Железный лес

Однако сильно ошибся бы тот, кто решит, будто князь Радвилас опустит руки и станет лишь оплакивать жену да военную неудачу! Литтский великий князь, конечно, глубоко переживал несчастья, но отнюдь не пал духом. Недаром же его имя означало "Нашедший надежду". Его сломанная нога постепенно заживала, и, хотя для ходьбы ему пришлось завести трость, зато ездить верхом, к счастью, хромота не мешала. А самое главное - он ждал известий с закатных границ. И дождался - в виде беглецов, оборванных, обездоленных, что бежали поодиночке и семьями, целыми поселениями из земель лесных и приморских литтов. Они приходили, оплакивая погибших близких, сохранив из имущества лишь то, что на себе, и рассказывали жителям Айваре о новом походе аллеманов под предводительством графа из Винтерхаузена, о новых пожарах и разрушениях. Дождавшись точных сведениях от разведчиков, Радвилас приказал войскам готовиться в поход. Иначе он поступить не мог, лишь этого от него и ждали. И вот, когда на деревьях стали желтеть листья, литтское войско выступило на закат. Возле Берестня соединились с войсками князя Азуоласа, который в последнее время провел здесь не одно сражение, хоть и не мог успеть всюду. - Что делают, мерзавцы! - сжимая зубы, говорил он про аллеманов. - Жилые места на много верст опустели: людей угнали в плен или убили. Кто уцелел - прячутся в болотах. Священные рощи и храмы сожгли, а жрецов убили. Они хвалятся, что их боги сильнее литтских. Двигаясь разоренными землями, литтские воины и сами видели следы аллеманского нашествия. Там, где раньше жили люди, теперь чернели пепелища. По ночам завывали одичавшие собаки вместе с волками. Но нигде было не услышать человеческого голоса. Зато поля были кем-то сжаты. Запасливые аллеманы не позволяли спелому зерну осыпаться без толку. Увидев поле, покрытое низкой колючей стерней, князь Радвилас почему-то пристально взглянул туда. Затем, к общему удивлению, велел повернуть дальше к закату, в сторону Зубровой Горки. Тут уж все, как один, изумились. А предводитель разведчиков, Кунигас, только что оповестивший великого князя, где искать врагов, растерянно спросил: - Государь, ты уверен? Винтерхаузен с основным войском сейчас возле Римуне. Зуброва Горка гораздо закатнее. - Все верно, - кивнул Радвилас, направляя коня на закатную дорогу. Разведчик непонимающе моргнул. Он умел находить следы в поле и в лесу, и улавливать замыслы врага, но замыслов князя Радвиласа еще никто не ведал. - Прости, государь, но я не понял, - сознался он. - А я с тобой и не советовался, - ответил великий князь и распорядился войску идти стороной, прочь от местнонахождения врага, с которым все готовились сойтись в честном бою. И литты пошли своей дорогой. Если сперва воины предполагали, что великий князь собирается обойти аллеманов и ударить вбок, то вскоре они ушли уж слишком далеко. Теперь двигались по нетронутому войной краю. Скоро уже заканчивалась Литтская земля, впереди лежали владения аллеманов. На последнем привале князь Азуолас решительно потребовал у брата: - Ты можешь объяснить, что задумал?! Мы должны были защищать свою землю от захватчиков! Радвилас, сидевший на высокой скамье, спокойно взглянул на метавшегося по шатру разгневанного брата. - Должны. Этим мы и займемся во владениях графа Винтерхаузена. Он и другие аллеманы считают нас за животных, которых можно пасти и стричь, а потом и зарезать. Пора им втолковать, что с ними самими тоже можно не считаться! Разбей мы аллеманов в очередной раз на своей земле - они только больше обозлятся. Сколько раз уже так было! Но если мы вторгнемся в земли аллеманского вождя, сможет ли он продолжать поход? Азуолас остановился, восхищенно хлопнул себя ладонями по бокам. - Ну, брат, ты и придумал! Одному тебе боги дали истинно великокняжескую голову! Пусть Винтерхаузен тогда подумает, как прокормить зимой своих смердов и холопов, чей урожай пойдет нам! Оба засмеялись. Но вдруг Азуолас спросил с ноткой обиды в голосе: - А почему ты скрыл свой замысел от всех? И даже от меня? - Чем меньше знают наши воины, тем меньше опасность, что узнает и противник, - объяснил Радвилас. - Аллеманы