Железный лес

На четвертый год после гибели князя Алджимантаса на аллеманской границе снова заполыхало. Недобрые соседи на сей раз двинулись иным путем. Пройдя насквозь Озерный Край, обрушились на ничего не подозревающие сварожские княжества. Железноград рухнул под ударом, и теперь аллеманский орел уже стучал клювом-тараном в ворота древнего Плескова, как во времена Святослава Храброго. Но нынче нового Святослава не было. Потомки древних могучих сварожских князей заботились о том, как умиротворить чжалаирскую Орду, которой платили дань. Защищать закатные границы у них не было возможностей. Иное дело - сыновья Алджимантаса, сидевшие в своих уделах на границе со сварожанами. Они быстро приняли меры при вторжении аллеманов. Гедрюс, Азуолас и Радвилас соединили силы и оттеснили аллеманов из Озерного Края. После чего перед ними встал выбор: идти ли за аллеманами в Сварожьи Земли или оберегать свои владения? Решено было идти, ибо таков был характер литтских князей. Они никогда не бросали дела на середине и не ждали, когда противник придет туда, где удобно биться, но искали его сами. Недаром на знамени рода Алджимантаса изображен был пардус: этот зверь прыгает на добычу неожиданно и не выпускает из своих когтей. Перед выступлением в поход Радвилас и Азуолас заехали ненадолго в Ялину, где старший брат радушно принял в гостях младшего и его воинов. Вместе с мужем приветствовала родственника и княгиня Всемила. Она в очередной раз была беременна, и всем своим видом излучала тишину и покой, долгожданное тепло домашнего очага. От частых родов княгиня несколько располнела, но это шло ей больше, чем болезненная худоба ее юности. Двое старших сыновей, Саулис и Линас, похожие лицом и гибкими, кошачьими движениями на своего отца, не отходили весь вечер от Азуоласа. Расспрашивали о разных сражениях, требовали рассказать обо всем в подробностях. Азуолас смеялся вместе с мальчиками, согласился, к их бурному восторгу, показать им несколько ударов мечом и копьем, и вместе с ними веселился так, словно вновь сделался мальчишкой. - Своих тебе надо, - заметила Всемила деверю, когда тот вернулся к ним за стол. - Когда женишься уже? Из тебя получится отличный отец, вон как дети к тебе льнут! - Всемила! - укоризненно обернулся к жене Радвилас. - Не вмешивайся в чужие дела! Княгиня только округлила глаза, но тут же возразила: - Что такого? Я хочу, чтобы все были счастливы! Азуолас был бы превосходным отцом... - Да, наверное, - согласился тот, не без сожаления провожая взором племянников, убежавших играть. - Но, чтобы быть отцом, особенно хорошим, надо быть мужем, а не ветром в поле... И вообще, у нас война впереди, - поспешил он сменить тему. - Вот вернемся домой, тогда и о женитьбе подумаем! Братья начали советоваться о войне, высчитывали расстояние до Плескова. Всемила почувствовала себя лишней и незаметно вышла вместе с детьми. Оставшись наедине в личных покоях Радвиласа, братья переглянулись и заговорили совсем о другом. - Ко мне в Лутаву приезжал твой Драйнас, передал от тебя письмо. Он говорил, что аллеманы готовят большие силы. Внутри Империи собирают новые полки. В союзе с аллеманами собрались норландцы, хунгары, фриды. Они представляют, что на восходе живут дикие племена, больше похожие на животных, чем на людей, а раз так - с нами нечего считаться. И теперь под аллеманские знамена идут иноземцы, кому дома не хватает земли или кун. Каждый пришлый голодранец сможет получить здесь удел! Надо только выморить нас, как крыс! - Азуолас задохнулся от возмущения, тяжело дыша, будто ему вправду не хватало воздуха. Насколько разъярен был младший брат, настолько невозмутимым оставался старший. Поднявшись из-за стола, Радвилас прошелся по помещению и остановился возле