Железный лес

Князь Радвилас решил заключить мир с Медведицей к своей чести и пользе. Он остановился в пограничном городе Ясная Гора, распустил войско и пригласил медведицких князей на переговоры, которые одновременно должны были стать и сватовством. Великий литтский князь сговорил свою дочь за князя Бронислава Стемирича, двоюродного брата великого медведицкого князя. Из своих дочерей Радвилас выбрал Руту. Она была, правда, на три года старше будущего жениха, но отдавать замуж младшую сестру вперед старшей не годилось. К тому же, зрелая жена при юном супруге скорее сможет на него повлиять в нужном ее семье направлении. Хотя на это Радвилас не рассчитывал вполне, лишь смутно надеялся. Теперь из Айваре в Ясную Гору ехала княгиня Предслава с детьми. В пути она старалась как следует наставить дочь, подготовить ее к семейным и княжеским обязанностям. Рута слушала мать отрешенно, представляя будущую семейную жизнь, которая, конечно же, сложится не по советам старших. Девушке казалось, что их возок тащится слишком медленно по замерзшим кочкам да ухабам. Порой, когда он подпрыгивал, княжна сжимала руки в кулачки. А иногда ее зеленые глаза загорались при какой-то невысказанной мысли. Дочь Радвиласа обликом и нравом пошла в отца: узколицая и белокожая, с глазами прародительницы-русалки, движения молодой пантеры, хватка - железная. Она охотно согласилась на замужество с медведицким княжичем, который в сражениях с ее дядей Мстиславом уже показал себя как отважный витязь. Одно лишь немного огорчало ее: почему ее жених - не великий князь, а только его двоюродный брат?.. Матери она не говорила обо всем, но в разговоре с отцом высказалась, желая показать, что как следует разбирается в политической обстановке: - Я позабочусь, чтобы Бронислав меня любил!.. И тогда... кто знает, может быть, мы еще добьемся, чтобы он сделался великим князем вместо Лютобора, и был другом Литтскому княжеству... Радвилас ласково погладил дочь по пушистым льняным волосам. - Дочь моя, будь всегда осторожна! Не пытайся сделать того, что повредит только тебе. Медведицкие князья - не просто двоюродные братья, но и преданные друзья, как я и Азуолас. Нас с ним никакая женщина не сумела бы поссорить, обещай она хоть власть над миром. Так что думай, Рута! Если обнаружишь хоть малейшую щель между своим мужем и его братом - расширь ее. Но не переоценивай своих сил! Рута пообещала отцу быть осторожной. Но вряд ли она когда-нибудь смирится, что ее муж - лишь второй по званию и почету. Медвединцы приехали в Ясную Гору, втайне опасаясь ловушки со стороны литтского князя. Но он заверил их в чистоте своих намерений и послал им священное изваяние Лады, покровительницы любви и мирной жизни. Князь Радвилас часто скрывал свои намерения, но редко лгал. Кроме того, рядом с ним был Азуолас, не приемлющий вероломства. И вот, недавние противники уселись на стол переговоров, которому предстояло сделаться свадебным. Здесь Радвилас увидел медведицкого князя Лютобора Тихомирича - высокого, крепко сложенного молодого человека. Несмотря на молодость, тот на переговорах держался и говорил очень обдуманно. Видно было, что пережитые невзгоды заставили юного князя повзрослеть раньше срока: сиротство, чжалаирское иго, борьба с другими князьями за великое княжение, пожар, едва не уничтоживший Медведицу, а теперь еще и война с ними, литтами. Глядя на него, Радвилас мысленно прикидывал, кто из его сыновей сумеет в будущем на равных взаимодействовать с медвединцем. Хорошо бы им не оплашать перед таким соседом! За столом переговоров Радвилас встретил и своего родича, Лютобора Яргородского, вместе с его супругой, сестрой великого князя, и медведицкого тысяцкого, боярина Зимина, и других влиятельных