Железный лес

Ночью, на озерном берегу, князь Азуолас со своими воинами ждал, когда зайдет луна. На берегу чернели лодки, похожие в темноте на огромных рыбин. Озеро, волнуемое мелкой рябью, серебрилось под звездным небом. От воды тянуло свежестью, запахом водяных трав и рыбы. У костра засмеялись воины, обсуждавшие предстоящее ночное приключение. К князю, в отдалении стоявшему на берегу, подошел Тройнат. - Все-таки решился? Не пожалеешь потом? - проговорил он с неожиданной грустью в голосе. - Нет! - Азуолас был исполнен решимости. - Мне никто не нужен, кроме Рингалле! Знаю, это выглядит странно, но... я понял сразу все, едва увидел ее. Это как удар молнии. - Что ж, действуй, - Тройнат тяжело вздохнул в темноте. - Если бы она на меня хоть раз взглянула так, как глядела на тебя, я бы тоже, пожалуй, отважился на все... Азуоласа не удивили слова собеседника, и подавно, не пришло в голову что-то подозревать. Ему казалось, что прекрасная вайделотка достойна даже не любви, а преклонения всех мужчин на свете, и с удовольствием переломил бы копье с тем, кто сочтет иначе. Он поглядел на луну, в этот миг скрывшуюся в облаке. Подошел к своим воинам, которые при виде вождя поднялись на ноги, проворно залили костер. - Помните: никто не имеет права поднять руку на вайделоток! За такое святотатство ждет проклятье. Если надо - ворвемся в храм силой, но зла никому не чинить! Оружие же возьмите: по слухам, храм сторожат чудовища. Ритмичные взмахи вёсел разрезали черную воду. Горевший на передней лодке факел выхватывал из темноты рыжий круг света, неуклонно движущийся вперед. Когда в круге света показались очертания Девичьего острова, князь Азуолас первым перемахнул на берег через еще широкую полосу воды. - Рингалле! - крикнул он во весь голос. Это имя прозвучало и зовом, и боевым кличем. Молодая жрица спала в своей постели, под тонким летним покрывалом. Она долго плакала, прежде чем уснуть, и лишь осознание, что Предвечное Пламя, как раньше, помогает ей, немного утешало. Наконец, она уснула, будто нырнула в черную мглу. Но вдруг ее вырвали из забытья чьи-то громкие шаги, стук, лязг железа. Она вскочила, в одно мгновение прозревая, что произошло. Еще раньше, чем услышала громовой клич: "Рингалле!" - Князь Азуолас! - воскликнула девушка, раздираемая радостью и страхом - она и сама не знала, чего в ней было больше. И, накинув свое белое жреческое платье и легкие туфли, выбежала прочь. В темных переходах храма толпились воины, стучали в каждую дверь, светили себе факелами. "Рингалле!" - снова прогремело под сводами. Со всех сторон уже спешили вайделотки. - Азуолас! - сорвалось имя с ее губ, она и сама не заметила, как обратилась не княжеским титулом. Князь, собиравшийся рубить топором какую-то дверь, разжал руки и уронил оружие. В следующий миг бросился к девушке, подхватил на руки ее легкую как перышко фигурку, целовал ее, не желая отпускать. - Рингалле, моя Рингалле! Я за тобой пришел! Поедем со мной! Я тебя не отдам ни людям, ни богам! Девушка, обмякшая в его руках, на миг почти оглохла от стука сердца и шума крови в ушах. Ей чудилось, что со звоном и треском рвутся цепи, спадают прочь оковы. Было так сладко, что не хотелось разжимать объятия. Легче было бы умереть прямо сейчас. Но в следующий миг она опомнилась, попыталась оттолкнуть князя. - Уходи! За похищение жрицы ждет смерть! - прошептала она, пытаясь выпроводить его. Тогда Азуолас перехватил девушку поудобнее, засмеялся и в сопровождении воинов выбежал из храма. Навстречу им с громким лаем метнулись несколько огромных собак, белых и лохматых, как медведи. Рычащие белые тени с горящими глазами казались в темноте стаей призраков. Они