Железный лес

Пестрая лава чжалаирских всадников вынеслась вперед и устремилась навстречу передовому конному литтскому полку. Запели первые стрелы, и передние воины стали падать с коней. Небольшие, но мощные чжалаирские луки в опытных руках посылали стрелу с такой силой, что она легко пробивала самый прочный доспех. На земле уже корчились от боли тяжелораненые, истекая кровью. Те, кто мог держаться в седле, зажимали раны, поспевая за здоровыми. Чжалаиры кружили вокруг передовой литтской рати, продолжая посылать стрелы. Но делали это осторожно, не позволяя литтам навязать ближний бой. Старались не пропустить нужный момент, когда надо будет "обратиться в бегство", чтобы заманить врага в ловушку. Так их предки не раз обманывали горячих и доверчивых сварожан. А литты ведь не знают как следует военных обычаев Орды... Но что это?! Литтский полк, едва завязав бой, расступился, как по команде, а за ним выросло колючее, во все стороны ощетинившееся копьями, пешее войско. Огромный человеческий еж, во много рядов, уперся спиной в холмы, а спереди, с боков готов был встречать врага. Нет, чжалаиры не смутились и не испугались необычного построения врага. В тот же миг гонец помчаля к командующему первым туменом, темнику Хадыру. Тот находился на своем месте: в середине строя, в окружении тысячи сильнейших воинов, откуда рассылал приказания. Узнав о пешей рати, ордынский темник презрительно усмехнулся: - И это все, что могут выставить литты? Пеший против конного - ничто! Идите и повяжите их арканами, им же даже бежать некуда! У ордынцев в крови было презрение к пешеходам. Среди них пешими передвигались только рабы да преступники, которым запрещалось ездить верхом. Чтобы пешая рать сдержала яростный разбег степной конницы - смешно было даже подумать. Скажи такое кто-нибудь вечером у костра - над его шуткой хохотало бы все кочевье. Но вот она, пешая рать, стоит непреклонно, словно вросла в землю! Перегородила все поле, не обскачешь стороной. А будешь обходить - обернется и вбок или в спину ударит. Да и не пристало конным избегать пеших! Чжалаиры налетели на пешцев, как коршуны, воодушевленные приказом темника. - Копья наготове! - крикнул воевода Гердивилас, командующий пешей ратью. Пешцы подняли копья и ударили навстречу мчавшейся на них Орде. Длинные ясеневые древки вращались, как ткацкий станок, их закаленные наконечники на миг ярко блеснули на солнце - чтобы тут же обагриться кровью. Они пронзали брюхо лошадям, прокалывали насквозь всадников, прежде чем те успевали ударить саблей. Истошный визг гибнущих коней перекрыл все остальные звуки. Запах крови заполнил все поле, стер все ароматы речной свежести. Литтские пешцы стояли друг за другом, как фигуры на доске: следующий ряд - в промежутках между передними, и таким образом, имели возможность бить копьями все вместе. У задних рядов копья были уже так длинны и тяжелы, что лежали на плечах передних. И эти отточенные бревна делали свое дело: разили чжалаиров издалека. - Держитесь, потомки Лиитаса! - вдохновлял пешцев воевода Гердивилас. - Стоять на месте! От ваших рук и ног зависит все! Удирать все равно некуда! Осталось лишь драться! И они дрались! Чжалаирские лавы накатывались, как морской прибой, разили стрелами не наугад. Уже много литтских воинов лежали на земле, мертвые или раненые. По всем понятиям ордынцев, противник давно должен бросить оружие и обратиться в бегство, тесня и топча друг друга в диком ужасе. То-то славная выйдет охота: преследовать пешее стадо, которому не уйти от погони!.. Однако литтская пешая рать неуклонно таяла в числе, но стояла так же упорно, будто пустила корни. Они даже подвинулись вперед, почти наступая на громоздившиеся кругом трупы. И вновь ударили копьями - все шесть рядов, в едином порыве. Внимание привлек