменится твёрдым, безжалостным членом, и он, пусть ненадолго, поможет унять это пламя, бушующее внутри моего тела. ***** Гарри опускается на постель без сил, весь мокрый от пота, покрытый глубокими царапинами, следами моих зубов и потёками спермы, тяжело, с хрипом дышащий, и выражение удовлетворения на его лице уже через пару минут сменяется нуждой и яростным желанием. Настаёт моя очередь. И — да! Мой член пульсирует от предвкушения. Я растягиваю моего Гарри мучительно долго, мстительно ухмыляясь, пока он корчится, в нетерпении дёргает бёдрами, жалобно скулит и сыплет ругательствами. О да, я умею быть жестоким! Куда-то торопишься, Герой? У нас есть всё время мира! Ты ещё не понял, что мы обречены остаться здесь навсегда? Я ритмично двигаю пальцами, раз за разом нажимаю на то самое волшебное место, и белые тонкие струи выстреливают синхронно с моими ласковыми движениями. Я сам всё ещё не получил разрядки, но знаю, что ждать придётся недолго. Не успеваю я дочиста вылизать живот и грудь моего еле живого после оглушительного оргазма супруга, как он снова готов. А я готов наконец-то войти в него. Я, чуть не плача от жгучего, изнурительного желания, приставляю головку, уже готовый ворваться внутрь, как вдруг… мой взгляд падает на его волосы. Вечно лохматые, чёрные, как вороново крыло, мои любимые, с благородной проседью от проклятья волосы… сейчас они белее моих! Абсолютно седые! Словно невидимая сила бьёт меня под дых, лишая возможности вдохнуть. Вот зачем мы здесь, в этом чёртовом Доме! Проклятие старения, оно продолжает неумолимо забирать у меня моего Гарри! Теперь я понимаю, что мы должны сделать. Обуздать огонь, дьявольский огонь желания, поработивший нас. — Гарри! — я с трудом отрываюсь от него — такого податливого, сладкого… Его глаза распахиваются в непонимании, разочаровании и обиде. — Вставай, Гарри! — Что… Драко, что случилось, что я сделал не так? Ты так смотришь… Ты… Ты больше не хочешь меня? — Молчи, — шиплю я. — молчи, придурок! Только ты можешь нести такую чушь! Как можно не хотеть тебя, идиот?! — Но тогда… Не хочешь быть сверху? Я мог бы… Немного болит спина, но… Ты мог бы оседлать меня. — Заткнись! — ору я. — Ради Мерлина, заткнись, Поттер, не провоцируй меня! Мы не можем… — Почему? — недоумевает он. Его член сочится смазкой, а мой… мне кажется, что он горит огнём, как факел, что дали нам Владыки Смерти перед испытанием в Доме Тьмы. Я отпрыгиваю, как ужаленный, стоит моему бедному, ничего не понимающему Гарри робко коснуться меня. — Мы должны обуздать огонь внутри нас! — почти рыдаю я. — Только так… Ох, Мерлин, помоги! — вою я, борясь с желанием то ли ворваться в растянутую задницу Гарри, то ли сесть на его член. Боюсь, по условиям испытания, я не могу даже облегчить свои страдания рукой. — Не трогай себя! — кричу я, увидев, что Гарри намеревается обхватить свой член. — Мы сможем противостоять этому. Любовь, она… она не сводится только к сексу! — Нет? — жалобно спрашивает Гарри, до побелевших костяшек вцепившись в красные простыни. — Разумеется, нет! — убеждённо говорю я. — Разве, когда мы оба станем стариками и не сможем постоянно трахаться, мы перестанем любить друг друга? У нас останется множество других чудесных вещей. Путешествия и прогулки. Полёты на мётлах, на безопасных моделях для пенсионеров. Долгие вечерние беседы у камина. — И споры! — добавляет Гарри. — О да, непременно! Думаю, иногда эти споры даже будут перерастать в дуэли. Шуточные дуэли, конечно. А ещё… ещё мы можем вместе выращивать цветы, готовить, играть в шахматы, читать… Ох, нет, читать ты не любишь… — Я люблю наблюдать за тобой, когда ты читаешь, — с тихой нежностью в голосе говорит Гарри. — Ты так удивительно мягок и расслаблен в эти моменты, так погружён в себя. А ещё я обожаю смотреть на тебя, когда ты варишь свои зелья: нарезаешь, толчёшь, помешиваешь; такой увлечённый — словно и мир вокруг перестаёт существовать для тебя. Или когда играешь с Тедди… — Я тоже люблю смотреть на тебя, Гарри. Что бы ты ни делал. Всегда любил. Даже в школе, когда мы ещё были заклятыми врагами, я всегда восхищался тобой, мой Гарри. ***** Плотные пурпурные занавеси на окнах разъезжаются в стороны, впуская в дом первые рассветные лучи. Дверь Дома Огня открывается, давая понять, что мы прошли ещё одно испытание.