Железный лес

В Литтском княжестве не было покоя уже давно. Отложились Темноборские, Славгородские, Дедославльские земли. Восстала вся закатная половина, подстрекаемая Айварасом, мстившим за своих родителей. Как в былые, докняжеские времена, простые жители убегали с семьям и нажитым имуществом в болота, в лесную глушь, прятались от вооруженных людей, с той ли, с другой стороны. По ночам селяне вздрагивали, заслышав самый страшный для них звук - стук копыт, остановившийся у ворот. Если не проехали мимо, остановились - значит, хоть враги, хоть подданные своего князя, которому тоже надо кормить дружину, - поубавят в доме припасы, и без того небогатые, над которыми вся семья трудилась, не покладая рук, заберут для войска коней, да и мужиков тоже уведут воевать - за Айвараса ли, за Иманта. А женщины, дети да старики крутись тут как хочешь! Крепости и княжеские замки стояли закрытые, подняв мосты. Спешно возводили вокруг них новые укрепления. Городские ворота старались не отворять лишний раз. Смолкли веселые праздники и торги, теперь только окованные железом копыта боевых коней нарушали тишину, их топот эхом отражался от каменных стен мрачных замков. В Литтском княжестве шла междоусобная война. У Айвараса не было возможностей быстро свергнуть Иманта. Но и Имант не мог остановить сына Азуоласа в его родных местах. Его мелкие отряды Айварас не раз громил, а перед крупными отступал, чтобы потом, выбрав неожиданный момент, внезапно напасть на земли Иманта. И война ширилась как снежный ком, охватывая владения литтов. Имант не находил себе покоя. За три года междоусобной войны он превратился почти в старика, исхудал, ссутулился, и, когда волновался, руки у него тряслись. Ни одной спокойной ночи у него не было после убийства Азуоласа и Рингалле, они приходили в кошмарах. Бывшая жрица повторяла снова и снова свои последние слова: "Ты заплатишь долг богам. Ты заплатишь долг!" И он этих слов у Иманта шевелились волосы на голове. Но он не мог понять, что они означали. После взятия Лутавы он послал храмам еще более богатые дары, отослал десять девушек из благородных семейств служить Праурыме. А Рингалле продолжала вещать про долг. Какую же плату тогда возьмут с него боги? Не было ответа, и не было ему успокоения. По ночам Имант чувствовал, как его самого кто-то хватает за горло и душит, как вода вливается в нос, в горло, и свет исчезает, не остается ни глотка спасительного воздуха. И не было ему спасения. "Отец, помоги! Ты же сам меня сделал наследником, и я сохранял твое наследство, как мог! Я выполнял твою волю!" Но Небо было глухо к молитвам Иманта, и отец его молчал, отвернувшись от некогда любимого сына. Отворачивались и многие среди живых. Не только давние отцовские соратники отказывались служить князю, запятнавшему себя родной кровью, но даже и те, кого выдвигал он сам, покидали Айваре, уезжали просто так или к его врагам. Вернувшись из Лутавы, он не обнаружил своего лучшего военачальника, Монивида, на которого оставил столицу. Узнав о случившемся, Монивид воскликнул: "Пусть этому князю служат одни палачи!", собрал свою дружину и уехал в сторону Сварожьих Земель, к князю Саулису, правившему в Темноборске. Многие литтские вельможи с тех пор последовали примеру Монивида. Запретить им уезжать Имант не мог: по древнему литтскому и сварожскому обычаю, каждый удельный князь или боярин был волен выбирать, кому служить. Лишь от самого великого князя зависело, служат ли ему с честью и с охотой, как служили Радвиласу и Азуоласу, или разбегаются кто куда. Имант был достаточно умен, чтобы проводить такое сравнение, и ужасаться самому себе. Но не знал, как все исправить. Что бы он ни предпринимал, все только запутывалось и ухудшало его положение. На аллеманов он и глядеть не мог, после того как они совершили за него