могли захватить в плен кого-нибудь не в меру осведомленного и пыткой выведать все. И прощай внезапность! - Ты обо всем думаешь наперед! - Азуолас шумно вздохнул. - Ну а мне почему говоришь лишь теперь? Не доверяешь?! - Доверяю, брат, успокойся! Впредь ты всегда будешь узнавать о моих замыслах первым, - пообещал Радвилас. Про себя он опасался излишней горячности Азуоласа. Тот мог нечаянно проговориться своим воинам, и так сведения пошли бы дальше. Как бы там ни было, скрытность великого князя себя оправдала. Никто не задержал дерзкого похода литтов, потому что никто не додумался бы искать их в аллеманской земле. Точно стремительный пардус, прыгнуло литтское воинство во владения графа Винтерхаузенского. Разведка доложила, что почти все боеспособные мужчины ушли с графом на войну, как и в соседних владениях. В замке осталась графиня с детьми, и при ней не было никого, кроме слуг. Некому было дать отпор литтам. Те вошли, как раскаленный нож сквозь масло. Аллеманские поселяне бежали от них, бросая селения и амбары. Кое-где еще курился дымок в печи-камине, но хозяев и след простыл. Они скрылись в замке, под защиту каменных стен. Кто-то успевал предусмотрительно вывезти зерно и угнать скот. Другие бежали налегке, унося своих детей и стариков, а все нажитое было брошено. По обычаям войны, победители брали все себе. Аллеманский хлеб и мясо должны были восполнить их потери. Замок Винтерхаузен был построен на полунощной стороне высокой горы, почему и получил имя, означающее "Зимний дом". Это была мощная твердыня, окруженная высокой стеной и крепостным рвом. Когда ее оборонял надежный гарнизон воинов, должно быть, она преградила бы путь любому завоевателю. Но Радвилас сразу разглядел, как мало на стенах воинов, с какими промежутками они расставлены. Он мог подождать, пока винтерхаузенцы сдадутся. У его войска добытых запасов хватит надолго, а вот обитателям замка, куда набилось столько народу, скоро придется туго. Литты начали осаду. Напротив главных ворот замка разбили лагерь. Вырубили сосны на склонах горы для своих костров. И, конечно, перехватили все дороги к замку, так что осажденные никак не могли оповестить графа Винтерхаузенского о бедственном положении его собственных владений. Но князь Радвилас хотел уладить дело поскорей. Он направил посла в замок, к графине-правительнице. Его обнадеживало, что предстоит иметь дело с женщиной, к тому же матерью трех детей. Была надежда, что она окажется благоразумнее своего воинственного супруга. Графиня Гертруда Винтерхаузенская происходила из древнего аллеманского рода. От своих прародительниц, что силой и отвагой не уступали мужчинам, она унаследовала силу духа, а также волосы цвета льна и выразительный взор больших голубых глаз. Ей не впервые приходилось управлять замком, когда ее муж уходил на войну. Но осажденным замком - впервые. И, хоть она старалась успевать повсюду, но разом обрушившийся на плечи груз трудных обязанностей гнул женщину к земле. Она совсем потеряла сон, устраивая вместе со старшими слугами и немногочисленными воинами, что можно сделать. - Разместили беглецов в старых подвалах замка? - устало спрашивала хозяйка. - Да, госпожа! Для них устроен ночлег, и сготовили овощную похлебку с ячменным хлебом. Все благодарят тебя, - ответил Ивар, управляющий. Графиня, казалось, немного успокоилась. - Хорошо! Тогда ты, Дитер, поставь мужчин покрепче на стены, - велела она старому рыцарю, которому вверена была охрана замка. - А ты, Винрих, открой им оружейную. - Опасно, - покачал головой начальник арсенала. - Господин граф никогда не доверил бы мужичью оружие. - Я знаю, - графиня сцепила вместе лежащие на коленях руки, надеясь, что они не дрожат. - Но, будь мой супруг дома, нас бы теперь не осаждали литты. По перилам лестницы стремительно съехал старший сын графини, десятилетний мальчик, рыжий и веснушчатый. - Скоро батюшка вернется и побьет литтов! - прокричал он над ухом у матери с жестокой детской радостью. Гертруда вздрогнула, как ужаленная. - Рейнгольд, сколько я повторяла: не носись так! И не кричи! Где сейчас Адельгейда и Конрад? Сын насмешливо фыркнул. - Сидят с нянькой в