Железный лес

Та же снежная метель, что заносила Айваре, задержала в пути и войско князя Радвиласа, идущее из Ялины. За три дня пути до столицы его люди остановились, не в силах двигаться дальше. Обжигающий мороз сек лицо, пронизывал сквозь меховые одежды, словно хотел превратить коней и всадников в замерзшие ледяные изваяния. Сугробы намело такие, что кони на каждом шагу проваливались в них по брюхо, барахтались в снегу, жалобно ржали. Понятно, что войско тащилось в таких условиях не быстрее улитки. Князь велел воинам стать на лыжи, а коней вести в поводу, но и от этого толку было мало. Даже освободившись от тяжести всадников, кони шли с трудом. Вот-вот, и они начнут падать. Да и самим людям было тяжело. Уже появились обмороженные. И, в конце концов, Радвилас остановил войско в крепости Маире. Там литты могли отдохнуть и переждать снежную бурю. Выбрав самого выносливого воина, князь послал его к своему брату, князю Азуоласу, с сообщением, что не может придти в столицу к условленному сроку. Тем временем князь Азуолас выступил из Лутавы со своим войском. Несмотря на ярившуюся кругом метель, они шли всю ночь и не собирались останавливаться. Путь у них был короче, а сами воины Азуоласа безгранично полагались на своего неукротимого вождя, и готовы были идти с ним в огонь и в воду. Яростный ледяной ветер хлестал в лицо, в грудь, выжимал слезы из глаз, сек лицо колючим снегом, как плетью. Но литты двигались сквозь почти непроглядную снежную мглу. Идущие сзади высматривали среди качающихся белых вихрей темные фигуры передних воинов, а те видели впереди могучую непреклонную фигуру своего вождя, державшегося на коне так, словно оба они были отлиты из бронзы. Азуолас спешил успеть в Айваре к назначенному сроку. Он не сомневался, что все произойдет как было намечено, ибо сам всегда выполнял обещания. И воины шли за ним, потому что он от каждого ждал лишь то, что делал и сам. Его могучий бурый рыцарский конь неутомимо шел вперед, взметая снежные волны, и за ним следовали другие. В пятнадцати сварожских верстах от Айваре их нагнал гонец Радвиласа и передал князю письмо от его брата. Пергамент трепетал на ветру, грозя вылететь из рук и затеряться в снегу. Но Азуолас прочел, и лицо его стало растерянным, а затем - суровым. Широкие брови, поседевшие от снега, грозно сошлись на переносице, зубы плотно сомкнулись. Ближние княжеские воины с тревогой ожидали: что такого узнал князь, и что будет теперь? А Азуолас замер в седле, не чувствуя, как снег ложится на плечи и на его большую рысью шапку. Он думал, с тоской глядя вперед, на заснеженную дорогу в Айваре. Неужели повернуть назад, у самой цели, когда уже все готово, и в столице, и у них? Отложить переворот? Да ведь тогда союзники, что доверились им, видят в них с братом спасителей отечества, справедливо разуверятся... Радвилас не может придти - что ж, его дело. Но ему поворачивать поздно. До Айваре ему ближе, чем до Лутавы. "Да что мне, одному с моими витязями не взять Айваре, что ли?! Сделаю брату подарок. Кстати, и буря нам на руку: в такой снегопад подойдем к столице незаметно, как в шапке-невидимке", - решил про себя князь Азуолас. И порывисто обернулся к людям, с тревогой ожидавшим его решения. - Витязи литтские! Мы захватим Айваре? - зычно вопросил он, преодолевая шум бури. Его воины вмиг приободрились, словно усталость трудного пути была им нипочем. - Да! Веди нас, государь! - зашумели голоса в ответ. Азуолас с гордостью глядел на своих витязей, заснеженных и обветренных, но исполненных решимости. Чего только не добьешься с преданным тебе войском! - Тогда вперед! На Айваре! - крикнул он, пришпорив коня и отчаянным прыжком выносясь вперед. И вскоре сквозь заснеженный лес мчалась еще одна, людская, буря, словно вступив в союз с силами зимы. Долго тянется зимняя ночь, и было еще далеко до света, когда