воин в переднем ряду, на голову выше стоявших рядом, с длинным обветренным лицом и белесыми бровями приморского жителя. Он уклонился от черноперой стрелы, воткнувшейся в землю, и ударил копьем в бок летящей прямо на него лошади. Один миг она еще нависала над его головой, ее копыта еще мчались в неистовой скачке, не в силах коснуться земли, и на ней сидел враг, казавшийся странно маленьким в сравнении с конской тушей. Но вот великан-литт с трудом выдернул копье, и из рассеченного конского брюха вывалились дымящиеся внутренности. Конь упал, подмяв всадника. Но уже в следующий миг три стрелы пронзили грудь и голову литтского витязя. Он замер, опершись на свое копье, и тут же подскакавший чжалаир снес ему голову саблей. Но и самого чжалаира тут же слаженно ударили три копья, сорвали с лошади и швырнули наземь. Освободившись от тяжести, буланый конь побежал по полю с тихим ржанием, словно призывал исчезнувшего куда-то хозяина. Так сражалась в тот день пешая рать литтов и сварожан. Это видел князь Радвилас, сидя на коне на вершине Княжьего Холма. Оттуда ему было видно все сражение, словно кипящее море. Он никогда еще не испытывал такой тревоги, как в этот день, глядя на осуществление своих заветных замыслов. Сам всей душой был среди них, участвовал в каждом ударе, своим заветным желанием наделял мышцы литтских воинов еще большей силой, их глаза - еще большей зоркостью. Но по лицу великого князя никто бы не понял его чувств. Собравшиеся вокруг вельможи, витязи личной охраны и гонцы, лишь замечали, что лицо великого князя, и обычно бесстрастное, стало бледнее и суровее, чем всегда. Он видел, как истончаются первые ряды копейщиков, как, несмотря на чрезвычайную стойкость, начинает прогибаться их строй, одетый в железо. Но так и должно было произойти. Гибли и чжалаиры. Первая тысяча тумена Хадыра почти полностью улеглась в землю От второй оставались ошметки, и темник уже послал против пешей рати третью, со свежими силами. Впервые с начала битвы князь Радвилас шевельнулся, рукой в латной рукавице подозвал гонца, ожидавшего поручения. Разжав сухие губы, проговорил: - Арбалетчиков вперед! Гонец помчался, чтобы передать ратникам приказ. И князь со своим окружением увидели, как уцелевшие копейщики отошли назад, шатаясь от усталости. Впереди, за стеной щитов, показались арбалетчики. Они стояли группами по трое, каждые возле своего орудия: двое перезаряжали метательные болты, длиной как три стрелы, с зазубренным наконечником, крутили рычаг, успевали закрывать сдвинутыми щитами. Третий же тщательно выбирал цель и, когда между щитами на миг приоткрывалась щель, пускал болт. Первые ряды чжалаирской конницы были просто скошены, не успев доскакать до литтских порядков. Никакой лук не мог послать стрелу на такое расстояние, как летел посланный точно в цель арбалетный болт. От него не закрывал никакой щит, не спасали самые крепкие доспехи, а при попытке извлечь его из раны он обычно застревал, усиливая кровотечение и причиняя страшные мучения. Иные арбалетные болты пронзали конское туловище насквозь. - Вот это сила! - восклицали с ужасом и восторгом литтские витязи, окружавшие великого князя. Но Радвилас сурово нахмурился: - Жди, что дальше будет! Чжалаиры сейчас крепко задумаются. И в самом деле: к темнику Хадыру, никак не ожидавшему таких потерь, подлетел на взмыленном коне его соратник, темник Ураз. Закричал, играя плеткой, рукоять которой украшали драгоценные камни: - Почему половина твоего тумена полегла от рук каких-то пешцев, боящихся сесть на коня? Их перебили как куропаток! Или ты только и можешь, что ломиться вперед, как слепой баран? Хадыр и сам стыдился, что не может ни с какой стороны пробить литтского строя. Но одно дело - сознавать про себя, а другое - слушать упреки со стороны! Между