Спасти тебя, Мишка

***

— Ну и где носит, блять, эту сладкую парочку, в каких ебенях? Эти двое всегда пиздели: всем вовремя быть, а в итоге сами пропали неизвестно куда… — негодовал Балунов, сидя на полу и наигрывая на бас-гитаре какой-то агрессивный мотив. — Ну ты же знаешь прекрасно нашего Миху, Сань. С ним могло случиться всё, что угодно: от банальной забывчивости до драки с гопниками. И тут нихуя удивительного нет, он сам по себе вот такой, — отвечал ему Поручик, ловко крутя в руках барабанные палочки. — Ну ладно, блять, Миху ещё могу понять, но Князев-то вместе с ним пропал, на телефон не отвечает… Слушайте, а может быть Алисе позвонить? Вдруг она его там «задержала» и мы зря тут бесимся, а? — Ага, и потом Андрюха твою белобрысую голову открутит за то, что ты помешал их важным делам, — усмехнулся Поручик. — Похуй, репетиция должна была начаться уже как час назад, а наших вокалистов до сих пор нет. Или это смущает только, блять, меня одного, не понимаю? — Может быть, мы сами тогда начнём репать? — предложил валяющийся на диванчике Яша. — Ну, прогоним просто музыкальную часть без голосов, чтобы за зря не простаивать. Дюха с Мишкой потом ещё благодарить нас будут за то, что мы не бездумно пили пиво, а прогоняли материал. Парни согласились с разумным предложением гитариста и начали играть первую песню из составленного ранее списка. Без ярких голосов ребят было немного непривычно и в какой-то мере даже пустовато. Как будто не хватало последнего важного кусочка в общем музыкальном пазле. Прорепетировав парочку песен, хотели уже начать играть следующую, но тут раздался громкий протяжный звонок мобильника. Звонил телефон Сани Балунова. — Ставлю сто баксов, что это Миха объявился и сейчас будет рассказывать нелепую историю отмазки, — ворчал Саня, доставая из кармана требовательно звонивший телефон и не взглянув на имя звонившего, ответил на вызов. Ожидая, что из трубки раздастся сбивчивый и возможно, пьяный голос Горшка, который начнёт нести несусветную пургу о том, почему его нет на репе, Саня вместо этого услышал лишь короткие всхлипы и насторожился. Мишка был обычным, порядочным пацаном, никогда не позволял себе плакать и жаловаться другим, даже своим друзьям и близким. По крайней мере, Саня практически никогда не видел его слёз, за исключением некоторых случаев в школе. Но речь сейчас не об этом. Посмотрев на имя звонившего, его брови медленно поползли вверх, а лицо вытянулось в удивлении и полном непонимании, что не ускользнуло от внимания парней. — Ну чего там, Шур, кто звонит-то? Если это Миха и он пьяный, то передай ему, что он полный придурок и пусть гонит сюда, — крикнул Яшка. — Парни, это не Горш… — отрицательно покачал головой Саня и вновь приложив к уху трубку, с осторожностью произнёс. — Привет, Юль, что-то случилось? Подожди, ты вначале успокойся и расскажи всё по порядку, я ничего не понимаю. Встревоженно переглянувшись друг с другом, парни одновременно вскочили с мест и подошли к Балунову, который пытался словесно успокоить девушку. Нутром чуяли — Юлька звонит не просто так. Случилось нечто нехорошее и вполне возможно, что с Горшком. — Хорошо, а потом? Что они вообще там сказали, почему его с Андрюхой забрали? — Саня принялся колесить из одного угла в другой. Беспокойство за друзей и натягивающиеся, словно струна, нервы начинали проявляться. — Ведь не могли ни с того, ни с сего упечь в участок, правильно говорю? — Какой ещё, к лешему, участок, Сань? — встрял Поручик, но парень отмахнулся рукой, мол, «подожди пока, не до тебя сейчас». — В общем так: бросай свои дела и приезжай сюда, на репетиционную, а то я из твоих всхлипываний нихуя не понял. С нами ведь всё лучше, чем там в одиночестве слёзы лить, правильно? Ты не бойся, мы встретим тебя на входе в клуб, никто и пальцем не посмеет тронуть. Кое-как уговорив девушку приехать и отключившись, Саня поднял зелёные глаза на парней, с нетерпением ждавших, когда он уже закончит разговор и наконец-то объяснит им, что происходит. Почему ему звонит плачущая Юлька и где потерялись Горшенёв с Князевым. — У меня не очень хорошие новости, мужики: Миху и Дюху забрали в ментовку, — три пары разноцветных глаз повылезали на лоб. — Не смотрите так на меня, я и сам мало чего понял. Юля толком не смогла ничего рассказать, точнее я нихуя не понял из её всхлипываний. Девушки наши впечатлительны, что поделать. — Ну, теперь, по крайней мере, стало ясно, куда подевались наши юные панки, — усмехнулся Яша. — А Юля, я так понимаю, сейчас приедет сюда, к нам? — Правильно понимаешь, Карандаш. И нам нужно будет её встретить у входа и по пути в ментовку оберегать, как зеницу ока. Объяснять не надо, сами знаете, почему, — парни понимающе кивнули и принялись с нетерпением ждать приезд девушки. Играть дальше уже не было никакого смысла, да и как-то не в радость, зная, что двое друзей находятся под властью правоохранительных органов. Всех волновал один вопрос: что такого противозаконного успели вытворить парни, что их забрали уазики с мигалками? Разве не сумели смыться по-тихому, как в прошлые разы? В ТамТаме ведь практически каждый раз случались какие-нибудь перепалки между неформальной разномастной молодёжью — то политические взгляды никак не хотели сходиться, то зацеплялись за неосторожно оброненное грубое слово, а порой и вовсе пиздились с друг другом за «неправильный», по их мнению, внешний прикид. Причины могли быть самыми разными, после начиналась драка, очень быстро перерастающая в крупный кровавый замес и вовлекающая в себя всё больше пьяного и далеко не всегда адекватного народа. Мишка с парнями, конечно же, не были исключениями и если где видели несправедливость, тут же лезли её устранить кулаками. Больше всех это касалось Горшка, которого только неосторожно задень — и он тут же понесётся доказывать свою правоту и точку зрения, которые будет