Железный лес

Впрочем, не следует думать, будто жизнь юных княжичей была совсем уж ограничена жесткими тренировками и обучением. Отнюдь! Они находили время играть вместе со своими братьями и сверстниками, учились охотиться с ловчими птицами, а теперь отец стал их брать с собой и на большую охоту. Когда мальчики научились хорошо ездить верхом и метать стрелы, эти занятия из трудной необходимости превратились для них в развлечение. Видя, как ловкие смелые охотники одолевают могучего зверя - оленя, кабана, лося, медведя, - мальчики следили с горящими глазами, ожидая, когда сами достаточно вырастут для участия в охоте. А пока они находили другие развлечения, опасность которых не всегда была столь очевидна, и все-таки, они тоже могли оказаться сопряжены с риском для жизни. Зимой вся молодежь в Айваре любила кататься на лыжах с заснеженного берега Уммы. Дети тоже не отставали от старших. Целый день над рекой звенел смех, шуршали лыжи, взметались снежные вихри, когда очередной герой летел вниз, как на крыльях, под яростные вопли зрителей. Но был один высокий и крутой обрыв, откуда решались спуститься только самые смелые из взрослых парней. Он уходил отвесно вниз на длину трех елок и заканчивался головокружительным спуском. Даже просто заглянуть с вершины обрыва вниз - дух захватывало. Наибольшей доблестью среди молодежи считалось съехать с вершины обрыва на ногах, сохранив равновесие. Радвилас с Азуоласом были слишком малы для такой попытки - старшему шел девятый год, младшему седьмой. Но они были сыновьями князя, а ежедневные упражнения придали им самонадеянность. И они часто с тоской следили, как, оттолкнувшись палками, едут с обрыва вниз ловкие взрослые парни, точно скользящие по снегу духи зимы. В тот день, когда княжичи, вволю накатавшись с более низкого берега, пришли к высокому обрыву, там еще катались. Короткий зимний день подходил к концу, и лиловые сумерки уже скрыли заснеженные кусты на том берегу, залили прозрачным сиянием свежий рыхлый снег на реке. По пути к высокому обрыву, Азуолас настойчиво убеждал брата: - Ну давай попробуем сейчас, пока с нами никого нет! Что сложного? Оттолкнись - и лети! - Ага! А сколько людей ломали тут руки-ноги, знаешь? - угрюмо прошипел Радвилас. По правде говоря, высокий обрыв сильно манил и его, но он старался помнить об осторожности. Но Азуолас уже заметил в голосе брата слабину, и стал уговаривать все настойчивее: - Подумай, брат: если мы спустимся, нас все похвалят, и даже отец будет нами гордиться! Такого еще никто не делал! Из горла Радвиласа вырвался протяжный вздох. Он вновь с тоской поглядел на обрыв, где толпа юношей и девушек поздравляла сегодняшнего победителя - высокого парня в лисьей шапке. "Конечно, у кого ноги как у лося - тому проще спуститься... Но ведь мы - сыновья великого князя! Нам боги назначили быть лучшими! Страшно? Да. Риск, конечно, большой. Но рисковать приходится всем, и взрослым тоже. Зато уж если победим!.." - Радвилас непроизвольно приосанился, уже предвкушая плоды будущей победы. А брат, словно подслушал его мысли, настойчиво твердил: - Мы же будущие воины, мы должны быть храбрыми! Если отступим здесь, то и потом будем трусить! Радвилас с тоской взглянул с обрыва вниз и понял, что, если сейчас повернуть назад, этот обрыв будет мучить его всю жизнь, как проклятье желанного, но невыполненного. - Ладно! Готовься, как я скажу! - строго велел он брату, туже затягивая крепления на лыжах. Он крикнул: "Давай!", и бескрайний снежный обрыв, казалось, сам ринулся им навстречу. Взметнулся белый вихрь, настоящая метель осыпала их с ног до головы, залепила глаза. Едва моргая оледеневшими ресницами, они летели вниз все быстрее. Радвилас с ужасом