всю грязную работу. Расторг союз с ними, постарался, возложить вину за все преступления на одних чужеземцев. Да и сами аллеманы готовы были помогать лишь до известной степени: как только сочли, что литтский князь достаточно усилился при их помощи, тут же оставили его, и даже, по слухам, предлагали союз Айварасу, готовому на все ради мести. Тогда Имант обратил внимание на Лугию, где к тому времени оказалась на престоле юная незамужняя королева Велеслава. Кроме нее, других наследников у Лугии не было, и, значит, тот, кто станет мужем Велеславы, получал обширную и богатую землю, а заодно - большое сильное войско. И Имант начал переговоры с лугийскими панами, что правили от имени королевы. Переговоры тянулись медленно, каждое встречное условие подолгу обсуждали, вносили поправки. Лугийские паны были самолюбивы, им нравилось, что литтский князь, их опасный соперник, заискивает теперь перед ними, готовится передать им живую и силу и богатство своей земли. Как более древний, развитый народ, лугийцы желали объединить владения под своим началом. Как когда-то аллеманские рыцари, так теперь лугийские воины наводнили Айваре, красовались перед литтами своим богатством и воинской удалью, высокомерно взирали на местных жителей. Те же глядели на них с любопытством и с опаской: что еще за новые чужеземцы, чего от них ждать? А князь Имант готов был на все, чтобы получить лугийский престол и лугийские полки в помощь. Он знал, конечно, что новые союзники считают литтов варварами, и что в объединенном государстве большей части его подданных отвели бы удел слуг. Горделивые лугийские паны уже примерялись к владениям литтов, выбирая себе лучшие угодья во владение, с тем, чтобы коренные жители работали на них. Они обещали Иманту военную помощь, а взамен за это лучшим литтским и сварожским витязям предстояло вечно сражаться и умирать под лугийскими знаменами, за ее интересы. Все это Имант понимал, и все-таки готов был подчинить свой народ лугийцам, вопреки всему, что делали Алджимантас, Радвилас, Азуолас. По приказу великого князя, знатные литты уже надели лугийское платье, говорили по-лугийски, что впоследствии должно было стать обязательным для всего народа. Имант был неглуп, он отдавал себе отчет в том, что делает, но он не находил другого способа победить врагов - извне и в собственной своей памяти, терзавших его по ночам. Он надеялся, что судьбе, преследующей его здесь, может быть, надоест гоняться за ним по свету. Он мечтал покинуть Литтское княжество, за которое пролил столько крови, обосноваться в своих новых владениях. Там, среди новых людей, рядом с молодой женой-красавицей, он надеялся начать жизнь сначала. О, пусть при лугийском дворе у него будут яркий свет и обширные роскошные залы, пиры и танцы до утра, звонкий смех прекрасных женщин, и доблесть могучих витязей!.. Все, о чем он мечтал в детстве, возвращалось к нему теперь, когда впереди помаячила лугийская корона... Но кому он тогда рассказывал о своих заветных мечтаниях?.. Ах да: Айварасу, в то время лучшему другу, а ныне - смертельному врагу!.. И при этом имени только что развеселившийся Имант разом помрачнел, уставился расширенными глазами в стену, словно там перед ним появился грозный призрак. Исчезли все заманчивые грезы, как будто перед ним захлопнулась дверь. Только страх и отчаяние остались с ним навсегда. И все же, лугийцы были для Иманта главной надеждой. Он льстил их послам, задабривал их, обещал, - лишь бы лугийские полки выступили вместе с ним против Айвараса. Но самому Иманту потребовалось вести войска скорей, чем он думал, и в другую сторону. Пока разгоралось его противостояние с Айварасом, не терял времени Саулис в своем Темноборске. Он недаром за четыре года до того вместе с медвединцами бился на Журавлином поле. Теперь Медведица отдавала