Больше жизни, больше магии

— Дом Льда? — ужасаюсь я, когда следующим вечером Владыка Шибальбы оглашает наше предстоящее задание. Я скептически оглядываю наши с Гарри набедренные повязки, защитные передники, наколенники с перчатками и босые ступни. — Нельзя ли нам хотя бы одеться потеплее? — О, это совершенно особый лёд, — загадочно усмехается синемордый. — У нас нет цели превратить вас в снежные глыбы. Тебе понравится, заносчивый чужеземный принц, я обещаю! ***** И… ох ты ж, великий Салазар, мне действительно нравится! Да и как может не нравиться этот величественный замок, всё убранство которого: мебель, картины, люстры, даже громадный камин — выполнено из серебра, хрусталя и чистейшего, прозрачного льда? В камине, высеченном из цельного куска льда, зеленоватым пламенем горят хрустальные поленья. Огонь совсем не даёт тепла, да мне оно и не нужно, ведь мне совсем не холодно здесь. Присмотревшись, я понимаю, что нахожусь в точной копии дворца, в котором жил когда-то. Как же он назывался? Кажется… Малфой-Мэнор? Странное название. А я? Какое имя я носил в те далёкие времена, когда в моей груди, там, где сейчас — слиток великолепного, холодного льда, билось беспокойное, горячее сердце, которое постоянно испытывало разные глупые чувства, причинявшие боль? — Драко! — раздаётся вдруг встревоженный голос рядом со мной. Драко… Это моё имя? Человек, назвавший меня этим именем — седовласый пожилой красавец в очках, смутно напоминающий мне кого-то давно забытого, того, по чьей вине постоянно терзалось моё прежнее, несовершенное, человеческое сердце. Кто же он, этот атлетически сложенный, неуверенно лохматящий свои седые патлы старикан? Вероятно, мой слуга? Если так, то этот слуга чересчур назойлив, ведь он не перестаёт с непонятной тревогой талдычить моё имя. Какой же раздражающий, докучливый недоумок! — Ты можешь идти! — царственным жестом отпускаю я его, садясь в хрустальное кресло. — Твой господин желает побыть один. — Драко, — его глаза в изумлении распахиваются, — ты… Ты хочешь поиграть? Но… послушай, Драко, я не уверен, что это хорошая идея! Думаю, учитывая, что произошло прошлой ночью, нам не стоит заниматься сексом в домах испытаний. Сексом? Я занимался сексом со своим слугой?! Весьма симпатичным, к слову сказать, слугой, хоть и немного староватым для меня. Впрочем, у мужчин в возрасте есть особый шарм. Не стоит, однако, баловать слуг, даже таких, в высшей степени привлекательных слуг, своим чрезмерным вниманием. Возомнит ещё о себе невесть что! — Полагаю, ты не думаешь, что имеешь какие-то права на меня, будучи однажды, и, я уверен, под воздействием горячительных напитков, допущен к моему телу? — высокомерно осведомляюсь я. Седые брови взлетают вверх и скрываются под такой же седой, лохматой чёлкой. Я замечаю, что лоб моего слуги рассечён шрамом в виде молнии. Уж не я ли наградил его им за излишнюю наглость? Судя по всему, понятие субординации этому невежде совершенно незнакомо. Иначе как объяснить, что он с абсолютно дурацким, встревоженным видом подходит ко мне: — Драко, ты… ты что, не помнишь меня? А так? — и пытается… Что?! Он вознамерился поцеловать меня?! Я едва не отпрыгиваю, рискуя потерять своё самоуважение. Слишком близко. Слишком жарко. Слишком… дразняще-желанно? — Держи дистанцию! — надменно цежу я. В зелёных глазах напротив — обида, испуг и… что-то ещё, чему я никак не могу найти определения. Ледяное сердце не очень-то сильно в распознавании эмоций. — Ты не помнишь. О, Мерлин! Это всё проклятый Дом! — потрясённо шепчет лохматый седовласый придурок. — Что не так с домом? — холодно осведомляюсь я. — Он роскошен. Совершенен. Ни одной лишней детали. Ни одного кричащего цвета в интерьере. Лёд. Серебро. Хрусталь. Идеально. — Драко, любимый, пожалуйста, посмотри на меня, — ноет седовласый, — это же я — твой герой, твой сладкий оленёнок, твой горячий старичок! Секс… Липко, жарко, абсолютно негигиенично. — Шрамоголовый придурок, несносный очкарик, святой Поттер! — не сдаётся старикан. Поттер?! Размытые, тревожные картинки мелькают где-то на периферии замёрзшего сознания: Детская ладонь, сжимающая мячик с золотыми крылышками, который, я почему-то точно знаю это, должен был быть моим! Гнев. Бессилие. Зависть. Величественные, зелёно-серебряные флаги по чьему-то властному хлопку сменяются на бордово-золотые. Какая вопиющая безвкусица! Несправедливость. Разочарование. Жгучая обида. Алая кровь на белом кафельном полу. Слишком неестественно. Слишком ярко. Рука непроизвольно тянется к груди. Это была… моя кровь? Ненависть. Вина. Адская боль. Жар, удушье, трясущиеся ноги на шаткой конструкции из старой мебели. Тяжесть чужого обмякшего тела в руках. Ослепительные языки пламени. Ужас, обречённость, сменяющаяся нежданной надеждой. Я сердито трясу головой. Не желаю испытывать ни одну из этих эмоций! — Не понимаю, что ты там бормочешь, — холодно говорю я. Кажется, будто мои