вельмож, о которых знали и при литтском дворе. И, конечно же, будущего жениха Руты - зеленоградского князя Бронислава. Тот сперва держался с будущими родственниками отчужденно, видно, не мог преодолеть неприязнь сразу после войны. В нем ощущался человек более горячий и нервный, чем старший двоюродный брат, но видно было, что они в самом деле привязаны друг к другу. Против воли, Радвилас подумал, что для Медведицы полезно иметь великим князем Лютобора, а не Бронислава. Хотя для Литтского княжества - не самому Радвиласу, так его наследникам, - было бы лучше наоборот. Но приходилось иметь дело с тем, что есть. Жених с невестой, вроде бы, понравились друг другу. Бронислав забыл неприязнь к литтам, встретив красавицу с глазами русалки. А Рута, которой на пятки уже наступала младшая сестра, радовалась, что для нее, наконец, нашелся равный по знатности жених. Кроме того, она была исполнена надежд на будущее, о которых здесь уже говорилось. Пока жених с невестой знакомились, их старшие родственники обсуждали условия мирного договора. Согласно им, князь Радвилас отказывался от будущих походов против Медведицы и ее союзников, и обещал больше не оказывать военной поддержки Мстиславу Волчановскому. Тот также сидел за столом переговоров с угрюмым видом, бросая злобные взгляды то на медведицкого князя, то на Радвиласа, оставившего его без поддержки. Его интересов здесь никто не учитывал. И сварожане, и литты глядели на него как на пустое место. Медвединцы с литтскими князьями беседовали на равных, с ними распря была исчерпана. Но не с ним! Кого же тогда о помощи просить, если Радвилас увильнул, как уж? Сидевший напротив волчановского князя Лютобор Яргородский, видно, прочел его мысли, произнес вроде бы даже с сочувствием: - Не ищи, Мстислав Святославич, точку опоры у чужеземцев! Твой Волчанов - прекрасный удел, вот им и владей, никто его у тебя не отбирает. Да и чистая совесть - награда побольше великого княжения. Мстислав, как раз прикидывающий, сколько подарков еще отвезти в Орду, чтобы выпросить в помощь ордынский тумен, вздрогнул как на ветру. - Моей совести со мной и жить, не с вами! В мире Прави боги разберутся, кто из нас прав был, кто виноват, - буркнул он. Синие яркие глаза ведуна-воеводы пронзительно блеснули. - Это точно, Мстислав Святославич, боги разберутся! С кем-то в мире Прави, а с кем-то еще здесь, в Яви, все становится ясно. Едва дотерпев до свадьбы своей племянницы с князем Брониславом, Мстислав Волчановский уехал домой. Впоследствии он еще будет пытаться заручиться поддержкой в Орде, но не найдет и там надежной опоры, посидит в плену у медведицкого князя, и только тогда, поцеловав меч ему на верность, должен будет смириться и отказаться навсегда от своих притязаний. Но все это произойдет несколькими годами позже. А покуда литты заключали мирный договор с Медведицей. Не так-то легко давались обеим сторонам вынужденные уступки. У сварожан стояли перед глазами сожженные дома, разоренные села, у литтов - их обожженные, разбившиеся, искалеченные воины. Но обе стороны вынуждены были подать друг другу руки для примирения. Не будь люди способны не только воевать, но и договариваться, их род давно истребил бы сам себя. Так был заключен мир, за которым последовала свадьба Бронислава и Руты. Страница истории перевернулась, оставшись жить в памяти тех, кого лично касались эти события. Дочь Предславы, литтская княжна, возвращалась в Сварожьи Земли; круг замкнулся. А князь Радвилас вернулся в Айваре, не подавая виду, что разочарован неудачей. Втайне, про себя, конечно, много раз вспоминал тот поход, думал на все лады, не щадя своего самолюбия: мог или нет все-таки одержать победу?.. И выходило, что ошибкой был сам поход. Своими