войско князя Азуоласа подоспело к Белым воротам. Раздался условленный стук. На стене показался человек с зажженным факелом, который он прикрывал рукавом своего кожуха. - Кто идет? - послышался вопрос. - Солнце и ветер! - ответил Азуолас, ощущая радостный трепет, как перед битвой: вот сейчас начнется самое главное! Лязгнули, отворяясь, широкие створы городских ворот. - Приветствую тебя, государь! - свистящим шепотом произнес Виганд. - Городские сотни вооружились и ждут приказа. - Что Лемтурис? - До полуночи веселился в своем дворце, праздновал зимнее солнцестояние, а теперь лег спать. Огни в замке давно потушили. - Так, пока все хорошо, - обрадовался Азуолас, въезжая в беспрепятственно открытые городские ворота. - Теперь к замку! Окружить его со всех сторон! Но помните: Лемтуриса взять живым! И вообще, по возможности обойтись без драки. Мы здесь не для того, чтобы сражаться с соотечественниками. И, проезжая по заснеженным улицам Айваре, Азуолас удивлялся про себя, как Радвилас ловко подготовил переворот. Он должен был признаться, что сам бы полагался лишь на открытую силу. Сделать так, чтобы жители сами отворили перед ними ворота - это замысел Радвиласа, подготовлен целиком им. Во дворе княжеского замка четверо дюжих воинов взяли бревно потяжелее, застучали в кованые аллеманами двери. Грохот поднялся такой, что содрогнулся весь замок на вершине холма. Где-то внутри слышались крики, ругань, топот, как будто все бегали в разные стороны, застигнутые врасплох. Кто-то искал впотьмах свой меч, кто-то, остервенело ругаясь, пытался зажечь огонь. Когда воины Азуоласа выломали двери, перед ними предстали заспанные, кое-как одетые и вооруженные стражи и слуги. Никто не успел толком подготовиться к возможной битве. - Вы кто? Аллеманы? - запинаясь, спросил один из воинов. Князь Азуолас велел зажечь факелы и шагнул в круг света, позволяя себя разглядеть. - Мы как раз больше литты, чем вы сами, вместе с вашим князем, - спокойно произнес он и вложил меч в ножны. - Если вы не хотите, чтобы в одну совсем не прекрасную ночь вас разбудили уже аллеманы, примите нас, как подобает братьям! Но никто и не пытался сопротивляться. Едва защитники княжеского замка разглядели, что против них не пришлый враг, а собственные соотечественники, во главе с могучим князем Азуоласом, которого почитал весь народ, - ни один человек не посмел пойти против него. Кто спросонья успел схватиться за меч, теперь вложили в ножны или просто бросили на пол. - Государь! Если бы мы знали, что это ты! Прими нас под свою сильную руку! - княжеские воины и придворные оправились от изумления, теснились, стараясь пролезть ближе к Азуоласу, поприветствовать его. - Тихо! - произнес князь. - Я не ваш государь. Он после явится. А сейчас приведите Лемтуриса. Несколько человек направились к княжеской спальне, но та была пуста, и они вернулись ни с чем. - Лемтурис пропал, государь! - растерянным тоном доложил старший. - Нет следов борьбы, в покоях все цело. Похоже, он сбежал... - Вот дурачок! - без всякой злобы выругал Азуолас младшего брата. - Теперь придется его искать, пока с ним не случилось что-нибудь! Обыщите дворец и весь город! Вечно из-за него лишние хлопоты... А князь Лемтурис, утомленный вечерним пиршеством и танцами, крепко спал на пуховой перине, когда его выдернул из блаженного забытья шум и грохот. Подскочив на постели, он сбросил одеяло из лебяжьего пуха и стал прислушиваться. Кругом топали шаги, будто в замок ворвался целый табун коней. Звенело железо, доносилось множество голосов, но слов он не мог разобрать издалека. Лемтурис босиком, в длинной белой ночной сорочке, соскочил на пол, испуганно заметался по спальне. Что делать? Бежать? Защищаться? Кто напал? Почему никого нет рядом с ним? Почему его, князя, все оставили один на один с врагами? Он огляделся в свете горящих на