высокого кованого подсвечника на семь свечей, который привез из Бэринбурга. - Да, аллеманы не смирятся с поражением! Им нужно, чтобы и литты, и сварожане работали на них: валили лес, пахали землю, растили хлеб, добывали меха, ловили рыбу, искали для них драгоценный жемчуг и янтарь. А при необходимости - сражались и умирали за них. Наши города, крепости, войска им кажутся лишними. Вот почему я позвал вас под Плесков. Втроем мы сможем одержать победу. Но этого мало! Сейчас против нас только первая волна. Чтобы отразить новое нашествие, потребуются все силы. - Потребуется прежде всего вождь, которого слушают все, который распорядится всей боевой силой! А у нас его нет уже давно, - Азуолас тоже поднялся из-за стола, с таким видом, словно прямо сейчас собирался в бой. - Литтам нужен великий князь! Лемтурис не справится, он трус! Единственный его подвиг - поселиться в Айваре! Свергнуть его теперь будет добрым делом для всех! Радвилас с видом полного одобрения слушал горячие заверения брата. Хорошо, что тот сам поделился своим желанием, не спрашивая его... Или не очень хорошо? Азуолас ничем не зависит от него, он - величайший воин литтов, которого почитает весь народ и боятся враги. Что если он сам протянет руки к великому княжению? Радвиласу не хотелось подозревать любимого брата, искреннего и честного с самого детства. Но ведь на кону такая ставка!.. И он кивнул, ничем не выдавая мелькнувших подозрений, которые постарался тут же отогнать от себя. - Ты совершенно прав, брат, и я не меньше тебя думаю о том. Но не кричи так. Важные дела решаются в тишине. Первая наша задача - изгнать аллеманов, освободить Плесков. А там поглядим... - Не все нам глядеть - приходит время действовать, - буркнул Азуолас, усаживаясь за стол. В поход литты собирались втайне, как заведено было у Радвиласа. Никому не сообщалось заранее, куда они идут. Знаменитый прыжок пардуса совершается стремительно и бесшумно. Соединив рати, трое сыновей Алджимантаса ударили на захвативших Плесков аллеманов. Те ожесточенно сопротивлялись, но, еще не оправившись от недавних сражений, были теперь застигнуты врасплох. Запертые в городе с враждебным населением, аллеманы решились сделать вылазку, чтобы решить дело в открытом бою. Несмотря на потери от рук сварожан, рыцарское войско встретило литтов во всеоружии в боевом строю. Однако литтские полки были все же свежее, и им была хорошо знакома военная тактика аллеманов. Под предводительством могучего Азуоласа литты совершали на поле боя чудеса. Там, где они бились, не замечая ран, не чувствуя, как льется кровь, знаменитый строй аллеманов проламывался, расступался под неистовым натиском. Литтские и сварожские полки из Славгорода и Ялины наносили точные удары по закованным в броню рядам противника. Во время очередной атаки князь Гедрюс был поражен в плечо копьем аллеманского рыцаря и упал с коня. Но тут же воины подняли его и усадили на другого. Гедрюс остался наблюдать за сражением, хотя из раны продолжала бежать кровь, и лицо у него иногда болезненно подергивалось - видно, рана была серьезной. Радвилас заметил со своего места под знаменем, что брат его ранен. Он видел все поле боя, наблюдал, как осуществляется его замысел. Там, где многие люди увидели бы лишь мешанину из окровавленных тел, железа и трепещущей уязвимой плоти, он видел итог длительной работы, для которой необходимы были нынешние жертвы. Он посылал отряды туда, где они были всего нужней, каждому назначал его задачу. Где железный аллеманский поток грозил прорвать плотину, туда по приказу Радвиласа устремлялись литтские витязи и сдерживали врага, не пускали дальше. Выбрав нужный момент, ялинский князь взмахнул булавой и пришпорил коня, и его собственный полк стремительно бросился