Спасти тебя, Мишка

***

На утро Мишка едва смог разлепить свои глаза. Организм никак не хотел просыпаться после весьма неоднозначной и яркой ночки. Башка нещадно разрывалась нескончаемой болью, где-то в горле застрял сухой кашель, а на грудь словно уронили многотонную плиту, которая своим весом придавливала ломящее тело к поверхности диванчика… Стоп. Диванчика? Когда это он успел оказаться на диванчике, если всё время сидел на пыльном полу? С трудом раскрыв глаза, Мишка слегка прищурился и, не отрывая головы от подлокотника, огляделся вокруг. Нужно понять, где он, в конце-концов, оказался, а главное — с кем. Вот совсем рядом с ним находится небольшой письменный стол на деревянных подпорках, на котором стояли некогда полные тёмные бутылки из-под пенного. В дальнем от дивана углу рядом с настежь открытым окном расположился шкафчик, где хранились мелкие бумаги и документы. Прямо над шкафчиком расположился большой постер с группой «Ramones». Мишка оказался в чьём-то кабинетике, только вот в чьём, вспомнить никак не мог благодаря равномерно бьющей по вискам боли. Как не мог он вспомнить и яркие события вчерашнего вечера, плавно перетекшего в ночь. Помнил лишь только, что принял от Гошки дозу кайфа для расслабления и очищения от мыслей, потом зацепил какую-то красивую девчонку… «Блять, неужели у нас чё-то было с ней? Сука, меня ж Юлька не простит никогда, когда узнает, выгонит нахрен и будет права», — похмельное сознание понемногу начало разъедать чувство вины. Неужели он действительно такая скотина, раз после ссоры со своей любимой девушкой кидается к другой, чтобы забыться? Вдруг рядом с ним кто-то глухо замычал. Миха с невероятным усилием оторвал гудящую голову от подлокотника и взглянул на пол. На нём, распластавшись на спине в позе странной звезды, валялся Гошка. А он какого хрена тут оказался вообще? С превеликим трудом оторвав остальные части тела от такого удобного диванчика, Мишка неспешно поднялся на ноги и тут же едва не шлёпнулся обратно. Болящую голову мгновенно закружило, как на быстрой детской карусели, ноги будто превратились в варёную лапшу и вот-вот грозились опустить Горшка обратно на пол. Немного постояв и удостоверившись, что организм не станет сейчас извергать наружу остатки пищи, Мишка осторожно обошёл мычащего Гошу и медленно прошаркал к столику, стараясь сохранять равновесие тела и не упасть ненароком. Неужели он вчера так знатно накидался пивом, что теперь не в состоянии даже ходить нормально? Хотя, это состояние для него совсем не ново. Схватив со стола первую попавшуюся бутылку, Миха потряс её и обнаружил, что она совершенно пустая. Проверив остальные на наличие жидкостей, Горшок недовольно фыркнул и заметив приткнувшиеся рядом пачку с зажигалкой, схватил их и отправился к раскрытой створке окна. Быть может, утренняя прохлада поможет ему освежить голову и мало-мальски привести разбросанные мысли в порядок. Взяв в зубы папироску и чиркнув зажигалкой, Мишка на пару секунд залип на яркий маленький огонёк, а затем подпалил сигарету. Приятный и такой привычный дым вновь обволок лёгкие серой вредной дымкой. Мишка медленно курил, на затяжках слегка прищуриваясь и выпуская в окно никотиновый дым. Несмотря на то, что организм мучил дикий сушняк и где-то внутри неприятно ворочались рвотные массы, он чувствовал, что ему становится немного лучше. Пусть не физически, но зато морально. Миха курил и глядел на постепенно просыпающийся город, местами ещё подёрнутый лёгкой дымкой свежести утра после ночного ливня. Полусонные люди шлёпали по лужам на работу, по делам, гудели моторами шустрые автомобили и автобусы, открывались ранние магазинчики и кафе. Все снова просыпались после короткой спячки, в которую, как один, впадали каждый вечер. Больше всего Мишке нравилось именно время раннего утра и позднего вечера — когда на улицах становится не так много снующих туда-сюда людей, транспорт не так давит гудящими звуками моторов и выхлопных газов. Мир впринципе становится немножко чище и прекрасней, тогда можно выходить наружу и просто болтаться по многочисленным улицам любимого города, размышляя о чём-то своём. Раньше Горшенёв мог свободно бродить хоть где, сидеть на лавочке с бутылкой пивка и глазеть на играющих на площадках ребятишек, при этом ему было вполне неплохо одному. А сейчас… Ему словно чего-то не хватает. Точнее кого-то. Нет конечно, со своими парнями он тоже шатался по многочисленным дворам, они устраивали какие-нибудь активные игры, войнушки или перестрелки. Но это было всё же немного не то. Ему не хватало присутствия Юльки рядом, её звонкого смеха, сияющих глаз и невероятной красоты улыбки. Боже, какой же он дебил… — Чё Мих, о смыслах жизни задумался? — неожиданно раздался за спиной хрипловатый голос и кто-то размашисто хлопнул его по плечу. Слегка вздрогнув, Горшенёв обернулся и увидел перед собой Гошу, весьма помятый вид которого