спальне и всего боятся! А я - нет! Я хочу посмотреть, как мы будем сбрасывать литтов со стен! Мать строго взглянула на него, без слов напоминая, что он все-таки еще остается ее сыном, а она - хозяйка в замке. - Дитер, если мой сын появится на стене, посади его в подвал, как изменника! - Слушаюсь, госпожа! - отвечал старик. Мальчику бросилась краска в лицо, как обычно бывает у рыжеволосых. Он сжал кулаки и подыскивал слово, что должно было поразить взрослых наповал. Но не успел ничего придумать, потому что за стеной пронзительно запели трубы. Тут же вбежавший в замок часовой крикнул: - Госпожа, прибыл посол от литтского князя! Графиня переглянулась со своими советниками. Они, казалось, как и сама Гертруда, пребывали в затруднении. Немного подумав, женщина кивнула: - Пусть войдет! Узнаем, чего хочет его князь... Эльгита, принеси мне синюю аксамитовую накидку. А ты, Рейнгольд, сиди возле меня и слушай. И посмей только вмешаться в беседу! - Слушаю, матушка, - нехотя буркнул подросток, ковыряя носком сапога цветной мозаичный пол. Явившийся посол великого князя литтского и сварожского передал графине письмо от своего господина. В нем Радвилас просил у хозяйки замка дозволения приехать с небольшим числом людей и обговорить условия заключения мира. Иначе обещал взять Винтерхаузен, штурмом или осадой. - Не соглашайся, госпожа! - воскликнул Винрих, главный оружейник. - Радвилас наверняка тебя обманет! Если ты его послушаешь, он возьмет в заложники тебя и детей. Литтский посол, князь Остромир Преславич, понял аллеманскую речь, вмешался в разговор, горячо проговорив: - Мой государь, благородный князь Радвилас, клянется на мече именами Перкунаса, Сауле и Жемины, что никто не причинит вреда графине, ее детям, воинам и слугам, а также ее владениям! Разумеется, если они заключат договор и примут мирные условия. Ну а тем, кто желает войны, следует быть готовыми к любым ее последствиям! Сейчас мой государь предлагает вам мир, как знак доброй воли. Теперь взоры всех присутствующих обратились к графине Гертруде. Она, погруженная в размышления, взглянула на сына, сидевшего как на иголках. Поймет ли ее первенец, растущий в презрении к литтам, то, что ее вынуждает совершить забота о детях? - Пусть князь Радвилас приедет завтра в полдень, с сотней избранных им людей. Я, со своей стороны, ручаюсь головой за каждого из обитателей замка, что ему здесь не грозит с нашей стороны никакое предательство. Голос женщины звенел от напряжения. Она понимала, что решает судьбу своей семьи и владений, вверяясь врагу, пришедшему с местью. Если она ошибется, лучше будет ей умереть сразу. Но лучше ли получится, если замок возьмут силой или измором? Князь Остромир почтительно поклонился сидевшей в кресле женщине. - Готовься, госпожа! Завтра великий князь литтский и сварожский объявит свои условия мира. И гордым аллеманам пришлось терпеть, что литты на их земле ставят им условия. Один лишь юный графский сын, когда за послом закрылись двери, задорно воскликнул: - Видали мы таких! Скоро вернется отец. Он обещал привезти мне слугу-литта, и я сам выберу из пленных! Взрослые мрачно переглянулись. Им-то ясно было, что эта война пошла не так, если литты стоят под Винтерхаузеном. - Рейнгольд, ступай, умойся и переоденься, - сухо бросила сыну Гертруда. - Попробуй лучше сам отвечать за свой дом и людей, и веди себя, как положено графу, а не испорченному мальчишке! Мальчик примолк и, может быть, впервые в жизни задумался, что, пока нет отца, за все должен отвечать он, как старший. И сразу порадовался, что рядом находится мать. А в литтском лагере князь Радвилас, выслушав от Остромира о разговоре с графиней, удовлетворенно кивнул: - Так я и думал, что хозяйка Винтерхаузена окажется рассудительней своего супруга. Что ж, я попробую с ней договориться и решить дело миром. Пусть заплатит дань - и мы уйдем отсюда. Право, жаль, что аллеманы, видимо, не прислушиваются к своим женам, собираясь на войну. И он приготовился к переговорам, рассчитыаая поставить условия аллеманам по праву победителя. На другой день князь Радвилас приехал в замок Винтерхаузен для переговоров. Графиня со своей