столе свечей. Над кроватью висели на ковре несколько мечей и кинжалов в богатых ножнах, с блестящими каменьями в рукояти. Младший сын Алджимантаса любил дорогое оружие, большей частью бесполезное в бою. Но теперь, решив, что в замок ворвались враги, не посмел взять его в руки. Он слышал о том, что аллеманы готовятся к войне, и не представлял себе, как станет отражать их натиск, а потому старался жить так, будто никакой войны не ожидал. И вот - враг уже у него дома, бьется с его стражей! Что же делать? Остаться и умереть? Или нет? Ведь пока еще можно спастись!.. И Лемтурис, как был, в одной сорочке, босой, выбежал прочь из своих покоев. Спустился вниз, к черному ходу, которым пользовались одни княжеские холопы. Дверь была открыта, и беглец бросился в сад. Рыхлый холодный снег тут же обжег его босые ноги, ветер нещадно ударил в лицо и в грудь. Но Лемтурис сгоряча почти не заметил холода, стремясь спастись от врагов, ворвавшихся в замок. Он поспешил дальше, куда глаза глядят. Быстро, как белка, перелез через высокую железную ограду, окружавшую сад с той стороны. Страх за свою жизнь окрылил его, придал силу и ловкость. Мягко спрыгнув в огромный сугроб, Лемтурис отряхнулся и тут же опять присел, затаившись и сливаясь своей белой сорочкой со снегом. По улице маршировали какие-то люди, с пиками и ножами, вооруженные, но походившие больше на горожан, чем на воинов. Они прошли мимо, втянулись в распахнутые дворцовые ворота. А Лемтурис, не замеченный ими, бросился в другую сторону, не чувствуя, как озябшие босые ноги пристывают к снегу. Он думал спастись в дома у кого-нибудь из своих друзей. Но в первой же улице опять встретил рыжее мелькание факелов, топот множества ног. Казалось, вся Айваре всполошилась в эту бурную ночь, никто не сидел дома! Несчастный загнанный князь метнулся прочь, весь дрожа от холода и от страха. Ему пришло в голову, что надо выбраться из города, и он побежал к воротам. По дороге еще несколько раз встречал толпы вооруженных горожан, но те не замечали сквозь снежное марево раздетого босого человека. На счастье беглеца - а может, и на несчастье, - ворота были отворены. Лемтурис надеялся найти где-нибудь лошадь, но не нашел, зато ему удалось вырваться из города. Проваливаясь по пояс в снег на каждом шагу и пятная его кровью израненных ног, двинулся дальше, к еловому лесу, темневшему на холмах за городом. Сейчас беглецу казалось, что самое главное - спастись бегством. Он не в состоянии был рассуждать, куда бежит и зачем. Когда впереди показались высокие черные ели, занесенные снегом, силы оставили Лемтуриса. Он забрался под валежину, туда, где меньше задувал ветер, и сжался, пытаясь сохранить спасительное тепло. Он весь дрожал в ознобе, так что зуб на зуб не попадал, а ноги нестерпимо болели и ныли. Лемтурису стало жаль себя. Он бы заплакал, только слезы тут же застывали на лице, высушенные жестоким морозом. И зачем только матушка упросила отца дать ему это имя, означающее "Имеющий счастливую судьбу"? Не издевательством ли оно звучит теперь?.. Ах, матушка, матушка! Она, пока жила, оберегала его, а теперь вместе с ней покинуло его и счастье... Для чего он сбежал от врагов, захвативших его город? Теперь он замерзнет один и будет погребен под снегом, или его съедят дикие звери... Ноги его горели, как обожженные. Теперь Лемтурис не смог бы сделать ни шагу даже ради спасения своей жизни. Потом, постепенно, боль стала отступать, холод тоже, а на смену им пришел покой. Он уже не боялся, что его найдут, и вообще ни о чем не думал. Снег, на котором он лежал, был теплым и мягким, как лебяжья перина, и, падая сверху, окутывал его теплым мягким одеялом. Скоро беглец спал так же крепко, как в своей княжеской постели. Даже взошедшее, наконец, солнце не разбудило его. Только поутру воины князя Азуоласа нашли Лемтуриса, еле живого, в его