яростно защищать до конца, до последней капли крови в буквальном смысле. Такова уж была его панковская натура, изменить которую не могло абсолютно никто и ничто на этом свете. Порой ребятам приходилось с усилиями и нередко кровяными потерями выдирать Мишку из разборок с парнями, которые были вдвое больше, сильнее и пьянее Горшка и тем самым грозили нехилыми увечьями. Но даже такие весомые совокупности не останавливали пьяного Миху в борьбе с несправедливостью, за что он крепко получал во все свои доступные и недоступные места, а затем несколько дней отлёживался у Андрюхи. Князев, словно заботливая мамочка, терпеливо ухаживал за другом, когда тому доставалось особенно худо. Всё причитал себе под нос о неразумности сцепляться с такими отбитыми придурками. Причитал и вместе с тем протягивал бутылку с холодненьким пенным и не только для того, чтобы освежиться. Мишка прикладывал приятно холодящее стекло к своим горящим синякам на лице и теле, напрочь отказываясь от промывания и обработки кровоточащих ран. Чувствуя, как понемногу начинает спадать жар на покалеченной коже, он прикрывал глаза и расплывался в блаженной улыбочке, обмякая на диванчике. — Блять, его чуть не убили нахуй, а он тут лежит и лыбу свою беззубую давит, — притворно возмущался Андрей, сидя рядом на полу и глядя на друга. — Ну не убили же, Андрюх. Всё заебись, ну подумаешь, ещё один зуб вынесли и парочку синяков поставили. Дак чё теперь, каждый раз переживать и рыдать, как девчонка? «Ну нихуя он, конечно, спокойно рассуждает. Подумаешь — подрался с парнями, которые в два раза его крупней… Да даже если на нашей планете произойдёт ядерный взрыв, Миха заявит, что ему абсолютно похуй и будет медленно пить пиво. С другой стороны, а чего я вообще ожидал? Это ж Мишка…». — Да такими темпами зубов у тебя никаких к хуям не останется, понимаешь ты? И лет так через десять-пятнадцать уже будешь похож на беззубого деда. — Ну не останется, так не останется. Чё ты так переживаешь-то за зубы мои? Если я и буду беззубым дедом, то только весёлым и смешным, смекаешь, да? — улыбнувшись сколотыми зубами, невозмутимо ответил Мишка и убрав бутылку от разбитого лица, открыл её и жадно припал к ещё прохладному пивку. Нередко разгорячённые крепким алкоголем и адреналином разногласий люди выносили драку за пределы клуба и продолжалась она уже в тёмных и грязных задних дворах ТамТама, где всюду валялись кучи разбитых и ещё целых пивных бутылок, целые горки давно использованных шприцов и истраченных зажигалок. Чаще всего эти пьяные драки заканчивались тогда, когда не оставалось больше более-менее нетронутых людей. Несколько раз удавалось чудом скрыться от полиции, которую вызывал кто-то из прохожих, заслышавших шум драки и громкие выкрики. Когда телефонный голос дежурного сообщил Юлии, что Мишку с Андреем задержали в парке за избиение человека и отвезли в участок, она решила, что её просто разыгрывают. Ну разве мог Мишка избить кого-то просто так, ради забавы и веселья? Её Мишка, который всегда был спокойным и доброжелательным по отношению к окружающим людям… Да, пусть иногда ворчливым, гневно вываливающим кучу мата на бесившего собеседника и до невозможности упрямым. Но даже тогда в нём можно было разглядеть невероятную доброту, которая плескалась, словно коньяк в стакане, в его глазах. Просто доброта эта очень хорошо скрывалась под угрюмоватой маской эдакого злодея, которую надевал всякий раз Горшок, выходя на сцену, и его не за что было судить. Злые и корыстные старательно корчат из себя великих добряков и едва ли не святых людей; а до краёв наполненные добротой и искренностью поспешно прячутся под личину злодея. Почему же так происходит? А всё просто: легче всего изображать из себя того, кем ты на самом деле не являешься. Это такой обратный закон, работающий бесперебойно вот уж несколько сотен лет и прочно утвердившийся в жизненных устоях. Ты словно маленький актёр в большом театре жизни, изо всех сил пытающийся хорошо и правильно отыграть свою роль. Но увы, это не всегда получается успешно. То забываются слова, то выполняешь ненужные или неправильные действия, а иногда вообще играешь полную отсебятину. Если спросить людей, кого же сложней играть: добрых персонажей или злых, то в большинстве случаев ответили бы, что злых и они были бы правы. Добрейший по своей внутренней сущности человек просто вынужден притворяться безжалостным и жестоким, чтобы люди, которые сидят в зале и смотрят спектакль, смогли уловить убедительность и поверить в его текучую живучесть и искренность эмоций, характера и слов. Вновь надевается одна из нескольких масок и вот отыграв уже великое множество спектаклей, человек постепенно начинает сливаться со своим сценическим образом воедино, чтобы лишний раз не выходить из него. Потому что так проще. В этом и заключена великая, но опасная сила театра — ты можешь прожить на сцене сколько угодно других жизней и судеб, существовать в самых разных мирах. Но велика вероятность запутаться в них, точно в огромной липкой паутине и уже не осознавая чётких границ реального и вымышленного, принимать чужое за своё. Великое же зло, умело скрывающее истинную суть под светлой маской добра, куда более опасно и непредсказуемо. Коварное и хитрое по своей природе, оно вынуждено любыми способами выкручиваться и выворачиваться, лишь бы только его не сумели раскусить раньше времени. И в этом заключена его главная отличительная суть — добро никогда не сможет до конца слиться с противоположной стороной и будет до последней минуты отбиваться от алчных искушающих демонов. Зло же совершенно легко может войти в ипостась добродетели и умело скрываться под ней долгие годы, так что ты никогда не сможешь догадаться, что же за человек перед тобой. А теперь попробуй побыть настоящим собой, хотя бы на несколько минут, и тогда ты сможешь увидеть, что на всех