союзнику долг: с ее помощью Саулис решился отвоевать родительское наследство. После того, как большинство литтов разочаровались в Иманте, надежды старшего брата были велики как никогда. Он навел мосты с возможными союзниками внутри страны и с Айварасом, которому предложил идти вместе. Кроме того, Саулиса поддержали медведицкие полки. Сам великий князь Лютобор Тихомирич не пошел на войну из-за болезни, и послал вместо себя двоюродного брата Бронислава и зятя - Лютобора Яргородского. Кроме того, веди войско великий князь, это было бы вторжением в чужую страну, а так обретало вид семейного дела: Яргородец сам из литтского княжеского рода, а Бронислав женат на княжне. Вообще-то, его Рута приходилась родной сестрой Иманту, а Саулису - только единокровной, но все же, как оправдание сойдет. К походу союзники готовились втайне, скрывали его цель, в духе покойного князя Радвиласа. Так что Имант узнал о новой угрозе, только когда литтско-медведицкое войско перешло границу и быстро двинулось вглубь его владений. Близ речки Вербовой встретились с Айварасом. Он сильно изменился за последние несколько лет. Пережитые несчастья закалили его, превратили в сурового воина, поглощенного жаждой мести. Соскочив с коня, чтобы поздороваться с Саулисом, он проговорил: - Я признаю тебя великим князем и пойду с тобой, лишь бы покарать Иманта! Я бы и с нечистью болотной сговорился, если только она поможет мне отомстить за родителей! - Ну, я надеюсь, мы справимся и без таких союзников, брат, - произнес Саулис, приглашая Айвараса на совещание. Вокруг широкого, как обеденный стол, дубового пня сидели союзные военачальники, разложив подробные чертежи Литтской земли. - Разведка доносит - Имант стоит вот здесь, в Сухом Логу, верстах в тридцати от нас, - произнес Саулис, показывая отметку на чертеже. - Опять стоит и ждет невесть чего, как на Журавлином поле! - презрительно фыркнул Бронислав, брат медведицкого князя. - Он ждет, когда подойдут лугийские полки, - с неопровержимой ясностью уточнил Лютобор Яргородский. - Лугийцы сейчас в двух дневных переходах от Иманта. Если они ввяжутся со своей помощью, война затянется надолго. Никто не спорил по поводу опасности от лугийцев и не сомневался, что Яргородец все знает точно. Князь Линас даже слегка развел руками: - С тобой нам и разведка не требуется, ты все знаешь наперед! - Разведка нужна: я не всегда буду рядом. И лучше полагаться на тех, кто все видел своими глазами, - нахмурился Яргородец. Все некоторое время разглядывали чертеж, вертя его то так, то так. Наконец, Айварас мрачно проговорил: - Хорошо бы с Имантом закончить здесь и сейчас, пока не подоспели лугийцы! Если мы разобьем его, они, может быть, и не сунутся. Жаль, местность глухая, кругом болота, по прямой никак нельзя выйти к Сухому Логу. Тоже с умом устраивается, мерзавец! - Болота, говоришь? - Лютобор Яргородский уставился на чертеж острым взором синих глаз. - Через болота тоже можно найти безопасные места, настелить гати. Зато выйдем тогда прямо в тыл Иманту. Князь Саулис недоверчиво покачал головой. - Если ты проведешь нашу конницу через болота, Лютобор, я признаю, что в военных хитростях ты первый после нашего батюшки покойного! Яргородец ничего не ответил, но стал отмечать на чертеже безопасную тропу. Вряд ли он когда-нибудь бывал в этих краях, и тем более не блуждал по здешним болотам, но таков уж был его таинственный дар: ему не нужно было ничего узнавать - он всегда и обо всем уже знал наперед. Здесь же со своими братьями был и Борусс. Он поежился, представив себе путь через болото, но произнес: - Будь что будет, но доживать изгоем я не соглашусь! Имант меня выгнал из Дедославля. А кого посадил взамен? Своего братца Коримантаса, вся заслуга которого - что он ему родной брат, а не единокровный! Разве это Коримантас