ордынскими военачальниками обычно не было дружбы, чаще встречалось соперничество. И он нехотя буркнул: - Иди, сам добейся большего! Ураз вздыбил коня, рисуясь перед воинами. - И пойду! Пусть вся Великая Орда знает, кто добыл победу! Он взмахнул шестом с тремя конскими хвостами, окрашенными в алый цвет. И его тумен, грохоча копытами, как лавина в горах, ринулся вперед, в обход литтского воинства - вправо. И только здесь темник увидел, что его тумену не оставлено достаточно простора для маневра. Впереди ожидала, в полной боевой готовности, сильная конная рать во главе с князем Боруссом. А дальше путь всадникам преграждал лес. Нельзя сказать, чтобы ордынского темника остановили эти преграды. Он был твердо намерен завоевать победу, один, без тщеславных выскочек - Хадыра и Темира. Тогда, может статься, его переведут из окраины Великой Орды, где ничего нет, кроме руин, выше, быть может, в сам Сарай-Мунлик, город золота и веселья! Одна победа - и он устроит свое будущее! Тумен Ураза тараном врубился в сверкающие броней литтские полки. Использовать обычную ордынскую тактику - кружить вокруг противника, пользуясь большей подвижностью, осыпать стрелами, избегая ближнего боя, - чжалаирам мешала узость пространства. Задние ряды метали стрелы через головы своих товарищей, но передним уже приходилось браться за сабли. Смело двинулись вперед отряды под предводительством князя Борусса и его двоюродных братьев. И, хоть князь Радвилас ожидал атаки врага на правом крыле, но, видя с Княжьего Холма, какая жестокая идет рубка, на мгновение усомнился: справятся ли его сын со своими помощниками?.. Там не просили и не давали пощады. Радвилас видел, как падает с коня, зажимая руками окровавленное лицо, литтский воин; как сразу трое чжалаиров ринулись навстречу отбившимся от своих двум литтам; как чжалаирские сабли ищут уязвимые места в доспехах литтов. В какой-то миг даже знамя над головой Борусса покачнулось, и великий князь задержал дыхание. Но тут же к Княжьему Холму примчался гонец. - Борусс держится, государь! - крикнул он. Следующие два с половиной часа гонцы, сменяя друг друга, приносили более-менее утешительные вести: "Князь Борусс держится. Князь Борусс и князь Лютобор перехватили ордынцев у леса. Сыновья Лемтуриса отрезали врагу путь". Но князь Радвилас и без их донесений видел многое своими дальнозоркими глазами. А чего не видел, то мог домыслить, зная свирепое ожесточение битвы. Когда невыносимый лязг оружия немного отодвигался в сторону, можно было различить стоны раненых, доносившиеся, казалось, со всех сторон, просьбы к богам и ругань на разных языках, истошное ржание. Воины не успевали перевести дух, опустить руки, сжимающие оружие, потому что враги кругом, казалось, не иссякали. В тот день князь Борусс немало постарался, чтобы добыть себе дедославльский престол. Он со своей личной тысячей выдержал уже пятую подряд атаку противника. К нему чжалаиры рвались намеренно, пытаясь убить или захватить литтского князя и его знамя. Но Борусс успевал защищаться и еще отдавать распоряжения войскам. Сыновья Лемтуриса уже трижды водили войска вперед, надеясь рассечь чжалаирский строй. На третьем соступе под одним из них, Гинтаустасом, убили коня, и самого князя, оглушенного, едва отбили воины. После этого Борусс запретил так рисковать. Он увидел, как перестраиваются на ходу чжалаирские порядки. Видно, задумали какую-то каверзу... - Лютобор... - начал он, но яргородский князь раньше него понял неладное и уже вел свой отряд навстречу главным силам темника Ураза, что двинулись в обход. Яростный звон тысяч клинков, казалось, расколол самый воздух. Эта стычка была еще ожесточенней предыдущих. В ближних к темнику тысячах служили лучшие воины во всем тумене, и снаряжены были на славу, так что