семьей и приближенными ждала в большом зале, в кресле, которое она занимала в отсутствие своего супруга. На ней было надето простое серо-голубое платье, словно тронутое пеплом. Лишь тонкая нить жемчуга оживляла подчеркнутую скромность ее наряда. У ног Гертруды сидели на скамье ее дети. Старший сын, Рейнгольд, исполнял приказание матери, но все равно глядел волчонком. Младшие, белокурые мальчик и девочка, смотрели на чужеземцев с робким любопытством. Окружившие семью графа воины и слуги стали с таким расчетом, чтобы их казалось больше. Но вряд ли их старания могли кого-то обмануть. Радвилас в окружении сотни статных, богато снаряженных витязей вошел в зал, держась невозмутимо как обычно. И он сам, и его сопровождающие надели кольчуги под одежду, не оскорбляя хозяев недоверием. Для переговоров князь выбрал надеть черный длинный кафтан с серебряным шитьем и шнуровкой. Это изысканное и строгое одеяние придало ему, в глазах всех присутствующих, больше царственного величия, чем самые роскошные наряды иноземных вельмож. Даже хромота не портила облика великого князя, хоть он и опирался на красиво украшенную трость с набалдашником из янтаря. Аллеманская графиня поднялась с кресла навстречу незваному гостю, и тот вежливо поклонился ей. - Приветствую тебя, хозяйка Винтерхаузена, мудрая Гертруда! - глубоким низким голосом произнес князь. - И я приветствую тебя, великий князь литтский и сварожский, доблестный Радвилас! - отозвалась графиня. Разговор шел на аллеманском языке, которым Радвилас владел свободно. Обычно для переговоров он все же пользовался услугами толмача, но здесь счел не зазорным говорить с графиней на ее языке. - Условия мои, госпожа, те же, что передал мой посол: пристойная дань за все, что твой муж награбил на Литтской земле! Я надеюсь, что граф Винтерхаузенский не сочтет какой угодно выкуп слишком дорогой ценой за целость собственного дома, за жизни своих жены и детей! - спокойным, деловитым голосом проговорил Радвилас. Графиня окинула горящим взором своих детей. Было видно, что ей трудно решить за всех. Ее ладони, лежащие на коленях, мелко задрожали. Наконец, проговорила - сперва медленно, одними губами, затем ее голос набрал силу: - Собрать дань будет трудно. Кругом все разорили твои полки... - Куда меньше, чем разорил твой муж в моих владениях, - с достоинством отвечал Радвилас. - Я могу пригласить твоих детей - скажем, старшего из них, - поглядеть на пепелища, учиненные его отцом. Мне думается, будущему графу будет полезно взглянуть на войну с другой стороны. Юный Рейнгольд обжег чужака ненавидящим взором и непременно сказал бы что-нибудь резкое, но мать надавила рукой на его рыжую макушку. - Мой муж будет в ярости, когда узнает, как ты обманул его! Но он сам оставил Винтерхаузен без защиты... Радвилас с уважением взглянул на графиню. - Меня радует, что ты это понимаешь, госпожа! Твоему мужу следовало думать о своем доме и семье, а не о захвате чужих владений. Я пришел преподать ему урок, и совсем не хочу, чтобы страдали неповинные. - Мой муж воспитан как любой аллеманский рыцарь: ради побед и воинской славы. А покой людям на его земле обеспечит страх, что внушает окружающим имя владельца, - голос графини прозвучал печально. - Очевидно, не всегда достаточно одного грозного имени, - пожал плечами Радвилас. И подумал, что, когда граф Винтерхаузенский вернется домой, ему предстоит основательно позаботиться о нуждах своих подданных. И хорошо еще, если у него хватит ума быть благодарным жене за то, что сохранила ему замок и семью. Будто подслушав его мысли, графиня проговорила: - Пусть мое приданое послужит для уплаты дани, чтобы не пострадало наследство моих детей. И вновь Радвилас подумал, что эта женщина достойна глубокого уважения. - По правилам аллеманского рыцарства, мне следует благородно отказаться от жертвы, что приносит дама, и оставить ей сокровища. Но в литтских лесах и болотах сейчас прячутся женщины с детьми, оставшиеся без крыши над головой. Вместо хлеба у них желуди и болотные травы. Там что - прости, госпожа, но не откажусь от дани. На бледном, но спокойном лице графини не отразилось и тени обиды. - Твои