Железный лес

Еще пять лет прожил князь Радвилас после похода на Медведицу. Войск больше не водил, однако все нити правления Литтским и Сварожским княжеством держал крепко, и ум его оставался твердым и ясным. Своего наследника он так и не назвал, ожидая знака, что поможет раз и навсегда определить, кому должен перейти престол - старшему сыну или же любимому. А до тех пор все оставалось по-прежнему. Однажды весной великий князь, объезжая вместе с воинами свои владения, попал под грозу. Молнии гневно полосовали небо, и дождь лил как из ведра. Радвиласу со свитой некуда было укрыться от ливня, и они вмиг промокли до костей. Хотя князь, как только утихла гроза, закутался в сухой плащ, его все равно начала бить дрожь. Холодный ветер пронизывал насквозь, унося последние остатки тепла из изношенного старческого тела. Домой Радвилас доехал верхом, стараясь не поддаваться подступающей немощи. Однако еле слез с коня, и до своей опочивальни добрался только с помощью слуг. Княгиня Предслава всплеснула руками, помогая мужу улечься в постель, укрыла его одеялом на лебяжьем пуху. Лицо ее выражало тревогу и даже страх. За него ли она боится или за себя и своих детей, если его не станет? Радвилас с трудом протянул руку и погладил пышные волосы жены, лишь кое-где пронизанные серебряными нитками седины. - Все такая же, - глухо проговорил он, имея в виду: как в то время, когда он взял ее в жены. Предслава покачала головой. Она-то знала, что прошедшие годы, подарившие им стольких детей, отнюдь не прошли бесследно. Услышав по голосу мужа, что его мучает жажда, княгиня подала ему в кубке горячий травяной отвар. - Выпей, это вернет тебе силы. Радвилас усмехнулся, покачал головой, как бы желая сказать: "В мои годы уже никакое волшебство не поможет". Но горячее, подслащенное медом питье выпил жадно, и прикрыл глаза, откинулся на подушки. Прежде князь никогда не болел, и сейчас окружающие не сразу встревожились. Все думали, что это просто недомогание. Но на следующее утро он уже не смог подняться с постели. Голова горела, как в огне, грудь раздирал удушающий кашель. Вызванный Предславой княжеский лекарь давал больному то одно лечебное питье, то другое, но они мало чем могли помочь. Радвилас лежал и кашлял, то дрожа от холода, то обливаясь потом. Когда Предслава прикладывала к его голове холодное полотенце, ненадолго становилось легче. Но новая волна жара снова поглощала его, туманила сознание. Лекарь сразу сказал встревоженной княгине Предславе, что не может поручиться за жизнь великого князя. - Огневица - опасная болезнь, государыня! - шепотом произнес он. - Великий князь был всегда крепок здоровьем, но в его годы любая хворь может оказаться пагубной. - Сделай все, что можешь! - прорыдала княгиня. А больной князь ощущал себя плавающим в зыбком горячем мареве, не имеющем ни верха, ни низа. Он не бредил, оставался в своем уме, но собственное тело, распростертое на кровати, одновременно казалось ему невесомым, словно висело в пустоте. И оттуда над ним склонялись те, кого уже давно не было среди живых: отец, мать, братья - Гедрюс, Таутвигас, Мадвижас, первая жена - Всемила. Они звали его - без злорадства, но и без скорби. - Твой срок приходит, Радвилас! Ты и так пережил многих, пора и честь знать, - тормошили его братья. - Или ты из одного упрямства думал прожить вечно? - спрашивал Алджимантас. - Ты, конечно, многое сумел переиначить в наших княжествах, но весь мировой порядок даже тебе не по плечу! - Да и зачем его менять? Он совсем не так плох, - улыбнулась княгиня Святогнева (матушка, которую не видел целую жизнь!) - Здесь находят друг друга все, кто простились при жизни. Вспоминают былое, помогают своим потомкам. Копят силы для новых свершений. - Но я еще здесь не все закончил, - протестовал Радвилас. - Я еще не сказал, кому быть князем после меня! Он почувствовал, как стремительно летит вниз, к своей земной жизни. И услышал пронзительный женский крик - он не понял, Предслава то была или Всемила: - Позаботься о наших детях! Молю тебя, Радвилас: позаботься о наших детях! Теперь он вполне пришел в себя, увидел рядом сидевшую на скамейке жену, младших сыновей - Иманта и Римунаса, лекаря, слуг. Все глядели