тоже оставлял желать лучшего. Видать, знатно они провели время этой ночью. — Да каких там смыслах, блять… – тяжело вздохнул Мишка, выбрасывая бычок в окно. — Слушай, Гошк, а чё вообще произошло-то, а? Я, если по чесноку, нихуя не помню. Гоша внимательным взглядом поглазел на Горшка несколько секунд и вдруг отрывисто расхохотался. Шлёпнувшись на диван, он откинул свою выбритую башку назад и прикрыл глаза. — Да много чего… Тебе с какого момента, с зарождения Вселенной или вымирания динозавров? — Блять, я ж серьёзно тебя спрашиваю, — нахмурил тёмные брови Горш и рывком уселся на пыльный подоконник, свесив длинные ноги. — Как мы с тобой вообще тут оказались, а? Внизу же сидели, с пацанами чё-то говорили… Потом ко мне девчонка какая-то подошла, а дальше нихуя не помню… — Слушай, я вроде больше твоего принял вчера, а всё хорошо помню, — словно лёгкий упрёк, произнёс Гоша. — Ну, у меня уж точно воспоминаний поболее твоих будет. — Ну молодец, мне тебе медаль, нахуй, дать за это? — проворчал, слегка оскаливаясь клыками, Миша. — Ладно Мишань, не кипятись ты так. Рассказываю — ты заявился вчера вечером сюда, весь мокрый и не очень… весёлый. Спрашивал про новую дрянь, говорил, что очень хочешь попробовать… — Это я и так помню. Мне непонятно, какого хуя мы с тобой здесь оказались и почему башка так раскалывается… — Мишка привалился гудящей головой к деревянной раме окна, ощущая спиной приятный холод утреннего ветерка. — Погодь, до всего дойдём по порядку. Попробовали, значит, мы с тобой мефа, расслабились так нормально, потом ты подцепил себе Ночку… — Чё? Кого подцепил? — Ну Ночку — девчонку эту тёмноволосую, стройненькую такую, симпатичную на личико и фигуру… — заулыбался мечтательно Гошка, а Миха наоборот нахмурился и нервно заёрзал на подоконнике. Чёрт, неужели у него с этой девчушкой и вправду что-то было? Хорошо, если допустить это, почему тогда он совершенно не помнит этих моментов? Возможно, причина его похмельной амнезии — это банальный перебор с алкоголем и веществами этими, будь они неладны. Он же вроде обещал и себе, и Андрюхе, когда тот его «допрашивал», что не будет больше употреблять дрянь. Получается, не сдержал своих обещаний, получается, он плохой друг и обычный пиздабол, раскидывающийся обещаниями налево и направо, а на деле не выполняющий их. На себя Мишке было по барабану. Ему было совестно, что он обманывает своего друга, который хочет только лучшего для него… А Юлька, как потом ей в глаза смотреть? Она ж ведь так ничего и не знает о его «моментах кайфа», пребывает в туманном неведении. Её он тоже обманывает, не говоря всей правды. Быть может, Юля вовсе не заслуживает такого человека, как он? Несмотря на все обиды и недопонимания, эта девушка была необходима ему как кислород, как свет солнца, как самая чистейшая на свете вода. Мишка не представлял своей дальнейшей жизни без Юльки. Точнее, смутно представлял, но тогда жизнь эта была бы лишена всякого смысла, любви, она была бы лишена искреннего, самого светлого счастья. А жизнь без счастья что за жизнь — одно лишь пустое бесполезное существование в телесной оболочке… Нет, ни за что на свете он не откажется от своего маленького лучика солнца. Будет бороться за него с коварной судьбой до последнего вздоха, будет выгрызать зубами своё счастье и не позволит забрать его левому чуваку. Под левым чуваком Мишка, конечно же, подразумевал Василия. Несмотря на все заверения девушки, что Шишкин ей приходится просто другом детства и ничего более сильное их не связывает, Миша ясно видел неравнодушный взгляд и двусмысленные жесты по отношению к Юле, а потому не доверял этому парнишке от слова совсем. Он вообще не доверял никому из парней, кто смел приближаться к девушке слишком близко и пытался оказывать ей какие-то знаки внимания. В таких ситуациях в ход шли резкие предупреждения о кулаке в нос, а иногда этот кулак и в самом деле прилетал. Исключением из правил являлись лишь Андрюха и парни из группы, которым Миха всецело доверял и считал проверенными ребятами, а потому позволял им обниматься и миловаться с Юлей. «Нахуй, не отдам я её этому Васе. Пусть лучше к Олесе свои знаки внимания проявляет. А Юлька моя, и точка. Только вот простит ли меня после вчерашнего? Я ведь вправду палку перегнул, не знаю, чё вдруг нашло…». —… вот, а потом ты такой резко оттолкнул Ночку, начал бормотать чё-то вроде: «Я еблан» и «Юлька меня не простит»… Мих, ты слушаешь меня вообще, а? — Гоша звучно щёлкнул пальцами, отчего Горшок слегка вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. — А? Да-да, эт самое, чё там дальше было? — поспешно спросил он, а сам вновь зарылся в свои размышления, уставившись взглядом в стенку. Он оттолкнул эту Ночку, значит у них ничего друг с другом не было. Это конечно, хорошо, но ему всё равно было совестно, что он поддался на минутный порыв соблазна, который легко мог закончится чем-то