глазами поглядев, на что способны сварожане, он признал, что это сильный народ, с которым желательно жить в мире. И все же Радвилас верил, что историческое будущее - за его народом, литтами. Ведь не случайно же они все предыдущие поколения переживали подъем, пока окружавшие их народы слабели. У литтов есть все, чтобы и дальше оставаться на высоте! Одно поражение не разрушило былых побед. Его воины - все еще те же храбрые литты, что на реке Мрии одолели Орду, что столько раз били аллеманов и лугийцев, что течение одной только длинной жизни раздвинули границы Литтского княжества пятикратно!.. О, это великая сила! В последнее время Радвиласу часто снилось, будто он летит сквозь облака на спине огромной птицы, не знающей устали. Он чувствует под собой ее гладкое оперение, слышит свист исполинских крыльев, и возносится все дальше и выше, прямо к престолам Солнца и Месяца. Эта птица - Литтское княжество, его народ, преисполненный жизненных сил, как бывает лишь у молодых людей и молодых племен, только начинающих свой исторический путь. Их плечи не отягощает груз ошибок, их глаза зорки, а ноги сильны, и руки легко уберут с пути все преграды. Такой народ далеко способен пойти! Но кто будет его головой, кто поведет по верному пути, не позволит заблудиться, найдет точные решения? На протяжении тридцати лет ею был он, Радвилас. Но неизбежно приближался час, когда ему придется выбрать из своих потомков достойнейшего, что продолжит его дело, а самому уйти навсегда в страну, откуда нет возврата - во всяком случае, в тех же телах и к той же жизни. Над старостью и смертью, увы, и великие князья не властны. А как хотелось бы еще прожить годы, десятилетия! Вести дальше Литтское княжество к успеху, к новым победам! Он сумел бы не повторить неудачи с Медведицей. Пусть живет спокойно. Он и без нее сможет продолжить начатое на Мрии, одолеть навсегда чжалаирскую Орду. Еще бы лет пять-десять! Как жаль, что, скорее всего, ему не суждено будет довести до конца своих начинаний! А его наследники - как знать, справятся они или нет? Множество великих государств приходят в упадок во вине беспечных, или глупых, или ленивых наследников, которым не хватает сил сохранить достижения своих отцов, не то чтобы двигаться вперед. А ведь развивается лишь тот, кто движется. Так что же - неужели и Литтское княжество ждет такая же судьба? От этой мысли Радвилас просыпался по ночам в холодном поту и не мог потом уснуть. Жаль, что своей головы наследникам не приставишь! Если бы можно было прожить жизни всех последующих литтских князей, чтобы вечно продолжать правильный путь! Но нельзя, нельзя... А своя жизнь коротка, и та утекает сквозь пальцы. Уже не только некогда сломанная нога, а все кости ноют в непогоду, руки уже не так надежны, как раньше. Старость на пороге, скоро она совсем его сломит. Годами, как будто, много прожито, немногие люди достигают его лет. А все же мало, мало! Пусть бы старели и умирали уставшие от жизни, кто уже ничего не хочет, кто одряхлел душой раньше, чем телом! А ему, князю Радвиласу, есть еще, чего хотеть и к чему стремиться, ему бы, кажется, и бессмертие не наскучило!.. Интересно же, как будет жизнь идти после, с какими вызовами столкнется в будущем Литтское княжество, и как справятся с ними будущие поколения. Сколько бы еще он мог сделать!.. Но нет, Радвилас Алджимантасович! Тебе досталась в наследство от предков неукротимая энергия молодого племени, которую некогда жрец сравнил с бушующим водопадом. Но народы обновляются в новых поколениях, а отдельные люди стареют и умирают в свой срок, как бы яростно не сопротивлялись неизбежности. И величайший из правителей в свой последний час бывает так же одинок и беззащитен, как былинка, сорванная