снежной пещере. С трудом разбудили. Он не сразу открыл глаза, и сперва не понял, кто перед ним, и чего хотят эти люди. Они закутали его в меховые шубы, дали глотнуть крепкого меда и долго растирали ему лицо, руки и израненные, одеревеневшие ноги. - Вы... кто? - жалобным тоном произнес Лемтурис, и тут же взвыл, потому что нестерпимая боль раскаленными иглами пронзила ему ноги от ступней к бедрам. Воин, растиравший салом его обмороженные синие ноги, поднял голову. - Что, больно? Это хорошо, значит, оживаешь. Не бойся, князь. Сейчас мы отнесем тебя в замок. Князь Азуолас велел тебя непременно найти. Лемтурис, борясь с накатывающей пронзительными волнами болью, уставился на собеседника сквозь зыбкое марево перед глазами. - Как? Азуолас, мой брат? Так вы от него? А я думал... - он повернул голову, ткнулся в снег белым обмороженным лицом и то ли закашлялся, то ли пронзительно, надрывно засмеялся. Нашедшие его воины забинтовали спасенному ноги, тщательно завернули его с ног до головы в теплые одежды и уложили в носился из медвежьей шкуры, мехом внутрь. Лемтурис больше ничего не говорил и не двигался. - Теперь не замерзнешь, князь, а дальше о тебе лекари позаботятся, - утешительно произнес старший воин. - Буря стихла, теперь скоро приедет князь Радвилас, он и решит твою судьбу! Когда стихла буря, гонец князя Азуоласа поспешил к Радвиласу и сообщил о взятии Айваре. В первый миг Радвилас поверить не мог услышанному. Но, прочтя письмо брата, написанное хорошо знакомым крупным торопливым почерком, убедился, что все так и есть. Азуолас сообщил ему, что захватил столицу, взял в плен Лемтуриса и его советников, и теперь приглашал Радвиласа приехать. Выпроводив гонца и оставшись один в покоях маирского замка, князь подошел к окну и распахнул его, жадно вдыхая свежий зимний ветер. Он прояснял мысли и помогал успокоиться, чтобы обо всем рассудить верно. Неужто брат, родной брат, с которым когда-то вместе одолели бешеного волка, а после столько раз сражались вместе, - неужто он мог пойти против него? Азуолас, которому всегда воинская честь была дороже власти? И он не устоял против соблазна стать великим князем? Готовя вместе с ним заговор, рассчитывал один пожать его плоды? Нет, невозможно было поверить! Но, с другой стороны, искушение безмерно! А чужая душа, как известно, потемки. Он мог решить, что, по праву победителя, достоин завладеть великим княжением... На столе стоял кувшин родниковой воды и янтарная чаша. Радвилас налил себе воды и жадно выпил, чувствуя горечь, словно вода была отравлена подозрением и разочарованием. И он чувствовал, что, если Азуолас вправду его обманул, боль и горечь останутся с ним навсегда. Всю жизнь они с братом были вместе, действовали сообща, помогали друг другу, и, если между ними вправду ляжет раскол, это будет все равно что утратить половину души, причем ту, что до недавнего времени полагал лучшей. Но Радвилас и в смятении не был склонен к поспешным выводам. Он напомнил себе, что в точности ничего еще не известно. Зачем, для какой цели брат приглашает его приехать? Как друг или как враг? Не надо торопиться и совершать опрометчивых поступков. Следует убедиться самому. На всякий случай - войско с ним не меньше, чем у Азуоласа. Когда князь вышел к своим воинам, ничего в его поведении не выдавало, о чем он думает. Только уголки губ изогнулись в странной улыбке, а глаза при этом оставались ледяными, когда он приказал выступать на Айваре. Всю дорогу от Маире до столицы у Радвиласа вертелось в голове одно: как он встретится с Азуоласом? Увидит ли дерзкого мятежника, за его спиной захватившего власть? Или прежнего чистого и честного младшего брата? А потом он въехал в празднично украшенный город и выстроил воинов на всякий случай полукругом, чтобы защищали его слева и справа. Но все подозрения разом забылись, когда он увидел