вперед, потому что в сражении труднее глядеть со стороны, как рубятся и гибнут другие, чем биться самому. Сразу трое рыцарей, увидев литтского вождя, бросились навстречу. Но двух из них перехватили княжеские ближники, и закипела сеча. Третьего, с алыми перьями на шлеме, встретил мечом сам Радвилас, ударил наотмашь, в середину груди. В отличие от Азуоласа, он не любил поединков ради них самих, не находил в них ни красоты, ни пользы, и старался покончить с противником поскорей. Рыцари, почувствовав силу противника, попытались прорваться обратно к воротам, вернуться в город. Но оттуда донеслись громкие крики на сварожском языке, на стене произошла короткая, но яростная стычка, и аллеманских стражей сбросили вниз. Оказавшись зажаты между двух огней, аллеманы сдавались в плен или же пытались бежать. Радвилас отрядил за ними погоню, чтобы не дали незваным гостям разбрестись по стране. А сам тем временем послал воеводу Славомира, сварожанина родом, к плесковитянам. - Скажи, что мы пришли с миром, и хотим встретиться как союзники! Посланец Радвиласа передал его слова. И вскоре городские ворота отворились со скрипом, как будто успели заржаветь, пока в городе хозяйничали аллеманы. У ворот литтское воинство встречали местные бояре, тут же толпился посадский люд. По обычаю, красивая девушка протянула гостям на блюде хлеб с солью. Радвилас отломил кусочек и съел, как подобало вежливому гостю. И конь под ним, повинуясь движению хозяина, медленно прошел вперед, ступая по мостовой сварожского города. Вслед за князем последовали и его воины. Древний сварожский Плесков был больше Ялины, и некогда славился красотой и богатством. Радвилас знал, что этот город вечно тянулся за соседом, богатым и многолюдным Влесославлем, но никогда не мог его догнать. В последнее время богатство и слава его заметно поубавились, да и аллеманы разорили город. В Плескове не осталось князя - погиб в сражении, как и большая часть его дружины. Если бы не помощь литтов, вряд ли плесковитяне избавились бы от врага. Вот почему они чествовали литтов как своих спасителей. Вечером в главном зале городской крепости состоялся пир. Литты и плесковитяне пировали вместе, торжествовали победу. Радвилас вместе со своими братьями учтиво беседовал с плесковскими боярами. Он, как обычно, не пил на пиру ни меда, ни вина, но зато его пьянила радость победы, окрылял успех. Пусть Плесков не был его целью, но он становился ступенью в великолепной лестнице, по которой третий сын Алджимантаса поднимется на вершину власти и успеха! Беседуя с плесковскими боярами, Радвилас осторожно расспрашивал их о делах города и других сварожских владений. Ему удалось завладеть их вниманием настолько, что плесковитяне удивлялись про себя разуму и обходительности литтского князя. Переглянувшись и посовещавшись со своими товарищами, старший боярин обратился к Радвиласу: - Ты, государь, спас нас от бесчестных аллеманов! О таком вожде любая страна может только мечтать! Прими Плесков под свою могучую руку! Четверо воинов принесли знамя и меч города для присяги. Радвилас почувствовал гордость. Пусть это не то, к чему он стремится, однако приятно, когда люди видят в тебе защитника. - Я признателен вам, добрые плесковитяне, - заверил он убедительно, бархатным голосом. - Но у меня уже есть удел в Ялине, и оставить его я не могу. Я пришлю в Плесков князем своего старшего сына Саулиса, когда он подрастет, а пока дам вам клятву от его имени, - и он почтительно преклонил колени перед плесковским знаменем и поцеловал меч. - Многая лета князю Радвиласу! Да здравствует будущий князь плесковский, Саулис! - оживленно провозглашали на пиру сварожане и литты. Азуолас совсем не по-княжески хлопнул по плечу усевшегося на свое место Радвиласа. - Вот