людях надеты какие-либо маски, а снимать их и раскрывать другим свою истинную сущность желает далеко не каждый человек. Боясь осуждения, непонимания или наоборот презрения, большинство так и остаются играть чужие роли до конца своего, сравнительно короткого, пути. Театр жизни поистине изобретателен и, как любая интересная постановка, полон сюрпризов и неожиданностей, резких поворотов сюжетов и необычных сцен. В этом и заключается его главная прелесть — невозможность предугадать всё заранее. Вот сейчас Юле звонят с сообщением, что был избит человек и к этому непосредственно приложил свою руку Миха. Насчёт Андрея было неизвестно и пока не понятно. Не это ли очередные шутки коварной жизни? Но строгий тон и официальность обращения заставили девушку усомниться в своих мыслях. Как-то всё уж слишком правдоподобно описано, слишком серьёзно, чтобы быть чьей-то глупой шуткой. Отвечая на вопросы дежурного, в сознании Юли нарисовался образ Мишки. Такой, каким она его знает и любит. Но, быть может, она знает о своём любимом шалопае не всё? Быть может, есть в нём тайная тёмная сторона, о которой она и не могла подозревать до этого момента? Сторона, о которой никто не мог догадываться раньше? Но Мишка ведь всегда казался… ощущался таким искренним и открытым в своих эмоциях. Был ли он грустным или весёлым, грозным или спокойным, хмурым или улыбающимся очаровательной улыбкой. Это всё он чувствовал по-настоящему, без фальши и лжи, Юлька точно была уверена. Она считала Миху самым искренним и открытым человеком на земле, настолько необычной была его притягательная сущность. Но сейчас ей стало очень страшно за Андрея и Мишку. Избиение человека — это вам не шутки. Даже не беря в обзор отца бывшего милицейского, она прекрасно знала, чем это грозит. «Ну вот зачем вы полезли к нему, ребят? Неужели в нашем мире всё могут решить только кулак и сила? Что же теперь будет с вами… Что делать?», — эти вопросы беспрерывно крутились в голове девушки на протяжении всего телефонного разговора. Отложив телефон на стол, Юля медленно перевела взгляд на Олесю, с нетерпением ждавшую конца разговора, и неожиданно слёзы полились из карих глаз. Юля сама от себя не ожидала такого, по природе своей она не была плаксой или слабой, вовсе нет. Видимо, переживания за судьбу ребят, непонимание ситуации, неожиданность и растерянность смешались между собой в одну кучу и обрушились на сознание мощным эмоциональным потоком в виде слёз. Олеся, кое-как сумевшая уловить общую суть ситуации из обрывков фраз, без лишних слов подошла и заключила подругу в объятия, легко и успокаивающе гладя по спине. Происшествия накатываются на них, как несколько больших морских волн, и с каждым разом вместе с ними приходит только больше и больше проблем. Когда же наконец-то всё будет хорошо и спокойно? — Во что снова успел вляпаться Мишка? — осторожно поинтересовалась Олеся. — И насколько я поняла из твоих слов, Андрей там вместе с ним крутится, да? — Я ничего не понимаю, Олеська, почему ребята избили этого паренька? — шептала Юлька, положив голову на плечо девушки. — Чем он их зацепил? — Ну, зная Мишин характер, тут нечему удивляться. Наверняка не разделили жизненные взгляды и через драку решили выяснить, кто прав. Обычное для них дело. Юля отрицательно замотала головой. — Дежурный сказал, что пострадал только паренёк, он не трогал ни Мишку, ни Андрея. Они сами… «Вот же беда, блять, с этим Горшком, чего ему спокойно не живётся, без всяких пьяных драк? Только Юльке нервы треплет этим…», — с недовольством подумала Олеся. — И почему они не пошли на репетицию? — продолжала размышлять вслух Юлия, иногда всхлипывая. — Дежурный сообщил только про них двоих, значит остальных не было рядом. — Слушай, а ты позвони парням из группы и узнай. Вдруг они всё же пришли на репетицию свою, а потом просто свалили. А может вообще набухались по дороге и забыли об ней. «Мишка ведь очень ответственно подходит к репам и практически никогда их не пропускает. Ну, за исключением редких случаев. Считает, что в первую очередь это всё нужно ему самому, а не какому-то левому дядьке», — немного успокоив эмоции, Юля взяла в руки мобильник и слегка дрожащими пальцами набрала номер Сани Балунова. Это был первый номер, про который она вспомнила. Практически сразу на том конце провода щёлкнуло и в трубке зазвучал обеспокоенный голос Балу. По мере того, как Юля рассказывала парню ситуацию, глаза вновь наполнялись солёной водой, так что под конец разговора девушка даже начала слегка заикаться и запинаться в словах. Саша уговаривал её приехать к ним, чтобы вместе ехать к Мишке с Андрюхой… При воспоминаниях о злосчастном клубе сердце пропустило несколько ударов. Теперь это вечно набитое панками место ассоциировалось у девушки с болезненными воспоминаниями, которые она отчаянно старалась преодолеть и побороть уже несколько недель. Вдобавок накладывалось осознание тяжёлой ситуации Олеси, за судьбу которой девушка очень переживала. Поэтому вновь возвратиться туда — значило испытать на прочность и устойчивость свою психику, нервы и сердце. Но ради Мишки и Андрея Юля была готова пройти это душевное испытание. Рано или поздно ей пришлось бы вновь зайти через двери в прокуренное помещение, где правят угар, дешёвое пиво и панк-рок. И кажется, сейчас настал именно тот момент, когда нужно решиться и постараться побороть свои страхи, тревожности и если не полностью, то хотя бы их часть. Мишка вступался за Юльку перед другими открыто, напористо и без тени боязливости. Всем, кто даже посмотрит на неё косо, тут же прилетал по носу кулак и порой даже не один. Он дрался за неё до последнего, до последнего отстаивал интересы — и Юлькины, и свои. «Буду рядом, пока не сдохну» — всплыли вдруг в памяти его давешние слова. Горшок готов пожертвовать буквально всем ради счастья своей девушки. А готова ли сама Юлия