были полны решимости броситься и растерзать незваных вторженцев. Но литтские воины взялись за мечи и принялись защищаться. Яростный рык псов перешел в вой, по белой шерсти побежала кровь. Раненые и уцелевшие животные отскочили прочь, уже не смея нападать. - Быстрей! - крикнул князь, унося Рингалле. - Кто знает, что еще на уме у здешних чародеек? Рядом послышался хохот, и из темноты показалась Юманте. Она щелкнула пальцами, и перед незваными гостями появилось огненное чудовище в три человеческих роста: огненная фигура без лица, вся из огня и дыма. Воздух вокруг нее горел, становился обжигающим, как в кузнечном горне. От его жаркого дыхания волосы скручивались, одежда начинала тлеть. Всюду, куда бы не метались литты, их ожидала огнедышащая стена пламени. Дух огня медленно протянул чудовищно длинную раскаленную руку к князю Азуоласу, упорно не отпускавшему Рингалле. - Откажись от нее, и я позволю вам уйти живыми! - голос Великой Девы неожиданно легко перекрыл рев огня. Но тут Рингалле соскочила наземь и подняла руки. С ее ладоней сорвался чистый белый свет, и огненное чудовище стало таять, как догорающий костер. Тонкая фигурка девушки стояла в светящемся ореоле одиноко и непреклонно. И она проговорила с таким напряжением в голосе, словно ей требовалось усилие не меньше, чем воину необходимо для натяжения самого тугого лука: - Юманте, не трогай моего мужа! И вы все, что были мне сестрами! Лучше отпустите нас по-хорошему. Я не хочу биться с вами. Не вынуждайте меня! Великая Дева взирала на отступницу с болью в душе и - вопреки всему, - с восхищением. Не знала она прежде, насколько сильна Рингалле. С какой легкостью она развеяла духа огня! И ведь ей всего девятнадцать лет, а каких высот она достигла бы со временем! Но, если силу ей дает тревога за незваного пришельца, за мужчину - значит, с ней уже ничего не сделаешь. - Одумайся, Рингалле! Ты могла бы стать величайшей из Великих Дев! - против ее воли, в голосе Юманте послышались умоляющие нотки. - А станет княгиней лутавской! - торжествующе крикнул Азуолас, вновь хватая девушку на руки. - Я не могу отказаться! - жалобно, как подстреленная чайка, простонала Рингалле, разрываемая надвое. - Я хочу уйти со своим супругом, быть женщиной, родить детей! Пусть вместо меня придет более достойная вайделотка. Князь бережно посадил ее в лодку. Из темноты донесчя многоголосый погребальный плач, и отступница вздрогнула, услышав его: по обычаю, нарушившую обет жрицу оплакивали, как умершую. И сквозь мерный плеск вёсел с берега донесся голос старой Юманте: - Рингалле, твой выбор сделан! Живи теперь со своим супругом, пока живется, но от судьбы не уйдешь! Пусть не скоро, но тебя все равно ждет смерть от воды, как клятвопреступницу! Дрожь пробежала по телу Рингалле. Но она выпрямилась и ответила звучно, бестрепетно: - Если так суждено, я смогу это принять! Но прежде мы поживем! Азуолас, укутавший девушку теплым плащом, поразился ее самообладанию. Он не мог не понимать, что ей тяжело дался разрыв с храмом, что она находится на пределе сил, испугана до смерти, - но ничем не выдала себя. Лишь у одного человека встречал Азуолас такую выдержку - у своего брата Радвиласа. Вспомнив о брате, помрачнел, представив, как тот встретит известие из храма Праурымы. Но Азуолас был твердо намерен жениться на Рингалле, даже если сам великий князь не одобрит. Да и почему ему возражать? Брат должен радоваться счастью брата. Князь крепко прижал к себе девушку, спрятал ее зябнущие руки в своих ладонях. - Не бойся ничего, милая! Я даю слово: ты не пожалеешь, что выбрала уехать со мной. Она длинно, прерывисто вздохнула и доверчиво склонила голову на грудь своему