отвоевал себе княжество в битве с чжалаирами на Мрие?! Имант бы и Саулиса с Линасом изгнал, не заключи они союз с Медведицей. Он всех давно допек! - Меня - больше всех, - сурово произнес Айварас. - Я с вами! - И я болота не побоюсь, - подытожил Саулис, старший сын Радвиласа. Ну а Имант, не подозревая замыслов своих родичей-противников, собирался двинуться против них, как только подойдут лугийцы. Ему не нравилось, что те идут слишком медленно, тянут время. Он послал гонцов к пану гетману Белорецкому, командующему лугийским войском. Но ответа пока не было. А между тем, приближался вечер. Имант понял, что сегодня ответа не получит, и от огорчения лег спать. Засыпая, он молил убитых им Азуоласа и Рингалле: "Не надо являться мне, не надо, не надо..." - как будто это они были палачами, а он их беззащитной жертвой. Они словно послушались и не приходили. Зато в блеске пламени, в короне, увитой молниями, перед ним предстал грозный бог. Протянул к нему могучую руку, и Имант сжался на ложе, как мышь. - Имант! Пришло время отдать долги! - прогрохотало прямо в его голове. Он простонал, ожидая, что его вот-вот поразит молния: - Разве я мало приносил вам жертв? Новая ослепительная, как клинок, молния ударила прямо у его ног, прямо в земляной пол шатра. Запахло дождем. - Глупец! Я тебе даю возможность начать новую жизнь. Если ты ничего не поймешь, то погибнешь, сейчас или позже. Но, если способен еще задуматься над собой, то извлечешь урок еще здесь, в Яви! Моя сестра Праурыма требует твоей смерти, но я убедил ее подождать. Имант нервно засмеялся. - Я отослал Праурыме десять невинных дев вместо одной старой отступницы! За что вам на меня сердиться? Величественный бог устремил взор своих очей, черно-синих как грозовые тучи, в самую душу Иманту. Тот не мог и на миг поднять глаза, но все равно ощущал этот взор каждой частичкой своей. - Нельзя расплатиться чужими жизнями! Можно лишь своей! Раздался последний неистовый грохот, и сон исчез. Но почему-то от него не осталось тупого отчаяния, как от прежних, хотя сон был странный, даже страшный. Но в словах Хозяина Громов была скрыта какая-то надежда для Иманта. Хотя он еще не знал, каким образом она может оправдаться. Едва он успел проснуться, как издалека послышался стук копыт, лязг железа. Кто-то отчаянно завопил, но крик тут же прервался. И громко запели боевые трубы. В тот же миг в шатер к князю ворвался часовой - глаза вытаращены, рот изумленно разинут. - Государь! Государь, они напали! Через болото прошли! Имант не мог поверить своим ушам. Но, пока с помощью слуг облачался к бою, убедился, что все это правда. Битва уже началась, и выходящие из болота полки теснили его застигнутое врасплох войско. - В бой, трусы, предатели! - кричал Имант. Он облачился в доспехи и сел на коня, однако не спешил в битву сам. Проехал на коне вдоль войска, в надежде, что оно его выручит. На левом крыле рубились вовсю, и тела как сварожан, так и литтов падали в болотистую землю. - Гляди-ка: даже не опоздал! - хмыкнул Бронислав, заметив Иманта. Саулис, тоже разглядев брата, послал к нему вестников с предложением сложить оружие. - Если он сдастся, я обещаю сохранить ему жизнь, - велел он передать. Но Имант, когда к нему под звуки трубы подъехали вестники от старшего брата, не поверил. С какой стати мне складывать оружие? Я не разбит! Ко мне скоро придут лугийцы и вас всех загонят обратно в болото! В это время снова зазвучали сигнальные трубы, но совсем с другой стороны. Огибая поле боя, приблизилась новая группа всадников - все в богатом вооружении, в рысьих шкурах на плечах, с яркими перьями на шлеме. - Вот, лугийцы скачут! Они, должно быть, посланы сказать, что войско гетмана Белорецкого идет на помощь! Лугийские послы приблизились к Иманту, и старший из них, поклонившись, передал