тебе и новое княжество! Как они сами идут тебе навстречу! Иногда мне кажется: если бы ты нырнул в море, то и там бы скоро стал править над рыбами в подводном дворце! - Вполне возможно, если помогла бы кровь прародительницы-русалки, - тихо усмехнулся Радвилас, и, будто что-то предчувствуя, обернулся к старшему брату. Раненый Гедрюс сидел рядом с ним, бледный от потери крови, осторожно держа на перевязи пронзенную копьем руку. Рану ему промыли и прижгли сразу по прибытии в город, но видно было, что она сильно его беспокоит. Он ничего не ел и почти не разговаривал во время пира. Лишь теперь обернулся к Радвиласу и слабо улыбнулся. - Вот и твой сын растет для будущего княжества! Так и прирастает железный лес... - А тебе не следует вставать с постели! Пусть тебя проводят в покои и вызовут лекаря, зря ты вообще пришел, - с тревогой произнес Радвилас. - Сейчас пойду... - Гедрюс оперся о плечо брата, желая встать, и вдруг проговорил тихо, но внятно, так что больше никто не слышал: - А ты бери великое княжение! Ты из нас всех с ним справишься лучше. Удачи тебе, брат! Я буду тебе ее желать, даже если сам не увижу... Впоследствии Радвилас понял, что брат тогда уже предчувствовал свою судьбу. Рана его воспалилась, и по возвращении в Славгород, Гедрюс вскоре умер. У него не осталось детей, и его удел разделили между собой младшие братья. Так смерть взяла старшего сына Алджимантаса, отважного и великодушного Гедрюса. А для его младших братьев наступало время решающих деяний. Поздним вечером в личных покоях своего ялинского дворца князь Радвилас беседовал со своим давним поверенным - купцом Драйнасом, вернувшимся из долгой поездки в Аллеманию. Разговаривали при закрытых дверях. Окна на ночь задвинули ставнями, и сквозь них не просачивался свет единственной свечи, стоявшей на столе, между князем и купцом. - Я узнал еще, что на помощь аллеманам собираются войска из Верхнего и Среднего Норланда, - заканчивал свое повествование Драйнас. - Но за них не берусь поручиться, а те полки, что готовятся к походу, я сам видел. - Я знаю и ценю пользу твоих сведений, - признательно заверил Радвилас. - А теперь позаботься, чтобы вся Айваре узнала о том же! Наведи мосты к городским старшинам и цеховым мастерам, выбери самых надежных людей. Заставь их задуматься, кто поведет их против аллеманов в случае нового нашествия? Трусливый Лемтурис? Будь осторожен, чтобы никто не узнал раньше времени. Впрочем, об этом тебе не нужно напоминать: уж если ты смог выведать замыслы аллеманов, то братца Лемтуриса обведешь вокруг пальца еще легче. Драйнас улыбнулся такому признанию своих заслуг. Успех в тайной борьбе, которую никто другой не смог бы вести с такой ловкостью, льстил ему. - Кто запретит мирному купцу торговать всю зиму в Айваре? Или потолковать вечерком с уважаемыми горожанами и своими лучшими покупателями? - в зыбком свете лицо Драйнаса причудливо изменилось, и в облике преуспевающего взрослого человека Радвиласу привиделся лукавый мальчишка, с которым некогда познакомился. Князь передал в руки купцу тяжелый золотой перстень с яхонтом. - За наградой придешь, когда дело будет сделано. А это - на память о моей благодарности. Спрятав перстень в висевший на поясе кошель, купец склонил голову. - Когда-нибудь я скажу детям, что получил этот перстень от великого князя всех литтов! Вызвав звоном колокольчика слугу, Радвилас велел проводить ночного гостя. А сам покинул покои, собираясь идти в опочивальню. У дверей его встретила жена. Она стояла со свечой в руках, освещавшей ее бледное усталое лицо и все еще роскошные волосы, падавшие свободной волной на плечи и спину. Ее простая ночная сорочка не скрывала уже заметную беременность. От неожиданности Радвилас остановился в