похитителю. - Я не боюсь. Я сразу тебе поверила, - просто проговорила она. В лодке не было никого, кроме них и двух гребцов, стремительно вращавших вёслами. Лодка летела по воде, как большая птица, а за ней двигались другие. - Кожа у тебя вся холодная, как у лягушки, и сморщилась, - заметил князь, касаясь ее. - В воде стояла весь день. И еще следующие два дня должна была, - глухо, с трудом, проговорила девушка. - Весь день в воде?! Я думаю, ты не будешь скучать по ним! - разгневался Азуолас на жриц. - Они по-своему желали мне добра. Были мне семьей столько лет, - грустно проговорила девушка. - Теперь у нас с тобой будет иная семья, лучше! - отвечал князь, неуклюже лаская ее золотые волосы. Приехав в Лутаву, князь Азуолас распорядился праздновать свадьбу: созвал гостей, велел приготовить большой пир. Всех удивила эта внезапная свадьба, а еще больше - личность красавицы-невесты. Кое-кто из воинов, побывавших на Девичьем острове, распустил язык, и все узнали, откуда появилась Рингалле. Ее родители, также приглашенные на свадьбу, сперва изрядно удивились такому повороту в жизни дочери, но, как и думал Азуолас, не отказались породниться с князем. Ему сперва хотелось кое-что высказать будущему тестю, но на радостях обо всем забыл. Перед свадьбой Рингалле тревожилась: согласится ли свадебный жрец - швальгон, совершить над ними обряд, не объявит ли нечестивцами их с Азуоласом перед всеми гостями? Но все прошло лучше, чем она ожидала: обряд совершили, а потом жрец-гадатель предсказал новобрачным, на основании рун, полета птиц и следа священного ужа на песке, долгую жизнь и шестерых сыновей, и дочерей впридачу. И только по исполнении всех обрядов Рингалле по-настоящему успокоилась. Она и сама гадала на судьбу, и результаты были благоприятны. Умение понимать знаки может в себе развить почти каждый человек, поэтому оно остается с ней, тогда как свои дары Владычица Предвечного Пламени наверняка отнимет. Рингалле не смела больше пытаться зажечь свечу, и ей жаль было, что не сможет исцелять больных. Но дарить жизнь их с Азуоласом детям будет для нее еще большим счастьем! Когда же молодоженов с шумом и весельем проводили в спальню, то обоим и вовсе забылись зловещие пророчества Юманте. Они добились для себя счастья и были достаточно сильны, чтобы никто не посмел им угрожать и впредь. Азуолас думал, что бывшая вайделотка оробеет сперва, и был готов даже подождать, пока она будет готова, хотя ему и мечталось привлечь Рингалле на ложе. Но она сама выскользнула из свадебного платья и подошла к мужу, грациозно, как танцовщица, и, поднявшись на цыпочки, обняла его за шею горячими руками. И не стало на свете Девичьего острова, забылись жрецы, княжества - все на свете, кроме них двоих. Тем летом жители Лутавы часто видели своего князя с его молодой женой на берегу озера Белтане. Они облюбовали место в тени большого дуба и подолгу сидели там, беседовали обо всем на свете, мечтали о будущем, целовались. Как ни странно, Рингалле сохранила любовь к озеру, на котором прошла ее жизнь, хоть оно и напоминало о прошлом. Ей понравилось, что город ее мужа стоит на озере. Когда они купались вдвоем, Азуолас, смеясь, спрашивал, уж не было ли и у нее в роду русалок. А Рингалле смеялась и брызгала водой. А то они вместе удили рыбу - точнее, бывшая вайделотка удила, а ее супруг чаще сдержанно ругался, в очередной раз упустив добычу или вовсе сломав удочку слишком резким рывком. Он же, в свой черед, брал жену на охоту. Рингалле не слишком хорошо ездила верхом, потому что на Девичьем острове не было лошадей, но теперь наверстывала упущенное. Целый месяц они провели как в очарованном сне, никого не замечая, кроме