Больше жизни, больше магии

Неприятное предчувствие змеёй заползает в моё сердце, когда Владыка Смерти объявляет, что последнюю ночь нам предстоит провести в Доме Обсидиановых Ножей. Что бы ни ждало нас в этом зловещем доме с режущим названием — вряд ли это будет что-то комфортное и безопасное. Мои дурные предчувствия оправдываются тотчас же, стоит тяжёлой двери захлопнуться за нашими спинами. Впереди разверзлась пропасть, перебраться через которую возможно лишь по шаткому верёвочному мостику-лесенке. Мы с опаской бросаем взгляд вниз. О, ну разумеется! Дно пропасти ощерилось чёрными лезвиями ножей, воткнутых деревянными ручками в землю, словно пасть гигантской акулы. Зубы-ножи приглашающе поблёскивают, будто только и ждут, когда кто-то из нас провалится между верёвочными ступеньками и присоединится к истлевшим скелетам там, внизу. — Это не так уж сложно, — севшим голосом бормочет Гарри. — В Академии мы частенько переправлялись через учебные пропасти по подобным мостикам. — Чепуховое испытание, — соглашаюсь я, и это определённо был бы самый блистательный сарказм в моей недолгой жизни, если бы мой голос не дал петуха. — Главное — ни в коем случае не смотри вниз, — инструктирует меня Гарри. — Вот, молодец, ты закатил глаза. Пусть они и остаются в таком положении, пока мы будем идти над пропастью. — Придурок! — фыркаю я. Напряжение немного спадает, ровно настолько, чтобы позволить нам сделать первый шаг. Мостик раскачивается из стороны в сторону тем сильнее, чем неукротимее дрожат мои ноги. Мы преодолели от силы пятую часть этой «дороги смерти», а с меня уже градом катится пот, хотя тут вовсе не так жарко, как в Доме Ягуара. Гарри движется легко и изящно, несмотря на свои шестьдесят. Настоящий аврор — ловкий, бесстрашный и (о, Мерлин дорогой!) по-прежнему такой чертовски привлекательный! Мгновения, в течение которых я залипаю на его напряжённые мышцы и загорелую кожу, едва не стоят мне жизни. Гарри выхватывает меня из лап смерти, в очередной, бессчётный раз бросая ей вызов. Я загнанно дышу, до боли вцепившись в верёвочные перила, а Гарри внезапно, вопреки своим же разумным советам, вглядывается во что-то на дне жуткой пропасти. — Драко, — изменившимся голосом произносит он, и меня прошибает дрожь, — они все там. Мама, отец, Сириус, Дамблдор… — Что с тобой, Гарри? — я холодею, язык практически перестаёт повиноваться мне. — О чём ты, боггарт тебя задери, говоришь?! — Они ждут меня. Зовут к себе. Прости, Драко, я… Я должен идти. — Что?! Что происходит, Гарри? — я усилием воли отцепляю ладонь от спасительных перил и хватаю его за руку, которую он тоже уже оторвал от верёвки. Мостик под нами угрожающе раскачивается. — Седрик, — бормочет Гарри, — он тоже там. Там так хорошо, так спокойно, Драко… — Диггори?! — бешено рычу я. — Ну уж нет!!! Чёрта-с-два, Поттер! Ты не бросишь меня ради чёртового Диггори! — я трясу его, рискуя сбросить в пропасть нас обоих, а затем наотмашь бью по щеке. Удар приводит Гарри в себя, и он, хлопая глазами, непонимающе смотрит на моё залитое слезами злое лицо: — Драко? Что случилось? — Что случилось?! — ору я. — Случилось то, что ты, кретин, чуть не сиганул вниз к призраку Седрика Диггори! — Мне… мне показалось, что я заснул и видел во сне… Постой… ты что, ревнуешь? — на покрасневшем от моей пощёчины лице проступает лукавая ухмылка. — Вот ещё! — фыркаю я. — Не хватало ещё ревновать к