Железный лес

Таким образом, даже пленение князя Азуоласа послужило к большей славе его и княжества Литтского и Сварожского. Неприятель был посрамлен, а во главе литтских войск снова встал опытный вождь, за которым его люди готовы были идти в огонь и в воду. При этом, Азуолас не затаил злобы против аллеманов как таковых, и всего через год, когда к нему приехал с посланием его старый знакомый - рыцарь Фридмунд Кальтенвальдский, князь попросил его наречь имя дочери, которую как раз перед тем подарила ему Рингалле. Многолетнее противостояние между литтами и аллеманами не мешало князю дружить с аллеманским рыцарем, который заслужил его уважение своим честным сердцем и благородным нравом. На Фридмунда косились многие собратья-рыцари, однако не могли запретить в мирное время водить дружбу с кем пожелает. Азуолас с Фридмундом обменялись мечами в знак дружбы. И вот, теперь князь пригласил аллемана наречь имя его дочери, в знак полного доверия. И Фридмунд осторожно взял на руки новорожденную малышку, брызнул на нее водой с веточки можжевельника, произнес имя: "Ульрика" и поручил ее покровительству богини красоты и любви Фрейи, а на литтский лад - Милде. Так моадшая дочь Азуоласа и Рингалле получила аллеманское имя. А Фридмунд, гостя на празднике в честь ее рождения, удивлялся, как много радушия, веселья, живого человеческого тепла в семье литтского князя, почему и тянуло туда даже тех, кто должен был бы чувствовать совсем иначе. Нет, барон Кальтенвальдский оставался рыцарем Аллеманской Империи, и готов был без колебаний идти за нее в любую битву. Но при этом от души желал Азуоласу с его семьей счастья и долгой жизни. Звучали и в княжеском дворце в Айваре голоса и веселый шум детей, и не приходилось беспокоиться за будущее княжеского рода. Железный Лес становился поистине лесом: он множился и ветвился, и простирал свои ветви-лапы все дальше, точно хотел закрыть всю землю. У старших детей рождались свои дети, а младшие братья и сестры еще играли в детской. И Радвилас с Азуоласом, приглядываясь к своим сыновьям, изучали их задатки, прикидывали про себя, кто лучше всех сможет продолжать их многотрудное дело... Гордостью властителей Литтского княжества были младшие их сыновья - Имант и Айварас. Они росли, повторяя дружбу своих отцов с самых малых лет. Постоянно то Имант приезжал в Лутаву к братцу, то Айварас рвался в столицу, соименную ему. Вместе двоюродные братья ездили верхом на свои первые охоты, плавали в Умме и в озере Белтане, упражнялись в воинских навыках и устраивали всевозможные игры и развлечения, какие только мальчишкам приходят в голову. Зачинщиком чаще бывал Айварас, поскольку Имант был немного ленив и не любил утруждать себя. Но зато, если уж они вместе, увлекшись, попадали в неприятности, Имант выкручивался перед родителями за них обоих. Он это умел - стоя перед отцом и матерью с ясным видом послушного мальчика, отвечать складно, так что князь Радвилас сменял гнев на милость и отпускал сына с племянником восвояси. Если мальчики, бегая по комнатам, случайно разбивали любимую вазу княгини Предславы, Имант заверял родителей, что такого больше не случится, меж тем как Айварас стоял рядом, красный от стыда, и не мог вымолвить ни слова. А когда уже десятилетние княжичи взяли на конюшне лучших верховых коней, и те понесли, сбросив недорослых наездников, то Айварас, сломавший руку при падении, чувствовал себя преступником, а Имант оставался спокоен. А ведь это он все устроил, выманил конюха из конюшни, чтобы никто им не помешал! Айварас восхищался, как умеет владеть собой его двоюродный брат, точно настоящий взрослый князь! Ни крики князя Азуоласа, ни слезы княгини Предславы не могли его превратить в пристыженного испуганного мальчишку. - Мы же будем воинами, нам нужно уметь ездить на любых конях! Всем известно: кто