в поле. Такие мысли все чаще мучили Радвиласа после неудачи под Медведицей. И о них, как и обо всем самом важном, он не мог поведать никому. Впрочем, он никогда и не стремился, чтобы кто-то понимал его мысли. Но поймут ли наследники его цели? Смогут ли к ним стремиться, пока цели эти остаются полезны? Не было такого дня, чтобы старый князь не размышлял, кому все-таки завещает после себя Литтское и Сварожское княжество. Саулису? Иманту? Кто из его сыновей будет самым достойным наследником? Кого поддержат литтские вельможи и многочисленные родичи? Ведь насколько разросся литтский княжеский род при его жизни! Только у одного него, Радвиласа, двенадцать сыновей. Дочери, конечно, княжеств не наследуют. А у старших сыновей уже взрослеют собственные дети, есть и внуки - его, Радвиласа, правнуки. Но все это - наследники следующих очередей, они покуда не в счет, однако и в них течет кровь Алджимантаса. А есть еще братья, их дети и внуки... Ого! Вот он - Железный Лес, некогда виденный во сне князем Алджимантасом! До сих пор вполне оправдывалось сказанное тогда пророчество Ишментаса - о величии, какого достигнет их род, если будет стоять заодно. Как добиться, чтобы Железный Лес сохранял свое единство и при следующих поколениях? Кого из сыновей Радвиласа скорее поддержит весь род? Старшие его сыновья прожили всю жизнь в Сварожьих Землях: Саулис в Темноборске, Линас - в Дебрянске, Борусс - в Дедославле, Каутмантас - в Славгороде, Арнис - в Ялине. Жители этих земель - литтские подданные, но внутри все еще сварожане. Его сыновья роднятся со сварожанами, говорят по-сварожски чаще, чем по-литтски. Сумеют ли они понять, как важно сохранить Литтско-Сварожское государство под началом литтского знамени, сохранят ли старинные литтские обряды, язык, обычаи? Спору нет, он сам рассадил сыновей в отторгнутых у сварожан окраинах. Но вот вопрос - за эти годы кто кого преобразовал под себя: - его сыновья - сварожан-подданных или сварожане - наследников Радвиласа? Если равновесие в Литтском и Сварожском княжестве нарушится, куда качнутся его старшие? Чего доброго, примут подданство какого-нибудь сварожского князя, как сделал Лютобор Яргородский, сын Мадвижаса, и забудут, кем на свет родились. А наследник Литтского княжества обязан быть литтом! Сыновья от Предславы всю жизнь были ближе отцу, они живут рядом, в Айваре и близлежащих городах. За них он скорее мог поручиться, их хорошо знает литтская знать. А из младших сыновей первый, разумеется, Имант - не по старшинству, а по любви, которой взыскан всю жизнь... Что же: поверить, что трезвый голос разума и голос прихотливого сердца в данном случае едины, и завещать престол тому, кому хочется? А его старшие сыновья, что сочтут себя обойденными? Примут ли они Иманта великим князем, главой рода? Не приведет ли его выбор к губительным распрям? Радвилас не знал покоя, каждую свободную минуту думал о будущем наследнике, взвешивал все "за" и "против". И никто не мог ему сказать, как пойдут дела после него. Имант, словно предчувствуя, что решается его судьба, хоть отец никогда с ним не говорил о наследстве, сделался с ним еще обходительней. Когда Радвилас приглашал его, всегда приходил по первому зову, но часто являлся и сам, старался показать свою осведомленность в государственных делах, зная, какие качества больше всего ценит отец. Если бы сам княжич и не подумал о будущем задолго до того, как ему суждено будет осуществиться, то ему подсказывали из лучших побуждений его мать и Сирвидас. А их мнениям Имант привык доверять. Княгиня Предслава не знала ничего о потаенных замыслах Радвиласа, он не делился ими даже с супругой. Но, видно, женское и материнское чутье ей что-то подсказывало, или она самостоятельно