так, словно ждали от него чего-то. А у него, великого князя литтского и сварожского, едва оставались силы на последнее дело, что должен был совершить. Последнее по времени, но не по важности. - Пусть приедет брат мой Азуолас, - произнес Радвилас слабым, но ясным голосом. - Скажите, что я его призываю к моему смертному одру. Княгиня Предслава заплакала, закрыв лицо руками. Но у умирающего великого князя уже не осталось сил, чтобы утешать ее. Когда князю Азуоласу сообщили, что брат его умирает, он немедля потребовал коня и помчался из Лутавы в Айваре, словно на буйных крыльях Стрибога. По дороге вспоминал, как некогда, тридцать пять лет назад, вот так же мчался со своим войском в столицу, снежной зимней ночью, чтобы возвести на великокняжеский престол Радвиласа, который теперь призывал его для последнего прощания. Может, еще не для последнего? Может, останется жить? Азуолас гнал коня, боясь опоздать, но до последнего мгновения сохранял надежду. До самого последнего мгновения, пока не увидел брата, лежащего на постели из дорогого агайского сукна, под фарсийским одеялом. Болезнь истощила Радвиласа, и за несколько дней он, казалось, постарел больше, чем за всю предыдущую жизнь. На изможденном морщинистом лице из темных провалов лихорадочно блестели глаза. Радвилас попытался приподняться навстречу брату и улыбнулся. Всего двумя годами моложе него Азуолас, а еще бодр и крепок, только что проделал верхом такой путь, и даже не запыхался. А сам он оказался слабее. Впрочем, для того, что он собирается завещать, как раз все к лучшему... Азуолас бросился к постели брата и, если бы слуга не подвинул ему кресла, упал бы на колени у его изголовья. Осторожно взял его высохшую костлявую руку. На глазах неустрашимого литтского витязя выступили слезы. - Неужели ты, Радвилас, поддашься какой-то болезни? Приди в себя, возроди свою силу духа! Земли наши велики, и в них столько еще надо сделать! Старший брат с благодарностью сжал его руку. - Спасибо тебе за все, что делал и делаешь для меня!.. Я и позвал тебя, чтобы поговорить о будущем. И о прошлом... Сейчас как раз вспоминал всю жизнь нашу, все победы, славу... Жизнь прожита, а сколько бы еще сделать хотелось! Сколько бы еще могли мы совершить... - страшный приступ кашля не дал больному договорить, и он, уткнувшись лицом в подушку, хрипел, не в силах вдохнуть воздух. Отдышавшись немного, виновато взглянул на брата. - Видишь, братец... Мое время на исходе... Агайские древние мудрецы учили: кого любят боги, тот уходит молодым. Изумленно вытаращил глаза Азуолас: уж не заговаривается ли его брат? Коли так, то они с Радвиласом должны себя считать самыми несчастными. Но Радвилас без слов понял мысли брата, слабо покачал головой. - Не о телесной молодости шла речь. Главное - до смерти сохранить молодость души, решимость, жажду деяний, радость жизни, умение удивляться новому. А мы с тобой душой всегда оставались молодыми! Потому и жизнь для нас промчалась быстро. Азуолас потерся щекой о руку брата. - Да. Ты прав. Мы с тобой никогда не состаримся. - А может, мы и не умрем никогда! - Радвилас даже приподнялся на подушках, желая хоть как-то передать брату, что он видел в забытье. - Будем из Вышнего Мира приглядывать, как пойдут дела в Литтской земле, отдыхать от земных забот. - Так и будет! - встряхнул седой головой Азуолас, горячо, как в юности, продолжал замысел брата: - Мы и на Вышнем Небе не заскучаем! А если увидим, что здесь не так дела пойдут - мигом вернемся с того света, врагов отвадим, наследникам вправим мозги! И Радвилас улыбнулся, радуясь, веря, что все так и будет. Братья помолчали, думая о том, как быстротечна жизнь. Казалось, только недавно были они молодыми, собирались в этом княжеском замке под рукой отца своего, князя Алджимантаса. Но его нет давно, и иных из братьев - тоже, да и сами они успели состариться. И ничего не возвратить назад, ни единого дня, как зимой не вернуть прошедшего лета. Но они не напрасно прожили жизнь! Лучшей памятью о сыновьях Алджимантаса останутся многократно раздвинутые рубежи Литтского княжества, его могущество, благосостояние, покой на границах. Лишь бы так оставалось после! Об этом и должен был умирающий Радвилас сказать