не умеет падать, не научится ездить, - спокойно объяснял он в лицо старшим. Князь Радвилас не мог долго сердиться на своего любимца, особенно когда он отвечал так обаятельно и разумно, как взрослый человек. Поглядев на разгневанного брата, готового вновь выругать мальчишек, князь взял его под руку и отвел в сторону. - У детства свои законы. Высокий обрыв на Умме ты не забыл?.. Жизнь у этих поздних княжеских сыновей была привольной. При дворе давно замечали, что своих отпрысков от Предславы князь Радвилас привечает куда теплее, чем старших сыновей, от первого брака. Те были для могущественного отца прежде всего исполнителями его воли. По его приказу садились править в разных землях, сражались, когда было велено. А дети Предславы, и подрастая, оставались в Айваре, без определенных обязанностей. Еще никогда под сводами княжеского замка не собиралась такая многочисленная семья. Этим детям посчастливилось жить в более благополучное время, когда все самые страшные угрозы Литтской Земле остались позади, отраженные их отцом, дядей, старшими братьями. Дети Предславы пользовались богатством и почестями, не привыкшие биться за это. Разумеется, сыновей обучали с детства наукам и ратному делу, но и учеба оставляла достаточно свободного времени и казалась подрастающим княжичам чем-то вроде игры. Это было новое поколение, пришедшее на готовое, срывающее плоды, которых не растило; поколение, которого князь Радвилас не мог понять, потому что ни одного дня в своей жизни не мыслил как они. Он лишь радовался вместе с супругой, видя своих статных и ловких сыновей, изящных дочерей. Имант же радовал родителей больше всех, а потому умел добиться от них всего, что пожелает. У него были в характере свои странности, о которых никто не подозревал, кроме двоюродного брата и закадычного друга, Айвараса. Ему Имант мог поведать такое, чего не сказал бы никому другому, и знал, что сын Азуоласа его не выдаст. Однажды жарким летом они долго купались в реке, а затем разлеглись на песке, поджариваясь под жарким солнцем. Имант долго смотрел на белеющие вдалеке, за излучиной реки, стены княжеского дворца, а потом тихо, мечтательно проговорил: - Айварас, а, если бы я был великим князем, я бы тебя посадил править в Айваре. Правда, замечательно: Айварас - в Айваре. Сын Азуоласа, только что гревшийся на солнце, как ящерица, подскочил к братцу, тревожно взглянул на него. - Ты что?! Тебе голову напекло? У нас с тобой столько старших братьев, как это вдруг великим князем? - недоумевал он. Имант, запрокинув руки за голову, отвечал тем же тоном: - Ну, я же просто так подумал: тебе по имени Айваре подходит больше всего. Я не говорю, что так будет, а просто думаю: если бы я вдруг стал великим князем, отдал бы Айваре тебе. Ты же мой любимый брат! Айварас все равно не мог уследить за полетом его воображения. - А сам ты куда пойдешь, если столицу отдашь мне? Имант поглядел на небо, где ползли легкие, пушистые облака, смыкались, меняли форму, словно там тоже кто-то строил воздушные замки. - А я бы тогда другую страну себе нашел. Такую, где княжеский двор весел и богат, каждый день звучит музыка, бывают танцы и пиры, а воины - самые сильные и храбрые. Они бы сражались, а я бы правил и веселился. Айварас только покачал головой, думая, что братец все-таки перегрелся на солнце. - Скажешь тоже! Кто это тебе так запросто отдаст свою страну? Имант досадливо поморщился. Солнце в небе зашло за тучу, сразу потемнело, и воздушный замок среди облаков растаял. - Я же ничего... Просто так придумал. Ты только никому не говори! Айварас пожал плечами. Он, конечно, и не собирался никому рассказывать о выдумках братца, в которых не видел смысла. На самом деле смысл все-таки был, но такой, который и самому Иманту станет ясен лишь спустя много лет. В его детских мечтах проявлялось