Азуоласа, встречавшего его на крыльце с неподдельной радостью. Брат стремительно сбежал по ступеням и крепко обнял его, только успевшего спуститься с коня. Он весь светился, как новый медный подсвечник. - Здравствуй, брат! У меня для тебя хороший подарок! По знаку Азуоласа, двое придворных принесли ларец, украшенный янтарем, и открыли его, показав лежавшую внутри, на алом аксамите, тяжелую золотую корону, усыпанную драгоценными каменьями. Даже тусклых лучей зимнего солнца хватило, чтобы корона вспыхнула ослепительным блеском, от которого почти невозможно было отвести взгляд. Она манила к себе, рядом с ней все окружающее меркло, терялось. - Корона нашего отца! - произнес Радвилас, у которого учащенно забилось сердце при виде нее. - И она твоя по праву, брат! - во всеуслышание отвечал Азуолас, возлагая корону на голову Радвиласу. - Тебе по старшинству и по заслугам надлежит быть великим князем! Прими под свою руку Литтскую и Сварожскую Землю! А я впредь всегда с тобой сообща действовать буду! Радвилас несколько долгих мгновений стоял неподвижно, затаив дыхание. Перед глазами его сверкала золотая корона, волшебно блестели каменья. Они рассыпались в воздухе, падали вниз многоцветными водопадами, но, не долетая до земли, выстраивались в красочные дворцы, башни, арки, сады, превращались в новые луны и звезды, рисовали в небесах еще более чарующие картины. В следующий миг провозглашенный великий князь литтский и сварожский порывисто обернулся к брату, подарившему ему власть, и протянул обе руки. - А я клянусь на этой золотой короне впредь поровну делить с тобой власть и все труды, мой Азуолас! - несмотря на все самообладание, голос Радвиласа дрогнул от волнения. Да и кто бы остался спокоен в такой миг? Вокруг них были все литтские воины, все придворные и горожане. Со всех сторон приветствовали нового великого князя, желали ему править сто лет, махали руками и кричали. В самом деле, Радвилас был лучшим выбором великого князя. Литтам хорошо были известны его мужество и мудрость, и они надеялись, что он вместе с Азуоласом скоро восстановят безопасность страны, пошатнувшуюся при Лемтурисе. А поскольку переворот, в котором участвовал весь город, прошел легко и бескровно, то литтам ничто не мешало радоваться от души и предвкушать новые счастливые времена. Через две седьмицы должен был состояться праздник в честь восшествия Радвиласа на престол. Он послал приглашения своим братьям и другим подчиненным князьям - ради желания собрать весь род воедино, но также и для нового раздела владений. Следовало дать каждому из родичей достойный удел, чтобы все остались довольны. И, конечно, нужно было готовиться к войне с аллеманами, ради чего и был совершен переворот. В ворохе новых обязанностей и распоряжений, у братьев-князей зашел однажды разговор о судьбе свергнутого Лемтуриса. Азуолас спросил об этом у Радвиласа, серьезно обеспокоенный. - Думаю, лучше всего отправить его в какую-нибудь крепость, где за ним будут хорошо следить, - был ответ. Азуолас, присевший напротив брата в кресло, резко вскочил, как всегда, когда что-нибудь выводило его из себя. - Ты что? Держать в темнице родного брата?! Ведь он наш брат, и он теперь слаб и безопасен! Видел бы ты, каким его нашли, едва не замерзшего в лесу! - Слишком доброе у тебя сердце, брат! - Радвилас насмешливо покачал головой. - Сегодня он слаб, а что будет, как окрепнет? - Да не ввяжется он больше в борьбу за власть, поверь! Ему достаточно. И кто же поднимется за князя, отморозившего ноги, против нас с тобой? - Азуолас горделиво повел могучими плечами. - Прошу тебя, брат: отпусти Лемтуриса и дай ему княжеский удел! Вспомни, ведь и он часть "железного леса"! Если с ним обойтись по-хорошему, может быть, и он нам поможет впредь. - Да, уж от него много пользы будет, судя по нынешним "подвигам"! - саркастически