своему брату, для этого разговора, помимо простого прощания, пригласил его к своему смертному одру. Приподнявшись на подушках, попросил брата: - Обещай мне, что поддержишь назначенного мной наследника, и после моей смерти поможешь ему удержать власть, даже если не все примут его! - Обещаю, брат! Но скажи, наконец, кого из своих сыновей ты выбрал в наследники? - нетерпеливо спросил Азуолас. - Иманта... Азуолас едва поверил услышанному. - Иманта?! Ну тогда справедливо говоришь, что его не примут твои старшие сыновья! Ведь он - восьмой по счету, у него нет ни опыта, ни навыков воина и полководца. Быть литтским князем - до сих пор означало не вкладывать меч в ножны! - Ты прав, брат: Имант еще молод. Но как раз поэтому, я верю, ему суждено долгое, блестящее будущее, - все с большим трудом проговорил Радвилас. - А на первых порах, я прошу тебя, помоги ему удержать власть! Поддержи его военной силой, помоги освоиться с новыми обязанностями. Обещай мне, брат! И Азуолас сдался. Вынув из ножен меч, коснулся губами холодной синеватой стали. - Обещаю тебе, брат, помогать Иманту! После меня половину княжества наследует Айварас; пусть они правят вместе, как мы с тобой. Слабая, болезненная улыбка - скорее, тень ее, - коснулась запекшихся губ Радвиласа. - И я думал о том же. Хорошо, что сыновья иногда повторяют отцов... С тобой я спокоен за моего мальчика. Остальным сыновьям завещаю богатые владения, так что никто не останется обойденным. И тогда наш род будет многочисленным, но единым под началом одного главы. Князь Азуолас нахмурил брови: он не очень-то верил, что Имант сможет быть достойным главой Железного Леса. Но он уже дал брату обещание, а нарушить слово не мог ни при каких обстоятельствах. Радвилас хорошо знал брата, и теперь расслабленно откинулся на постель, собирая последние силы, чтобы попрощаться с близкими, дать им последние наставления. - Теперь позови жену мою, сыновей... Нет, постой!.. Азуолас с готовностью наклонился к нему, и брат поцеловал его в щеку горячими от лихорадки губами. - Благодарю, что ты был всю жизнь рядом со мной! Твое чистое сердце и верная рука, твоя совесть помогали мне во многом. Бывало, когда соображения пользы подталкивали меня поступить бесчестно, я задумывался: сохраню ли я при этом твою дружбу? И отказывался от таких средств. Из-за тебя и ради тебя, брат! Он видел, что Азуолас плачет, не сдерживая слез. Затем, справившись с собой, тот отворил дверь, и в покои к больному вошли Предслава и двое младших сыновей - Имант и Римунас. Следом за Имантом неслышно вошел Сирвидас. Ему очень нужно было узнать, что здесь произойдет, а уйти ему никто не приказывал, и потому он остался здесь, правда, у дверей. Родственники умирающего великого князя собрались вокруг него, ловили каждое слово, ждали, что он выскажет напоследок нечто такое, что полностью изменит их жизнь. И не ошиблись. С целеустремленностью умирающего, которому нельзя терять время, Радвилас нашел взором любимого сына. - Имант! Тебе я оставляю Великое Княжество Литтское и Сварожское! На тебя моя главная надежда... Княгиня Предслава умиленно сложила руки, и на лице ее печаль близкой утраты на миг смешалась с радостью за сына. - Муж мой! Пусть боги тебя наградят за то, что ты сделал достойный выбор!.. - Достойный ли - определят лишь деяния, а их мы от Иманта еще не видели. Верим наперед, что он не посрамит нашего рода, - проговорил Радвилас, тяжело дыша; его мучила жажда. Княгиня протянула ему еще чашу травяного отвара, и он осушил ее, и ему на некоторое время стало легче. Снова найдя взором Иманта, Радвилас проговорил: - Ты-то что же молчишь, мальчик мой? Как ты относишься к тому, что судьба родной земли окажется в твоих руках? Лицо молодого князя выражало растерянность и тревогу. - Я не знаю, батюшка. Хочу, чтобы ты пожил и порадовался еще, - произнес он, стараясь взять себя в руки. Костлявая рука Радвиласа ласково погладила сына по склонившейся голове. - Я за тебя порадуюсь, если сможешь править достойно, - пообещал он. Имант присел на скамейку возле смертного ложа отца, и тот возложил обе ладони ему на лоб. - Сын мой, ты будешь великим князем, но не забывай о своих братьях. Каждому из них я завещаю