большим, чем просто поцелуй. Он бы не простил себе, если бы что-то действительно произошло. Хорошо, с этим разобрались, осталось выяснить, почему они оказались здесь, а не на первом этаже. — Во-от, потом ты попросил у меня денег, чтобы сгонять за пивком в магаз. Я сказал, что у нас ещё осталось немного и поделился баночкой с тобой. Ну выпили, с пацанами пообщались. А потом… — Гошка резко замолк, отчего Миха несколько насторожился. — Ну, чё потом-то было? Гох, из тебя хреновый интригующий, говори давай, — в нетерпении Мишка слегка повысил голос. Неужели он успел сделать что-то ужасное? — А потом ты поднялся с пола и поплёлся на улицу, а я за тобой — мало ли делов натворишь каких, — на эту фразу Миха лишь хмыкнул. — Ты встал посреди улицы, прям под льющим дождищем, голову назад закинул и не двигаешься. Я подумал, тебе просто жарко стало, поэтому выперся на воздух. Постояли минут десять наверное, промокли до нитки. Я тебя тяну назад, говорю, что простудишься, а ты не идёшь и упираешься, как баран. Ещё бормочешь хрень всякую. Языком еле ворочал, я разобрал только «Не простит» и «Сволочь»… — Гошка заметил Горшенёвский прищуренный взгляд, в котором сквозило лёгкое сомнение. — Чего Мишань, не веришь мне чтоль? Думаешь, привираю, да? — Да не то, что бы… — медленно почесал затылок Мишка, чуть отведя от друга взгляд. Слова Гошки поставили его в некий ступор. Неужели он действительно повёл себя так истерично? Хотя какой смысл Гоше врать? Выгоды абсолютно никакой. — Ну, затащил я тебя кое-как обратно, сам дохуя вымок и вдобавок получил парочку пинков от тебя. Видок у тебя, Мишк, был вообще никакой. Пацаны, короче, помогли дотащить тебя сюда. Ну а я с тобой остался сидеть, пил пиво и слушал твоё бормотание, пока сам не вырубился, — закончил рассказ Гоша и медленно потянулся на диванчике. — М-м, — только и смог выдавить из себя Миха, вновь уткнувший взгляд карих глаз в никуда. Это был первый раз, когда он накидался до такой степени, что из памяти выпало столько крупных моментов. Быть может, это потому, что к обычному пиву примешался ещё и меф? Гоха ведь предупреждал о побочках, но он не думал, что они будут такими… странными, если не сказать, страшными. «Ну нахуй такой кайф, лучше уж тогда привычный кокс брать. Хоть от него эффекта и меньше, но так я никого не покалечу. Наверное… И Гохе, блять, из-за меня прилетело, он вроде как беспокоился обо мне». — Ты, это самое, прости меня, что ли… — проговорил Миша, виновато взглянув на Гошу. — Да за что мне тебя прощать, Мишань? — Гоша поднялся с дивана, подошёл к повесившему голову Горшенёву и перекинул свою руку на его шею. — Ну вдарил ты мне пару раз, с меня не убудет, поверь. Я ж того, понял, что херово тебе было вчера. Так что прощается. Ты ж ведь в нормальном состоянии и мухи не обидишь, я знаю. Миша ничего не ответил, лишь только благодарно улыбнулся Гоше, а затем сменил улыбку на гримасу, выгнув вверх тёмные брови, выпучив глаза и обнажив сколотые зубки. — Нихуя ты вурдалак, конечно, Мишанька. Охуенно получаются у тебя все эти рожи страшные, подходят под образ группы вашей. Я чего ещё спросить-то хотел… — Гоха слегка замялся, словно думал, стоит ли спрашивать. Мишка по неволе снова напрягся, приготовившись к чему угодно. — Ты вот чё-то про Юльку всё бормотал… Вы поссорились, поэтому тебе херово так было? — Отчасти, — туманно ответил Мишка, пожав плечами. — Если не хочешь, не говори, в психологи не набиваюсь. Но я тебе так скажу — быть свободным гораздо лучше, чем несвободным. Делай чё хочешь, развлекайся как хочешь, трахай кого хочешь. Понимаешь, о чём я? — Это типа быть как ты, да? — хмыкнул Миша. — Заманчиво, конечно, но я уже несвободен. — Так что тебе мешает освободиться? — с невозмутимым видом спросил Гоша. — Блять, тебе знакомы вообще такие слова, как привязанность и любовь? Гоша сделал серьёзный вид, словно глубоко задумался, а затем отрицательно помотал головой. — Слушай, сроду такой хуйни не испытывал. Меня в девчонках всегда привлекали внешность и охуенная фигурка… А любовь там всякая, привязанности — на кой чёрт они нужны, мороки и страданий только с ними дохуя. — Значит, ты меня никогда понять не сможешь, — Мишка скинул с плеча руку Гоши. — Мишань, ну вот нужно оно тебе? Вчерашней побочки от этой твоей привязанности не хватило? Ночка, между прочим, твои контакты спрашивала. Сказала, целуешься охуенно. — Пошли её в пизду в следующий раз и скажи, что у меня девушка есть, — раздражённо ответил Миша, сверкнув глазами. — Любимая девушка, понимаешь, да? Я ни на кого её не променяю. Ты можешь трахаться хоть с кем, я не могу. — Ну не доведёт тебя эта любовь до хорошего конца, Мишк. Я ведь спасти тебя, дурака, хочу, — оперевшись на подоконник, говорил Гоша, глядя, как Горшок ищет по всему кабинетику свою кожаную куртку. Вспомнив, что, кажется, она осталась где-то внизу, Мишка повернулся к Гоше и произнёс: — Гох, спасибо за то, что спас от воспаления лёгких, но советчик из тебя хуёвый. Сам разберусь, до какого конца чё меня доведёт, — и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Отыскав свою кожанку, которая осталась на месте вчерашних пивных посиделок, Мишка с сожалением заметил, что вещь в нескольких местах порвалась и истёрлась. — Сука, хорошая такая куртка… Выйдя на свежий воздух, Горшок вдохнул чистого утреннего воздуха и поразмыслил о том, куда ему стоит направиться. Очень хотелось чего-то жрать и пить, к тому же злостное похмелье совершенно никуда не делось, поэтому парень решил направиться в магазин. В карманах куртки обнаружилось немного денег — должно хватить на похмелительное пиво и какую-нибудь дешёвую булку. Добредя до продуктового магазинчика, Мишка задумчиво побродил среди прилавков, отыскал необходимое и уже встал в небольшой очереди на кассу, как вдруг заметил впереди свою маму, неспешно складывающую покупки в большие и наверняка тяжёлые пакеты. Сердце забилось с большей скоростью, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Как же давно они не виделись с тех пор, как Миша ушёл из дому. Пусть он и не очень охотно в этом признавался, но временами начинал очень скучать по маме, даже по Лёшке. Хотя с братом они всё же виделись несколько раз, но ведь мама есть мама. Сознание толкало подбежать к ней и обнять настолько крепко, насколько хватило бы сил, но он почему-то стоял, словно приросший к полу. Вот подошла его очередь и оказалось, что не хватает всего каких-то 15-ти рублей для оплаты. Миха замешкался, ища в карманах хоть какую-то мелочь, пока остальные покупатели не начали возмущаться. — Молодой человек, либо берите что-то одно, либо вовсе не платите, — громко проворчала полненькая женщина с полной тележкой продуктов. — Понабирают всего, а потом расплатиться не могут… — У меня есть деньги, — резко повернувшись к ней, бросил Миша. — Мишутка? — услышал он вдруг рядом такой знакомый и родной голос. Повернувшись, Миша увидел перед собой доброе лицо матери, которая улыбалась так тепло и искренне, что невольно хотелось улыбаться в ответ. — Сколько он должен? Я заплачу. Отдав недостающую сумму, Миша прихватил с собой пиво с булочкой и подошёл к матери, нагружённой множеством пакетов. — Давай помогу тебе до дома донести. — Мишут, они же не тяжёлые, я сама уж как-нибудь справлюсь, — запротестовала женщина, но Мишка твёрдо настоял на своём и забрал большую часть пакетов, значительно облегчив женщине ношу. Выйдя из магазина, они неспеша побрели по улице по направлению к автобусной остановке. — Ну как ты хоть поживаешь? Ни слуху, ни духу от тебя. Лёшенька вот только и рассказывает, когда видится с тобой на репетициях ваших. Как вы с Андреем уживаетесь, всё хорошо? — Да хорошо всё, чё. Только он сейчас уже не со мной живёт, — произнёс Мишка, опустив глаза вниз и рассматривая мелкие камешки под подошвами ботинок. Он переживал, что мать сейчас попытается потянуть его обратно домой, а он не выдержит её уговоров и согласится. А потом крепко пожалеет об этом. Ведь там его снова будут ждать требовательный отец и жизнь по распорядку. Да наверняка ещё и трёпки дадут за ту яркую сцену, которую он устроил перед окончательным уходом из дома. — А с кем же это? — С Алиской, девушкой своей. — А ты где же тогда живёшь, если не с Андреем? — спросила женщина и увидев лёгкий, едва заметный румянец на бледноватых щеках сына, с довольным видом спросила. — Вижу я, ты тоже себе девочку какую нашёл? — Нашёл. И не просто какую, а самую ох… Лучшую, короче, — Мишка успел отвыкнуть от того, что рядом всегда находился кто-то из взрослых, кто поддаст за нецензурные выражения и поэтому выражался свободно. — Лучшую, говоришь… Ну, дай Бог, чтобы всё у вас с Андреем хорошо было, — улыбнулась Татьяна Ивановна. Добредя до остановки и положив пакеты на свободную скамеечку, женщина присела рядом, а Миха остановился чуть дальше, высматривая нужный автобус. Он испытывал какое-то странное чувство внутри, объяснения которому не находилось. Сознание просило, чтобы автобус пришёл побыстрей и мама наконец уехала домой, и в тоже время хотелось побыть с ней рядом подольше. Мишка завис в мыслях и потому не почувствовал, как на его плечо мягко опустилась тёплая ладонь. — Мишутка, я сейчас задам вопрос. Только ты не кричи, пожалуйста… — Миха внутренне напрягся, спокойно глядя матери в глаза и смутно догадываясь о теме вопроса. — Может быть, ты всё же вернёшься обратно, домой? — спросила Татьяна Ивановна и уловив резкую смену эмоций на лице сына, поспешно добавила. — Ты подожди, выслушай меня, а затем скажешь своё слово. Я понимаю, тебе хочется независимости от нас с отцом, самостоятельности. Ты становишься всё взрослей, а мы, увы, не молодеем. Знаю, что с папой вы плохо находите общий язык, а после твоего ухода он и вовсе стал мрачным… Но прошу тебя, постарайся как-то