заметил Радвилас. Азуолас смутился, нагнул голову. - Это все равно: не он, так, может быть, его дети нам пригодятся. Тоже потомки Алджимантаса! А ты великий князь, ты победитель, можешь себе позволить быть великодушным! И я тебя прошу, - вопреки этому слову, голос у Азуоласа сделался суровым, даже грозным. - Если ты хочешь, чтобы я и впредь всю жизнь почитал тебя, как следует брату, обращайся и сам с другими родичами по-братски! И Радвилас поспешно согласился. Он в какой-то миг просто испугался - не возможной ярости брата, но возможности, что тот вдруг отвернется от него, разочаруется в нем навсегда. Вместе с ним из души Радвиласа ушло бы все, что было там доброго и светлого за всю жизнь, сколько он себя помнил. - Ты - голос моей совести, - сказал он, взяв брата за руку. - Плохо придется тому человеку, тем более - князю, что станет жить порознь со своей совестью! Будь по-твоему, я дам Лемтурису свободу и княжеский удел. Как он там, кстати? - Лекарь говорит, лучше. Обморожение еще не прошло, но лихорадки сегодня нет. Можешь с ним поговорить. - Все-таки наш брат! Хоть здоровьем должен был в нашу породу пойти! - одобрительно усмехнулся Радвилас. Войдя в покои к больному, он обнаружил его лежащим в постели. Узнав брата, Лемтурис слабо приподнялся, откинулся на подушках. Ноги его были перевязаны льняными повязками с лечебными мазями. Лемтурис сильно похудел, глаза его провалились, светлые волосы беспорядочно спутались. Возле него сидела жена - дочь именитого боярина, выбранная покойной княгиней Забавой для своего любимого сына. Повинуясь властному жесту Радвиласа, женщина поспешила уйти, бросив на мужа испуганный взгляд. - Лежи, лежи! - произнес Радвилас, садясь на покинутую ею скамейку. - Вот мы сейчас с Азуоласом толковали о тебе, о твоей судьбе. Лемтурис широко распахнул глаза. - И что надумали? Если хотите казнить, - его голос пресекся, - так уж скорей давайте! Это тяжко - ждать, пока другие решат твою судьбу! Радвилас укоризненно взглянул на брата. - Ты своих родных считаешь зверями? Кому надо казнить тебя? Я даже дам тебе княжеский удел в Подгорице, между владениями Таутвигаса и Азуоласа. Только поклянись на мече, что будешь всю жизнь соблюдать по-братски наш договор! Лемтурис облизнул сухие губы. На лице его белели недавно обмороженные места. Радвиласу стало его жаль. - Если так... я должен тебя благодарить за проявленную милость. Впрочем, милостивым быть легко, когда ты победил. Вам с Азуоласом посчастливилось застать меня врасплох... Недавнего умиления у Радвиласа как не бывало. Он взглянул на побежденного брата так сурово, что тот вжался в подушки. - Посчастливилось, говоришь? Счастливые случаи бывают - когда к ним старательно готовишься! Если ты не понимаешь таких вещей, значит, не годишься быть великим князем. Подгорицкое княжество тебе больше придется по плечу. И он вышел прочь, оставив брата размышлять, что, кажется, его судьба все-таки складывается лучше, чем могла бы в подобных обстоятельствах. Спустя две седьмицы почти вся знать Литтского княжества съехалась в Айваре на празднование коронации великого князя Радвиласа. Приехала из Ялины его жена с детьми и пятым, недавно родившимся Арнисом. Собрался под одной крышей почти весь род Алджимантаса. Только престарелый князь Вилмантас болел и прислал вместо себя посла с подарками и извинениями. Не смог приехать и Мадвижас, которому в очередной раз приходилось защищать Яргородскую Землю от нападения лугийцев. Но зато все остальные братья собрались под отеческим кровом вместе с женами и детьми - новой порослью "железного леса". - Жаль, что Гедрюса нет: порадовался бы, - вздохнул Азуолас. Сияющего торжеством лица Радвиласа коснулась сумрачная тень. Он и сам думал, что ему еще не раз будет не хватать старшего брата, что первым благословил его на великое княжение: и за праздничным