богатый удел, с тем чтобы они чтили тебя и повиновались. Но и ты оказывай им уважение, какого требует их род. Все вы - потомки Алджимантаса, "железный лес". Поклянись, что никогда не поднимешь руку на своих братьев, будешь обращаться с ними так, как хотел бы, чтобы они поступали с тобой! Имант кивнул без тени колебания. - Клянусь никогда не поднимать руку на моих братьев! Умирающий великий князь вздохнул, явно успокоенный. - Обещай, мой Имант, прислушиваться к советам твоего дяди, князя Азуоласа. Полагайся на него в случае войны, как я полагался всю жизнь. - Обещаю почитать князя Азуоласа как второго отца, а Айварас и так был и остается мне братом! - голос Иманта зазвенел и сорвался от волнения. Все тише говорил Радвилас, все чаще его голос прерывался от слабости, когда он давал последние наставления своему любимому сыну. - Будь всегда мудр и осторожен, мальчик мой! Полагайся в своем правлении на людей, заслуживающих доверия, на тех, кто верно служит тебе и Литтскому княжеству. Тебе потребуются и храбрые воины, и рассудительные политики. Используй каждого человека в том, что он способен сделать, ни от кого не требуй слишком многого. Помни, что не только у подданных есть обязанности перед князем, но и у князя - перед ними. - Да, батюшка, - глухо проговорил Имант, снова подавая отцу питье. - Помни, что княжество наше - еще молодое, оно точно остров среди издавна сильных и развитых соседей - сварожан, аллеманов, лугийцев. Эти страны были могущественны, когда литты еще пребывали в безвестности. Теперь они вынуждены считаться с нашей силой, но в глубине души продолжают считать нас варварами. Если попытаются тебе угрожать - не бойся. Если станут предлагать тебе дружбу - не обольщайся. У нашего народа свой путь. Те страны - прошлое истории. Мы, литты - ее будущее! Надо лишь выбрать верный путь. Никогда не забывай, что ты - литт душой и кровью. Не тянись за другими, даже если они кажутся богаче и сильней. Пусть литты хранят свои легенды и песни, свои священные руны, резные узоры и вышивки на одежде. Пусть литтские жрецы передают людям свои знания, не прячут их, как собака на сене. Литты должны двигаться вперед, но сохранять свою память! Действительно сильный народ прокладывает свой путь. Ты меня понял, Имант? Молодой князь торопливо закивал. Не все в наставлениях отца как следует доходило ему до сердца, но он надеялся когда-нибудь все понять. А пока ни в коем случае не следовало возражать или признаваться, что чего-то не понимает. Радвиласу хотелось высказать напоследок больше, чем за всю жизнь. Но в глазах уже темнело, становилось трудно дышать. И единственное, о чем он сейчас сожалел - что не может сказать самым близким обо всем, что было у него на уме и на сердце... - Заботься о своей матери. Пусть она всегда пользуется уважением в твоем доме. Помогай братьям. Твоя младшая сестра Ауштра еще не замужем. Найди ей хорошего мужа, на пользу нашей земле. Да и сам найди себе такую жену, чтобы прибавила тебе и Литтской земле чести и славы! Когда женишься, постарайся расположить к себе жену, чтобы ей с тобой было хорошо. Тогда и сам будешь счастлив. Предслава приподнялась за спиной сына, сложила руки, без слов обещая мужу, что позаботится о соблюдении его наказов. - Я своим материнским словом помогу Иманту, - поклялась она. Радвилас устало закрыл глаза, переводя дыхание. - Пусть будет так! Теперь уж ничего не переделать, не отменить. Осталось надеяться, что вы все устроите, как я завещал... И будто от этих слов князя его родным ясно стало, что он в самом деле умирает. Предслава разрыдалась, ткнулась головой в подушки, и муж слабо погладил ее по волосам. Азуолас часто заморгал, а в горле у него будто застрял камень, нельзя даже сказать ни слова на прощание. Понурые, молчаливые сидели сыновья умирающего. Наступала минута прощания. Казалось, никогда еще Радвиласу не хотелось жить так сильно, как в эту минуту. Он и сейчас еще не смирился, что его тело одряхлело и отказывалось служить. Но ничего нельзя было изменить. От смерти не отобьешься мечом, не откупишься золотом. Никогда еще великий князь литтский и сварожский не был так бессилен, как в этот час. - Прекрасная земля моя... брат, жена, дети... прощайте! Я