ему письмо. - Наш предводитель, великий гетман и участник королевского совета, Збигнев Белорецкий, от имени государства Лугийского отказывает тебе, князь, в помощи, и отводит войска! - торжественно произнес посол. Имант прочел письмо и покачнулся в седле, чувствуя, как вся кровь отхлынула от головы и от сердца. За одно мгновение он понял, что это не шутка. В короткое время на поле боя многое изменилось. С одной стороны неистовые подданные Айвараса и полки сыновей Радвиласа прокладывали себе путь, редко где встречая настоящий отпор, с другой - медведицкое войско под предводительством Бронислава и Яргородца орудовало по всем правилам военного искусства. Большинству воинов Иманта не хотелось умирать за него, они складывали оружие и даже переходили к противнику. А сам Имант глядел на поле боя и вспоминал все несчастливые годы своего правления: убийства, казни, бесполезный союз с чжалаирами, преступный - с аллеманами, и вот теперь - с лугийцами. Получалось, что нет больше союзников, которые согласятся воевать за него. Теперь за все придется платить самому. "А может, и к лучшему? Казнят так казнят. Зато раз и навсегда избавлюсь от воспоминаний, от ночных кошмаров... Но что, если не избавлюсь и после смерти?! Вдруг они там осуществятся наяву?.. Но у меня, кажется, нет выбора..." Имант передал меч первому встретившемуся темноборскому воину, подъехал вместе со своей стражей к победителям и спешился. - Я сдаюсь в плен, - устало прохрипел он, увидев перед собой Саулиса и других союзных вождей. Родственники давно не видели Иманта, и теперь должны были признать, что он изменился не к лучшему. Казалось, будто он встал с одра болезни, бледный и изможденный, с потухшими глазами. Прежде Имант весьма заботился о своей внешности - теперь не обращал внимания на сильно отросшую, уже наполовину поседевшую бороду. Трудно было поверить, что ему всего тридцать два года. Его одногодок Айварас, несмотря на пережитые несчастья, выглядел гораздо лучше. У Саулиса, в его пятьдесят шесть лет, было видно меньше седины, чем у его почти вдвое младшего единокровного брата. Именно Саулис нарушил затянувшееся молчание, обратившись к Иманту: - Если ты складываешь оружие, я обещаю сохранить тебе жизнь. Все-таки ты брат мне. Боги не прощают тех, кто прольет родственную кровь. - Да, не прощают, - тихо, но с особым выражением подтвердил Имант; в остальном, о решении собственной судьбы он не произнес ничего, словно ему все было безразлично. Айварас, не сходя с коня, прорычал, с отвращением глядя на Иманта: - Не вздумай его щадить, Саулис! Мой отец пожалел его, и княжество ему дал - а как он ему отплатил?! Гляди, и тебя так же отблагодарит! - он чуть стронул коня, как будто хотел повергнуть под копыта убийцу своих родителей. Линас, более рассудительный, задумчиво проговорил: - Не горячись, Айварас: такое важное дело не решают необдуманно! Отпустить Иманта восвояси мы не можем, иначе он примется опять сеять смуту. Но и убийство - крайняя мера. Чем мы будем тогда лучше него? - Пожизненное заключение? - предложил союзникам Бронислав Медведицкий. - Это хуже, чем казнь, зато позволяет трусливо не брать ответственность за чужую смерть, - возразил Борусс. - Кроме того, из плена можно сбежать! Мой отец и я сам - тому пример, - снова вмешался Айварас, сходя с коня и снимая шлем, подставляя лицо свежему ветру. - Дать ему меч, пусть сам покарает себя, - предложил Арнис, еще один из старших сыновей Радвиласа. Имант слушал молча, как его родичи решают его судьбу, словно не замечая, и никто не обращается к нему прямо. На душе было так тоскливо, что любое из предложенных наказаний он в тот момент принял бы как избавление. - Долг перед богами, - прошептал он одними губами. Но Лютобор Яргородский все-таки расслышал его. На какой-то миг оглядел с ног до