унаследованное от отца честолюбие. Радвилас тоже мечтал о славе и величии Литтского княжества, каждый поступок, становящийся ступенькой в его долгом пути к великой цели, он сперва представлял воочию, с разных сторон, как художник - будущую прекрасную картину или ваятель - скульптуру. Но он мечтал о том, к чему реально стремился, и всегда тщательно продумывал, как будет осуществлять мечты. Саулис, его старший сын, разочаровал великого князя именно отсутствием честолюбивых мечтаний. А у Иманта они были, зато он, в свои детские и юношеские годы, совершенно не представлял, как к ним приступить. И даже не думал, что за свои мечты приходится биться, что именно за них столько раз воевал его отец и другие родные. Он видел княжество, в котором сможет править и веселиться со своим роскошным двором, а сражаться за них тем временем будут другие. В остальном Имант был совершенно нормален, умел нравиться людям, хорошо ладил со своими братьями и сестрами, а также придворными. В науках и воинском деле он так же неплохо успевал, хотя и не любил по-настоящему ни того, ни другого из-за своей лености. Но даже и этот недостаток сына не обеспокоил князя Радвиласа, хотя в этом Имант был полной противоположностью ему, деятельному, не знавшему покоя. "Подрастет - и почувствует вкус к власти, к государственной деятельности. А пока пусть порадуется как умеет: юность коротка и быстро проходит, особенно у князей", - думал он, не требуя от Иманта большего, чем тот хотел делать. Кроме того, у великого князя никогда не было свободного времени, чтобы пристально приглядываться к своему большому семейству. Когда княжичу Иманту было тринадцать лет, рядом с ним появился человек, впоследствии добившийся у него еще большего доверия, чем Айварас. Началось с того, что князь Радвилас приставил к сыну мальчика-слугу, его ровесника, по имени Сирвидас. В одном из поместий князь обратил внимание на красивого, расторопного и смышленого юного холопа и забрал его во дворец, в подарок Иманту. Сирвидас на коленях благодарил господина и целовал его руки, обещал служить верой и правдой. Имант поблагодарил отца и принял к себе нового слугу. Сирвидас спал в комнате хозяина, чтобы в любое время быть под рукой, выполнял все его распоряжения, а сам учился тому, что могло устроить в дальнейшем его жизнь. Учился угождать своему господину и другим знатным людям. Учился и в прямом смысле - из ученых книг, которые читал княжич по распоряжению наставников. Ум у Сирвидаса был гибкий, а память - отменная, так что за пару лет он выучился грамоте, письму и счету не хуже княжича, а то и получше, ибо был прилежнее. Князь Радвилас позволил холопу учиться вместе с княжескими детьми: способный, образованный слуга мог пригодиться. Выучившись грамоте, Сирвидас столько раз видел, как пишет княжич Имант, что научился мастерски подделывать его почерк, чем всякий раз веселил своего господина: пишет как будто он, а рука, что выводит знаки - чужая. Иманту вообще нравились люди, с которыми весело проводить время, которые умели развлекать, - и этим Сирвидас тоже успешно пользовался. Однажды Иманту очень хотелось поехать с Айварасом на охоту, в то время как наставник требовал от него написать большое письменное задание. И вот, юноша вздыхал, тоскливо глядел в окно, томился и грыз кончик пера, но так ничего не написал. Сирвидас, как всегда, зная о нем все, проговорил, как бы между прочим: - Ты вполне можешь поехать развеяться в такой прекрасный день, мой господин! Я прочел задание вместе с тобой и напишу ответ вместо тебя. Так и должно быть, что слуга трудится, пока его хозяин веселится. Кроме того, разве все умения слуги не принадлежат вместе с ним самим его господину? А значит, в конечном итоге, задание напишешь ты. Имант изумленно вытаращил глаза. - Сирвидас! Ты справишься? Учти, ответа требует мой