и восторгом чувствовал, как его уносит в непредставимую даль. Палки вырвались из его рук, и он не мог ни замедлить, ни сдержать падения. Это не был ни спуск, ни полет, а именно стремительное и все же бесконечно долгое падение. Каким-то чудом ему удавалось удерживать равновесие, чтобы устоять на ногах. Но это все, что он мог. Ветер ревел в ушах, толкал в спину, увлекая все дальше, дальше, дальше... Вдруг его подбросило на высоком снежном наносе. Радвилас увидел, как оторвалась и закувыркалась вниз лыжа, а сам он покачнулся и упал в сугроб, словно нарочно наметенный для него. Под снегом что-то торчало. Кажется, куст, занесенный целиком. И тут юный княжич увидел, как по склону катится, раскинув руки и черпая снег, его брат. Только увидел, а отчаянный вопль Азуоласа донесся до него уж потом. Он рванулся вверх, но без лыжи подняться не мог. Тогда, изогнувшись, как кошка, перекатился по снегу, вскидывая руки, чтобы поймать братца. Тот упал сверху, тяжелый, как мешок с репой, ухватил Радвиласа за руки горячими голыми пальцами (рукавицы, похоже, слетели при падении). Совсем рядом блеснули его бешеные зеленые глаза, на бледном лице - бисеринки пота. - Давай, вылезай! - прошептал Азуолас, сползая чуть вниз и хватая брата за плечи. - Сейчас! - Радвилас отчаянно пытался нащупать ногами (вернее, ногой и уцелевшей лыжиной) более-менее надежную опору, но ветки куста крошились, как сосульки. И вокруг, как назло, никого! Небо уже стемнело. Неужели весь народ разошелся по домам, и никто им не поможет? Куст все-таки проломился под ногами, и оба мальчика, успев лишь обхватить друг друга руками, полетели вниз, в призрачно-голубой снег. Так Радвиласу и запомнилось это падение - голубое под черным, бескрайняя и бесконечная даль. Уже потом, когда падение прекратилось, он пошевелился, и бок сразу пронзила острая боль. Кое-как двигая руками, он нащупал лежавшего рядом брата. Тот уткнулся лицом в снег и слабо стонал. А в следуюший миг откуда-то из совсем другого мира донеслись голоса, с разных сторон замелькали человеческие фигуры, осторожно поднимали братьев, ощупывали, что-то говорили, но Радвилас никак не мог сосредоточиться и понять, что именно. Потом прямо перед ним оказался сидящий на корточках Гедрюс. Он растирал ему снегом лицо и руки, кричал и ругался. Радвилас никогда не видел всегда добродушного старшего брата в такой ярости. - Живые?! Ну, чего глазами хлопаете, бараны вы безрогие? Как вам в голову взбрело съезжать с высокого обрыва? Убились бы, и косточек бы ваших не собрали для костра!.. Ну как? Руки чувствуешь? Согрелся?.. - Со...грелся... - с трудом проговорил Радвилас, чувствуя теперь, как болит все тело. И вдруг вскинулся, испуганно распахнул глаза: - А Азуолас как?! - Жив, что ему сделается! - Гедрюс с видимым облегчением махнул рукой. - Ну, он-то, понятно, безголовый, но что тебя сюда понесло?! Ладно же, отец с вас спросит за все! Радвилас понимал, что их ждет наказание. Но не посмел возразить. Он не сомневался, что отец не ограничится выговором, но самым главным было, что они оба живы. Когда княжичей принесли домой и раздели, оказалось, что у Радвиласа сломаны два ребра, а у Азуоласа была вывихнута нога, сильно разбиты нос и губы. Так что о наказании не могло быть речи. Высокий обрыв сам проучил самонадеянных покорителей. Княгиня Святогнева не отходила от сыновей, сама прикладывала к их ранам лечебные мази, туго бинтовала, чтобы переломы не разошлись. Радвилас заметил, что мать очень бледна и сильно осунулась, под глазами у нее пролегли глубокие тени, как будто она не спала много ночей. После они узнали, что княгиня, услышав о несчастье с сыновьями, рухнула замертво, и ее долго не могли привести в