требования разумны, а обращение достойно рыцаря!.. Эй, Ивар, Губерт, Дитер: проследите, чтобы дань была в полной целости доставлена в лагерь литтов! - приказала она ближайшим к ней слугам. Радвиласа приятно удивила готовность аллеманской графини идти навстречу. Она умела мыслить ясно, что он всегда ценил в людях, даже в своих противниках. Для женщины она была решительна и не поддавалась страху. Кроме того, по ее приглушенному голосу при упоминании мужа, по враждебным взорам ее старшего сына и подозрительности слуг, литтский князь заключил, что графине нелегко живется в этом замке. Когда отданные в уплату долга ценности стали переносить в лагерь литтов, графиня Гертруда пригласила гостей к столу. - Было бы стыдно угощать такого знаменитого вождя и его воинов одними речами, - гостеприимно произнесла она. - Чтобы у благодарных гостей не было сомнений, я сама отведаю от каждого блюда, поданного на стол. Радвилас поклонился ей с искренним почтением. - Для меня большая честь, если госпожа на один день перестанет видеть в нас врагов! - Я никогда и не желала видеть в вас врагов, насколько это возможно, - грустно улыбнулась графиня. - Для женщины и хозяйки дома главное - чтобы были невредимы ее дети и другие его обитатели. Мужчины мыслят иначе... - Не настолько, чтобы не понять друг друга, - отозвался Радвилас, проходя следом за хозяйкой замка в пиршественный зал. Там их встретили накрытые столы, правда, не столь богатые, как в лучшие времена, когда замку не грозила осада, - так извинилась графиня. Она в самом деле попробовала каждого угощения по очереди, чтобы гости не опасались вероломства с ее стороны. Лед был сломан, и вскоре литтские воины ужинали вместе с аллеманами, а те, что могли поговорить с ними - и беседовали между собой. Радвилас приказал своим людям держаться с хозяевами вежливо, и догадывался, что графиня со своей стороны отдала такой же приказ ради сохранения пусть шаткого, но все же мира. Самому же великому князю все больше нравилось беседовать с графиней Винтерхаузенской. Он нашел в ней рассудительную и остроумную собеседницу, разбиравшуюся в важных вопросах не хуже иного мужчины. После ужина гости разошлись отдыхать в отведенные для них помещения. А князь с графиней беседовали до утра о том, как быстрее прекратить войну. Сидя в больших креслах поблизости от лестницы, видели друг друга, потому что на полу в двух огромных канделябрах горели свечи. Радвилас заметил, что его воины не сразу ушли спать: кое-кто подглядывал с галереи наверху, не поднимутся ли они в спальню вместе. За дверями шептались и хихикали служанки, делились предположениями. И на одно мгновение Радвиласу захотелось сжать в объятиях эту женщину, утешить ее, оказавшуюся между двух огней. А затем, если бы представить, чтобы он мог поступить как Азуолас, - посадить ее на коня и увезти в Айваре, отсечь раз и навсегда все, что связывает ее с прошлым! Она слишком хороша для грубого аллеманского барона, а ему была бы настоящей женой и подругой... Но, внутренне усмехаясь над собой, он точно знал, что никогда такого не совершит. Именного потому что он - не его брат, и должен учитывать не свои прихоти, а государственные интересы. И касаемо Гертруды ни у кого не должно возникнуть даже тени сомнений. Только в этом случае она сможет убедить своего воинственного супруга в необходимости заключить мир. Или, быть может, хоть сыновья ее что-то поймут со временем... - Я всю жизнь слышала, будто литты - дикари с медвежьими головами, что мы заставляем их работать на нашей земле ради их же блага, - проговорила графиня. - Но я вижу: ты, князь, мудрее многих наших знатных людей. И обходишься с нами не хуже, чем аллеманы - с твоим народом, - она украдкой протянула ему руку. - Завтра утром мы простимся и, скорее всего, не встретимся больше, - отозвался Радвилас, раз и навсегда ставя границу между собой и женщиной. - Но, в память о нашем договоре, мне хотелось бы никогда не сражаться против твоих близких. Сумеешь ли ты впредь удерживать их от войны? Гертруда невесело усмехнулась. - Я сделаю, что смогу, но не обещаю преуспеть! Муж мой, Эрих - упрямый и резкий человек, и