нескольких шагах от супруги. - Всемила, ты почему не спишь? Ступай к себе и ложись в постель, так будет лучше тебе и будущему ребенку! Княгиня пытливо и напряженно вглядывалась в лицо мужа. - К тебе Драйнас приезжал? О чем ты с ним беседовал ночью? - О чем князь может беседовать с купцом? Заказывал для тебя привезти из Айваре новый драгоценный убор в подарок, когда ты родишь, - попытался отговориться Радвилас. Но Всемила не очень-то поверила. Проговорила, не сводя с него взора глубоких печальных глаз: - И ради этого надо встречаться ночью? Радвилас, ну хоть со мной-то ты можешь говорить открыто? Не предам же я тебя, отца моих детей! Почему ты мне не веришь? - Я? Не верю тебе? - Радвилас удивленно вскинул брови. - Право, не знаю, что тебе мерещится, Всемила! Должно быть, твое состояние делает тебя мнительной. Обещаю: как только произойдет нечто важное, я поделюсь с тобой, - и он взял руку жены в ладони и поцеловал, как в их первую встречу. - А теперь ступай к себе и постарайся уснуть, моя дорогая! Тебе надо сейчас не обо мне заботиться, а о себе и будущем ребенке! И Радвилас ушел в спальню, надеясь, что сумел развеять подозрения жены. Он искренне не понимал, чего она от него желает. Он все эти годы заботился о ней и детях, был образцовым мужем для нее и князем для Ялины, как обещал некогда своему тестю. А о важных вещах ему всегда было проще молчать и решать самому, чем рассказывать другим. И дело было не в недоверии. Разумеется, он верил Всемиле, но вовсе не собирался перекладывать на нее груз нелегких княжеских обязанностей. Она все равно ничем не сможет ему помочь, зато будет беспокоиться, повредит себе и ребенку. Все это было настолько очевидно, что Радвилас даже не понял, почему так расстроилась Всемила. А княгиня удалилась к себе в спальню и тяжело опустилась на ложе, вздохнула глубоко и печально. Ее огорчала скрытность мужа. Она была воспитана в старинных сварожских обычаях, где муж и жена делят не только хлеб и ложе, но и всю жизнь, поддерживают друг друга в горе и в радости. Семья, по ее мысли, - единое целое, как Отец-Небо и Мать-Земля. А Радвилас ото всех отгородился невидимыми стенами, за которые никому нет доступа. Одни лишь боги, видно, знают, что у него на уме. Всемила понимала, что ей достался в мужья человек, способный на великие свершения, она гордилась его военной и княжеской славой, и хотела бы разделять ее с ним еще более. А он данной богами супруге скажет не больше, чем простому воину в своих полках! Да и есть ли вообще на свете хоть один человек, с которым Радвилас был бы вполне откровенен? Даже с братом, Азуоласом, - и то вряд ли. Всемила утешала себя лишь тем, что, оглядываясь вокруг, не видела ни женщины, ни мужчины, которым Радвилас поверял бы свои затаенные мысли. Появись рядом с ним такой человек, все равно кто, - ялинской княгине было бы тяжело такое пережить. Смешно и глупо ревновать доверие мужа - но Всемиле было бы, наверное, легче простить ему другую женщину, чем душевную близость с кем-то другим. Но такого человека нет и вряд ли появится, потому что Радвилас не ищет ни у кого ни совет, ни поддержку. Когда-то, на их свадьбе, Всемила подумала, что ее муж - как запертый ларец, к которому не подберешь ключа. Теперь, по прошествии лет, ей думалось, что ключа к нему вовсе не существует. Так и проживет всю жизнь загадкой для всех. Встревоженная и раздосадованная, княгиня почувствовала, как ожил и заворочался ребенок в ее чреве. Погладила живот сквозь тонкую льняную ткань сорочки. - Не спеши, мой маленький княжич! Еще больше месяца до того, как придет твое время. Но хорошо, что ты уже заявляешь о себе. Не прячься, не таись ото всех на свете, как твой отец!.. А тем временем в Айваре Драйнас исполнял княжеский