чувство. С радостью увидев, что лежавший в другой постели брат неловко приподнялся и помахал рукой, княжич перекатился на здоровый бок, чтобы ему ответить. Но мать осторожно уложила его. - Лежи, лежи!.. О, Хозяйка Судеб, благодарю тебя, что спасла моих сыновей! Какое счастье, что вы живы! - и она заплакала, закрыв лицо руками, так что сыновья видели только содрогающуюся спину. - Матушка, матушка! Не плачь! Все хорошо! - испуганно прошепелявил разбитым ртом Азуолас. Княгиня Святогнева поднялась, подошла сперва к одному сыну, затем к другому, неслышно поцеловала их. Наутро сыновей навестил князь Алджимантас. Он смотрел сурово, и провинившиеся мальчики содрогнулись под его пристальным взором. Оглядев сыновей по очереди, остановил взор на Радвиласе, и тот обреченно вздохнул. - Ну и что на вас нашло? - ледяным тоном спросил отец. Мальчик не смог ответить. - Радвилас, я у тебя спрашиваю! Ты старше, ты отвечал за вас обоих! Как ты мог не подумать об опасности? Вы оба чуть насмерть не убились! Радвилас молчал. Потому что он не мог выразить вслух мечтаний о славе, о победе, что одолевали его вчера, на вершине обрыва. Когда лежишь в постели с переломанными ребрами, все это выглядит совсем иначе. - Ты прав, отец. Я не подумал. Решил, что мы справимся, - произнес он, облизывая сухие горячие губы. Князь Алджимантас глядел на сыновей с прежней суровостью. - Ваше увечие вас спасает от основательной порки! Вы знаете, что я не наказывал вас без необходимости. Кто в детстве боится отцовской розги, тот, став взрослым, струсит перед вражеским мечом! Но здесь необходимость есть. Особенно для тебя, Радвилас! Я на тебя полагался, и хочу, чтобы ты впредь заслуживал доверия. Старший княжич покорно кивнул, чувствуя, как сломанные ребра наливаются тяжелой, горячей болью. Но не так воспринял их разговор Азуолас. Услышав слова и интонации отца, он спрыгнул с кровати, схватился за ее спинку, чтобы устоять на поврежденной ноге. Воскликнул, с трудом шевеля распухшими, как лепешки, губами: - Почему ты ругаешь Радвиласа, отец? Это я, я во всем виноват! Я его уговорил спуститься с обрыва! Я! Он побелел от напряжения, из раны на губе опять побежала кровь. Но он не замечал ничего, глядя на отца с решительным вызовом. Тогда и Радвилас приподнялся и почти сел, хотя у него звенело в ушах. Преодолевая дурноту, спокойно проговорил: - Не слушай его, отец. Я старший, значит, я виноват. Если надо кого-то наказать - то меня, когда мы выздоровеем. Одно долгое мгновение князь Алджимантас молчал, словно не знал, что сказать сыновьям. Затем те увидели, как его лицо постепенно смягчается, в зеленых глазах тает лед. Он протянул руки и погладил сыновей по головам. - Хорошо, что вы во всем заодно! Пусть боги помогут, чтобы так было всегда - и когда князьями станете в наших владениях. Но все же помните, что риск не всегда оправдан. Одно дело - рисковать собой для важного дела. А вы полезли напрасно. Никому не было от этого пользы. Прежде чем рисковать, тоже надо думать. Вы меня поняли? Радвилас бросил быстрый взор на улегшегося в постель брата, и уверенно заявил за них обоих: - Да, батюшка! Поняли! Князь Алджимантас усмехнулся, хотел, казалось, сказать что-то еще, но передумал и вышел, прикрыв дверь. Едва стихли шаги отца, как в покои к больным явились старшие братья, видимо, выжидали где-то поблизости. В руках Гедрюса была корзинка с медовыми лепешками. Вспомнив, как брат вчера тащил его из сугроба, Радвилас пристыженно покраснел. - Я тебя не поблагодарил. Спасибо! - произнес он тихо. - Да не за что! Вот, для вас, только что на поварне взял, - старший брат поставил корзинку на лавку между кроватей, чтобы лежащие могли дотянуться. Затем подмигнул: - А