старший сын растет весь в него. Я напишу мужу письмо, сообщу все как есть. Но прежде пусть мой гонец прочтет письмо его воинам. Тогда они заставят графа повернуть назад. У Радвиласа замерли на кончике языка слова восхищения. Он поднес к губам руки Гертруды и поцеловал, одну за другой. - Графиня, для меня большая честь познакомиться с тобой. Наутро литты, получив богатую дань, повернули назад, к себе домой. Сотни глаз в замке Винтерхаузен провожали их с облегчением. Враг ушел, теперь можно было подумать, как без запасов и крыши над головой, почти без мужчин, пережить будущую зиму... А граф Эрих Винтерхаузенский тем временем со своим войском углубился далеко в землю лесных литтов. Завоеватели хозяйничали, как стая саранчи. Гонцу графини пришлось немало постараться, выдавая себя за охотника с болот. Дважды его чуть не убили местные жители, угадав в нем аллемана. Наконец, он нашел лагерь графа под деревней с каким-то непроизносимым литтским названием. Посланец Гертруды был ловким человеком и, главное, служил ей еще до ее замужества, так что она вполне могла положиться на его преданность. Приехав с вечера к хорошо знавшим его воинам, он в подробностях поведал о походе литтов, об учиненном ими разорении. Всю ночь в аллеманском лагере горели костры, люди расхаживали в разные стороны, делились тревожными вестями. А наутро собрались и, вооружившись, окружили шатер графа, который еще спал. Ото сна его пробудил неясный гул снаружи. "Что там, во имя злого языка Локи?! Литты, что ли, напали?" - подумал граф, с помощью своего оруженосца кое-как одевшись и вооружившись. Но воины, встретившие его на пороге, определенно были его собственными. - Хватит, навоевались, пойдем домой! - оглушили его вопли. - Пока мы здесь собираем шишки, наши дома литты разорили! Мы все нищие! Без крыши над головой! Так-то, доблестный граф. - Я про своих спрашивал: сказали, что у меня амбар выгребли до зернышка, корову и свиней угнали! Отпускай меня домой, мне семью кормить надо! - проорал графу в лицо Длинный Руди, один из лучших его воинов. - И мне! У меня дом сожгли! - шагнул вперед Курт. - И я ухожу домой! И я! - присоединялись другие люди. - К троллям нам завоевывать литтов, когда они в это время грабят нас! - граф уже не слышал, кто это сказал. Сам он оглядывался как безумный, но кругом видел лишь искаженные яростью лица своих подданных. Схватился за меч, готовый поразить зачинщика, но ими были все. Ведь почти у каждого дома остались родные. Дико озираясь, граф, наконец, вспомнил о письме жены и прочел его, словно надеялся, что оно поможет удержать воинов под его властью. Нет, не помогло! В сдержанных, но сильных строках графиня сообщала, что литты разорили всю округу, кроме самого замка, и она вместе с детьми и другими домочадцами спаслись, лишь заплатив дань. Прочтя письмо, граф Эрих заскрежетал зубами. Если бы он обо всем узнал первым, еще можно было бы поправить дела военной добычей. Но теперь нечего и думать о продолжении похода. Его люди хотят лишь домой,к своим очагам и коровникам! - Тролль вас побери, идем домой! - размашисто указал он рукой. Дома аллеманы и впрямь застали опустошение. Лишь кое-где жители, в основном женщины да старики и дети, успели немного подновить дома. Но мужских рук явно не хватало здесь, и вернувшихся встретили с большой радостью. Только замок остался цел, и, при виде встречавших его жены и детей граф невольно почувствовал облегчение. Едва он ступил на землю, дети облепили его, наперебой болтали, как замок осаждали литты, а затем матушка закляла их, точно добрая фея... Гертруда стояла рядом, со своей обычной чуть отстраненной улыбкой. Взъерошив рыжую голову своего любимца Рейнгольда, граф Винтерхаузенский проговорил в утешение ему и себе: - Ничего, сын! Я тебе еще подарю слугу-литта. А когда немного подрастешь - то и служанку! Мальчик запрокинул голову, чтобы взглянуть в глаза отцу, и произнес с небывалой прежде серьезностью: - Не надо, отец! Ведь литты нас не увезли в плен! Граф отшатнулся и, едва не разинув рот, недоумевающе переглянулся с женой. На каждом шагу творилось такое, что ему поневоле приходилось задуматься о жизни...