подумала о том же. Сделалась особенно внимательной к супругу, своими руками заваривала ему травяной отвар, растирала мазями его больную ногу, хотя все это могли бы делать и слуги. И, конечно, не упускала случая напомнить мужу о судьбе их детей. - Я забочусь, чтобы ты как можно дольше сохранял здоровье, ради меня и наших детей! Я боюсь представить, что будет, если от твоих старших сыновей будет зависеть судьба нашей семьи! - с тревогой говорила она, привязывая полотенце со льдом к его ноющему колену. - Что если дети от Всемилы не простят нашим твоей любви, твоего родительского предпочтения, не захотят с ними делиться наследством и отнимут все?.. - Не отнимут, - Радвилас нахмурился: ему не понравилось, что жена говорит о сыновьях как о несмышленых детях. - У князей из рода Алджимантаса не так-то легко отнять то, чем они владеют по праву! Княгиня прижала к груди все еще красивые, изящные руки. Она была еще молода, годы и рождение многих детей не смогли испортить ни ее красивого лица, ни стройной, ухоженной фигуры. Глядя на жену сейчас, Радвилас подумал, что разница в возрасте между ними только увеличивалась, а не сокращалась. Она подала ему в выточенной из янтаря чаше остывший отвар, пахнущий мятой. Умоляюще заглянула в глаза мужу, сидевшему в кресле, положив ноги на скамейку. Перед ним на столе лежала закрытая книга и еще не развернутые письма. Князь ждал ухода жены, чтобы заняться обычными утренними делами. Предслава укоризненно взглянула на него. - Я вообще не хочу, чтобы им приходилось бороться за власть! Устрой их судьбу, чтобы не было повода для распрей! - Поверь, я и сам денно и нощно ищу лучший для всех способ! - вздохнул Радвилас. - Я не бог, чтобы ручаться за будущее. Но не меньше тебя желаю блага нашим детям. Кстати, если встретишь Иманта, скажи, что я его приглашаю проехать со мной вокруг города. Может быть, на свежем воздухе скорее придет в голову дельное решение... Княгиня вышла, немного успокоенная обещанием мужа, но все равно без твердой уверенности в будущем. А Радвилас, оставшись один, обеспокоенно потер пальцами лоб и стал размышлять. Неужели именно многочисленность, принесшая славу Железному Лесу, теперь способна его погубить или, по крайней мере, ослабить? До сих пор потомки Алджимантаса были не только сильны, но и преданны, но будет ли так впредь? Престол великого князя - блестящая приманка, кому об этом знать, как не ему, Радвиласу. Прежде он не задумывался, что такое количество сыновей способно подвергнуть опасности Литтскую Землю. Когда-то радовался рождению каждого нового отпрыска. Видел в них благословение богов, щедро наградивших его род. Всего было в избытке: энергии, власти, славы, мужской силы, и все казалось мало. Где уж там думать, что станет после него! Нет, он не жалел ни об одном дне, и, верни ему боги молодость, вновь упивался бы жизнью и властью. Но теперь приходилось думать о последствиях. Он оставит своим детям прекрасное наследство - обширную и богатую землю, от Алатырьного моря до Полуденного. Но кто из его сыновей сможет сохранить и приумножить достигнутое? Кто, кто?.. - Княжич Имант пришел к великому князю! - послышался за дверью вкрадчивый голос Сирвидаса. Старый князь удивился, услышав эти слова, будто ответ на его многодневные напряженные думы. Имант вошел в покои к отцу, наклонился, чтобы князь мог его обнять, не поднимаясь с кресла. Он был в одежде для верховой езды. Сопровождавший княжича Сирвидас оделся почти так же. Если бы он не остался стоять в сторонке, да не держался молча, потупив взор, никто бы и не угадал в нем слугу. - Матушка сказала, что ты меня зовешь, - сказал Имант. - Да; сперва разберемся с письмами, а после поедем, развеемся немного, - Радвилас отодвинул