отец!.. Слуга взглянул на княжича преданным взором. - Обещаю тебе, господин, сделать все в лучшем виде! Если не справлюсь, скажи, что я виноват, и пусть меня высекут. Но этого не будет! Он помог Иманту переодеться для охоты. Княжич поспешил к дверям, но тут же спохватился, положил на стол перед Сирвидасом кошель, полный золотых монет. - Вот тебе в благодарность за помощь! Сирвидас чуть не схватил в первый миг туго набитый кошель. Он уже начал понемногу собирать состояние от щедрот Иманта, для которого ничего не жалели князь с княгиней, а он делился со своим любимцем. Но вдруг его осенило, и он презрительно глянул на кошель, пряча руки за спину: - Княжич, я не прошу у тебя золота, мне дорого лишь твое доверие! Если ты позволишь мне впредь быть возле тебя, помогать в меру моих жалких сил, - я буду счастливейшим человеком на свете! Имант вытаращил глаза, словно не узнавал слугу. Затем крепко обнял его и прижал к груди, как равного: - Я обещаю тебе, Сирвидас: когда я стану взрослым и получу княжеский удел, ты не холопом при мне будешь, а братом и первым советником! Затем Имант убежал к ожидавшему его Айварасу. А Сирвидас стал медленно выводить на пергаменте буквы и слова почерком своего господина. На другой день князь Радвилас прочел задание, поданное сыном, и приятно удивился: - Я вижу, ты хорошо выучил историю Литтской Земли и сопредельных стран! Это важно для княжеского сына. Меня в твои годы интересовало все! Имант отвечал с привычной с детства улыбкой милого мальчика, всегда подкупавшей его отца: - Это, конечно, так, батюшка! Но я думаю, история ушла далеко вперед с тех пор, как ты определяешь ее! И, как обычно, Радвилас понял, что сын ему льстит, но в этой лести было столько обаяния и чувства меры, что хотелось называть ее не угодничеством, а более уважительным словом: угождением, хотелось даже отчасти согласиться с его словами. - Ладно, сын, беги, развлекайся! Возьми у казначея пятьдесят золотых на покупки. Кстати, как тебе нравится Сирвидас? - О, батюшка, я думаю, что смогу полагаться на него во всем! - Значит, купи подарок и для него... Ладно, ступай, Имант: у меня тут письмо от Борусса из Дедославля, и еще три прошения, что надо прочесть и ответить. А тебе, как всем молодым, еще не скоро станут интересны заботы стариков, - усмехнулся Радвилас, глядя, как проворно за Имантом закрылась дверь. Постепенно Сирвидас становился все более незаменимым человеком для взрослеющего княжича. Он знал о своем господине все и пользовался этим, но столь умело, что ни самому Иманту, ни старшим в роду казалось не в чем его упрекнуть. После того, как слуга один раз написал за него урок, княжич не раз уже нарочно просил его о помощи, когда не хотелось самому разбираться в трудных заданиях. Сирвидас со всей охотой выполнял его поручения и, несмотря на все уверения, что ему дорога только милость его господина, не забывал пользоваться вознаграждением из его рук. Дворцовые слуги удивлялись, как быстро вошел в милость взятый из грязи мальчишка. И даже знатные люди, замечая рядом с княжичем его любимца, качали головами: похоже было, что выскочка далеко пойдет! Именно Сирвидас надоумил своего господина интересоваться государственными делами. Раньше Имант только скучал, когда его пытались наставлять в сложных, невероятно запутанных княжеских обязанностях. Но Сирвидас его убедил, что разбираться в них полезно уже сейчас. - Вот еще: тратить время на доклады, донесения, ходатайства и прочие нудные грамоты со всех краев! - зевал Имант. - Когда мне будет столько лет, как моему отцу, я займусь политикой. А на что она сейчас, когда пришла весна, и на поляне будут сегодня вечером водить хоровод местные парни и девушки? - Государь Имант, но ведь твоему батюшке наверняка понравится, если ты станешь ему помогать в княжеских заботах! - убеждал