замысел. Вернувшись из Аллемании, он остался на всю зиму в столице и торговал в своей лавке. Горожане хорошо знали купца, у которого каждый мог найти вещь по вкусу и по карману. А теперь Драйнас открыл в подвале своей лавки еще и кружало, где любой из его покупателей мог после удачной сделки выпить пива, закусить и душевно побеседовать в подходящем обществе. Вечерами в кружале у Драйнаса собирались не последние в городе люди: старшины ремесленников и городских сотен, богатые купцы, советники, о ком радушный хозяин доподлинно знал, что они желают блага Литтской земле и недолюбливают князя Лемтуриса. В тот холодный зимний вечер, когда метель заносила снегом улицы Айваре, в кружале вновь собрались несколько человек. Они с удовольствием ели только что снятое с вертела жаркое и внимательно слушали разглагольствования любезного хозяина, который подсел к ним, отпустив подальше прислугу. - Клянусь вам, братья, Предвечным Пламенем: никогда еще аллеманы не готовили против нас такого многочисленного войска. Недаром они отстроили все пограничные крепости, разрушенные в прошлую войну, разместили там большие отряды. Этого мало: я видел своими глазами, как в Конингсбурге готовят полки. Сорок тысяч воинов готовятся выступить! Да еще аллеманы пригласили против нас иноземных союзников. Семеро норландских ярлов сулились привести войско по весне. Даже помирились с аллеманами, чтобы удобней было делить наши земли. И я сам видел полки эгерийского владетеля и варийского маркграфа. Все, что есть воинственного у соседних стран - все нацелилось на восход, на литтов и сварожан! К началу будущего года, как освободятся дороги, наметили выступление. - Это тебе аллеманы сами рассказали? - недоверчиво поинтересовался один из гостей, портной. Драйнас быстро обернулся к нему, без тени смущения. - Друг Белтас, когда ты кроишь новое платье, ты сперва проверяешь, добротно ли сукно, из которого будешь шить. Так и я. Мне довелось узнать кое-что о намерениях аллеманов. Заехал я как-то со своим товаром к барону Розенбергскому, что поведет один из полков. Предложил несколько славных вещиц ему и его семье дешевле настоящей цены. Он обрадовался, и даже написал для меня охранную грамоту. Вот она, - купец показал всем, сидящим за столом, писанную по-аллемански грамоту. - Говорит: когда мы придем в Айваре, повесь это на двери своей лавки, и никто из наших доблестных воинов тебя не тронет и не оберет! При этих словах никто из собравшихся литтов не остался спокоен. Кое-кто из них даже негодующе вскрикнул, и у всех на лице появилось угрожающее выражение. - Аллеманы - в Айваре? Никогда им нас не одолеть! - пробасил крепкий мужчина, в руки которого намертво въелась кузнечная сажа. - Э, я тоже осторожно спросил у барона, вправду ли он думает взять Айваре. А он засмеялся и говорит: "Пока у вас был князь Алджимантас, мы его, - он не сказал: боялись, заметил: уважали. А князь Лемтурис для нас, - то есть, для них, аллеманов, - лучше не бывает. С таким князем в бой идти - все равно что строить корабль из липы". При этих словах литты стали тревожно переглядываться. - Да, на Лемтуриса и правда надежда как на весенний лед, - печально вздохнул один из ремесленных старшин. - Да что он! Все, кто был под Бэринбургом, видели, как он свалился в обморок! Лемтурис трус! Он не годится воевать! - прорычал кузнец. - Нам нужен настоящий великий князь, которому доверяют все литты. Зрелый муж, опытный воин, что сможет отразить нашествие. - Радвилас, - тут же назвал имя один из собравшихся горожан. - Или Радвилас, или Азуолас. Только они с самого начала были достойны наследовать своему отцу, - одобрительно зашумели и остальные. - О чем они думают, почему уступили Лемтурису власть? Тем более, что и матушка его недавно