вам оставляю... все, что было дорого мне... дороже сердца... - произнес он еле слышно. Он снова закашлялся, в груди его что-то мучительно захрипело, заклокотало, словно рвалось на части. Предсмертная судорога пробежала по лицу Радвиласа, и он вытянулся недвижно. - До встречи, брат мой! - с трудом выговорил князь Азуолас, закрывая руками лицо. - Прощай, Радвилас! - княгиня Предслава распустила волосы и завела погребальный плач, провожая согласно обычаю своего супруга, с которым прожила столько лет. За дверью раздались шаги. Вокруг княжеских покоев расхаживали литтские вельможи, встревоженные болезнью великого князя. Дверь отворилась, и Сирвидас громко объявил собравшимся снаружи: - Великий литтский и сварожский князь Радвилас умер! В ответ послышались возгласы, полные горести и удивления. У большинства литтов, как простых, так и знатных, не укладывалось в голове, что могущественный, грозный, многим казавшийся вечным, князь Радвилас мог умереть, как самый обычный человек. А Сирвидас продолжал тем же торжественным голосом: - Есть великий князь Имант! Ему перешло великое княжение по завещанию его отца! Имант шагнул навстречу своим новым подданным, чуть покачнувшись. Его словно буйным ветром поднимало над землей, так стремительно в мгновение ока изменилась вся жизнь, выбила его из равновесия. Большинство литтских вельмож шагнули навстречу молодому князю, готовые приветствовать его. Но на лицах некоторых читалась растерянность. Им трудно было понять, что произошло в княжеской семье, за закрытыми дверями. - Но почему покойный великий князь выбрал наследником княжича Иманта, а не одного из своих старших сыновей? - спросил воевода Вингольт, человек немолодой, осторожный. Имант глубоко вздохнул. Вот уже и начинаются сомнения в его правах, едва успел отец закрыть глаза! - Таково было решение князя Радвиласа, а он никогда не ошибался! - сухо проговорил молодой князь, думая, как же будет дальше распоряжаться людьми. Тут к племяннику подошел князь Азуолас. Лицо его было исполнено скорби, и он двигался с трудом, словно одеревенел, как старое скрипучее дерево. Но проговорил властно, уверенно: - Я присутствовал, когда мой брат Радвилас назначил своим наследником князя Иманта! Может быть, вы усомнитесь и в моих словах? Но ни Вингольт, и никто не посмел ему возражать. Ни один литт не мог усомниться в слове князя Азуоласа, почитаемого всеми. - Да здравствует великий князь Имант! - дружно провозгласили литтские вельможи. Так началось княжение наследника Радвиласа. А пока еще литтам предстояло похоронить умершего государя. Когда слуги обрядили его тело, все обитатели княжеского замка подходили хоть ненадолго проститься с умершим. Мертвый Радвилас, облаченный в богатый княжеский наряд, лежал безмятежно, как никогда при жизни. Видевшим его сперва даже не верилось, что он ушел навсегда. Казалось - вот сейчас откроет рысьи очи, поднимется с постели и скажет: "Я придумал, что сделать на благо Литтского княжества". Но он не двигался, и лицо его было спокойным и таинственным, словно еще в последний миг земной жизни успел увидеть другой мир, неведомый людям при жизни. Что ж, Радвилас принял достойную смерть для его возраста! Немногие люди живут так долго. Жестокая болезнь иссушила его: редкие седые волосы, восковое морщинистое лицо совсем похудело, один лишь острый нос выдавался, как птичий клюв. Много лет уже в Священной Долине не хоронили великих литтских князей. Но вот и пришло время увезти Радвиласа туда, где в долине реки Свентаны лежал волшебный синий камень. На погребение съехался не только многочисленный княжеский род и знать, но воины, и простой народ из разных мест Литтского княжества. Одним хотелось проводить всеми почитаемого князя (ведь большинство литтов если не родились, то уж выросли, когда Радвилас уже был великим князем). Другим хотелось отведать дарового праздничного угощения, поглядеть на невиданное зрелище, каким должны были сделаться похороны великого князя. И зрелище было устроено на славу! Тело Радвиласа поместили на верху деревянной башни, выстроенной, чтобы поджечь. С ним положили его боевые доспехи и меч, когда-то указывавший путь тысячам мечей на реке Мрие. Положили лучшие