галлюцинациям! — Галлюцинациям? — растерянно спрашивает Гарри. — Обсидиан! — вспоминаю я. — Эти ножи на дне пропасти сделаны из обсидиана. Его ещё называют «Когтем Дьявола». Из обсидиана изготавливают не только оружие, но и шары для гадания, и ритуальные зеркала. Когда мы учились в школе, у нас на Слизерине ходила легенда, якобы где-то в Хогвартсе скрыто Зеркало Еиналеж, показывающее твои самые сокровенные желания, привязывающее к себе и в итоге сводящее с ума. Так вот, наверняка… — Я знаю, — перебивает Гарри. — Я нашёл это зеркало на первом курсе. — Ну конечно! — я близок к тому, чтобы разразиться истерическим хохотом. — Великий Гарри Поттер. Ничто в Магическом Мире не могло пройти мимо твоего любопытного геройского носа! — В том зеркале я тоже видел своих родителей. Так же, как и сейчас, — тихо говорит Гарри, и смех умирает у меня на губах. — Это просто иллюзия, Гарри, — уверяю я. — Иллюзия, созданная обсидианом. А я здесь. Я живой. Настоящий. И я люблю тебя. — Я знаю, дорогой, — шепчет Гарри. Мостик почти не шатается, успокоившись вместе с нами. — Идём дальше? — предлагает Гарри. Я облегчённо киваю. — И — просто, чтоб ты знал: я никогда не был влюблён в Седрика Диггори. ***** Ступив наконец на твёрдую землю, мы некоторое время позволяем себе спокойно посидеть, унимая дрожь в перенапряжённых мышцах. А затем отправляемся дальше. Доносящийся издалека шелестящий шум, похожий на шум дождя, заставляет нас мгновенно насторожиться. Ещё очень свежи воспоминания о реке, кишащей отвратительными скорпионами. Боюсь представить, что за дождь ждёт нас впереди. Вскоре выясняется, что опасался я отнюдь не напрасно. С потемневшего неба ливнем падают на землю (ну, конечно же!) обсидиановые ножи! — Погодка-то испортилась, Поттер, не находишь? — хриплю я. — Не то слово! — соглашается Гарри. — Возможно, нам стоит просто переждать? Если рассуждать логически — любой дождь рано или поздно заканчивается. — Вряд ли Владыки Шибальбы руководствуются привычной нам логикой, — скептически замечаю я, с содроганием наблюдая, как земля поглощает блестящие капли-лезвия. Гарри напряжённо вглядывается в стену обсидианового ливня, и внезапно лицо его светлеет. — Каждый нож падает в строго определённое место! — восклицает он. — Посмотри внимательно, Драко! Между теми местами, где ножи врезаются в землю, чётко вырисовывается безопасная дорожка. Попробуем запомнить её и — в путь. Жаль, что углубления от вонзившихся в землю ножей так быстро исчезают! — Не думаю, что Владыки Шибальбы горели желанием хоть в чём-то облегчить нам задачу, — бурчу я, до рези в глазах всматриваясь в стену мелькающих ножей и пытаясь запомнить спасительный путь, ибо любая ошибка будет стоить нам жизни. В какой-то момент мне кажется, что я улавливаю некую закономерность в этом завораживающем танце обсидиановых лезвий. Остаётся надеяться, что эта закономерность постоянная, и безумный хореограф не даст ножам новую команду, стоит нам с Гарри пуститься в путь. Заметив, что Гарри, сняв очки, трёт покрасневшие глаза, я с уверенностью, и половины которой не чувствую внутри, заявляю: — Я, как более молодой и ясно соображающий, пойду впереди. Следуй за мной. — Засранец! — улыбается мне Гарри, и я всем сердцем надеюсь, что это не последняя его улыбка, которую я вижу в этой жизни. ***** Когда мы невредимыми покидаем зону смертоносного дождя, Гарри вновь награждает меня усталой улыбкой, и я, словно безумный, впиваюсь