его слуга. - Пусть великий князь видит, что его любимый сын - еще и самый старательный, и от души желает помочь ему. Тогда он еще сильней отличит тебя перед твоими братьями, чем было до сих пор! Имант удивлялся, слушая речи слуги. Прежде ему не приходило в голову, что для благоволения отца, и так полагавшегося ему с детства, нужно еще потрудиться. Но сейчас задумался, что Сирвидас, может быть, и прав... - Я попытаюсь вникнуть в княжеские обязанности, хотя от них меня клонит ко сну. И, если ты мне поможешь, я обещаю тебя вознаградить, как еще никому в Литтском княжестве не снилось! Слуга поцеловал руку княжича, ответил проникновенно: - Когда ты будешь великим князем, мой господин, я положу жизнь на службу тебе! Имант затрепетал при этой мысли, что пока еще смутно бродила в его голове, как воздушные замки в облаках, но впервые определилась так отчетливо, высказанная устами другого человека. Тем не менее, она поначалу казалась столь невероятной, что он даже отвергал ее - но лишь потому, что желал быть убежденным. - Как я могу быть великим князем?! Ведь я - восьмой по счету среди сыновей Радвиласа! Сирвидас ободряюще пожал влажные от волнения ладони княжича. - Если ты, государь Имант, докажешь великому князю свою пользу в государственных делах, я уверен, он сделает наследником тебя, и никого другого! Ты дважды достоин быть наследником Радвиласа - как любимейший и умнейший из его сыновей! Как сладко и лестно было Иманту слушать о себе медоточивые речи! И он представлял себе, как его станут восхвалять будущие подданные, как мудрого и заботливого государя... На следующий день, завтракая вместе с родителями, Имант как бы невзначай спросил у отца о политической обстановке в разных частях княжества, затем вместе с ним прочитал последние важные письма, старательно преодолевая скуку. Радвилас был приятно удивлен внезапно проснувшимся рвением своего сына. Старый князь взирал на своего любимца с нескрываемой гордостью. - Имант, мальчик мой: я вижу, ты становишься взрослым! - проговорил он, когда сын подошел к нему, чтобы поцеловать. Таким образом, Имант начал вникать в державные дела и со временем научился хорошо разбираться в них. Сирвидасу также не раз случалось подать хорошую идею своему господину. Чем дальше, тем больше значило при литтском дворе мнение княжеского сына. А вместе с ним обретал влияние и его любимый слуга. Никто, даже сам Имант, не подозревал, что Сирвидас часто советует ему отнюдь не бескорыстно. Разнообразные просители, желавшие получить место при дворе, решить тяжбу в свою пользу или еще чего-то добиться, платили слуге немалые куны, чтобы он передал их просьбы княжичу Иманту, а тот - своему отцу. И ловкий холоп, сопровождая своего господина на охоту или одевая его утром, просил его, как бы между прочим и от своего имени. Таким образом, благосостояние Сирвидаса все увеличивалось, и уже многие знатные вельможи и служители во дворце были обязаны ему. Юноша держался со всеми одинаково вежливо, подчеркивая дистанцию между собой и ними, но мысленно глядел на обязанных ему своим возвышением, как кредитор на должников, и ждал, что со временем заставит их отрабатывать долг. А князь Радвилас, когда ему случалось исполнить просьбу любимого сына, радовался, что тот учится разбираться в людях, и не подозревал, что исполняет волю корыстолюбивого слуги. Иманту исполнилось шестнадцать лет, когда Сирвидас в очередной раз доказал свою ловкость и сумел сделаться для него еще более необходимым. К тому времени он владел всеми тайнами юного княжича, а среди них были такие, что и родному брату не доверишь. Тайна, что их связала, была как раз из таких. Говоря попросту, Имант влюбился. Или, вернее, его чувствами на некоторое время завладела некая женщина, о красоте которой в то время говорила вся Айваре. Она была вдовой одного