друг друга, и не желая вспоминать ни о чем. Рингалле бросила храм, а Азуолас был готов ради нее забыть свое княжество. Окружающие видели, как расцветает их любовь, и прощали им все. Было приятно глядеть на красивую дружную пару. Князь Азуолас рядом с молодой женой, казалось, сбросил с плеч лет десять, а его княгиня, ростом до плеча ему, смотревшаяся рядом, как березка с могучим дубом, обрела законченное очарование зрелой женственности. А однажды утром, собираясь на прогулку, Рингалле почувствовала кое-что новое, от чего сердце сперва замерло, а потом горячо забилось. И, хоть она прежде не знала ни о чем таком, поняла сразу, без всяких догадок. Уже хотела позвать мужа, одевавшегося в соседней спальне, но чуть-чуть подождала. Ей хотелось, чтобы эта радость еще несколько мгновений побыла с ней одной. Такая большая радость, она трогает ее сердце, как пушистый лисий хвост, она пришла нежданно, как первый цветок, найденный по весне, когда еще снег лежит! И молодая женщина, распустив свои золотые косы, плавно закружилась по спальне, раскинув руки, точно хотела обнять все живое. Тихонько засмеялась, зная, что сейчас войдет муж, и она ему все скажет. И, поводя руками в танце, не задумываясь, простерла ладони к потушенным на день свечам, что стояли на столе. Недогоревшие прошлым вечером свечи вспыхнули как одна, озарив и без того светлую спальню бледно-золотистым пламенем. Рингалле замерла рядом, не сводя с них глаз. Так значит, она, выйдя замуж, не утратила дар Владычицы Предвечного Пламени?! Когда Азуолас зашел в спальню жены, она обернулась к нему, разрумянившаяся, с сияющими глазами, с бурно вздымающейся грудью. Бросилась к нему, ухватила за руки, показывая в сторону стола. - Смотри: свечи зажглись! Значит, Богиня позволяет мне служить Ей, но по-своему. А еще... муж мой, я жду ребенка!.. Старинные стены лутавского замка дрогнули от ликующего крика и последовавшего за ним раскатистого хохота князя Азуоласа. Целый месяц наслаждались молодожены семейным счастьем, и им уже казалось, будто мир позабыл про них. Но всему на свете приходит конец. К князю Азуоласу прискакал гонец из Айваре, передал, что великий князь Радвилас требует от него приехать вместе с молодой женой. Ехали в столицу с тяжелым предчувствием, которое не замедлило оправдаться по прибытии. Встретивший их в замке молодой придворный велел гостям подождать, поскольку великий князь сейчас беседует со Жрецом над Жрецами (по-литтски - Криве-Кривейто). Азуолас с женой тоскливо переглянулись. - По какому случаю прибыл Верховный Жрец? - спросил лутавский князь у провожатого. Тот удивленно вскинул брови. - Об этом знает лишь великий государь. Он велел князю Азуоласу с женой подождать в смежных с его горницей покоях. Им не оставалось ничего другого. Оставшись одни, супруги крепко обнялись, без слов утешая друг друга. Оба не сомневались, что Верховный Жрец приехал из-за них. За стеной, обитой тонкими деревянными планками, послышались голоса. Разделявшая помещения стена лишь немного приглушала их, но позволяла четко разобрать каждое слово. - Так чего ты от меня хочешь, почтеннейший Бутаустас? - донесся невозмутимый голос князя Радвиласа. - Чтобы я предал родного брата? Я этого не сделаю. Князю ответил другой голос - густой, хрипловатый, словно говорил не человек, а Леший или большой старый медведь. - Государь, я не требую крови твоего брата ("Еще бы потребовал!" - фыркнул про себя Азуолас.) - Но вайделотка, нарушившая обет, должна быть казнена, как велит обычай. Это должно быть сделано, во имя покоя земли и народа! Не то мне придется наложить проклятье на обоих. Сожалею, но закон должен быть один для всех! Рингалле, сидевшая