его понять и принять таким, какой он есть. Ну вот такой вот характер у него, закалённый военной службой, что ж теперь поделать. Ты ведь у меня тоже не подарок, — хитро подмигнула женщина. — Не подарок… — повторил Мишка и шагнув к матери, в порыве заключил её в крепкие объятия, уткнувшись носом в шею. Татьяна Ивановна довольно улыбнулась, принимая объятия, и склонив лохматую голову шалопая на своё плечо, стала мягко поглаживать коричневые вихры и ласково шептать что-то на ухо. Несмотря на несколько похуистичный ко всему и раздолбайский вид, женщина знала, что внутри Мишанька добрый и ласковый парень. Внешнее — просто яркая мишура, маска, скрывающая под собой искреннюю суть. Немногим доводилось лицезреть эту самую суть. — Мам, ты, это самое… Прости меня, я в тот раз… Ну, наговорил всякого, но я не имел в виду… Я не хотел… — по лёгкому заиканию в голосе и сотрясанию широких плеч, Татьяна Ивановна поняла, что Горшенёв плачет. Не переставая успокаивающе гладить парня по голове, женщина сильней сомкнула объятия. — Эх Миша, горе ты моё луковое. Что ж мне с тобой делать-то? Я ведь всё равно люблю тебя, каким бы ты ни был. — И я тебя, мам… Тоже люблю, — тихо всхлипнул носом Мишка. Мама была одним из немногих людей, кому довелось видеть его слёзы, слабости. Для остальных он оставался беспечным и даже немножко равнодушным. — Может, мне стоит поговорить с папой? Насчёт тебя. Мишка слегка отстранился, но объятья не разорвал. — Не надо, мам. Не маленький, чтобы прятаться за спину. Но не говори, что меня видела, не хочу, чтобы он кричал на тебя, — нахмурил тёмные брови Горшок. — Хорошо, не скажу. Но хотя бы заходи к нам повидаться. Девочку свою с собой тоже возьми. Познакомимся, пообщаемся все вместе. — Придём с Юлькой, когда бати дома не будет. На большее не уговаривай, ладно? — Миша выразительно взглянул на мать. Женщина поняла, что на примирение парень ещё пока не согласен, а потому мягко поцеловала в щёку и отпустила из объятий. — Хорошо Мишут, но знай, что двери дома и мои двери для тебя всегда будут открыты, в независимости от внешних факторов. Вы с Лёшей мои любимые дети и этот факт ничего никогда не изменит. — Мам, ну я не ребёнок уже, — притворно завозмущался Мишка, за что Татьяна Ивановна шутливо щёлкнула его по носу. — Ещё какой ребёнок. Для меня ты всегда останешься ребёнком. Главное, кушай побольше, сном не пренебрегай… «О да, с этим-то у меня как раз никаких проблем нету. Это если не считать моменты сна на Санином матрасе, в ментовке и дохуя раз в ТаМтАме на диванчике и то не всегда…», — подумал с усмешкой Миша, запахивая получше порванную кожанку. Вскоре подъехал нужный автобус, Миша помог матери загрузить множество пакетов, перед этим достав свои баночку пива с булочкой (Татьяна Ивановна погрозила ему пальчиком и отказалась от сопровождения до самого дома) и проводив взглядом автобус, направился к дому. Удивительно, но встреча и разговор с матерью немного улучшили его ментальное состояние и в целом организм был в более-менее норме. Это если не считать душившую сухое горло жажду и лёгкое похмельное головокружение. Поэтому Миша с великим наслаждением открыл бутылочку пенного и сделав несколько больших глотков, вонзил зубы в запеченное тесто с мясной начинкой. День медленно приближался к полудню. Солнце всё-таки соизволило высунуть носик из-за мрачноватых слоёв тучек, и теперь ласково согревало спины и затылки прохожих золотистым светом. Добравшись до подъезда дома, Миха вошёл внутрь и начал подниматься по каменным ступеням, как вдруг уловил острым слухом голоса на лестничной клетке этажом выше. Голоса были смутно знакомыми и Миша остановился на верхних ступеньках площадки, внимательно прислушиваясь. — Прости, я не смогу в парк, голова болит, — говорил первый голос, в котором явно слышалась усталость и какая-то болезненность. «Блять, голос очень на Юлькин похож. Может, и вправду она? Кто там с ней?», — запрыгали энергично мысли в вихрастой голове, а кулаки сжались сами собой. — Может тебе таблетку? Мне хорошо помогает, — обеспокоенно спросил второй, более низкий голос, который Мишка, пусть и не сразу, но всё же узнал. «Опять этот Вася рядом с Юлькой трётся. Сука, я ведь вижу все его попытки эти, типа заботливость проявляет. Юлька просила не ревновать её. Я пытаюсь, но блять, руки так и чешутся нормально всё объяснить этому Васе. Но не могу — иначе заслужу немилость моей благоверной. Ебать, как всё сложно…». — Да нет, Васька, спасибо. Я как-нибудь справлюсь, — в голосе девушки слышались явные нотки печали. Мишка поменял своё положение, поднявшись вверх на несколько ступенек, и осторожно перегнулся через перила, так что сейчас ему открылась часть обзора на молодых людей. Он видел состояние Юльки, замотанной в плед, её бледность кожи и совершенно потухший взгляд прекрасных шоколадных глаз. Блять, неужели это всё из-за него? Если так, то он просто