боярина, еще молодая, хотя, безусловно, на много лет старше Иманта. О ней ходила молва, что она, сделавшись свободной женщиной, владелицей большого состояния, держит себя излишне вольно с разными мужчинами, которых привлекала ее красота. Многие знатные господа любовались ею, она же принимала в покоях своего дома то какого-нибудь княжеского витязя, то лугийского посланника, то приезжего музыканта. Но даже те, кто осуждал поведение женщины, про себя любовались рыжими кудрями вдовушки, ее атласной кожей, пышными и в то же время свежими формами. Не устоял и княжич Имант перед зрелой красотой великолепной Вильте. На празднике весеннего равноденствия она улыбнулась юноше, так что ему сделалось жарко, и как бы незвначай бросила ему в руки шелковую ленточку. После этого Имант никого не замечал, кроме нее. Каждую ночь она снилась в еще более умопомрачительном виде, чем наяву. Сперва Имант надеялся снова встретить красавицу при дворе своего отца. Но на другой день после праздника княгиня Предслава попросила супруга не приглашать больше Вильте ко двору. Ей показалось, что "такая женщина" может дурно повлиять на ее детей. И великий князь с ней согласился. А Иманту потребовалось все его самообладание, чтобы не смотреть на родителей несчастным взором. Он понял, что умолять бесполезно. Родители ни за что не позволят ему встречаться с прекрасной вдовой. Он не сможет даже поехать к ней незаметно: при дворе все становится известно. Ночью Имант грезил о рыжеволосой красавице, а днем не находил себе места, изыскивая способ незаметно встретиться с ней. Может быть, он и не выдумал бы ничего, но Сирвидас, как водится, знал о нем все. Одевая княжича с утра, проговорил, как бы невзначай, с развязностью доверенного человека: - Пока ты почивал, я встретил слугу прекрасной Вильте. Он передал для тебя письмо от своей госпожи, княжич! Он подал Иманту записку на пергаменте, перевязанную надушенной розовой ленточкой. Княжич развернул письмо и прочел, и на миг его лицо озарилось радостью. Но в следующее мгновение он опять погрустнел. - Она ищет встречи! Она приглашает меня к себе этим вечером... А я, увы, не свободнее последнего холопа при отцовском дворе! Как я покину дворец, один, незамеченный? Попросить Айвараса о помощи? Чтобы он сказал, что я ездил куда-нибудь с ним? Но нет, придется ему все рассказать, и тогда он не согласится. Для Айвараса слово старших - закон... Ах, как же мне быть? Что толку быть княжеским сыном, если нельзя любить кого хочется, и нет друзей, на которых можно положиться?! Сирвидас прервал его сетования, приблизившись кошачьей походкой. - Если даже нет друзей, зато найдется верный слуга, который всегда поможет господину, и даже вознаграждения не попросит... Имант, размышлявший вслух, порывисто обернулся к говорившему. - Сирвидас! Ты прав, я о тебе совсем позабыл!.. Но как ты можешь помочь? - А я уже придумал! Если только ты не побрезгуешь одеться на вечер в мое холопское платье и так покинуть на ночь дворец... По правде говоря, Сирвидас прибеднялся, ибо сам давно уже наряжался не хуже князя, разбогатев на службе, и к тому же Имант часто отдавал ему свою разонравившуюся одежду. И выходной кафтан у слуги был аксамитовый, с серебряными галунами, а сапоги шиты золотом. Даже княжичу не стыдно было надеть такое, отправляясь тайно к своей возлюбленной. Он крепко обнял слугу в знак признательности. - Сирвидас, ты меня спасаешь! Отдай мне свою одежду, а сам запрись на ночь в моих покоях, скажи, что у меня болит голова, и никого не впускай. Я разрешаю даже тебе переночевать этой ночью на княжеском ложе! - Нет, что ты, государь! - княжеский любимец с нарочитым выражением испуга прижал руки к груди. - Желаю тебе счастливо провести этот вечер и ночь в обществе несравненной красавицы Вильте! - Вот плут! Никак, ты и сам полюбовался ее