на скамье, покачнулась, закрыла лицо руками. Азуолас обнял ее, как ребенка, с ненавистью вслушиваясь в уверенный голос жреца. Хотелось бы сейчас ворваться туда, схватить его за горло, как самого злейшего врага. Но присутствие жены и брата заставляло неукротимого воина сдерживаться. Может быть, Радвилас что-нибудь придумает? А он уже придумал. Проговорил быстро, решительно: - Над мужем и женой одни боги властны. Попробуй, прикажи князю Азуоласу отречься от жены, выдать ее на смерть! Я бы, признаться, не осмелился. Ты говоришь о проклятье? Но скажи, может ли человек, на котором лежит проклятье, быть вторым в государстве, главой большого войска? Азуолас - герой, его почитают все литты. И вот, либо он будет сломлен, либо за него встанут многие люди, не поверят твоему проклятью, пойдут против тебя и против меня. Ты хочешь расколоть пополам Литтскую Землю? Тогда она станет вдвое слабее. Но зато древние обычаи будут соблюдены, правда, Верховный Жрец? Тот проворчал, понизив голос, совсем как старый медведь, вылезающий из берлоги: - Вы с братом воображаете, что князьям древние обычаи не писаны? Во веки веков Литтская Земля держалась благочестием, а жрецов почитали больше, чем вождей!.. - А потом обычай стал меняться - потому что пришли аллеманы, и военная сила стала литтам нужнее учения жрецов, - вкрадчиво продолжил за него Радвилас. - Аллеманы и сейчас стоят на наших границах, ждут только сигнала, чтобы двигаться дальше! Вот будет для них подарок, если доблестного князя Азуоласа объявят вне закона! Кто, скажи, в следующий раз будет защищать от врага ваши храмы? Не знаешь, священный Жрец над Жрецами? Жрец упрямо проговорил, ворочая слова как большие камни: - Защищать храмы - священный долг любого литтского воина! У нас - накопленная веками мудрость, заветы богов и почитаемых предков, записанные священными рунами. А воин ничего не знает, он умеет лишь махать мечом да развлекаться с женщинами! - Ого! - насмешливо воскликнул Радвилас. - Ну так что же жрецы, при их мудрости, не научатся обходиться без нас, несмыслящих воинов? Ну а если нет - значит, нам придется уживаться и впредь. В государстве, как и в семье, каждому приходится чем-то поступиться, чтобы сохранять мир. Я сам не меньше тебя был изумлен поступком своего брата. Но теперь уже ничего не исправить. Княгиня Рингалле не может вернуться на Девичий остров, а ее казнь ничего не даст, раз уж огласка вышла на всю Литтскую землю. Давай договоримся, как родители, у которых дети поженились без спроса: я заставлю брата заплатить достойную виру, и от себя прибавлю угодья в нижнем течении Уммы, богатые лесом и рыбой. А ты и твои подчиненные никогда не вспомните, откуда пришла княгиня Рингалле. Некоторое время царило молчание. Жрец, видимо, обдумывал предложение князя. Наконец, скрипуче проговорил: - Ладно! Но и ты, великий князь, не обставляй это как подкуп. Только вира и почетные дары, чтобы никто не усомнился в величии храмов. И берегись не сдержать обещания! Я подниму против тебя весь народ, и посмотрим, кому он поверит - мне или вам, богохульникам! - Не беспокойся, почтеннейший Верховный Жрец, я сдержу обещание! - Радвилас помог жрецу подняться с кресла, уважительно проводил к дверям. Подождав, когда его медленные тяжелые шаги стихнут за дверью, велел сидевшему тут же прислужнику: - Позови князя Азуоласа! Его жена пусть подождет! Войдя в покои к брату, Азуолас увидел его возле окна, спиной к двери. Хотел искренне поблагодарить его за поддержку, но Радвилас обернулся с таким исполненным досады и раздражения видом, что все слова замерли на языке. - Ну и удружил ты мне, братец! Рассорить меня со жрецами - в то время как