одежды и драгоценности. Воины складывали на погребальный костер меха, охотничьи трофеи. Все это послужит умершему князю на Вышнем Небе, засвидетельствует его прижизненные подвиги. Литты были уверены, что умершие правители, вожди, герои и на Вышнем Небе пользуются гораздо большим почетом, чем простолюдины, что сами боги чтут их по заслугам. Закололи и любимого княжеского коня, чтобы носил своего господина в ином мире. Кроме того, еще много коней, быков, свиней, баранов пошли на угощение для погребальной тризны. Даже старикам не доводилось видеть, чтобы погребальный костер складывали так высоко. Сперва сомневались, как будет гореть такая высокая башня. Но Имант, распоряжавшийся погребением отца, не сомневался, что все получится. Сирвидас купил у аллеманов горючую пыль, способную сжечь что угодно. Когда над Священной Долиной совсем стемнело, погребальная башня вспыхнула, как огромный факел, озарила все небо. Горючая пыль зажгла все разом, и в пылающем огненном вихре поднялся на Вышнее Небо князь Радвилас вместе со всем, что суждено было ему забрать с собой в иную жизнь. На тризне князь Имант сидел во главе стола, рядом со своей матерью и родными братьями. Тут же была и младшая, еще незамужняя дочь Радвиласа - Ауштра. Проходя к столу, она споткнулась в темноте и чуть не упала. Но вездесущий Сирвидас ловко подхватил княжну под руку, помог ей усестья рядом с ее матерью. Девушка на миг задержала на друге своего брата любопытствующий взор. Княгиня Предслава, погруженная в скорбь, не заметила направление взгляда дочери. Лишь потом вспомнила, как муж перед смертью говорил об Ауштре. Жаль, не успел он выбрать для младшей дочери мужа. Теперь ее судьба в руках матери и брата. Не так-то просто найти для княжны подходящего по знатности жениха! А ведь Ауштра, пожалуй, самая красивая из дочерей ее и Радвиласа. Уехавшая на Медведицу Рута тоже считалась милой, но у той черты лица - длинные и острые, типично литтские. А Ауштра - настоящая сварожская красавица. Вот пройдет траур - и надо будет позаботиться о ее будущем, поговорить о ней с Имантом. Хотя, конечно, у него теперь и так забот невпроворот... А Имант искоса поглядывал на своих старших братьев, от первого брака отца. Они сидели по другую сторону стола, мрачные, молчаливые. Саулис, приехав, едва поздоровался с младшим братом. Его присутствие, его облик, разительно напоминавший покойного отца, тревожили Иманта. Ему даже не хотелось поднимать глаза на брата. Но он заставил себя взглянуть на него. Великий князь не должен был ни перед кем робеть. Имант не слышал, о чем вечером, после тризны, Саулис говорил с Азуоласом, прогуливаясь вместе по берегу Свентаны. Азуолас глубоко сочувствовал племяннику, потерявшему разом и отца, и полагавшуюся по обычаю власть. Но он не мог нарушить клятву, данную умирающему брату. - Не вынуждай меня, Саулис, обнажать меч против своих, - просил старый князь. - Я тебе желаю счастья. Мне, может быть, самому жаль, что складывается так, а не иначе. Но я дал клятву защищать Иманта. Лучше тебе не начинать распрей! Саулис усмехнулся - до боли похоже на Радвиласа, каким тот был, когда они взяли власть. - Я поговорю со своими братьями: согласятся ли они принять младшенького великим князем! Ты знаешь, дядя, я тебя уважаю всю жизнь. И понимаю, что вынуждает тебя поддерживать его. Он-то хоть тебе благодарен, как ты думаешь? - Я думаю не о себе, а о том, чтобы княжеский род не раскололся окончательно, - с досадой отвечал Азуолас. - Еще раз говорю: пока я жив, ты и твои братья не получите ничего сверх ваших уделов. А потерять можете все! Вспомни, что до сих пор княжеский род был силен единством! - Ты бы напомнил моему отцу, когда он назначил Иманта наследником! - буркнул Саулис. Азуолас строго поглядел на племянника. - Ни ты, ни я не вправе осуждать Радвиласа за его выбор! Саулис вздохнул и отступил прочь... Исполинский погребальный костер сгорел дотла к утру. Но еще долго продолжалась погребальная тризна. Бывшие воины, ближники великого князя вспоминали его деяния, - а на это поистине требовалось немало времени! Как, впрочем, и на то, чтобы даже всем собравшимся съесть погребальное угощение. Так хоронили литты великого князя Радвиласа.