слова причиняют ему физическую боль. — А как же твои друзья, Драко? Панси, Блейз, Тео… Твои товарищи по факультету, их ты тоже не помнишь? Пронзительный девичий визг, цепкая хватка ладошки с наманикюренными пальчиками. Сплетни, интриги, модная одежда… Утомительно. Скучно. Навязчиво. — А наши общие друзья? Невилл, Луна, Гермиона, Рон… Объятия, странные растения, нелепые серьги-редиски и много, чересчур много рыжего цвета. Нет уж, увольте. — Тедди? Перемазанные в шоколаде пальчики, прыжки на кровати, горькие слёзы из-за разбитой ёлочной игрушки… Дети… Грязь, шум, беспорядок. — Твои… мама с отцом? — сглатывает Поттер. А теперь меня охватывает мучительное чувство, что я недостаточно хорош. Что бы я ни делал, как бы ни старался. Недостаточно сдержан в проявлении чувств. Недостаточно терпелив к боли. Недостаточно старателен в учёбе и спорте. Недостаточно прямо держу спину. Недостаточно, недостаточно, недостаточно… Надеюсь, теперь ты наконец-то доволен мною, отец? Я холоден, блистателен и безупречен. Ни одной эмоции не отражается на моём холёном аристократичном лице. Ни одной нет и в ледяном сердце. Если бы ещё не этот раздражающий очкарик! Чего ему надо от меня? Решив полностью игнорировать его, я достаю с полки шахматы. Белые фигуры искусно вырезаны изо льда, а чёрные отлиты из серебра. Я с бесстрастным лицом раставляю их на столе, намереваясь сыграть партию сам с собой. Как же хорошо и спокойно! Но этот придурок снова всё портит, и я почему-то уверен, что с ним всегда так, словно, превращать мою упорядоченную жизнь в хаос — его особый талант. Он принимается беспокойно вышагивать туда-сюда, задевая мебель, умудряется даже уронить стоящий на каминной полке хрустальный шар, внутри которого кружит в вечном умиротворяющем танце искристый снег. — Прекрати! — гневно восклицаю я, в сердцах скидывая со стола шахматы. Серебряные и ледяные фигурки остаются неподвижно лежать на полу, что кажется мне смутно неправильным. Вроде бы в моей прежней жизни шахматные фигуры могли двигаться. А впрочем — так даже лучше. Я сам буду двигать их, как пожелаю! — Хватит ходить из угла в угол, как взрывопотам в лавке артефактов! — возмущаюсь я. — Я приказываю тебе сию же минуту сесть и не отсвечивать, пока я не позволю! Эта бездумно вылетевшая из моего рта фраза о приказании и позволении заставляет меня ощутить странное, сладко тянущее чувство в низу живота. В голове без спросу мелькают постыдные картинки того, как я сам исполняю приказы лохматого, обнажённого Поттера и послушно жду позволения, чтобы… Этого ещё не хватало! Хорошо, что дурацкий передник для игры в тлачтли надёжно прикрывает мой пах. Поттер беспрекословно опускается в ледяное кресло, и я с любопытством оглядываю его. Как же он, вероятно, замёрз в своей набедренной повязке! Босые ступни посинели, кожа покрылась мурашками. Да он весь трясётся, так что зуб на зуб не попадает! А у него красивое тело, хоть он уже далеко не молод. Пожалуй, я мог бы без труда представить, как… — Д-д-драко, — стучит зубами Поттер, развеивая мою фантазию. Да что ж он такой болтливый-то? — Д-д-драко… Ну, что ещё? И вдруг… вдруг я замечаю в его глазах слёзы. Возможно, он плачет из-за холода? Внезапно мною овладевает совершенно необъяснимое, иррациональное желание подойти, взять его холодные ладони в свои, отогреть их дыханием. Обнять его, делясь теплом, кожа к коже, поцеловать замёрзшие, побелевшие губы… Словно зачарованный, я делаю шаг, другой… Осторожно касаюсь рукой его растрёпанных волос, еле дотрагиваясь, провожу подушечками пальцев по холодной, мокрой от слёз щеке, и, не сумев удержаться, целую. Воспоминания возвращаются разом, врываются в голову стаей безжалостных бладжеров, причиняя одновременно облегчение и острую боль. ***** — Я Малфой. Драко Малфой. Я помогу тебе разобраться, кто здесь достоин твоей дружбы, Поттер! — Думаю, я и сам в состоянии сделать это! ***** — Это ты! Твоих рук дело! Ты отравил Рона, проклял Кэти Белл! — Круци… — Сектумсемпра! ***** — Драко, сынок, это ведь Поттер? Если мы выдадим его Тёмному Лорду — нам всё простят! — Я не уверен, отец… ***** — Малфой… Драко, можно… можно, я поцелую тебя? Я пойму, если ты захочешь приложить меня «Ступефаем», но вдруг… ПОТТЕР!!! — Я… люблю тебя? — ошарашенно спрашиваю я, оторвавшись от его губ, и мою грудную клетку пронзает невыносимая колющая боль, там, где внутри меня крошится ледяной слиток. — Я люблю тебя, — утверждаю с робкой уверенностью, и чувствую, как там, в груди, на месте исчезнувшей ледяной глыбы начинает биться горячее сердце. — Я люблю тебя!!! — кричу так, что осколками осыпается с ледяного потолка хрустальная люстра. Ледяные диваны, картины и камин стремительно тают, растекаясь лужами под нашими ногами. Тают и стены ледяного дома, и вскоре мы уже стоим, рука в руке, среди руин, из которых тут и там торчат роскошные серебряные подсвечники и помпезные рамы от растаявших картин.