пустую чашу из-под отвара из трав, развернул первое письмо. Прочел его, иногда делая пером какие-то отметки, затем, подумав немного, написал ответ на обратной стороне. Радвилас работал с прошениями быстро, сосредоточенно, молча. Перо в его руке так и летало пергаменту, давая указания княжеским чиновникам, которым надлежало выполнять распоряжения. "Передать казначею, пусть выдаст семьдесят золотых". "Этому человеку в государственной службе отказать навсегда". "Выяснить, почему Меретское княжество не доплачивает подати. Если подтвердится, что эта земля потерпела большие убытки от засухи и саранчи - подать в этом году не взимать". Здесь же были и прошения, связанные с судебными приговорами, и доклады о положении на границах. Имант лишь удивлялся, сколько важных дел ежедневно успевает решать его отец, по каждому находит наилучшее для данного случая решение. Наверное, с его многолетним опытом трудно встретить что-то вправду новое, и с подобными случаями князь Радвилас уже не раз сталкивался. И княжич старался, подражая отцу, просматривать все письма, задумывался над ними и, если был твердо уверен, ставил пометки. Самым главным было - не зевать от скуки. Ему казалось, что время тянется ужасно медленно. Сирвидас, заглянувший через плечо своего господина, украдкой показал ему ошибку в чертеже земляных укреплений какого-то города. Имант проворно передал этот чертеж отцу. - Взгляни, батюшка! Если так строить, как здесь написано, все обвалится! От Радвиласа не укрылась молчаливая пантомима обоих юношей, но он только снисходительно усмехнулся. Пусть уж Сирвидас на первых порах иногда подскажет Иманту, ведь получается-то удачно... - Да. Это точно. Глаз да глаз нужен, чтобы дела в княжестве не пошатнулись, - назидательно произнес Радвилас, перечеркивая несколько раз подряд неправильный чертеж. - Трудно бывает найти толковых людей, чтобы все делали правильно? - спросил Имант с невольным сочувствием не то к отцу, не то к самому себе, стоило на миг представить, что когда-нибудь груз бесконечных забот ляжет на его плечи. Радвилас выразительно взглянул на сына. - Нетрудно... если сам знаешь, как сделать правильно. Имант попытался представить, сколько должен знать великий князь, и ему показалось, что весь каменный замок Алджимантаса лег ему на плечи своей непредставимой тяжестью. Тогда уж не видеть ни веселых выездов на охоту, ни танцев, ни пиров, ни праздничных хороводов на лугах, где так весело кружиться с окрестной молодежью... Да что там, просто есть и спать в свое удовольствие станет некогда! Недаром князя Радвиласа еще никто не заставал спящим. У Иманта невольно вырвалось почти жалобное: - Батюшка, пусть боги тебе пошлют еще долгие годы править Литтским княжеством! Все равно никто другой не разберется в его заботах! Радвилас непривычно строго взглянул на своего любимого сына. - Возможно ли это, мальчик мой? У всего на свете свой срок. И любую судьбу надо принимать с достоинством, а не как испуганный мальчишка... Кстати, который час? Сирвидас выглянул в окно, не затененное на этой стороне кронами деревьев, и определил по положению солнца: - Полдень доходит, государь! - Хорошо; тогда поедем кататься. Я велел к этому часу оседлать коней. Имант помог отцу подняться на ноги, и тот оперся на его плечо. Если бы не больная нога, он бы мог и теперь еще двигаться легко! Когда ехал верхом, забывал свою немощь, в седле она ему не мешала, но на своих ногах - досаждала чем дальше, тем больше... Поглядев, как высоко поднялось солнце, старый князь задумчиво проговорил, обращаясь к сыну: - Как быстро прошло это утро. Имант, ты не заметил? Изумленный княжич покачал головой. Ему казалось, что утренний разбор прошений тянулся невыносимо медленно. - Ну