померла, не перед кем больше оказывать почтительность... Все взоры обратились на Драйнаса, как самого осведомленного. Тот отметил, что все идет, как и замыслил князь Радвилас, посылая его в Айваре. И ответил неторопливо, обстоятельно: - Вы хотите, чтобы князья Радвилас или Азуолас брали штурмом Айваре, как вражеский город? Воевали со своим братом? А сами в это время затворите ворота и встретите их войско стрелами со стен и кипящей смолой? Чтобы литты убивали друг друга, не разобравшись, кто прав, кто виноват? А тут и аллеманы подоспеют, да подберут нас, обессилевших. Картина вышла убедительной. Горожане призадумались, как не допустить такой возможности. - Ну а ты, Драйнас, что предлагаешь? - спросил кузнец просительным, даже каким-то жалобным тоном. - Найдется ли в твоем цехе человек сто пятьдесят - двести крепких и надежных молодцев, что выйдут на улицы в условленную ночь? - вместо ответа поинтересовался купец. - Да у меня и больше их найдется! Рассчитывай на нас, а также на цехи медников, кожевников, гончаров, плотников, - повеселевшим голосом отозвался мастер. - Превосходно! Тогда я прошу тебя, Кальвис: собери достойных людей, помоги вооружиться прочим цеховым сотням. Будем надеяться, что драться не придется. Но надо выглядеть готовыми к битве. От вашего мужества скоро будет зависеть, кому быть великим князем, куда придет Литтское княжество - к гибели или к новым свершениям! Горожанам лестно было, что князья просят у них помощи через посредничество Драйнаса. Глядя на их лица, видно было, что даже самые осторожные радуются своему участию в важных событиях. - А что могу сделать я? - спросил худощавый, хорошо одетый человек, один из городских старшин. - А ты, наш добрый Виганд, позаботься, чтобы в ночь на двадцатое груодиса-месяца стражу у Белых ворот несли бы твои люди. И открыли бы ворота вовремя. - Это я постараюсь уладить, - пообещал собеседник. - Правда, мне будет нелегко: Маркольт с нас глаз не сводит, с тех пор как князь Лемтурис назначил его главой городского совета. За все про все вымогает куны. Но я, наконец, соглашусь продать ему загородную усадьбу, которую он давно просил; пока он уедет осматривать приобретение, мы как раз совершим переворот. - Вернем потом твою усадьбу! Князь Радвилас обещал, что наградит по заслугам своих сторонников в Айваре, - пообещал Драйнас. - Но помните главное: все держать в тайне! Ни жене, ни другу, ни брату не говорить о нашем замысле, даже если ручаетесь за их надежность: и верный человек может ненароком проговориться. Только тем, кого выберете в помощники, откройтесь, но и то, лучше под конец, чтобы ни у кого не было времени ни струсить, ни распустить язык. Все присутствующие поклялись землей, водой и огнем, что не выдадут тайны никому на свете. - И помните: переворот необходим, чтобы спасти Литтскую землю! Если сюда придут аллеманы, нас всех ждет рабство или гибель, как в Палине. Вот почему надо отнять власть у неспособного князя в пользу более достойного! Горожане еще раз пообещали молчать и стали поодиночке разбредаться из кружала по домам. Бушующая метель заносила снегом их следы, скрывала в двух шагах темные фигуры. И, если бы даже кто-нибудь заметил в такую погоду выходивших из купеческой лавки мужчин, так, верно, разве что удивился бы, зачем с виду почтенные горожане шатаются по улице, да еще на ночь глядя. А больше ничего бы не заподозрил. Не исключено, что некоторые из уважаемых жителей Айваре и хотели бы хоть словом или намеком похвалиться перед домашними, что он них нынче зависят судьбы государства. Мало кто может, как князь Радвилас, находить скрытность наиболее удобной. Но клятва волей-неволей сдерживала всех, и верные литты утешались мыслью, что совсем скоро все узнают об их заслугах.