на такой шаг? Готова ли идти до самого конца вместе с Мишкой, рука об руку и «пока смерть не разлучит?». «Да, я готова. Ради Мишки хоть на край света, только бы рядом с ним. Вместе мы справимся с этой жизнью, какие сюрпризы она бы нам не подкидывала», — наполняясь решимостью и внутренней силой, девушка вдруг почувствовала, что сможет сейчас буквально свернуть горы и ей ничего не страшно. Тем более Шура заверил подругу, что они с парнями встретят её у входа и в такой компании бояться точно будет нечего и некого. После короткого минутного колебания Юля согласилась и сказав, что приедет где-то через полчаса, отключилась. Поблагодарив за поддержку и попрощавшись с подругой (Олеся попросила позвонить ей, как всё выяснится), Юля прошла обратно к себе в квартиру, быстро переоделась и захватив сумочку, бегом спустилась вниз. Девушка приехала к клубу с опозданием на двадцать минут и увидела возле входа одновременно скуривающих по папиросе парней. Погода щедро спонсировала общему настроению — моросил дождик, небо быстро затянулось серой ватой тяжёлых облаков, разогнался прохладный ветер, отчего приходилось плотней кутаться в тонкий свитер. Зонт, конечно же, Юлька с собой не взяла, беспечно понадеявшись на благосклонность природы. — Всем привет, ребят. Извините, я думала, получится побыстрей приехать… — временами клацая зубами, поздоровалась с парнями Юлька. — Да ты ж замёрзла совсем в этой кофте, Юлёх. Чего куртку-то с собой не взяла, блин? — вздохнул Балунов, приветственно обнимаясь с девушкой. — Знаешь ведь сама, какая погода в Питере… неспокойная. На-ка, возьми мою, — он снял кожанку, оставшись в одной толстовке и протянул вещь дрожащей девушке. — Саш, ты сам ведь обмёрзнешь… — Юле было не очень удобно, но настойчивый Саня впихнул кожуху ей в руки и приказал надеть. — Мне по барабану на чахотку, а вот если ты заболеешь… Мне тогда Миха башку оторвёт. — И съест её потом, — усмехнулся Поручик, засовывая руки глубоко в карманы джинс. — Я серьёзно, между прочим, говорю. — Так что если тебе дорог наш хуёвый басист и его белобрысая голова, то советую надеть куртку, — подмигнул Яшка, накидывая на голову капюшон. — Дорог, конечно… — Юле пришлось надеть куртку Сани, которая была явно на несколько размеров больше и пахла терпким мужским парфюмом. Но зато так было и вправду не холодно, ветер не мог пробить защиту плотной кожаной материи. Только теперь стало совестно, что Балунов остался в одной толстовке и отдался во власть жестокого ветра. — Спасибо большое, Саш, ты прости меня… — виновато взглянув на парня начала Юлия, но Балунов лишь небрежно отмахнулся. — Так чё там с нашей панковской парочкой приключилось-то? Мы из Саниного объяснения поняли только то, что их забрали менты. Парни разом взглянули на девушку, ожидая от неё какого-то прояснения ситуации. Стараясь сохранять спокойствие, Юля рассказала ребятам всё, что сама узнала от дежурного. Голос слегка подрагивал, выдавая терзающее внутреннее беспокойство, а руки затряслись, поэтому девушка быстро спрятала их в безмерные карманы куртки. — Значит, наши пацаны избили какого-то левого чувака и их за это забрали… Не понимаю только, чем он не угодил им? Миха ведь без причины и мухи не обидит… — думал вслух Балу, знающий характер и привычки друга ещё со школьной скамьи. — Так чего мы тут тогда торчим?! — воскликнул Яшка. — Надо ехать в участок и уже там разбираться, что и откуда растёт. Двигаясь к ближайшей остановке, ребята по пути обсуждали драку Михи и Князя с парнем и её возможные причины, а Балу как мог подбадривал Юльку весёлыми историями про Миху и компанию. Видя её тревоги и переживания, опущенные глаза и слыша тяжёлые вздохи, он упорно пытался поднять ей настроение. Это удалось ему лишь наполовину, Юля вначале улыбалась шуткам Сашки, а потом вновь погружалась в себя. Добравшись до отделения, ребята всем скопом завалились внутрь. На первом этаже находилась большая деревянная стойка с яркой надписью «Дежурная часть», за стеклом которой сидел мужчина в синей форме и лениво перебирал какие-то бумаги. Чуть правей находилась лестница, ведущая на верхние этажи, а ещё правей находился «обезьянник» — любимое пристанище всех дебоширов, ночных алкоголиков и подростков, не любящих соблюдать установленные законом режимы ночных гуляний. Там-то, за прочной железной решёткой и сидели на грязном каменном полу Мишка с Андреем, привалившись спинами к стене. А на деревянной скамеечке у соседней стенки прилёг ещё один паренёк, свернувшись калачиком и поджав под себя ноги. Казалось, он просто пришёл сюда для того, чтобы отдохнуть и хорошенько выспаться. Мальчишки глядели на его неравномерно вздымающуюся спину голодным волком. Особенно Мишка, по одному только лицу которого было ясно, что не будь рядом правоохранителей, он бы сорвался с места и продолжил безжалостно мутузить парня. Миша едва сдерживал себя, от переполняющей злобы и ярости сжимая и разжимая кулаки, оставляя тем самым на ладонях следы от ногтей. Увидев Горшка, целого и почти невредимого, Юля тут же сорвалась с места и подбежала к клетке. — Мишка… Андрей… — Блять, Юлька, ты… — Миха молниеносно вскочил с пола и подался вперёд. Он даже не понял того, что Юлька пришла за ними не одна. Сейчас Миша не замечал никого, кроме отгороженной от него решёткой девушки, ему было наплевать на всех и вся, кроме неё. Он думал, что поступил правильно, поступил так, как должен поступить любой порядочный человек. Порядочный… А порядочен ли он сам? Никогда ни о чём не жалея и не занимаясь самокопанием, Горшок сейчас сожалел лишь об одном моменте — что сразу же не пошёл к этой Сашке, вытряхивать из неё всю правду о ситуации с зачётками. Ей бы назначили наказание за кражу этих несчастных зачёток, приплюсовали клевету на Юльку и фактически дачу взятки этим ублюдкам. Тогда она бы не посмела даже взглянуть в её сторону. Получается, что