да, в молодости все кажется иным, - невесело усмехнулся Радвилас. - Тогда хочется, чтобы время шло скорее. А теперь оно ускорило бег во много раз, дни мелькают как часы, а часы - как минуты. Год за годом уносятся, точно спицы в колесе. Ты сейчас, конечно, не поймешь, как это бывает. Если доживешь до моих лет - вспомнишь, - проговорил Радвилас, выходя во двор и с помощью слуг садясь на своего вороного коня. Конь повернул к нему голову с белой звездочкой на лбу, требуя ласки. Князь почесал коню лоб и задумался: сколько всего было коней в его жизни, на скольких довелось ездить с тех пор, как их с Азуоласом, совсем еще маленьких, посадили на первых скакунов?.. Нет, счесть не удавалось! Много их было - и белых, и рыжих, и вороных, гнедых, серых в яблоках; изящных верховых, как вот этот, и боевых гигантов, предназначенных носить рыцарей в полной броне. Некоторые кони погибали в бою, другие мирно старились на княжеской службе, и он брал вместо них более молодых. Одни носили его на своей спине всего несколько дней или седьмиц, а другие служили годами... Да что уж там говорить о конях, если и среди людей никого, кроме брата Азуоласа, не осталось из свидетелей его молодости! Весь двор обновился с тех пор неоднократно, а войска - и подавно. Если где-то и остались еще бывшие воины, свидетели первых битв Радвиласа - еще вовсе не великого князя, а лишь одного из сыновей Алджимантаса, - то теперь, конечно, внукам рассказывают о тех давних сражениях. Да и то, верно, мало осталось на свете его ровесников. Мало кому боги дают такое долголетие, как роду литтских князей... Его конь пошел резво, стараясь не дать себя догнать золотисто-гнедому, на котором ехал Имант. Радвилас умело правил конем, радуясь про себя, что на это его сил вполне достаточно. Миновав городские ворота, отец с сыном свернули к излучине Уммы, за которой начиналась скалистая гряда, поросшая сосняком. Старый князь любовался видами наступающей весны. Первая нежная трава едва поднялась из земли, и в тени голубели перелески, тянулись острые стрелки гусиного лука. Далеко под сенью деревьев еще кое-где дотаивали последние сугробы, рыхлые и ноздреватые, скорее серые, чем белые. Но земля уже оттаяла, согретая лучами Сауле. Над недавно вскрывшейся рекой с громким кличем пролетела стая гусей, так высоко, что только их звонкие, радостные голоса долетели до земли. Князь Радвилас молча оглядывался по сторонам. В глубине души он любил свои родные края больше открытых степных просторов, суровых аллеманских замков, многолюдных сварожских городов, среди которых прошла его жизнь. Даже оглядеться вокруг никогда не хватало времени! - Смотри, Имант, как хороша наша земля! - проговорил он задумчиво. Находчивый сын тут же предложил, уловив, какие чувства владеют его отцом. - Если хочешь, батюшка, попозже весной, пока не жарко, можно будет спуститься на лодках вниз по реке, к озеру Белтане, к дяде Азуоласу в гости. Устроим тебе самую красивую и удобную ладью, и ты во время путешествия сможешь отдохнуть и в кои-то веки не думать о делах! Радвиласа удивило и обрадовало предложение сына, однако при последней его фразе старый князь усмехнулся и с сомнением покачал головой. - Вряд ли я смогу хоть на день пустить события на самотек, не заботясь, как там они идут без меня. Думаю, не суждено мне обрести покой в этой жизни! Да и не хотелось ему никогда покоя бездеятельности, даже сейчас. Наоборот - думалось все больше о том, сколько бы еще мог совершить, если бы вернулись к нему силы, как в молодости. Но об этом уже никому не скажешь, даже любимому сыну. Пусть тот все поймет сам, когда придет его пора. - Ну пусть так, батюшка, но на плавание по реке ты ведь согласишься? - с надеждой спросил Имант. Теплая