вы все же молодцы! Там бы не каждый взрослый парень спустился. Вот поправитесь - и я вам своего ястреба дам для охоты. - А я... - Таутвигас помолчал, глядя под ноги. - Я вам позволю разобрать аллеманские доспехи, что мне отец подарил! Я слышал, вчера воевода Гаштольд сказал, что вам уже пора знать, куда попадать в них копьем! Младшие братья изумленно переглянулись. Сколько они себя помнили, Таутвигас всегда ужасно важничал, воображая себя гораздо старше них, а над своими вещами дрожал как старый скряга. И вдруг - такой поворот! - Спасибо! - первым на сей раз поблагодарил Азуолас. - Мы придем, как только выздоровеем! Никто не засмеялся в ответ. Им было хорошо вместе сидеть вот так, когда на улице ярится мороз, есть горячие медовые лепешки, вспоминать всякую веселую чепуху, строить планы на будущее, когда младшие братья будут здоровы. Четыре пары одинаковых глаз смотрели сегодня друг на друга с непривычной теплотой. - Нам отец сказал, - произнес Гедрюс, прожевав лепешку, - что мы должны научиться все поддерживать друг друга, как вы двое! Никто не ответил, потому что не могли найти нужных слов. Лишь слушали, как в печи по-птичьи потрескивают дрова, да как ветер завывает снаружи, тщетно пытаясь опрокинуть каменную громаду княжеского замка. А здесь, внутри, пахло медом и травами, здесь звучал смех и веселые беседы. Это был дом, в который каждый, кто имел его в детстве, желает вернуться всю последующую жизнь. В канун весеннего празднества младшим княжичам разрешили пойти вместе со старшими братьями на большие торги, собиравшиеся каждую весну. Прежде купцы со всех окраин свозили товары в Лутаву, теперь - как только реки оттают, - в Айваре. Путь был подальше, ну да купцы в накладе не оставались: товаров жителям растущего города требовалось много, они расходились быстро. Обойдя стороной скучные и неинтересные для них ряды, где продавали лен, пеньку, мед, воск, сало и прочие обыденные вещи, мальчики внимательно оглядели железные изделия, но ножи и наконечники стрел были хуже, чем в княжеской оружейной, и они прошли мимо. Полюбовались мехами, что добыли охотники за зиму. Горели огнем лисьи шкурки, черным аксамитом стелились соболя, гладко блестели куницы. Распяленные на деревянных стойках, пугающе огромные, распластывались медвежьи шкуры. Красовались пятнистые меха рысей. Здесь же, в клетках, можно было увидеть живых рысей. Они прижимали к голове свои уши с кисточками, шипели и фырчали на проходящих мимо людей, старались просунуть лапу между прутьев и в кого-нибудь впиться когтями. Местные мальчишки нарочно дразнили рысей, крутясь вокруг клеток и проворно отскакивая, когда зверь с быстротой молнии выбрасывал вперед лапу. Радвилас с братьями тоже увернулись несколько раз от огромных кошек, а затем им наскучило тех дразнить, и они двинулись дальше. В середине собравшейся толпы двое обветренных охотников раскладывали на прилавке особенно пышные меха, рыбий зуб, исполинской длины клыки индрика-зверя. Они клялись, что ходили за богатой добычей чуть ли не к самому Стеденому морю, далеко за Влесославлем в Сварожьих Землях, в такую даль, что там и лес не растет, а морозы стоят круглый год. Собралось их в поход дюжина человек, да вот вернулись только двое. Свирепые звери, бескрайние леса, жестокие холода да бурные реки погубили их смелых спутников. Но зато они открыли в безлюдном краю неисчислимые богатства! То, что они привезли в Айваре - лишь часть добычи охотничьей ватаги. Остальное спрятано в выдолбленных в нетающем льду тайниках, ждет, когда хозяева вернутся. Те, кто отправятся с ними на дальнюю полунощь, станут самыми богатыми людьми в Айваре и прославятся на всю жизнь! Столпившиеся вокруг литты сперва