в эту улыбку губами. Гарри не даёт нашему поцелую перерасти в пожирающий, сжигающий изнутри. Отстранившись и взяв моё лицо в ладони, смотрит в глаза и оставляет несколько нежных поцелуев на моих пылающих щеках. — Я так люблю тебя, Драко! Всегда помни об этом. — Я не желаю помнить! Не желаю, слышишь? — я хватаю Гарри за плечи и шиплю ему прямо в губы. — Я хочу, чтобы ты доказывал мне это каждый день. Каждую грёбаную ночь! Понял, идиот? — Малфои от своего не отказываются? — насмешливо цитирует он мои же собственные слова. — Вот именно! — припечатываю я. — Сейчас мы пройдём это испытание до конца, снимем твоё чёртово проклятие — и ты оттрахаешь меня до потери сознания! — Обещаю! — Гарри ласково перебирает мои волосы, вынуждая меня блаженно прикрыть глаза. — Не выпущу тебя из постели по меньшей мере целую неделю. — Можно подумать, я буду сопротивляться, — мурлычу я. — Пойдём, мой Герой! ***** Неширокая аллея с каменными стенами, похожая на стадион для игры в тлачтли, ждёт нас впереди. Неужели — снова матч с монстрами? На стенах нет никаких колец, да и скамеек для зрителей не видно. Мы в недоумении подходим ближе и, как только вступаем на каменную дорожку, адская конструкция приходит в движение. С двух сторон из стен выезжают острые обсидиановые лезвия и, сомкнувшись друг с другом посередине, снова исчезают в стенах. Каждая последующая пара двигается быстрее предыдущей, оставляя проходящим по дороге всё меньше времени, чтобы проскочить между смертоносными ножами. Первые две пары мы минуем почти играючи. Перед третьей и четвёртой останавливаемся, пытаясь точно рассчитать время, чтобы не быть насаженными на лезвия. Пятая пара мелькает так быстро, что у меня душа уходит в пятки. Шанс, что удастся прошмыгнуть между этими лишь на доли секунды скрывающимися в стенах ножами, так ничтожно мал! Но и пути назад у нас тоже нет. Чем дольше мы медлим, тем сильнее меня охватывает паника. Ножи мельтешат перед глазами, и мозг услужливо рисует леденящие душу картинки наших продырявленных тел, насаженных на вертел, как кабан на пикнике нашего приятеля Одина. — Я не смогу, не смогу, о, Салазар, не смогу, это невозможно, Гарри! Гарри опускается на корточки передо мной. Его голос проникает в мой рассудок — обволакивая, успокаивая, заглушая лязг ножей. — Ты обязательно справишься! — убеждённо говорит он. — Ты же Малфой. Лучший ловец факультета Слизерин. Вспомни, сколько раз твоя молниеносная реакция позволяла тебе увернуться от бладжера, поймать неуловимый снитч! Ну, разумеется, если ты играл не против меня! — Гарри мягко смеётся и гладит мои вздрагивающие плечи. — Посмотри на меня, Драко! Ты талантливый зельевар. Разве не ты скрупулёзно отмеряешь крошечные, едва видимые невооружённым глазом дозы ингредиентов, когда варишь свои зелья? Неужели с твоей реакцией и точностью ты не сможешь идеально рассчитать подходящий момент? Тот Малфой, которого я знаю, никогда не упустит случая блеснуть перед Поттером! Тот Драко, которого я знаю и люблю, не заставит Гарри проходить через это одному, он пойдёт первым и покажет неуклюжему, туго соображающему старикану, как это делается. Ну же, Драко! Убаюканный ободряющими словами, я поднимаюсь на ноги и подхожу к мельтешащим ножам. Глубоко вздыхаю, закрываю глаза и вслушиваюсь в пугающе частый лязг, пытаясь всем телом почувствовать, сколько времени у меня есть, чтобы выйти с другой стороны целым и невредимым. Я