биться с ними было трудно. Но литты и сварожане были исполнены решимости. Когда шум битвы откатился в сторону, на опушке леса осталась лежать груда тел. Среди них был и втоптанный в землю труп темника Ураза. - Одним меньше, государь! - доложил гонец, примчавшись на Княжий Холм. Но князь Радвилас не спешил показывать радость. - Третий тумен двинулся в обход! Гонец, к Саулису! Пусть перехватит у ручья! Княжеский посланник пришпорил коня и помчался, выбирая безопасные участки, где в данный момент не кипел бой. Он скакал быстрей оленя - красивый ладный парень на резвом верховом коне, на каких обычно ездили княжеские гонцы. Но до князя Саулиса не доехал. Свистнула черная стрела, поразила гонца в голову, и он упал, раскинув руки, на изрытую окровавленную землю. А смуглый скуластый чжалаир тут же метнул аркан и поймал его коня, довольный богатой добычей. Князь Радвилас сжал зубы, видя, что его приказ не достиг цели. Поймет ли Саулис, что пришел его черед? Но в тот же миг левое крыло войска, руководимое Саулисом и Линасом, выстроилось, как клин журавлей, и серебряной рекой потекло навстречу чжалаирам, издавая звонкий боевой клич. Радвилас одобрительно усмехнулся: - Молодцы! Соображают! Но у нас большие потери... Если сейчас враги соединятся, окружат нас, займут долину и холмы... Окружавшие князя воины личной охраны изумленно переглядывались: никогда еще Радвилас Алджимантасович не беспокоился настолько, чтобы думать вслух. Один из воевод, наклонясь к нему, шепнул: - Государь, если враг подойдет, мы сможем прорваться, уйти за Мрию. Воины готовы! Радвилас окинул говорившего таким взором, что тот едва не провалился сквозь землю: - Воины готовы? Хорошо! Я сам поведу их в бой, если придет час! - ответил он. Сражение кипело уже по всей долине и у подножия Княжьего Холма. В какой-то миг чжалаирские лавы ринулись на прорыв и доплеснули до отлогих склонов высоты, где под знаменем с пардусом распоряжался битвой великий князь. Совсем близко он разглядел смуглые чужеземные лица под сводами островерхих шлемов, услышал их пронзительный боевой клич. Чжалаиры нахлестывали коней, спеша взлететь по крутому склону. Они видели, что перед ними сам великий князь литтов, если захватить его - победа обеспечена. Радвилас, не глядя, протянул руку, и оруженосец вложил в нее меч. Сам литтский вождь не сводил глаз с близившихся ордынцев, словно надеялся взглядом остановить их. Еще немного - и битвы разгорится на самом Княжьем Холме. "Сталь всех рассудит", - холодно прошелестел меч, извлекаемый из ножен. Вокруг князя теснились воины, твердо готовые не пропустить врага к нему и к знамени. Радвилас с гордостью глядел на своих воинов. Еще никогда он не любил их так сильно, не был настолько благодарен, как в эту минуту, когда решалась их и его судьба. Но чжалаирам не удалось захватить Княжий Холм, хоть они не жалели ни себя, ни коней. Передние ряды княжеской стражи уже дрались. Одного воина, смертельно раненого в грудь, конь протащил вверх по склону и сбросил всего в саженях десяти от князя. Однако они, как стальная стена, сдержали натиск степняков, остановили. А следом за тем на чжалаиров ударил отряд князя Линаса, и тем стало уже не до наступления. Роли переменились в мгновение ока, как это бывает в битвах иногда по многу раз. Только что грозившие великому князю литтов, теперь чжалаиры спасали собственные жизни. Еще держалась, хоть и значительно уменьшившись в числе, пешая рать. В кипевшей повсюду свалке не было места для копий и арбалетов, и пешцы схватились за тяжелые обоюдоострые мечи и топоры. В сплошных доспехах, как у рыцарей, они могли выдержать первый натиск всадника и сами били не наугад. Рубили ноги коням, спешивая врага. Сброшенные наземь чжалаиры кидались в драку, но редко кто из них мог на земле биться