улыбка, какую мало кто видел даже среди самых близких, тронула сухие губы князя Радвиласа. - Хороший замысел, Имант! Значит, через месяц готовься к путешествию. - Вот, Сирвидас все устроит, - кивнул княжич в сторону своего любимца, сопровождавшего князей на прогулке. Не упустил случая выдвинуть его вперед! И Сирвидас устроил! Спустя месяц на пристани возле Уммы красовалась целая речная флотилия из очень красивых и быстроходных ладей, чтобы великого князя сопровождала в путешествие достойная свита. Все ладьи богатым убранством больше напоминали плавучие дворцы. Первая, украшенная позолоченной головой рыси с глазами из зеленого янтаря, предназначалась для великого князя и его семьи. Радвилас сперва нахмурился, когда узнал, сколько кун пошло на подготовку путешествия, задуманного без всякой важной цели. Но признал, что устроено все было на славу. Они проплывали по берегам красивой реки, где вовсю зеленели леса. Цвели дикие вишни, роняя в воду белоснежные лепестки, душисто благоухала черемуха. Пели в кустах соловьи. И путники наслаждались природой, отдыхали, ловили рыбу во время остановок, а когда хотели - охотились в лесу (лошадей и собак тем временем вели по берегу). Князь Азуолас с княгиней Рингалле не ожидали у себя в Лутаве таких гостей, но приняли как всегда, с истинно княжеским гостеприимством. И Азуолас громко хохотал, сжимая своего брата в медвежьих объятиях: - Ну, братец, ты, как всегда, хоть кого застанешь врасплох! Я было думал, с таким шествием к нам мог явиться только аллеманский император или чжалаирский хан, и готовился их встретить, как подобает, - а это мой скромный брат! - Имант надоумил меня на эту поездку, а осуществил все Сирвидас, - признал великий князь, показывая на молодых людей, спустившихся на берег за ним вслед. Азуолас тепло приветствовал племянника, но мимо его любимца прошел, презрительно сощурив глаза. Он не любил Сирвидаса, считая его своекорыстным пронырой, заботящимся только о собственных интересах. А своих чувств брат великого князя обычно ни от кого не скрывал. Но эта тлеющая неприязнь не могла испортить поездку. Сирвидас был достаточно умен, чтобы не вставать на пути у князя Азуоласа, во всяком случае, пока что. А тот вовсе не думал о дерзком холопе больше, чем он заслуживал. Лутава в годы правления Азуоласа превратилась в мощную крепость, не хуже Айваре. Высокие стены из красного кирпича опоясывали близлежащие холмы, башни отражались в водах озера Белтане. Гостеприимный хозяин с гордостью показывал брату свои владения. - Айвараса сделаю наследником, - тихо, чтобы никто не услышал, сказал как-то Азуолас, когда братья верхами объезжали свои владения. И, поймав недоумевающий взгляд Радвиласа, печально произнес: - Старшие двое вышли у меня из доверия. Виганда охмурили аллеманские послы: наплели ему с три короба, что литтам полезно дружить с аллеманами, и даже... обещали ему великое княжение! А он, дурак, стал уже подыскивать союзников среди моих воинов. Я узнал и выставил его вон. Пусть живет среди аллеманов, которых так полюбил! Если одумается, приму, но княжества уже не доверю. Рингалле плакала, но... поняла. - Сочувствую тебе! - отозвался Радвилас, искренне сожалея. - Я много о своих сыновьях думаю, кто из них достойнее. Но такого и представить не мог! А что же старший твой, Гинтарас? - Гинтарас знал о замыслах своего брата, и не пытался его образумить, хотя бы ради его пользы, - непримиримо ответил Азуолас. - Я его отослал на границу, под Фрейбург. Пусть свежий ветер продует ему мозги!.. Нет, моя надежда - Айварас! В нем я узнаю себя в молодости. "Может, это судьба? Айварас наследует Азуоласу, а Имант - мне, и они продолжат наше дело и дружбу!" - в который раз подумал Радвилас.