головы, прикрыл глаза, некоторое время размышляя. - Имант находится в руках богов. На нем лежит тяжкий долг, который можно заплатить только всей жизнью своей. Пусть он служит богам. Там у него хватит времени, чтобы переосмыслить свою жизнь. Литтские князья и их союзники изумленно переглянулись. Такой исход не пришел бы в голову никому, кроме Яргородца. - А что, выйдет неплохо! Когда он принесет перед алтарем священные клятвы, уже не сможет от них отречься, и князем ему больше не бывать! - признал Линас. Даже Айварас с угрюмым видом кивнул головой. Наконец, Саулис все же обратился к самому подсудимому: - Так что ты сам для себя выберешь, Имант? Предпочтешь броситься на меч, проживешь оставшуюся жизнь в заточении или станешь жрецом? Имант понуро склонил голову. - Лучше жрецом!.. Он предпочел сохранить жизнь, пусть и не обещавшую больше власти и славы. Но кто его осудит? Только те, чья совесть чиста, кому не страшно умирать. С него сорвали доспехи и подвели к походному алтарю Перкунаса. Там, под изваянием, живо напомнившим ночной сон, его ждал жрец в торжественном облачении. Двое младших жрецов омыли Иманта ключевой водой, остригли волосы и бороду, посыпали мукой его голову. Бывшему князю почудилось, что его собираются принести в жертву. До известной степени так оно и было... Кровью заколотого на алтаре быка жрец начертал знаки на лице, груди, животе и на руках Иманта. Затем проговорил нараспев слова посвящения, сохранившиеся с древних времен. - Хозяин Громов, сокрушающий чудовищ, и вы все, небесные боги, узрите этого человека, желающего вам служить! Подтвердите его избрание, наполните его душу силой, чтобы он до скончания своих дней служил вам! Имант чувствовал, как знаки на его коже горят, пульсируют, точно маленькие сердца. Откуда-то в памяти всплыли слова, и он начал их произносить, ощущая в подсознании, как они укладываются на свои места, точно камни в прочной кладке. - Я, Имант, сын Радвиласа, отрекаюсь от своей прошедшей жизни и отдаю всего себя на службу Перкунасу Громовержцу и его сородичам - Небесным и Земным богам! Клянусь, что для меня не будет в жизни ничего важнее служения, для которого меня избрали боги. Клянусь исполнять Их волю на благо Литтской земле и ее народу! Договорив до конца, Имант почувствовал такую усталость, что едва заметил, как на него надели черное, с вышитыми знаками, одеяние младшего жреца, препоясали разноцветным шерстяным поясом. Он едва дошел до шатра, который ему указали, и, войдя туда, ничком повалился на соломенное ложе. Когда спустя некоторое время князь Саулис послал поглядеть, где его брат, Имант, тот крепко спал, не волнуемый никакими тревогами. Впервые за очень долгое время. Спустя пять лет в обширном святилище Перкунаса, что близ Римунте, готовились к скорому празднику летнего солнцестояния. Это особый день: Сауле остается на небе почти круглые сутки, и все живое чтит ее жаркую силу, необходимую для жизни. Младшие жрецы и храмовые служители к этому дню мыли алтарь и все священные изваяния, чтобы показать их Владычице Огненной Колеснице, приводили в порядок все, что лежало в ограде святилища. Жрецы-прорицатели и сказители беседовали с духами, прося у них вдохновения для будущего праздника, где им предстояло проявить свою силу. Остальные готовились по-своему, и во всем святилище кипела жизнь. Все его постоянные обитатели покинули свои уединенные жилища и находились теперь на свежем воздухе, занятые своими разнообразными обязанностями. Только в одной из бревенчатых хижин сегодня оставались люди. Жрец-летописец заканчивал работу над "Историей Литтского и Сварожского княжества", и настолько был увлечен этим занятием, что не мог прерваться, пока не допишет последний знак. Напротив него сидел юноша, один из лучших выучеников храмовой школы, где наконец-то взялись