позволяю своему рассудку отключиться, как во время матча по квиддичу, когда звенящее от напряжения тело реагирует задолго до того, как медлительный мозг успеет обработать информацию. Я вспоминаю, как, не оглядываясь назад, всей кожей чувствовал приближение бладжера, как безошибочно угадывал, с какой стороны покажется снитч, ещё до того, как зрение сообщало мне об этом. И — вот оно! Молниеносный рывок вперёд, и ножи смыкаются на расстоянии не больше крошечной пылинки от моей голой спины. Через несколько мучительных секунд ожидания ко мне присоединяется и Гарри. Меня трясёт, как в лихорадке, и Гарри крепко сжимает меня в объятиях, не давая рассыпаться на части, не переставая шептать мне на ухо всякие успокаивающие глупости. А потом… Я поднимаю голову с его плеча и вижу, как ему в спину летит нож. Тело, словно наделённое своим собственным разумом, продолжает реагировать раньше головы. Я разворачиваю нас. (Мерлин, сколько раз мы вот так разворачивали друг друга у бесчисленных стен, пытаясь завладеть ведущей ролью, прижать, обездвижить, заласкать…). Теперь его спина — в безопасности. Я защитник, ведущий, доминант. Мне и погибать ради любви, спасая самое дорогое, что есть в моей жизни. Последнее, что я чувствую — точный, мощный, взрезающий плоть удар между лопаток. ***** Камера в Азкабане — сырая и такая ледяная… Холод пробирает меня до костей, но, в то же время, не позволяет замёрзнуть настолько, чтобы забыться, провалиться в блаженное небытие. — Обед! — каркает охранник, и в открывшуюся в железной двери щель влетает, разбрызгивая мутные капли, левитируемая им тарелка с абсолютно несъедобным на вид варевом. Однако от тарелки идёт слабый пар, и я тешу себя надеждой хотя бы чуть-чуть отогреть несгибающиеся пальцы. Пробую поесть, но зубы так стучат, что в рот не попадает ни глоточка. — Ты ещё смеешь плеваться едой, пожирательская тварь! — брызжет слюной охранник. Он подглядывает за мной в щель, явно наслаждаясь представшей его взору картиной. — Скажи «спасибо», что великий Гарри Поттер добился отмены дементоров, а не то ты тут не так бы запел! Гарри Поттер? Уплывающее сознание издевательски подкидывает мне картинки из моей (придуманной?) жизни: Гарри робко просит разрешения поцеловать меня. Я чувствую, что бабочки в моём животе способны поднять меня в воздух. Наш первый раз. Зелёные глаза полны слёз, а я умираю от мысли, что делаю ему больно, и это не я, Мерлин, это он подбадривает и успокаивает меня! Гарри смотрит на меня так, словно я, Драко Малфой, действительно дорог ему, целует меня всего, потирается щекой о моё бедро, доводит до исступления языком, пальцами, и берёт, берёт, берёт... пока я с хриплым криком не изливаюсь себе на грудь… Тёплая сперма липкой дорожкой стекает по моей груди. Или это отвратительная тюремная похлёбка? Тарелка падает из моих ослабевших рук. — Драко Малфой! — орёт охранник. Я вздрагиваю. Это всё игра моего воспалённого воображения, вероятно, я потихоньку схожу с ума в этой тюрьме. Мы никогда не были вместе с Гарри. С Поттером. С Гарри Поттером — славным Героем Магической Британии, который добился улучшения условий для заключённых в Азкабане, убедив Министерство избавиться от наводящих ужас дементоров. — Драко! Драко! — сквозь вопли охранника, который хлопает меня по щекам, я слышу голос моего любимого, от отчаяния придуманного мною в этом аду. А потом… потом милосердная тьма поглощает меня.