с литтским пешцем. Чжалаирские рати встретились на левом крыле битвы, возле ручья. Там кипел живой водоворот, и кровь текла по земле, окрашивая безмятежную чистоту воды. В той стычке погиб второй из чжалаирских темников, Хадыр, вместе с остатками своего тумена пробивавшийся навстречу союзникам. Ему было уже не по силам сохранять воинский порядок, согласно которому темник обязан руководить сражением, находясь в середине своего войска, под прикрытием верных нукеров, но отнюдь не рубиться сам, как горазды отчаянные сварожские князья, лугийские паны, аллеманские рыцари. Но на кровавом поле над Мрией нукеры темника Хадыра таяли, как снег под солнцем, и уже не осталось середины строя, где безопасно. Пришлось всем и каждому браться за оружие, чтобы отомстить коварным литтам за неисчислимые потери, чтобы просто спастись. А по берегу Мрии, в стороне от побоища, бродил одинокий буланый конь, нервно взмахивал хвостом и время от времени тоскливо ржал, будто звал кого-то... Оставшись последним из чжалаирских полководцев, темник Темир предпринял еще одну попытку прорваться. Он видел, что литты также несут немалые потери, и исход сражения еще не решен. Теперь ему было ясно, что само место для битвы было неудобно для ордынских порядков. Они влезли сюда, как в узкое горло кувшина, лишились возможности атаковать широко, утратили подвижность. Из свирепой стаи ос чжалаирская конница превратилась в таран, способный только упрямо и однообразно бить в стену, пока не разлетится на куски. О, Тенгри, как это они позволили Радвиласу навязать им место для битвы, удобное ему?! Но кто мог представить, что у старого литтского лиса хватит проницательности, а так же и дерзости, чтобы бросить вызов Орде в ее собственных владениях, пусть и в удаленной окраине их?! Мысленно Темир уже представлял, как, если удастся вырваться из боя живым, будет объяснять все хану и темнику Улзию. Свалить все на Хадыра и Ураза! Это они недоглядели, не справились, а вовсе не он! Он действительно был третьим, принужден повиноваться их опрометчивым приказам... Но сперва хватило бы сил прорваться!.. Эх, если бы тут, слева, лежало бы ровное поле! Тогда он послал бы войско в обход, широким загоном, как волки охотятся зимой, и окружил бы врага. Чего проще - с двух сторон обойти пешцев да тяжелую конницу, неповоротливую в сравнении с чжалаирами! Но нет - тут мешает ручей, копыта вязнут в болотистой луговине... Или все же рискнуть? Ручей мелок, его перейдешь вброд. Но Темир оценил высоту другого берега. И тут же похолодел, заметив арбалетчиков, копошившихся возле своих стрелометов. Они передвинулись и теперь целились в спину войску Темира. Несколько воинов рядом с темником упали, пораженные арбалетными болтами, и сам он припал к холке коня, бешено погоняя его. Нет, прорваться здесь нечего и думать! Пока его воины перейдут ручей, их всех постреляют. А литтская рать уже выгнула вперед два крыла, справа и слева, готовясь охватить ими остатки чжалаирских туменов. Князю Радвиласу с вершины холма литтский строй казался похож на огромную подкову, сверкающую серебром доспехов. Пусть на самом деле они были измяты, пробиты, запятнаны кровью своих владельцев и их врагов, - для великого князя они сейчас были ясны, потому что души витязей, раскаленные жарким боем, сверкали, как звезды. Серебряная подкова выгнулась, края ее стали медленно, с усилием, сближаться, готовясь соединиться в блестящий, будто только что откованный, обруч. А внутри подковы билось, пытаясь вырваться, черно-кровавое месиво. То была Орда. Та самая, прежде непобедимая. Никогда и никому еще не удавалось окружить ее, это все равно что сжимать горстями ветер. Но вот, пусть всего три тумена, мечутся, как рыба в сетях! Впрочем, великий князь увидел, что мечутся чжалаиры не просто