во всём произошедшем виноват только он один? Минутная беспечность вмиг обрушилась мощной тёмной волной, оставив после себя крупные обломки проблем, разгребать которые предстоит ещё очень долго. — Мишк, как вы тут? Какая драка, зачем? — дрожащим шёпотом произнесла Юля, пытавшаяся просунуть руку между толстыми прутьями, чтобы ухватиться за Мишкины пальцы. Изучая внимательным взглядом отчего-то светящееся лучезарной улыбкой лицо, она заметила на нём несколько синяков и засохший след от крови под носом. Снова увечья, снова слёзы и кровь… А он стоит в потёртой и местами порванной косухе, глядит на неё искрящимися от странного счастья глазами и крепко держит за те три пальчика, что пролезли сквозь решётку. Было в этом что-то такое, что трудно описать словами, наверное, больше близкое к верности и любви. Казалось, Мишку вообще не заботило происходящее с ним, будто бы всё было настолько привычным делом, что даже переживать не стоило. — Юльк, мы с Андрюхой отомстили… — Мишка не успел договорить, потому что рядом быстро вырос дежурный и грозной скалой навис над Юлей. — Девушка, попрошу вас отойти подальше, — он оторвал Юлю от решётки, тем самым разрушив хрупкий контакт пальцев и отвёл подальше от Мишки, который гневно воззрился на дежурного, сжав кулаки. — Очень попрошу вас держаться подальше от этих… ублюдков, — последнее слово мужчина постарался произнести как можно тише, но ожидаемого эффекта не наступило. Юля моментально почувствовала к дежурному неприязнь и выдернула руку из его хватки. Мишка издал тихий одобрительный смешок, а Андрей слегка улыбнулся. Он всегда замечал их схожесть между собой — казалось, такие разные характеры, но сочетаются между собой невероятно, дополняя друг друга. Князев был рад за друга, с Юлькой, был он уверен, Миша точно не пропадёт. Хотя по идее, должно быть наоборот, но не в этом случае. Тут к девушке подоспели на помощь ребята. — Вы можете нам объяснить, за что конкретно были задержаны эти парни? — решил первым нанести удар Балунов, удивительно сохраняя в голосе деловитость и спокойствие. — А вам какая до этих хулиганов разница? Таким, как они, здесь самое место, — презрительно скривился дежурный. Всеобщее напряжение начинало возрастать, казалось, воздух наэлектризовался и скоро вокруг ребят затанцуют яркие молнии. Князев с Михой буквально из последних сил сдерживали себя, чтобы не кинуть язвительный ответ, а парни гневно раздували ноздри и сжимали кулаки. Все понимали, что любое неосторожное слово может привести к тому, что ребята останутся в этом месте надолго. Поэтому едкое замечание дежурного пришлось через силу «проглотить». — Начнём с того, что эти хулиганы — наши хорошие друзья, — милицейский уставился на Балунова с ноткой подозрения, невзначай положив пальцы на висящие на поясе наручники. — И нам бы очень хотелось узнать повод, по которому они коротают свои часы в вашем… э-э… гостеприимном заведении. «Гостеприимном, блять. Знал бы ты, Саня, сколько раз нас с Князем отпиздили, пока в этот клоповник везли. Хотя вроде и не впервой, но тогда батя помог отмазаться… А сейчас хрен поможет. Да и нахуй не сдалась мне его помощь, сам выберусь», — думал Мишка, глядя по очереди на своих друзей. Сколько лет они дружат, всегда помогают друг другу вылезать из дерьма, не бросают. — Драку устроили на улице, напали вдвоём на парня, — нехотя ответил дежурный, не убирая пальцев от наручников. — Прохожие позвонили, мы среагировали. — Какова причина драки? — спросил Яша. — Да без понятия. Наше дело — среагировать на вызов и доставить нарушителей сюда. А дальше пусть ими другие занимаются. Тут раздался приглушённый стон боли. Избитый Мишкой парень попытался перевернуться на другой бок. С учётом всех увечий это давалось с определённым трудом и потому он остался лежать на спине, глухо постанывая. — Так тебе и надо, сука. Захотели, блять, срубить быстрое бабло — получайте теперь, — злорадно прошипел Миша в сторону парня. — Будет знать, как девчонок поганить, — добавил с яростью Андрей. — Эй там, хватит изображать больного, — прикрикнул милицейский в сторону парня. — А вы не хотите оказать человеку помощь? Разве не видите, что ему хреново? — попытался вступиться Поручик, но был резко остановлен выкриком Мишки. — Таким ублюдкам, Пор, оказывать помощь — всё равно, что убийцам давать в руки нож. — Тихо, я сказал. Так, вы, — дежурный указал на ребят. — возвращаетесь к себе домой… — Мы никуда не уйдём без парней, — выступив вперёд, твёрдо произнёс Балунов. — Хотите, чтобы я и вас тут закрыл на несколько дней? Внимание Юлии упало на стонущего парня, распластавшегося на спине по узкой скамеечке. Почему именно он? Вглядываясь в его кровавое лицо, в сознании вдруг замелькали, словно фары машин в темноте, вспышки воспоминаний. «Это же один из тех… Олеська… Андрей с Мишкой не избили случайного прохожего, они отомстили за нас». — Я хочу написать заявление, — неожиданно произнесла девушка. Дежурный уставился на неё с непониманием. — Какого рода заявление? Сглотнув тяжёлый комок в горле, Юля ответила: — Об изнасиловании. И могу указать на этого человека. — Хорошо, коль так, пройдёмте со мной за стойку. — Но взамен вы должны выпустить ребят. Поверьте, когда вы узнаете, о ком я говорю, вам станет ясна вся ситуация. Дежурный несколько охренел от наглости девушки, едва достающей макушкой ему до груди. Нечасто ему попадались такие воинственные, готовые биться за друзей до последнего. В душе он даже чуточку зауважал Юльку, но правоохранительная сторона настойчиво призывала оставаться независимым к ситуации. Видя, что милицейский колеблется и ему в тоже время не очень хочется возиться с ребятами, но того требует работа, Юля решила прибегнуть к авторитету отца. «Прости пап, по-другому мальчишек не вытащить. Не думай только, что дочка твоя пользуется твоим уважением в органах направо