аллеманы стоят на границе, а мне приходится задабривать всех влиятельных людей, ведь я еще не так давно на великом княжении, не успел всюду назначить своих ставленников. А ты все ставишь под удар, похитив вайделотку! - Брат, я люблю Рингалле! - Азуолас начал говорить оправдывающимся тоном, но постепенно распалялся: - Я ее не отдам! Ты понял? Никому не отдам! Пусть сами боги требуют! Она моя жена! Ждет моего ребенка! Что скажешь, а?! Если бы мы вправду нарушили законы богов, разве они послали бы нам ребенка, да еще почти сразу? - Да помолчи же! - повысил голос и Радвилас, устало морщась. - У меня уже голова кругом: сперва битый час толковал со жрецом, упершимся как баран, теперь с тобой... Ты почему меня не оповестил вовремя, что тебе полюбилась вайделотка? - Потому что ты бы не одобрил... - Конечно, нет! И поэтому ты все устроил за моей спиной. Ты милуешься с юной красавицей, а я улаживай за тебя распри со жрецами! - Радвилас утомленно помотал головой. - Мне стоило немалых трудов убедить Жреца над Жрецами согласиться принять виру и оставить вас в покое. Думаю, ты слышал. У Азуоласа будто камень упал с души. Обрадовавшись, он до полу поклонился брату. - Всю жизнь будем с женой благодарить тебя, что помог нам остаться вместе! А виру я отдам из своей казны, не сомневайся! При этих словах Радвилас недовольно поджал губы. Сам он по отношению к княжеской казне был бережлив, даже скуповат, и считал это вовсе не пороком, а полезным для правителя качеством, тем более - в стране, где часто приходится воевать. Он взял со стола списки ценного имущества, что предстояло отдать храмам, и почти ткнул в лицо брату. - Полюбуйся, сколько мы теряем из-за того, что тебя угораздило влюбиться в вайделотку! На эти куны можно было бы снарядить не один отряд воинов, вооружить их не хуже отборных рыцарей! А что теперь? Чем станешь латать прореху? А ну как нам из-за этого-то и не хватит сил? О таких далекоидущих последствиях Азуолас задумался впервые и устыдился. С глубокой признательностью положил руку на плечо разгневанному брату и произнес утешительно: - Спасибо тебе за все, что ты для нас сделал! А на войне справимся и так! За себя и своих витязей я обещаю драться втрое сильнее, чем прежде! У меня каждый пойдет в бой ради прекрасной Рингалле! - Ладно уж, не хвались прежде времени! - усмехнулся Радвилас немного повеселевшим голосом. - Зови свою княгиню, надо же познакомиться. К брату на свадьбу великий князь не ездил, показав тем самым, что понятия не имел о его легкомысленном поступке. Так что увидел его жену впервые. При виде золотоволосой красавицы, облик которой смягчил бы самое холодное сердце, подумал, что эта женщина вправду достойна любви. В сияющих глазах Рингалле виднелась безграничная благодарность, глубокое уважение, доля любопытства по отношению к новому родственнику. - Наконец-то я могу приветствовать жену Азуоласа! - произнес он, поздоровавшись с молодой княгиней. - А я рада приветствовать великого князя Литтского и Сварожского, любимого брата моего мужа, о котором он столько говорил! - ответила Рингалле непринужденным тоном. Радвилас негромко рассмеялся. - Но он, верно, не рассказывал, что ему я обязан своим престолом? Так об этом я сам поведаю, дорогая родственница! К ним присоединилась жена Радвиласа, княгиня Всемила, и они беседовали вчетвером, словно всю жизнь были одной семьей. Всемила была очарована красотой новой родственницы и необычными обстоятельствами их с Азуоласом встречи. А, узнав, что Рингалле ждет ребенка, горячо пожелала ей материнского счастья. Давно оставив мечтания юности, растворившись в семье и в детях, Всемила была взволнована, встретившись с чужой историей