так, а с расчетом. Темник Темир нашел в литтской подкове слабое место. Правое крыло излишне растянулось вдоль лесной опушки, где она переходила в степь. Должно быть, молодые князья-воеводы стремились все отличиться в сражении, чтобы без них не окончили бой. Теперь там начиналась решающая часть битвы. Радвилас подозвал к себе еще одного бойца. Тот подлетел, как ловчий сокол, так и светясь нерастраченной молодой силой. Белый конь под ним бил копытом. - Слушаюсь, государь! - звонко воскликнул воин. Что-то в голосе его, в лице, хоть и виденном лишь раз, и то в свете костра, показалось Радвиласу знакомым. Не тот ли певец, что накануне пел о том, что "сталь всех рассудит"? Воистину, его песня оказалась вещей! - Скачи в лес, к князю Витену и князю Даугирдасу, скажи, что пора! - велел ему Радвилас. Витязь пришпорил коня и полетел стрелой. Великий князь, глядя ему вслед, пожелал добраться живым. Пусть он переживет эту битву и сложит еще много прекрасных песен, которые запомнит народ! Надо, чтобы запомнил и записал. Если одолеют Орду, литтам еще больше потребуются ученые люди, которые на понятном каждому языке расскажут все, как было! Размышляя так, Радвилас не уставал вглядываться вдаль. И он уловил момент, когда из лесной чащи ринулись, сверкая железом мечей и доспехов, свежие литтские отряды. Ими предводительствовали еще двое племянников великого князя, Витен Таутвигасович и Даугирдас Лемтурисович, оба отважные воины и превосходные наездники. Они сразу ударили своим отрядом наперерез чжалаирам. Сшиблись! Зазвенели клинки, и новые ручьи крови потекли на и так уже досыта напоенную землю. У одних - боевой азарт, кипучая жажда победы, в которой забывается даже страх смерти. У других, еще вчера мнящих себя непобедимыми властелинами степи, - отчаянное желание спасти свою жизнь, вырваться из ловушки. Чжалаиры бились с мужеством загнанного в угол зверя. Но силы их таяли. Из трех туменов едва ли осталось в строю и пять тысяч нукеров. Они секли саблями, топтали конями побежденных. Но взамен убитых литтов, казалось, тут же вставали другие, со свежими силами. Видя эту неистовую сечу, князь Радвилас с невольным опасением подумал, что оба войска истребят друг друга, и ему не с кем будет идти на Дедославль, некого оставить там в помощь сыну. И он распорядился, посылая очередного гонца: - Дайте им дорогу! Мы победили! Взревели огромные трубы на Княжьем Холме, близ знамени. Им пронзительно отозвались рога на левом крыле, у Саулиса и Линаса, и на правом, у Борусса. В последний миг почти уже сомкнувшийся обруч вновь раздвинулся, отрывая путь разбитым чжалаирам. На краю поля боя, возле самой Мрии, Лютобор Яргородский схлестнулся в поединке с немолодым чжалаирским мурзой, носившим значок тысячника. Литтский прямой меч и чжалаирская сабля упорно сталкивались, высекая искры. Но вдруг Лютобор замер, чутко прислушиваясь, и посторонился, пропуская своего соперника. И тот, еще не опомнившись от изумления, подхлестнул коня, уже не думая ни о каких поединках. - Витен, Даугирдас - в погоню! - распорядился князь Радвилас. - Мы должны убедиться, что у них нет никакой пакости наготове! Названные им во главе свежего отряда, лишь напоследок принявшего участие в битве, ринулись в погоню. А другие литтские предводители поднялись на Княжий Холм, где их встречал князь Радвилас. Перед ним, в высоком тонком серебряном подсвечнике, все это время горела свеча, зажженная на воинском алтаре. Великий князь поглядел на небо, где, в окружении прохладных облаков, величаво плыла огненная колесница Сауле, и увидел, что битва длилась чуть больше трех часов. Он нашел взором своих сыновей и родичей, и сердце его наполнилось горделивой радостью победы. Вокруг Княжьего Холма толпились воины - пешие и конные, многие были окровавлены, наскоро