ежились, слушая о тяготах долгого пути, затем, видно, увлеклись - кто необычными приключениями, а кто - и обещаниями богатства. Несколько мужчин и парней покрепче стали уже сговариваться с путешественниками, решив попытать силы. Юные княжичи тоже с воодушевлением слушали о дальних землях, навострив уши и распахнув глаза. Каждому из них хоть на миг захотелось самому пережить необычные приключения. Но Радвилас первым стряхнул наваждение. Взяв Азуоласа за руку, проверил на поясе звякнувший монетами кошель. - Пойдемте! Я хотел подарок матушке купить. День был весенний, но еще холодный, и княжичи сильно замерзли, пока стояли возле походников. Они заглянули в полосатый шатер, где толстая женщина пекла пирожки для тех, кто хотел закусить. За пару медных монет сыновья Алджимантаса подкрепились пирожками с черникой и запили их густым медовым сбитнем. Теперь они готовы были гулять по торговым рядам хоть до самого вечера. Здесь же, для развлечения горожан, были устроены зрелища. Ученый медведь ходил на задних лапах, изображал все, что велел ему хозяин. Поодаль два силача перетягивали канат. Их мышцы на обнаженных до пояса могучих телах так и вздувались под лоснящейся от пота кожей. Здесь же разнообразные гадатели и ворожеи предсказывали будущее, предлагали обереги на все случаи жизни. Фокусник в вышитом бисером чжалаирском халате подбрасывал и ловил разноцветные шары, кольца и ленты, а другой глотал горящие факелы. Вопли удивления, смех, одобрительные возгласы под звон монет сопровождали каждое действо. Разумеется, никакие дети - ни простые, ни княжеские, - не могли сразу отойти от балагана. Пробравшись сквозь толпу горожан, они смотрели представление, как и все, увлеченно кричали, вскидывали руки, когда кто-нибудь их особенно удивлял сложным трюком. Радвилас поначалу был увлечен не меньше других. Но вдруг до его слуха донеслось совсем с другой стороны: - Серебро-злато и прочий товар из заморских стран! От лучших мастеров, стоит не дороже ваших кун! Жемчуг из сварожских рек, янтарь морской, бирюза фарсийская! Все, что производят от Агайи до Аллемании! Шелка, аксамиты! Изделия из дерева, из глины! Все, что душе угодно! Упоминание драгоценностей напомнило Радвиласу о подарке для матери, но не это его заинтересовало. Голос, что расхваливал товар, был мальчишеский, тонкий и звонкий. Вот это было уже интересно! Княжич обернулся к братьям, но те замечали только фокусника, что как раз выдохнул огонь и дым, точно сказочный дракон. Все вокруг разом заорали, приветствуя его. Поняв, что сейчас братьев лошадьми не оттащишь от балагана, Радвилас выбрался из толчеи и один направился на голос неизвестного мальчишки. Тот сидел в добротно сколоченной лавке, где и вправду были разложены немыслимые украшения, яркие ткани и другие весьма ценные вещи. И мальчишка примерно одних лет с княжичем, русоволосый и круглолицый, в ладно сидящей одежде, взаправду распоряжался здесь. Когда в лавку заходили покупатели, он доставал им каждую требуемую вещь, ловко разворачивал и показывал, уверенно называл цену, торговался, как взрослый. Заинтересовавшись еще больше, Радвилас подождал, пока тот останется один, и подошел к нему: - Здравствуй! Пусть Лайме тебе пошлет удачу! Ты что, здесь хозяин? Как тебя зовут? Маленький купец поздоровался с незнакомцем, вдруг изумленно ахнул, увидев серебряную княжескую цепь на шее у Радвиласа. - Здравствуй! Я - Драйнас, сын Вилкаса. Хозяин тут - мой отец, но он сейчас с приказчиками уехал за товаром, а я тут... А ты - княжич, да? - спросил он, понизив голос. - Я - Радвилас. Третий сын великого князя, - и тут же добавил, завязывая беседу: - А я слышал о твоем отце. Он даже к нашему двору привозит ценные вещи из