и налево. Ты ведь сам говорил — честь превыше всего, а Мишка защищал мою честь». — Послушайте, у меня отец некогда служил в органах, он знает всю процедуру задержания и содержания под стражей, — Юля начала вытаскивать телефон из джинс и медленно набирать номер. — Сейчас я спрошу у него, могут ли при задержании избивать людей. — Вот это Мишке повезло с будущим зятем, — шепнул Яшка на ухо Балунову. — Не то слово. Замучается он с такой «проблемной» задницей, как у нашего Михи, — усмехнулся в ответ Сашка. — Хорошо, выпущу я ваших обормотов, — нехотя согласился дежурный и направился открывать решётчатую дверь. — Но вы должны понимать, чем это может грозить в первую очередь мне. — Вы же сами… — хотел сказать Поручик, но Яшка быстро толкнул его локтем. — Ладно, придумаю что-нибудь, — проворчал дежурный, открывая решётку. — Но учтите, что здесь вам не благотворительный фонд и в следующий раз так не повезёт, — эти слова были произнесены негромко и адресованы Мишке и Князеву, которые сразу вскочили с пола и ринулись к ребятам. Пока Юля писала заявление вместе с дежурным, парни обменивались крепкими рукопожатиями, хлопками по спине и шуточками на тему «блатной жизни». Выйдя на улицу, все ощутили пробирающий до костей и холодный не по-летнему ветер, а в придачу к нему ещё и проливной дождь. Быстро распрощавшись с остальными, Горшок с Юлей побежали к остановке, натянув на уже промокшие головы воротники и весело расплёскивая ботинками воду в лужах. — Юлька, ты, блять, моя спасительница просто. Чё бы вот я без тебя делал, а? — светился улыбкой Мишка, усадив девушку к себе на коленки и так жадно целуя искусанные от нервов губы, словно очень долго не мог их заполучить. За тонкими стенками остановки барабанил дождь, отбивая странный ритм, по слабо освещённым мощёным улицам бежали поздние прохожие, стремящиеся скорей укрыться в сухих подъездах домов. Воздух очищался, наполняясь свежестью и озоном, стало легче дышать. — Я думаю, вы с Андреем так надоели бы этому дежурному своими разговорами, что он сам вас выпустил бы. — Ага, а ещё подарил бы мешок конфет и сказал: «Дети, давайте жить дружно», — издал смешок Миха, нежно гладя Юлю по влажным волосам. — Нихуя подобного. И кстати, это ж вроде куртка Саньки. Ты с ним дралась, чтобы заполучить её? — Нет, он сам мне отдал, на время… Сказал, что если я заболею, ты его белобрысую голову оторвёшь и съешь. — Правильно всё сказал, — усмехнулся Мишка, скользя пальцами по скулам женского лица и вновь затянул девушку в настолько чувственный поцелуй, что ребята чуть не пропустили свой автобус. — Мишк, ты, наверное, голодный? Давай я сейчас переоденусь и быстро что-нибудь приготовлю, хорошо? — говорила Юля, скидывая с себя тяжёлую куртку и проходя в комнату. От льющего на улице дождя было мокрым абсолютно всё — волосы, одежда, которую теперь придётся долго сушить, потому что все батареи были отключены. Оно и понятно — летом вроде как должно быть жарко и душно, но видимо, к Питеру это никаким образом не относится. Умывшись в ванной и смыв с себя остатки крови, Мишка прошёл в комнату. Там он застал переодевающуюся в тёплую сухую пижамку Юлию. Эта девушка сегодня вытащила его из отделения… Что бы ни случилось дальше, как бы не повернулась их и так наполненная событиями жизнь, Мишка точно знал, чувствовал: она всегда будет стоять за него, до последнего вздоха, до последней капли крови. Как и он. Это взаимный симбиоз, по-другому просто никак. Да и зачем по-другому? Неизвестно, что будет через пять, десять лет, важен лишь сегодняшний момент. Ведь гораздо проще наслаждаться настоящим, чем постоянно задумываться о будущем. Тихонько подойдя к Юле со спины, Горшок с довольной улыбочкой опустил руки на её талию и попытался прижать к себе. Он ещё не переодел свои мокрые вещи, поэтому девушка слегка вздрогнула от неожиданного соприкосновения с холодным телом и резко повернулась к парню лицом. Это не укрылось от внимания Мишки. — Всё нормально, Юль? — тревожным шёпотом спросил он, медленно проводя тыльной стороной ладони по щеке девушки. — Да, просто ты очень мокрый и холодный, — слегка улыбнулась Юлия, привставая на носочки и запуская пальцы в образовавшиеся на голове Михи мокрые колючки, которые очень подходили общему образу. Знатно прибалдев от массажа головы, Мишка расплылся в широкой улыбке, слегка прищуривая глаза и обнажая сколотые зубы. Эта блаженная улыбка нравилась Юльке больше всех других улыбок в мире. Может быть, кому-то она покажется странной или некрасивой, ну что ж, их право так думать. Но именно она отличается от всех остальных, таких правильных и фальшивых. Мишкина беззубая улыбка — самая искренняя и лучшая вещь на свете, которую Юля не променяет ни на какие богатства. Немного наклонив голову вниз, Горшенёв всего на миг задержал взгляд на приоткрытых девчачьих губах и уже через секунду мягко накрыл их своими, крепче хватаясь пальцами за тонкую талию. Нос защекотал всё тот же лёгкий аромат карамели, незримыми витками исходивший от сыроватых волос. Он одурманивал разум, сводил с ума, словно наркотик, без которого теперь Мишке не прожить спокойно ни дня, ни минуты, ни секунды. Хотелось раствориться в нём полностью и без остатка, отдать всего себя в его полное распоряжение и получить такое же распоряжение в ответ. Но он помнил, через что пришлось пройти девушке и поэтому старался не слишком спешить, давая Юльке время привыкнуть, разобраться в себе, своих желаниях и эмоциях. Впитывая шеей тяжёлое горячее дыхание, ощущая на плечах мягкое прикосновение тёплых губ и чувствуя, как скользит под пижамной рубашкой широкая ладонь, Юлька цеплялась за плечи Мишки, нерешительно подаваясь ему навстречу. Она понимала, что Горшок хочет её, но сдерживает себя буквально из последних сил, давая право выбора. За это девушка была ему бесконечно благодарна. Разожженный Мишкой пожар