преподавать на литтском языке. В будущем выпускники храмовой школы смогут получать должности в разных ведомствах и храмах, и даже при дворе великого князя Саулиса. Сейчас молодой ученик с нетерпением ожидал, пока жрец-летописец завершит работу, но не говорил ни слова, не желая его торопить. Жрец понимал его состояние и улыбнулся, на миг приподняв голову и тут же возвращаясь к своему занятию. Перо в его руке так и летало над пергаментом. "Князь Саулис восстановил целостность Литтского и Сварожского княжества - от Фрейбурга до Дедославля, от Алатырьного моря до Полуденного. В прошлом году великий князь собрал пятьдесят тысяч воинов и вместе со своими сыновьями и братьями наголову разбил лугийцев, что пытались отторгнуть у нас Дедославльское княжество. На закате Айварас успешно сдерживает аллеманов. Его старшие братья вернулись после гибели отца, но признали Айвараса главой рода Азуоласа. Ныне Литтская Земля вновь успокоилась под сенью Железного Леса, и мирные жители могут спокойно заниматься своими делами. Пахари растят хлеб, не боясь, что весь урожай отберут мимоезжие воины. Ремесленники совершенствуют свои умения, купцы беспрепятственно привозят редкие товары. Молодые пары готовятся к свадьбам, не опасаясь, что их разлучит война. Сказители сочиняют песни, и молодежь пляшет под них. А, если приезжают в Литтское княжество иноземцы, так для того, чтобы самим подивиться и научиться чему-нибудь, а не затем, чтобы учить литтов и сварожан своим обычаям. Видно, боги хотели, чтобы продолжался путь истинно великих вождей - Алджимантаса, Радвиласа, Азуоласа. Иногда и в Железном Лесу одно дерево вырастает кривым и всех тянет на кривой путь. Таким деревом был Имант Опоздавший. Но стоило его устранить - и родичи его собрали Литтское княжество из осколков. Сердцевина Железного Леса осталась здоровой, смогла выдержать все испытания. Пусть боги всегда хранят Литтскую землю и ее жителей!" Окончив летопись и перевернув последнюю страницу пухлой книги, жрец размял ноющие пальцы и передал свою работу юноше. - Вот, Даумантас! Прочти эту летопись славных побед, нашей гордости, но и летопись страшных ошибок, и бесчестных преступлений, и жестоких кровопролитий. Прочти ее вместе со своими соучениками. Потом перепишете литтскими рунами все, как есть, сделаете десять списков. - Сделаем, учитель! - на выразительном лице юноши отразилось живое любопытство, когда он пробежал глазами окончание летописи; он явно уже не в первый раз заглядывал сюда. Вдруг он нахмурился и, помедлив немного, задал летописцу беспокоивший его вопрос: - Учитель, а что стало с бывшим князем Имантом после свержения? Он так и не понес никакой кары за свои преступления? При этом вопросе жрец-летописец надвинул поглубже капюшон своего плаща и решительно вложил свою книгу в руки юноше. - Ты ступай, Даумантас! Когда-нибудь узнаешь... А сейчас мне нужно отдохнуть. Юноша поклонился ему и вышел прочь, спеша прочесть по порядку доверенную ему рукопись. А жрец-летописец проводил его и остановился на пороге, наслаждаясь теплым весенним днем, запахами свежей зелени, воркованием горлинки в саду. Оставшись один, он снял капюшон, и на свет явилось бледное нестарое острое лицо, длинный нос, плотно сомкнутые тонкие губы, полуседые волнистые волосы, отпущенные до плеч, и аккуратно подстриженная борода. Остро блеснули яркие зеленые глаза. - После свержения Имант написал летопись, в которой постарался поведать все как было, не приукрашивая и не обеляя себя, - прошептал он одними губами, вернувшись к себе в хижину, лег на соломенную постель и стал глядеть на беленый низкий потолок над своей головой. Сразу после того, как сделался жрецом в Римунтском святилище, Имант не мог найти себе места. Для него не находилось подходящего дела среди новых обязанностей, и в душе всплывала