перевязали раны, но у всех в глазах горел огонь победы. И великий князь радовался вместе с ними. Он задумал замысел сражения, но блистательно осуществили его вот эти люди, а также те тысячи воинов, что никогда уже не вернутся домой. Не ища каких-то особенных слов, Радвилас сказал то, что внятно было всем: - Я благодарю вас всех, витязи литтские! Наши боги благодарят! Вся Литтская и Сварожская Земля благодарит! Будущие поколения благодарят! Вы своим потом и кровью одолели чжалаирскую Орду! Пока наша родина живет, будут помнить вашу победу, мои добрые литты и сварожане! И он широко раскрыл объятия своим сыновьям - Саулису и Боруссу, ныне завоевавшему Дедославльское княжество. И улыбнулся, радуясь, что обрел их живыми и одержал победу. Пример великого князя передался и другим. Князья и военачальники, и простые воины обнимали друг друга, выражая радость победы. Обнимались и вовсе незнакомые, но породненные кровью. А между тем, по полю боя ходили уцелевшие, искали погибших и раненых. Кого находили живым и не при последнем издыхании, относили в шатры к лекарям и ведунам, что сбились с ног от избытка работы. Сведущий в исцелении ран, Лютобор Яргородский тоже, омывшись от пыли и крови, с помощью своего дара принялся помогать раненым. Великий князь приказал собрать всех убитых на том месте, где в бою стояла пешая рать. Там насыплют большой курган над теми, кто пал в бою над Мрией. А на Княжьем Холме, откуда наблюдал за битвой князь Радвилас, поставили столб с высеченной на нем надписью. Пока - деревянный, но князь Борусс обещал, если займет престол в Дедославле, воздвигнуть на этом месте каменный памятник. Когда собрали всех убитых и умерших от ран, тех оказалось больше трех тысяч, и в пять-шесть раз больше раненых, в том числе - тяжко изувеченных. Но зато из трех ордынских туменов удалось уйти всего пяти тысячам! Первый раз в истории чжалаиры убегали не для того, чтобы ложным отступлением заманить в ловушку врага, но в самом деле, разбитые, охваченные страхом, спасались бегством. А это значило, что обширный край от Искры до Данатры, включавший Дедославль с изрядной частью сварожских Исконных Земель, освобожден от чжалаирской власти. Хоть и утомленные битвой, в тот день долго не расходились с поля боя литтские и сварожские воины. Одни отыскивали среди павших своих родных и друзей, собирали раненых. Если попадался живой чжалаир - забирали в плен. Другие, более корыстолюбивые, собирали оружие и ценные вещи с трупов врагов... да и своих, если наследник не находился, - не пропадать же добру! С поля боя обычно собирали все, что могло пригодиться, особенно железо. Поля над Мрией стало не узнать. Там, где недавно росла трава, теперь было будто вспахано. Но не хлебными зернами засеяна эта земля, а белыми человеческими костями, удобрена иссеченной плотью, полита не ключевой водой, а горячей живой кровью... как и всё, чего удавалось когда-либо достичь людям. Вечером долго горели костры, и, как накануне, не смолкала возле них речь. Те, кому посчастливилось уцелеть, теперь не могли надышаться вволю. Возможность вновь безопасно ступать по земле, сидеть у костра, беседовать с приятелями, сейчас казалась небывалым счастьем. Делились пережитыми в битве опасностями, грустили, оплакивая погибших, и радовались, встречая выживших, - все это сразу. В степи бродили тысячи голов коней, рогатого скота, овец, верблюдов, - все движущееся, шерстяное богатство Орды. Все это, брошенное владельцами, досталось теперь литтам. Когда солнце зашло, и стих ветер, небо над Мрией окрасилось багрянцем, и река сделалась красной, как кровь, пока ее не скрыла ночная чернота. А утром солнце приветливо светило над недавним полем боя, словно ничего не произошло. И буланый конь, позвякивая удилами, пил воду из тихой Мрии.