самая последняя сволочь на этой бесчеловечной Земле. — Юль, у тебя… Всё хорошо? Ты какая-то бледноватая, уставшая очень. Может, тебе ромашковый чай приготовить? — участливо спросил Василий, стоящий так близко к девушке, что Миха тихо зарычал. — Да, всё хорошо. Ночью просто кошмарный сон приснился, потом заснуть долго не могла, — ответила девушка, а у Мишки сердце сжалось от боли. «Я — причина этого кошмара, меня не было рядом вовремя, сука». — Ты ж бедная, давай обниму тебя, — Василий размашисто заключил девушку в объятия, положив её каштановую голову на своё плечо и слегка поглаживая по спине. Юле и вправду стало немножко легче в крепких объятиях друга, кошмары словно отступили, давая возможность свободно глотнуть воздух. А на лестничной клетке этажом ниже глазел на это, скрипя зубами и тихо рыча, Горшок, последним усилием воли пытаясь удержать себя от того, чтобы не взбежать наверх и не вмазать Шишкину по физиономии. Он понимал, что здесь огромный прокол с его стороны. Ещё неизвестно, простит ли его Юля за вчерашнее. Даже если не простит, он будет сидеть под дверями её квартиры и отгонять от неё Васю. Он не сдастся без боя. — Спасибо тебе, Вась, мне правда нужны были эти объятия, — девушка попыталась улыбнуться, скрывая под этим лёгкое смущение, а парень засиял самой светлой улыбкой. — Ну так что насчёт чая? Приготовить тебе чашечку? — повторно спросил он. — А знаешь, приготовь, — согласилась девушка. — Если тебе не сложно, конечно. — Юль, для тебя мне ничего не сложно, — радостно кивнул Василий. — Я тогда в магазин, чайные листья закончились, а ты отдыхай пока, хорошо? — Хорошо, позвонишь в звонок, — девушка зашла обратно в свою квартиру, а парень зашёл в свою. Мишка же остался пока на своём месте, твёрдо намереваясь хорошенько поговорить с Василием, когда тот пойдёт в магазин за чаем. «Сука, я ему объясню, что значит уводить чужую девушку…». Избавив перила от своего веса, Миха привалился спиной к стене и стал ждать парня, попутно доставая из кармана спизженные у Гошки папиросы. POV Василия Шишкина. Юлька снова выглядит болезненно, уже который день. Я всё понимаю, произошедшее с ней и Олесей радости нисколько не добавляет, пытаюсь помогать по мере возможностей. Хотя, с тех пор, как она вместе с этим Горшком, видеться с ней стал редко, тот её яростно оберегает от всех парней в радиусе ста километров. И я совсем не исключение. Иногда даже страшновато становится от его косых взглядов… Юлька снова подавленная, о кошмарах говорит. Где же был её Миша в тот момент, почему не успокоил? Я никогда не лез в личную жизнь людей и не собираюсь, но всё же переживаю за свою подругу. Она ведь мне дороже всяких там… Спускаюсь по лестнице и неожиданно вижу Мишу — стоит и курит, прямо в подъезде. Надо сказать, бунтарский он парень, всё пытается хулиганом казаться. — Эй, Шишкин, — окликает меня. По голосу слышу — злой. Блин, не то, чтобы я боялся его, но… Вид у него уж больно какой-то отпугивающий — косуха порвана, волосы всклокочены и глаза… безумные, что ли. Да, подходит. А вот не подойду если — хуже себе сделаю. — Чего тебе, Миш? — стараюсь говорить спокойно и ровно. С чего бы ему вообще со мной разговаривать? У него ко мне неприязнь с самой первой встречи. Ну оно и понятно — близкий друг любимой девушки, ревность, все дела. — Ну подойди сюда, блять. Я подошёл, смотрю на него. Странный он парень, непредсказуемый от слова совсем, неизвестно чего ожидать можно. Вихры свои даже немного причесать не может. Интересно, а он знает вообще, что такое расчёска? Ходит в единственных, наверное, джинсах, порванной косе. Единственное, что вызывает небольшое сочувствие — так это зубы, или их частичное отсутствие. Наверняка дерётся много, вот и посносили. Проблем много, наверное, доставляют при еде. — Слушай, если ты из-за Юльки… — Как раз из-за неё, — отвечает Горшенёв, смахивая сигаретный пепел на каменный пол. — И ещё из-за тебя. Хочу, чтобы ты отъебался от неё. Раз и навсегда, понимаешь меня, да? Молча стою, охреневаю от происходящего. С какого, извините, хрена я должен оставить единственного человека, которого люблю большую часть своей жизни? — Нет, я не понимаю, — невозмутимо отвечаю, глядя прямо в глаза Михаила. Дальше произошло то, чего я совсем не ожидал. Хорошо, может совсем немного ожидал, но не думал, что он осмелится на это. Миша потушил сигарету носком ботинка, подошёл ближе ко мне и, схватив за воротник куртки, вдруг резко прижал к стене, отчего я ударился головой. Надо признать, силы у него есть, несмотря на всю худощавость. — Сука, если не понимаешь, я тебе объясню. Я вижу, как ты на Юльку смотришь, чё делаешь. Вся вот эта забота… — тут он попытался передразнить меня. — Хочешь чаёк с ромашкой, хочешь я помогу тебе? Юлечка давай то, Юлечка давай сё. — Что, завистно небось? — усмехаюсь. — От тебя она много заботы видела? Что ты готов сделать для того, чтобы