тоска и обида. То хотелось сбежать из святилища, а то - наложить на себя руки, лишь бы избавиться от бессмысленного прозябания. Наконец, верховный жрец поручил ему, как образованному человеку, работу над созданием литтской письменности, а затем - и обучение ей юношей в храмовой школе. Сперва Имант с трудом заставлял себя работать над пергаментами - лень все-таки вперед него родилась, - но постепенно увлекся, и новая обязанность превратилась в интереснейшее занятие. Раз за разом осмысливая свою жизнь, стараясь разобраться в причинах своего краха, Имант понял, что размышлять легче, когда записываешь свои мысли на бересту или на пергамент. Затем стало ясно, что событий последних лет не понять, не разобравшись в предшествующих им временах - годах Радвиласа и Азуоласа, а то и более ранних, когда Литтское княжество только становилось великим, в правление Алджимантаса. Словом, пришлось поведать без утайки и без преувеличений обо всем, что литты гордо называли "Железным Лесом". И вот, Имант окончил свой труд, и теперь чувствовал себя как путник, только что отметивший вехой важную часть пройденного пути. Он лежал и жмурил глаза, но не дремал. В окно дышал свежий весенний воздух, и раз впорхнула коричневая бабочка, но тут же вылетела обратно. Имант слушал и думал, и на душе у него была тишина. Ему самому ныне трудно было поверить, что когда-то он цеплялся за княжескую корону, проливал из-за нее кровь, не жалея своих родных. Сделавшись жрецом, он мог, по крайней мере, спать спокойно, его перестали мучить кошмары. Он отдавал богам свой долг, и они взяли своего слугу под защиту. Разве это мало для того, кто никогда не умел полагаться на собственные силы, все время искал опору вовне? Теперь у него есть вправду могучие союзники, которые не предадут и не отвернутся, только сам будь верен. Сделавшись великим князем, Саулис обошелся со своими родичами-противниками совсем не так, как он, Имант. Не только его пощадил, но и его родных братьев принял по-родственному, и даже выделил им княжеские уделы. Княгиня Предслава поселилась в Ялине, у своего старшего сына Каримантаса. Ауштра жила сперва с матерью, но затем вышла замуж за сварожанина, овражского князя Болеслава, и уехала к нему, забрав с собой дочь от брака с Сирвидасом. Имант слышал, что сестра родила сына своему второму мужу. Наверное, так должно быть - каждому Хозяйка Судеб отмеряет свой жребий. Вот, медведицкий князь Лютобор Тихомирич умер недавно в неполные сорок лет. Полученные на Журавлином поле раны подорвали ему здоровье, да и вообще, сварожане не так живучи, как литты. Зато Саулис в свои шестьдесят лет бодр и крепок, и, если не погибнет в каком-нибудь сражении, еще долго будет править доставшейся, наконец, ему Литтской Землей. А сколько мог бы прожить Азуолас, если бы не насильственная смерть? Одни боги это знают... Имант вздохнул, запрокинув руки за голову. У каждого свой путь. Судьба Саулиса была вернуть свое законное наследие. Пусть правит, если унаследовал от отца двужильность и неутомимость. Он, Имант, так не умел, его всегда утомляли государственные заботы. Зато теперь, в последние дни работы над летописью, забывал о сне и еде. Его судьба привела сюда, в храм Перкунаса, к шумным ученикам и тихим пергаментам, к знакам свыше и знакам-изречениям. И он может с чистым сердцем пожелать, чтобы такой порядок оставался впредь. А солнце, ослепительно-яркое солнце, день величайшей силы которого придет завтра, уже и сейчас победно озаряло своими лучами всю великолепную цветущую землю. По высокому небу плыли легкие белые облака. Кто остановился бы понаблюдать за ними некоторое время, разглядел бы в них очертания всадников на крылатых конях. Они мчались над Литтской Землей, видя с высоты все. И впервые за долгое время они могли быть спокойны за ее будущее.