любви, где было все, чего не хватало ей самой. Конечно, бывшей ялинской княжне не хотелось никогда, чтобы ее похищали, рисковали ради нее жизнью и честью... но и Радвилас на такое не пойдет ни для кого на свете. Насколько все-таки разные два брата, родившиеся от одних отца и матери! Когда гости ушли отдыхать в свои покои, Всемила обратилась к мужу, оставшись наедине: - Как хорошо, что ты помог им избавиться от преследования жрецов! Они достойны счастья! - Не думала же ты, что я им отдам родного брата? - высоко поднял брови Радвилас. - Теперь-то, я надеюсь, все останутся довольны: и эти герои для аллеманских миннезингеров, и жрецы, для которых я изрядно потратился. - А я, чтобы задобрить жрецов еще больше, хочу возвести в Айваре новый храм, - сообщила его жена. - Не беспокойся, я вложу в строительство свои куны, из Ялины, не буду у тебя просить. Хочу отблагодарить литтских богов за то, что подарили нам детей. Да и людям приятно будет, что я чту их богов. Я помню, как ялинцам нравилось, что ты чтишь Отца-Небо и Мать-Землю, как сварожанин. А теперь я хочу тебе помочь своим благочестием. Стремление жены рвзделять с ним нелегкие княжеские обязанности тронуло Радвиласа. Он, сидя с женой на обитой аксамитом скамье, обнял Всемилу и погладил ее густые, уже с изрядной проседью волосы. Княгиня обернулась к мужу лицом и проговорила с тихой печалью: - А, если я уйду из Яви раньше тебя, распорядись, пожалуйста, чтобы урну с моим прахом поместили в стену моего храма. Радвилас даже разжал руки от неожиданности. - Что это на тебя нашло? До старости далеко еще, не время о смерти говорить! - Тебе, верно, далеко, - согласилась Всемила, разглядывая подтянутую, как у молодого воина, фигуру мужа, его моложавое лицо. - А я в последнее время чувствую, как в груди что-то колет. Сейчас, как слушала про Азуоласа и Рингалле, внутри защемило что-то, и воздуха стало не хватать. - Переживала бы поменьше! - князь хотел выразить заботу о жене, но в интонациях прозвучал упрек, и он, поняв это, смягчился, обнял княгиню за плечи. - Если ты плохо себя чувствуешь, я призову лекарей осмотреть тебя. А сам, по-новому приглядевшись к супруге, заметил, что она даже двигаться стала иначе, чем прежде, и лицо ее, усталое и бледное, с припухлостями под глазами, показалось увядшим до срока. И ему вспомнилось, как еще в детстве, перед смертью матери, услышал, как приговор: "Испорченная кровь!" Нет у сварожан той жизненной силы, что у них, литтов. Но Всемила приободрилась и улыбнулась мужу, отгоняя тревожные призраки. - Это мне совсем не мешает. Если будет надо, я обращусь к лекарю. А теперь, прошу тебя, найди мастеров, достойных воздвигнуть лучший храм в Айваре! Ну а то, о чем я тебя просила... это когда-нибудь потом! Радвилас не был успокоен, но все же пообещал прислать мастера-строителя, чтобы заказчица обсудила с ним размеры и форму будущего храма. В последние годы Всемила сделалась еще более набожной, чем в юности. Похоже, она считала себя в долгу перед богами за то, что выпросила у них детей, и строительством храмов и богатыми пожертвованиями старалась хоть отчасти отблагодарить. Что ж, новый храм украсит Айваре, сплотит народ и станет подарком не только для жрецов, что будут в нем служить, но и для княжеской власти. В очередной раз убедился Радвилас, что ему досталась разумная жена, достойная княгиня. Пусть боги пошлют ей здоровья на долгие годы! И совсем не важно, что у них со Всемилой никогда не было страстной любви, как у Азуоласа с его Рингалле, что он не совершал для своей жены ни героических, ни глупых поступков. Главное - у Всемилы есть все, что необходимо супруге великого князя литтского и сварожского.