Юлька была счастливой? Тут он, кажется, призадумался. Вопрос мой в самую точку попал. Но хватку не ослабляет, плотно припирает лопатками к стене. Да я, в принципе, не против. Нужно же человеку куда-то агрессию свою девать. — Я на всё готов, даже сдохнуть ради неё, понимаешь, да? И всегда буду рядом с Юлькой, несмотря ни на что, — последние слова он прямо выделил, видимо намекал на меня под этим самым «что». — Поэтому держись от Юльки на расстоянии вытянутой руки, ясно, блять? — грозно рычит Михаил. В его карих глазах, таких же, как у Юльки, замечаю ярость и даже некое затмевающее разум безумие. Безумие, какое бывает у принимающих препараты или вещества людей... Боги, только этого не хватало — чтобы Юля связала свою судьбу с наркоманом, токсикоманом или кто там ещё бывает. Скажу ей — может не поверить, спросит по-честному у Миши. Если правда принимает, то не сознается, тогда подумает на меня, что я разболтал... Придётся хранить молчание, но отдавать Юлю этому… безбашенному я не собираюсь. — А если мне не будет ясно? — холодно спрашиваю, без страха глядя на его злую физиономию. — Тогда я тебе объясню по-другому, нахуй. Это был последний раз. Ещё раз увижу эти твои… Жесты к Юльке… Сам понял, короче, — напоследок яростно сверкнув глазами, Михаил отпускает меня и поднимается по лестнице. Понял я, как же… Единственное, что действительно понял — Юлю нужно срочно выдирать из его лап, иначе добром всё это точно не кончится. Ни для кого из них. Конец POV Василия. Мишка прыжками преодолел лестничный марш и остановился напротив двери квартиры, где живёт девушка, а теперь и он сам. Попытавшись немного пригладить ладошкой вечно непослушные волосы, Миша тяжело выдохнул и позвонил в дверной звонок. Через пару минут, показавшихся бесконечно долгими, дверь открылась и перед ним предстала девушка, всё также завёрнутая в плед. Бледно-белое лицо было совсем безрадостным, под глазами виднелись лёгкие синяки, а в некогда искрившихся светом карих глазах словно выключили жизнь. «Блять, это я виноват, из-за меня болеет Юлька… Пусть Вася этот идёт лесом». — Мишка? Ты вернулся… — губы девушки слегка дрогнули, а глаза быстро наполнились слезами. — Вернулся, не мог же я оставить тебя, Юль. Блять, ты… Прости меня. Я знаю, что еблан… Наговорил тебе, а ты испугалась… Бля, — закрыв дверь, Миша сделал шаг к девушке, затем ещё один и подобравшись максимально близко, осторожно попробовал заключить её в свои объятия. Не встретив никакого сопротивления со стороны девушки, он обнял Юльку уже гораздо крепче, привлекая растрёпанную голову на своё плечо и плотней смыкая на спине кольцо крепких рук. Он виноват и знает об этом, если будет шанс искупить свою вину, он непременно им воспользуется. Его девочка не должна страдать из-за вспышек агрессии, иначе он может потерять её безвозвратно. Этого Мишке хочется меньше всего на свете. Юлия слегка отстранилась и подняв голову, взглянула на Горшка — растрёпанные волосы, запах папирос, лёгкой дымкой всегда витавший рядом с ним, блестящий кареглазый взгляд, всё осталось прежним. Она любит его именно таким, если бы хоть что-нибудь отсутствовало — это был бы уже совсем не тот Горшок. Юля простила Мишу почти сразу после того, как тот ушёл. — Чё мне сделать, Юль? Хочешь, подарю тебе кучу цветов, каких захочешь? Хотя согласен, этого мало… Могу всю жизнь, блять, на руках носить. А хочешь, я к Васе твоему цепляться вообще перестану, а? — Мишка накидывал идею одна за другой, он хотел добиться от девушки хоть какой-нибудь улыбки или призрачного намёка на неё. Невыносимо больно было видеть, как некогда весёлый человек угас и превратился в печального призрака. — Миш, я… Я простила тебя, — девушка слегка улыбнулась, отчего Миха просто просиял. Он в порыве подхватил Юлю на руки и понёс в комнату, где закружился вместе с ней в странном танце. Она ничего не требовала, но Миша готов был отдать ей всё, что у него есть, за эти, казалось бы, такие простые, но в тоже время невероятно значимые слова. — Мишка, пусти меня на пол, у меня сейчас голова закружится, — Мишка послушно выполнил просьбу, только опустил девушку не на пол, а бережно положил на кровать, словно завёрнутую в одеялко маленькую девочку. Для него Юля и являлась такой — маленькой девочкой, которую нужно было оберегать и защищать от разных злых напастей. Улёгшись рядом, Горшок пододвинул мягкий кулёк с девушкой к себе под бок и прикрыл глаза. Сейчас ему было хорошо, как никогда, а всё остальное пошло далеко лесом. Как он мог сорваться на минутное расслабление в лице темноволосой девчушки, когда у него есть самое прекрасное создание на свете? Девушка немного выпуталась из мягкого кокона и набросив большой плед на двоих, улеглась поудобней, положив свою голову Мишке на грудь и перебросив руку поперёк живота. Горшок с довольной улыбкой положил свою ладонь Юле на спину и слегка прижал к себе, позволяя немного