подталкивал девушку поддаться чувствам, полностью забыться в них, но что-то мешало. Перед глазами вновь замелькали, словно кадры киноленты, ужасные картинки, вспомнились чужие грубые руки на талии, резкие движения и бесконечная боль кошмара… Увидев, что из глаз Юлии медленно стекают слёзы, Мишка мгновенно прекратил свои соблазняющие действия. Догадавшись, в чём их причина, он без лишних слов заключил девушку в объятия, успокаивающе гладя по голове и влажным волосам, целуя в тёмную макушку и проклиная в первую очередь себя самого. «Сука, когда же будет всё нормально? Эта гнида теперь сядет, а кто вернёт Юльке счастье и блеск в глазах? Блять, почему я его прям на месте не укатал… Ну сел бы, правда, потом. Зато отомстил бы нормально нахуй, как нужно. Но Юлька тогда осталась бы здесь одна…». — Мишка… — М-м? — Ты… Не злишься на меня? — этот вопрос он ожидал услышать меньше всего. — Блять, чё за вопрос вообще. С хуя ли я злиться-то должен, Юль? — Из-за того, что мне… Что я, ну… Отказала тебе, — после минутного молчания прошептала Юлия. Прижимаясь головой к Мишкиной груди, девушка слушала слегка учащённое биение его сердца и уже начинала жалеть, что спросила об этом. Но она очень боялась, боялась потерять своего любимого, вечно растрёпанного шалопая. Боялась, что однажды он не сможет выдержать её загонов и просто уйдёт, громко хлопнув дверью. Взяв в свои ладошки заострённое личико, Мишка настолько серьёзно заглянул в карие глаза, что девушке даже стало немного не по себе. Она никогда не видела в его взгляде такую внимательность и твёрдость, потому что их всегда перекрывали весёлые искорки, резвящиеся где-то внутри кареглазого омута. Сейчас этих искорок там не было. — Я уже говорил, блять, что никогда не буду тебя принуждать к тому, что ты не хочешь. Я не из этих ублюдков, у которых постоянно хуй чешется и они ищут, в кого его вставить. Не приписывай меня к ним. Мне не насрать на твои желания и переживания, понимаешь, да? — Мишка, прости меня, пожалуйста, я не хотела обидеть тебя. Просто я… Мне тяжело жить с этим, понимаешь? Внутри такое ужасное чувство, будто на тебя вылили огромное ведро помоев, от которых ты никогда не сможешь отмыться. — Блять, нужно было мочить тогда этого парня прямо на месте, проблем бы не было, — Мишка сам не заметил, как произнёс свои мысли вслух. Юлька ошарашенно взглянула на Горшенёва, его сдвинутые в кучу брови, серьёзный тёмный взгляд и неосознанно сделала шаг назад, выскользнув из его пальцев. «Нет, Мишка же это несерьёзно сейчас… Мочить… На месте… Такие слова любят употреблять уголовники, папа рассказывал нам с Алиской о таких людях. В какой-то момент человека просто переклинивает, он уже не разделяет между собой вещи, добро и зло, и в порыве может даже убить другого. Но Миша ведь не такой, нет…». Девушке вспомнились недавние размышления о скрытой стороне каждого человека, тёмной и жестокой стороне, умело маскирующейся под добротой. Червячок сомнения начал точить сознание Юлии, настойчиво внушая смятение, недоверие и мысль: «Он совсем другой». А какой он тогда? Юлька знает весёлого, задорного, вечно ищущего приключений на свою пятую точку паренька по кличке Горшок. Она знает Мишку. А вот того парня, что стоит сейчас перед ней с сжатыми кулаками и несколько безумным взглядом она не знает. Быть может, он умело скрывался всё это время? — Миш, ты что говоришь такое? Это ведь человек, живой… — Да? А ничего, что этот, блять, человек изнасиловал тебя и Олесю просто потому, что ему больше хуй девать некуда? — произнёс повышенным тоном Миша, размахивая руками и всё больше выходя из себя. Неужели Юлька и вправду защищает этого ублюдка? — Может, нужно было разобраться по-другому, без драки… — Юля сама не знала, почему вдруг стала защищать того, кого по идее, должна ненавидеть. Может, это заиграла человечность внутри неё? Хотя какая вообще может быть человечность в мире, населённом убийцами, насильниками и подобными личностями? Разве они могут знать о человечности? — Ну, предлагай, как я должен был разобраться с ним без драки. Позвать на переговоры? Устроить этот… Как его… Блядский референдум с голосованием? Чтобы он сам нахуй выбрал себе наказание, да? По-твоему, мы с Андрюхой зря проторчали в этой ебучей ментовке? — Мишку уже было не остановить. Он понимал, что его несёт куда-то не в ту сторону, но поделать ничего не мог. На душе было невероятно больно и гадко. Слова девушки, словно острый нож, резали Мишку, нещадно исполосовывая его душу вдоль и поперёк. Она защищает своего же насильника… Не его, Мишу, который едва не угодил под статью, только чтобы уроды получили своё заслуженное наказание, а их. Юлька молчала, опустив глаза, а Мишка испытующе глядел на неё и ждал ответа. Так прошло несколько длительных минут, прежде чем до девушки донёсся, будто через толщу воды, звук захлопывающейся входной двери. Очнувшись как от ступора, Юлька выбежала в прихожую, но было уже поздно. Мишка ушёл. Оперевшись спиной о стенку, Юля медленно сползла по ней на пол. Слёзы потоком лились из глаз, медленно стекая по шее, орошая воротник пижамной рубашки. Это всё из-за неё, он ушёл из-за её слов, недоверия и обвинений. Запустив пальцы в волосы, девушка сжала их так крепко, словно хотела выдернуть с корнями. Ещё недавние страхи мигом обернулись в реальность, самую ужасную и серую в своём содержании. Зачем она так поступила с человеком, которого любит до безумия и с которым хочет быть рядом всю жизнь? Сомнения, тревоги и переживания — их все до одного забирал Мишка, стоило ему только находиться рядом с девушкой. Почему же сейчас она вывалила их на него, будто окатила из корыта ледяной водой? «Прости меня, Мишка. Я не знаю, что вдруг на меня нашло. Ты ведь прав, сто раз прав. К некоторым людям не стоит проявлять мягкость. Ты единственный, кто понимает и принимает меня. Вернись, пожалуйста».