красотой! - без тени строгости воскликнул Имант. Вечером из его покоев донеслось громкое: - Конечно, Сирвидас, ступай, повеселись этой ночью, только утром будь при мне! Вскоре оттуда вышел княжеский любимец в своем лучшем наряде, в высокой рысьей шапке, притеняющей лицо. Юноша отправился развлекаться, отпущенный своим господином до утра. Когда Имант, переодетый своим слугой, приехал к прекрасной Вильте, та смеялась до слез, узнав об их проделке. А потом ласково привлекла к себе юношу, и тот почувствовал, что перед ним в самом деле земное чудо, ради которого можно было ослушаться родителей. В конце концов, он чувствовал себя взрослым мужчиной, и мог самостоятельно определять свою жизнь. Вернувшись домой совершенно счастливым, княжич Имант крепко обнял Сирвидаса и одарил перстнем с крупным яхонтом. - Она чудесна! Я счастливейший человек на свете! А ты помог мне в этом, как и во всем, что для меня важно! Сирвидас поклонился, всем своим видом выражая признательность. - Клянусь тебе, для меня нет и не будет большего счастья, чем служить тебе, мой князь... нет, будущий великий князь литтский и сварожский! Имант приложил палец к губам. - Это лишнее! Но... я запомню твои услуги, Сирвидас! И запоминал. Связь Иманта с красавицей Вильте длилась недолго. Они расстались, как только княжичу приелось обаяние новизны, а вдовушка нашла себе другого любовника. Но зато Сирвидас сделался ему гораздо ближе, чем какая угодно возлюбленная. Чем больше тайн скрепляло их жизнь, тем сильнее Имант убеждался, что этот человек для него незаменим. Княжич выпросил у отца владения для своего любимца. Сирвидас с благодарностью принял дар, однако же предпочел остаться служить Иманту, а пожалованную ему землю доверил своему старшему брату. Да и при дворе он через несколько лет службы больше не был простым холопом; гнуть перед ним спину начинали уже многие. Многих злило возвышение холопа; однако наиболее проницательные люди догадывались, что, если Имант останется любимым сыном великого князя, то Сирвидас, вероятно, станет при нем одним из первых людей в государстве. На небосводе Литтского княжества взошла новая звезда. А время шло, и вскорости сам княжич Имант мог уже считаться взрослым юношей или молодым мужчиной. Его облик и пристрастия определились к этому времени. Нравом он больше всего напоминал, видимо, дядю по матери, волчановского князя Мстислава, который к этому времени как раз напомнил о себе, прося у Радвиласа военной помощи. Только, если Мстиславом во многих его начинаниях руководило семейное честолюбие, ущемленное давними межкняжескими неурядицами, то Имант во всех случаях был убежден, что он лучший и достоин лучшего, чем все остальные, в том числе и его родные братья. Самым главным было, чтобы отец оставался им доволен, а тогда его будущее надежно! Тем более, что и мать всегда поддержит его, Имант не сомневался. Справедливости ради, Имант не был бесчестным сыном, желающим смерти своему отцу, чтобы скорей стать князем. Отец был для него не просто родителем и великим князем, но почти сверхъестественным существом, могущественным и непогрешимым, чьей волей двигалось все в Литтском княжестве. Но, когда придет его время отправиться на Высшее Небо - тогда он, Имант, станет тем же полубожественным властелином, получит все права от богов и судьбы - и эта небесная сила будет принадлежать ему! Видя, каким уважением пользуется его отец во всей Литтской Земле и за ее пределами, как все отлично устроено и грамотно управляется в огромных, подотчетных великому литтскому князю землях, - Имант представлял тот час, когда унаследует отцу. Впрочем, он искренне желал князю Радвиласу здравствовать еще долгие годы - потому что он был его отцом, и потому что, в сущности, нынешняя, не обремененная государственными заботами жизнь вполне нравилась княжескому сыну.