расслабиться обоим. — Миш… — решилась спросить девушка, слушая размеренный стук сердца парня. — М-м? Что, Юль? — Горшок повернул голову и вопросительно взглянул на Юлию. — А где ты… был, после того, как ушёл? Мишка помедлил самую малость перед тем, как ответить. — Да в ТаМтАме я тусовался, с Гошей и парнями. Напились, короче, так, что до сих пор башка трещит, блин. «Это ведь правда, ничего не придумано. Про Ночку эту… Бля, я не могу сказать всей правды. По крайней мере, точно не сейчас. Юлька ещё… болеет, у ней и так здоровье подорвалось. Нельзя ей щяс всё сразу вываливать». — Ты, наверное, голодный? Там в холодильнике ещё каша рисовая осталась, пойди покушай, — на этих словах Мишка чуть не прослезился. Он срывается на девушку, а она беспокоится о том, хочет ли он кушать, проявляет заботу даже несмотря на его вспыльчивость. «Я не заслуживаю Юльки, если по-честному». — Голодный… Но не хочу от тебя уходить, — усмехнулся Миха, которому и вправду было в кайф лежать в обнимку с девушкой. К тому же начинало медленно клонить в сладкий сон. Какую ночь уже он плохо спал? — Иди кушай, я пока кровать расправлю и таблетку от головы найду. Не у тебя одного она трещит, — Юля вылезла из-под тёплого пледа и отправилась на поиски спасающей голову таблетки, в то время как Миша отправился вначале в ванную, предварительно стянув с себя разодранную кожуху и повесив её в прихожей. Неплохо бы купить новую взамен этой потрёпанной, но лишних денег пока не имелось. Подкрепившись вкусной и горячей рисовой кашей, запив всё это дело сладким чаем, Мишка отблагодарил Юлю долгим поцелуем и отправился в большую комнату отдыхать. Если что-то и помешает ему сейчас хорошенько выспаться, то этим «что-то» будет либо нашествие на город многочисленной армии зомбаков, либо огромный метеорит, упавший из космоса. На меньшее Горшенёв не был согласен. Скинув с себя чёрные джинсы и футболку, Горшок забрался под уютный пледик и опустил вроде бы успокаивающуюся после таблетки голову на мягкую подушку. После диванчика в кабинете Гошки подушка и плед казались несомненным раем для организма и в особенности для шеи. Юля улеглась вместе с Горшком под пледом, положив голову на его плечо и обвив рукой район пресса, спокойно и расслабленно выдохнула, прикрыв глаза. Миша вновь рядом, это никакой не сон. Хотя, может быть, как раз наоборот — она сейчас находится в счастливом сне, в котором хочется оставаться всегда. А как только проснётся — всё сразу изменится, вернутся старые кошмары, которые засосут её во тьму с головой. Мишки не окажется рядом, чтобы вытянуть из липкой трясины страха и переживаний… — Слушай, Юльк, я вот тут подумал… — произнёс Миша, повернув голову к девушке. — С твоими родителями я уже знаком. А ты с моими ещё нет, понимаешь, да? — Понимаю. Ты снова что-то задумал? — слегка улыбнулась девушка, скрывая за улыбкой взволнованность Мишкиными словами. «Хочет с родителями своими познакомить. Я не против, только… Блин, не знаю, страшно. Всё-таки нужно будет произвести хорошее впечатление, не накосячить». — Да. Задумал познакомить тебя со своей семьёй, — ответил Горшок, свободной рукой теребя мягкие каштановые волосы. — Ты как, это самое, согласна? — Согласна, только… Миш, мне страшно. Вдруг что-нибудь пойдёт не так или я не понравлюсь твоим маме и папе? — беспокойно пробормотала Юля, теребя краешек пледа. Мишка скосил глаза к девушке и поцеловав в макушку, искренне улыбнулся. — Маме точно понравишься, здесь даже не парься. Ну, Лёху ты знаешь уже, тут без проблем, а насчёт бати моего… Вообще не заморачивайся. Мы пойдём, когда его дома не будет. — Вы так и не наладили контакт? — Нет, — односложно ответил Мишка. — Он ведь отец твой, Миш. Какой бы ни был. Знаешь, мой папа бывший милиционер, почти сродни военному. — Это ты к чему щяс? — Да к тому, что характеры у них схожие. Хоть я никогда и не видела Юрия Михайловича, по твоим рассказам он схож с моим отцом. Что у военных, что у правоохранителей — на первом месте дисциплина и порядок. Даже у Лисы спросить можешь. Но при всём этом я его люблю таким, какой он есть, понимаешь? — Да не понимает он меня, Юлька. Как ни старался я приспособиться, нихуя не выходит, — с раздражением ответил Миша и зевнул. — Давай закроем пока эту тему, ладно? Спать пиздец хочу. — Хорошо, давай закроем, — согласилась Юлька и хотела немного отодвинуться, чтобы дать Горшку больше места для сна, но Миха не захотел отпускать девушку далеко и поэтому прижал её крепче к себе. Вскоре парень мирно засопел, а Юлька в это время размышляла. «Я считаю, что Миша не совсем прав в этой ситуации. Не разговаривать — не вариант. Может быть, попробовать как-то поговорить с его мамой при случае? Поспособствовать сближению Юрия Михайловича и Мишки. Главное, чтобы Миша об этом не узнал, иначе будет говорить, что мы сговорились за его спиной. Но по-другому я пока не знаю, как ему помочь».