***

Мишка медленно шёл по ночной улице, щедро окропляемый льющейся с неба дождевой водой. Мимо проезжали гулкие машины, редкие прохожие бежали под укрытие и глядели на плетущегося под дождём парня с удивлением и непониманием. Горшку было абсолютно всё равно — на вновь намокшие волосы, куртку и джинсы, на глазеющих прохожих, на огромные лужи, по которым он шлёпал в ботинках, на свистящий в ушах и пробирающий холодом все кости злобный ветер. Он просто шёл вперёд, без какой-либо цели и направления. Шёл, куда глаза глядят, отдавшись во власть проказнице-судьбе. Он словно одинокий призрак, чья душа до сих пор не упокоилась, и потому вынужден бесцельно скитаться по миру. Чувств уже не осталось, они истёрлись, раскрошились временем и всё, что у него теперь осталось — это лишь дорога вперёд. Но всё-таки одно он хорошо ощущал — внутреннее чувство, нещадно сдавливающее сердце чёрной рукой. Оно давало понять, что он всё ещё здесь, что он ещё существует на этой земле. Ноги быстро промокли, шумящий ветер в сочетании с мокрой одеждой грозил последствиями в виде гриппа или чем похуже. Ему всё равно. Вероятность болезни сейчас волновала Мишку меньше всего, в голове беспрерывно крутились слова девушки. «По-другому… Как я должен был, нахуй, разобраться? Погрозить пальчиком и попросить больше так не делать? Таких ублюдков вообще на пожизненное надо… И Сашка эта… Юлька ведь не знает, ничего не знает». Опустившись на мокрые и грязные ступени какого-то закрытого магазинчика, Мишка залез в карманы куртки, надеясь найти там хоть одну папироску с зажигалкой. Пусто. Тихо ругнувшись, Горшок поднял голову вверх, навстречу дождю, и закрыл глаза, чувствуя, как капли воды стекают по щекам, шее и глазам. Может быть, дождь поможет ему смыть всю грязь, недоверие, кровь. Поможет очиститься и исцелить душу. Просидев так несколько долгих минут, до Мишки наконец дошло, что он очень замёрз и настолько промок, что хоть выжимай. Неспешно поднявшись со ступенек, Горшок стал думать, куда ему податься. «Домой… Нет, не хочу я домой, блять. Опять слушать обвинения, какой я жестокий, ну нахрен. Может, к Сане тогда? А может ну всех нахуй, вообще в клубешник завалиться до утра, к Гошке? Он ж вроде какую-то новую дрянь там предлагал…». Решив всё-таки идти в клуб, Мишка медленно побрёл обратно по улице, запахнув получше кожанку. Добредя спустя час до входа, Мишка с наслаждением завалился внутрь тёплого помещения и сразу же попал в знакомую атмосферу. Тут всё осталось прежним — на всю катушку гремит панк-рок из магнитофона с помехами; то тут, то там валяются у стен парни и девушки, кто закинулся и ловит вертолёты с прикольными облаками, а кто напился до такой степени, что даже стоять твёрдо на ногах не может. Воздух был напрочь пропитан сероватым дымом крепких сигарет, дешёвой выпивки и тонкими ароматами травки. Здесь царили пьяный угар, рубящий рок, независимость ото всех и полная анархия. Мишка чувствовал себя здесь как дома, эта атмосфера всеобщей раздолбанности была очень близка его бунтарской душе, здесь его понимали и принимали. У дальней стенки, за колонной, он услышал знакомые голоса и пошёл к ним. Там оказалась небольшая компания панков, кто-то сидел на деревянных ящиках и пил пиво, кто-то уже валялся на полу без признаков жизни. Вызывающе одетые девчонки с пьяноватыми улыбочками сидели на коленках парней и откровенно пытались их соблазнить. Среди остальных он узнал Гошку и ещё парочку парней, с которыми иногда зависал после репетиций. — О, глядите-ка, кого это… ик… к нам ветром надума… надуло, блять, — развеселился Гошка, заметивший подошедшего Мишку и протянул ему руку. — Какими судьбами к нам? — Дак, это самое, повидаться пришёл, ну и так… — пожал плечами Мишка и усевшись на свободный ящик, пожал руки ещё нескольким парням. — Повидаться — энто дело хорошее, да… — заулыбался Гошка, крепче перехватывая руками сидевшую на его коленях ярко-рыжую девчонку в короткой юбке и кожанке. Глядя на них, Мишка вспомнил о своей Юльке, её невероятном запахе, дурманящим разум, сладких губах… О том, что сегодня всё могло закончиться совсем по другому сценарию. «Чё я теперь, должен сожалеть что ли? Юлька не ценит того, что я делаю, ради неё готов, блять, в тюрьму сесть, только чтобы она улыбаться могла. И отшатнулась от меня, будто это я её…», — Мишка замотал головой, прогоняя навязчивые мысли. Сейчас он не хочет думать ни о чём, хочет расслабиться в компании ребят и забыть про всё. И нахуй всех. Наклонившись к Гошке, Миша шёпотом спросил: — Гох, помнишь, ты мне про новую дрянь говорил… — М-м? А, да, помню. Чё, попробовать хочешь? Только я тя предупредить… ик… хочу. Там последствия гораздо пизже, чем у обычного кокса. — Мне похуй на последствия. Главное, чтобы вставило так нормально, — отмахнулся Мишка. Гошка с лёгким удивлением уставился на друга. — Миха… У тя случилось чего? Весь напряжённый, мокрый… — Ясное дело, на улице дождь хуярит, — нервно улыбнулся Горшенёв. — Ну так чё, эт самое, неси давай. Гошка выпустил девчонку и скрылся за углом, спустившись в подвал. За всё время, что его не было, Мишка успел выпить полторы банки пива и скурить парочку добродушно предложенных парнями папирос. Рядом с ним образовалась невысокая девчонка, тёмные волосы которой были забраны в высокий хвост, а лицо украшал красивый макияж. Одетая в шортики и маечку, она как бы невзначай касалась своими формами плеча и мокрой головы Мишки. Глянув на неё, он отметил, что девчонка была очень симпатичной, с хорошей фигурой и стройными ногами. Наконец появился Гошка, несущий в руках небольшой пакетик, забитый белым веществом. Присев на ящичек, он принялся объяснять Мишке, что это такое. — Мишань, вот эта штука называется мефедрон. Схожа с кокаином, но эффекта от неё гораздо пизже и действует она дольше. Да и вкидываются ей также, ничего сложного. Мишка поглядел на белый пакетик в руках Гоши. Он очень хочет заглушить в себе это ебучее чувство обиды и злости. Пусть на некоторое время, но его не будет волновать вообще ничего. Будет лишь разливающаяся по телу эйфория и уносящий в другие миры кайф… — Ну чё Мих, как тебе? Прикольно, да? — промямлил принявший дозу вместе с Мишкой Гоша. Они вдвоём обмякли на полу у стены с глупыми улыбками, сознание уносилось прочь, в далёкие неизведанные системы космоса. Вот бы остаться здесь навсегда… Мышцы тела приятно размякли, словно руки и ноги превратились в сосиски. И потому, попытавшись подняться на ноги, ребят скоротечно привалило к стенке. Всё вокруг сначала обрело невероятную чёткость, а потом начало двоиться и расслаиваться, воздух словно стал осязаемым, плотным, стоит только поднять руку и ухватишь его кусочек. Голова очистилась ото всех нужных и ненужных мыслей, эмоций и чувств, стала невесомой и пустой. Этого Мишка и добивался. Вот на него снова косится та симпатичная девчонка. Он поймал её взгляд и смотрит, смотрит… Она кокетливо поправляет волосы и озорно подмигивает ему, а он расплывается в довольной улыбке и пробует тоже поправить свои вихры, но подрагивающие пальцы не хотят слушаться. Девчонка хихикает и подойдя к нему, опускается на колени и запуская в мокрую шевелюру пальчики, начинает медленно массировать голову. От этого Миха испытал двойной кайф, сердце забилось быстрей, дыхание невероятно участилось и начало сбиваться. И вот он, движимый приливом желания, уже притягивает девчушку за руку и роняет на свою грудь. Нагло положив свои ладони на приятно округлую пятую точку, Горшок резко впечатывается в пухлые губы девчонки…