столом, и на поле боя. Но он прогнал от себя тень и торжествовал сегодняшнюю победу. Никогда еще, даже при князе Алджимантасе, литтский двор не принимал такого пышного и многочисленного сообщества. Все старались встретить новое правление наилучшим образом, высказывали свое расположение. Яркие краски нарядов и золотое шитье на шелках и аксамитов затмевали блеск стали, яркие каменья сияли как радуга. На золотой и серебряной посуде подавали угощение. Зажаренное множеством способов мясо скота и дичи, запеченные целиком князь-рыбы - осетры, соседствовали с великолепными пирогами, в которых какой только не было начинки! Гости заранее ловили волнующие запахи, исходящие с поварни. Но это все же не был обычный пир, и прежде всего все с нетерпением ожидали нового великого князя. Он появился в пиршественном зале, под руку со своей женой. Сегодня был день величия Радвиласа, и он излучал его всем своим обликом. И лицо его, и высокая статная фигура выражали ум, непреклонную волю и силу духа, словно эти качества у него еще больше прибыли после становления великим князем. На Радвиласе был надет жемчужно-серый кафтан с серебряными пуговицами, голову его украшал простой тонкий обруч, но и без того всем собравшимся виделась на нем золотая корона. И всем присутствующим думалось, что лишь он один достоин быть великим князем. Гости встретили его дружными приветственными возгласами. Радвилас поднял руку, требуя внимания - и все смолкли. А он подозвал к себе Азуоласа и стал с ним рядом. - Брат мой, подаривший мне великое княжение! Я по справедливости делю с тобой пополам власть и успех. И все приобретения, что еще получит Литтская Земля, будут у нас общими. Тебе, Азуолас, достанется закатная половина великого княжества, мне же - восходная. Ну а в случае серьезной угрозы мы соединим силы, и все наши родичи тоже! Гости зашумели, поддерживая это решение. В самом деле, трудно было придумать лучшее разделение обязанностей. Воинственный Азуолас, которого хорошо знали и боялись аллеманские рыцари, лучше всех мог сдерживать их натиск с закатной стороны. На восходе же лежали Сварожьи Земли - не совсем чужие, но и не дружественные, там зрели силы, с которыми приходилось считаться: богатый Влесославль, непокорный Волчанов, растущая как на дрожжах Медведица. А позади них в широких степях лежала все еще грозная чжалаирская Орда. Все это требовало изворотливого ума и большой выдержки, и никто не мог здесь добиться большего, чем Радвилас. Тут же, за столом, переделили владения между всем княжеским родом под началом двух глав. И они присягнули на мече всегда повиноваться Радвиласу, как повиновались отцу. И он сидел в княжеском кресле на помосте, глядя с тихой радостью на окружавших его родичей и придворных. Сегодня был день его величайшего успеха! Сильней и влиятельней него мог считаться нынче разве что аллеманский император да чжалаирский хан. И то - способны ли они в такой же мере быть душой своих стран, известна ли им неутомимая жажда деятельности, отличающая Радвиласа? О, в Литтском княжестве еще многое предстоит сделать, чтобы оно стало по-настоящему великим!.. И он бросил благодарный взор на Азуоласа, что как раз поднял чарку за него, великого князя. Теперь им под силу любое, самое трудное дело! Сообща они непобедимы. Их братская дружба прошла самое большое испытание. Звенели чаши и блюда, гремели славословия. Всю ночь пировали литты в честь восшествия Радвиласа на престол. И сам он сидел на своем месте, расслабленно откинувшись на спинку кресла и щуря зеленые рысьи глаза. Сегодня был счастливейший день в его жизни. Такие торжественные минуты хотя бы ненадолго делают людей равными богам. Но он не открыл ни одному человеку на свете - ни тогда, ни позже, - что наибольшим счастьем обязан не великому княжеству как таковому, а тому, что Азуолас оказался ему верным братом.