дальних стран. Только я не знал, что у Вилкаса есть сын. А ты что, всюду ездишь со своим отцом? - Ага! - с гордостью проговорил Драйнас, но потом вздохнул: - Мамка у меня померла давно, я еще маленький был. Поэтому я всегда с отцом вместе. И в Сварожьи Земли с ним ездил, и в Лугию, даже в Орде бывали! Этой весной вернулись из Аллеманской Империи. А до того заезжали в Арвернию. Это такая страна за аллеманами, откуда привозят вино. - Ага, я знаю, - сказал Радвилас, но тут же спохватился. Ну что он, в самом деле, знает в сравнении с человеком, своими глазами видевшим столько стран и народов? - Драйнас, а люди там какие? Аллеманы не пытались вас ограбить или взять в плен? Сын купца фыркнул в ответ. - Мы же купцы, нам открыты все дороги! Мы были на торгах в Рауте, в Эбергардене, и даже в самом Конингсбурге. Пошлины, конечно, платили. Но чтобы грабить - нет! Такого ни один имперский барон не посмеет. Кто ограбит купца, наживется один раз, а потом другие купцы к нему не поедут. Отец говорит, у нас круговая порука во всех городах и странах! Радвилас на мгновение почти позавидовал ему. Этот мальчишка, годами не старше него, проехал через столько стран, узнал столько нового, что не узнаешь за всю жизнь, сидя на месте! То, о чем рассказывал ему Драйнас, было для княжича гораздо интереснее, чем все рассказы охотников о приключениях в неведомых далях. Кроме того, княжеский сын догадывался, что знать об окрестных странах, о том, как живут люди у себя, куда важнее, чем о каких-то безлюдных краях, откуда ничего не приходится ждать. За беседой с новым приятелем не заметили, как время прошло. Вернулся отец Драйнаса, Вилкас, привезя какие-то свертки, ларцы, склянки с притираниями для женщин. Узнав, какой гость познакомился с его сыном, купец почему-то сильно встревожился, даже испугался. - Господин, наверное, он наговорил тебе лишнего, как всегда, намолол чепухи? Ты не сердись, я его заставлю укоротить язык, чтобы знал, как вести себя со знатными людьми! Но Радвилас вовсе не был рассержен. Наоборот! - Не тревожься, почтенный Вилкас, твой сын мне поведал много интересных вестей! А купцу и положено быть разговорчивым, иначе как он будет предлагать свой товар? Мы прекрасно побеседовали. Я попрошу отца, чтобы он позволил тебе брать Драйнаса с собой во дворец. Обрадованный купец ухватил сына за руку, шепнул на ухо: - Благодари, слышишь! Поклонись и благодари княжича! Затем Радвилас купил для матери браслет с бирюзой и шелковый платок того же цвета, что и каменья. Купец хотел подарить их княжескому сыну, но тот настоял на своем и заплатил, немного поторговавшись. В конце концов, Вилкас взял монеты, уверяя, что соглашается только потому, что надо же и ему на что-то существовать и кормить сына, а иначе он с огромной радостью отдал бы в подарок свой прекрасный товар, достойный княжеского дома... Едва Радвилас покинул лавку купца, как сразу же встретил своих братьев, встревоженных и испуганных его отсутствием. - Ты почему ничего не сказал? Может, к тебе стражу приставить, чтобы ты ни во что не ввязался? - налетел на него Таутвигас, едва не хватая за воротник. - И что ты тут делал так долго? Беседовал с каким-то купчишкой? Радвилас выпрямился, смело глядя на старшего брата. - Я вам говорил, что ухожу. А что до "купчишки", то он мне рассказал кучу всего интересного о странах, где побывал с отцом! Таутвигас презрительно фыркнул. - Мы же будущие князья! Что нам может сказать купец? Сколько где стоит соболь, а сколько белка? - Ты не князь, ты просто невежда! - вспылил Радвилас. - Ну что ты видел сам, кроме Айваре да Лутавы? Где ты еще бывал? То-то! А Драйнас объездил столько стран, говорил с их жителями, он их понимает! Это может нам пригодиться! Не слушая его, Таутвигас придвинулся ближе, с угрожающим видом. Но тут и Азуолас стал рядом с Радвиласом, сжал кулаки и воинственно воскликнул: - Ну, давай! Ты хоть и старше, а с нами двумя не сладишь! Но драка не состоялась. Гедрюс развел братьев в разные стороны, удерживая руками и укоряя. - Не надо ссориться! Пойдемте уже домой. Вечереет. Сегодня должен приехать странствующий певец, я слышал. Не хотите же вы пропустить песни? Мальчики успели вернуться вовремя. Когда они, умывшись и переодевшись, спустились в пиршественный зал, певец уже настраивал свою лютню, готовясь петь. Он был на вид лет сорока, рыжеволосый, худощавый, и по его облику заметна была привычка к скитальческой жизни. Подававшая кушанья служанка шепнула, что певца зовут Гелонас, он был послан странствовать из храма Потримпоса, где обучают жрецов-сказителей. Певец исполнил не очень сильным, но волнующим, берущим за душу голосом несколько знакомых всем литтам песен: о том, как Месяц женился на Солнце, о девушке-сироте, посадившей розовое деревце, о вороне, что принес девушке золотое кольцо от ее погибшего жениха. И сам князь, и вельможи, его сотрапезники, благодарили и щедро одаривали певца. Когда тот немного отдохнул, княгиня Святогнева, молчаливо сидевшая рядом с мужем во главе стола, поднялась и сняла с шеи тяжелое золотое ожерелье с оберегом сварожской богини Макоши. - Позволь и мне поблагодарить тебя, одаренный богами Гелонас, если ты споешь мне песню на языке Сварожьих Земель! Я слышала, ты приехал недавно оттуда? - Это правда, - поклонился певец. - Я только недавно вернулся из Червлянской и Славгородской земель, которые нынче лежат под властью чжалаирской Орды. Печальна их участь! Там, где некогда красовались цветущие города, ныне остались руины. Местные жители почти ничего не строят, а ютятся в лачугах, чтобы чжалаиры меньше их замечали. От других сварожских владений тот край отрезан Ордой, и не надеются на избавление от тяжкой дани. Князь Алджимантас, внимательно слушавший о печальной судьбе сварожан, выпрямился в кресле и весь подобрался, точно пардус перед прыжком. Обвел блестящим взором своих сотрапезников. - Что думаете, лучшие мужи литтские? Вот было бы для нас достойное дело - освободить те земли от ордынского ига! Если сварожские великие князья не могут взять удаленные края под свою руку, их народ будет благодарен тем, кто сможет! Литтские вельможи оживленно принялись беседовать, кто - соглашаясь с предложением князя, кто - оспаривая его. А князь Вилмантас весело спросил у старшего брата: - Кому ж ты в этом случае доверишь свои новые владения? Край-то побольше всей Литтской земли будет! - Да вот тебе и доверю! - Алджимантас хлопнул брата по плечу. - А там и сыновья мои подрастут. Им тоже много найдется дел! Тем временем певец вновь настроил струны на лютне и поднялся со своего места, чтобы лучше быть услышанным. - Спою вам песню старинного князя Радомира Славгородского о войне с команами! Песня еще живет в том краю, всем бедам вопреки... Долго плыл под каменными сводами замка глуховатый голос певца. Долго звучала его лютня, то мерным рокотом копыт, то яростным неистовством сражения, то пронзительным женским плачем, то тлеющим огоньком надежды. Когда певец дошел до строк о том, как князь Радомир призывает своих родичей к походу на команов, и его брат Турволод первым охотно примчался на зов, Азуолас хлопнул ладонью Радвиласа по колену. - Здорово! Давай, будем играть: ты, как старший, будешь Радомиром, а я - Турволодом! Но Радвилас решительно покачал головой. - Нет! Слушай дальше: они ведь потерпели поражение и попали в плен, и войско свое положили. А я хочу, чтобы мы с тобой побеждали, а не проигрывали!