Пекин

Этери вышла из душа, поправляя мокрые волосы. В комнате было пусто. Она хмыкнула, отбросив полотенце в сторону. Все-таки ушла. Говорил же Дудаков не шастать туда-сюда, нет же… — Сука, — процедила она, потянувшись за телефоном, но в комнату вошла Женя, закрыв дверь на замок. — Ты где была?! — возмущенно, с грубыми нотками в голосе, поинтересовалась Этери, обернувшись к брюнетке, — ты вообще уже страх потеряла, Женя?! В отеле полно журналистов, все так и норовят поймать удачный кадр и сделать не только сенсацию с Камилой, но и со мной главным тираном фигурного катания, — она прищурила глаза. Медведева стояла и хлопала пушистыми ресницами, совершенно не зная, что ответить на такой внезапный выпад со стороны женщины. Она всего то ходила в собственный номер в кофте с капюшоном, и вроде бы никого не встретила, да и кого можно встретить в двенадцать часов ночи в едва освещенных коридорах, хотя по закону подлости всякое может быть. — Этери… — она нахмурилась, делая шаг в сторону женщины, чтобы её обнять. — Мне иногда кажется, что ты все делаешь мне назло, по-своему, все переворачиваешь, создаешь тысячу и одну проблему сверху, а главное, делаешь это все с таким невинным видом, словно, знаешь, твоя проблема важнее для меня должна быть нежели все остальное. Только, проснись, Жень, мир не вертится больше вокруг тебя, ты вообще понимаешь, что сейчас происходит или все ещё не доходит? Нас обвиняют в допинге, её могут не допустить до соревнований, главную фаворитку страны! А ты говоришь мне про любовь и сопли, Жень, очнись! Бегаешь туда-сюда, обниматься лезешь у всех на виду и прочее и прочее. По щекам Жени потекли слезы обиды и не понимания. Она так устала от бесконечного выяснения отношений, которые никогда не приходят ни к чему конкретному. Женя даже не понимает кто они друг другу. Если они в отношениях, то должны же быть какие-то правила и условия… наверное, когда любят не игнорируют же неделями и всегда хотят обнять, да ведь? Всему бывает конец и терпению тоже. — А почему тебе не важна я? И мои переживания? Срать я хотела на твою олимпиаду и все это вместе взятое, мне похеру на это, слышишь?! Этери, мы уже больше, чем спортсмен и тренер! Объясни мне пожалуйста, кто я для тебя? Кто я для Вас Этери Георгиевна, мать вашу, кто я в твоей жизни? Этери молчала и смотрела как от рыданий дрожит девушка. Она выжидающе смотрит, вытирая рукавом нос и слезы с раскрасневшихся щек. Такая беззащитная и бесконечно одинокая. — Пора спать, — спокойно говорит Тутберидзе, делая шаг к кровати, но тут же чувствует крепкую хватку на своем запястье. — Нет! — срывается на крик Женя, — Нет, нет, нет, нет! — Замолчи, Женя! — испуганно цедит женщина, чуть ли не зажимая рукой рот фигуристке. — Нет, отвечай! — уже не контролируя свои рыдания просит Медведева, — кто мы друг для друга, я не хочу быть просто девкой, с которой ты развлекаешься, когда тебе скучно и нужно было, чтобы кто-то был рядом. Говори же, блять, ну, что, — она с больной улыбкой смотрит прямо в глаза Этери, — сказать нечего, потому что я права да?! Я для тебя всего лишь игрушка, развлечение? Конечно, так приятно спать со мной, видеть как я люблю тебя и абсолютно ничего не давать в ответ, кроме страданий и игнорирования. Тутберидзе молча обнимает Женю, прижимая к себе. Та рыдает у нее на плече, чувствуя, как вся боль копившееся все это время выходит у нее. Она столько молчала дней до олимпиады, выслушивая изредка уже приевшиеся слова о том, что надо подождать, потерпеть, что сейчас всем сложно на кону же святая Олимпиада. От которой Женю уже воротило. Ей так хотелось, чтобы Этери хотя бы раз спросила как она, как её спина, как учеба, как она в целом живет и существует в мире до которого Этери нет абсолютно никакого дела. Тогда, когда Женя напротив только и жила Тутберидзе и её проблемами и графиком. Вовремя вспомнив о том, что она так и не получила ответ, девушка начала вырываться и кричать, что есть силы, чтобы та ответила. — Тихо, Женя, тихо! — просит она, — мы обязательно поговорим обо всем, но не сейчас, Женя, пойми… — Ты убиваешь меня этим, как ты не понимаешь?! — оттолкнув от себя женщину, плача говорит впервые Женя о своих чувствах. — Прекрати истерику! — Я устала быть куклой в твоей жизни, посмотри какая твоя жизнь насыщенная, в ней есть все, что нужно, даже мужики, блять, даже секс с мужиками, ты думала я не узнаю?! — прищурившись, усмехнулась Женя. — О господи, Женя, мы не в браке, чтобы ты сейчас мне предъявляла тут что-то, — закатила глаза тренер, обойдя девушку. — Ахуенно, Этери, это лучшее, что я могла услышать, — она обреченно пожала плечами. — А ты что думала, что я начну валяться у тебя в ногах и вытирать тебе без конца сопли? Что? Что ты на меня так смотришь? Хотела на равных быть, ну давай попробуем, только запомни, в жизни пригодится, если ты хочешь быть на равных соответствуй, — женщина села на кровать и начала мазать руки кремом. Медведева неотрывно наблюдала как она делает, кажется, совершенно обычное действие, мажет руки кремом и говорит такие ужасные вещи любимому человеку. Любимому ли?.. Девушка присел на край кровати, все ещё смотря на абсолютно спокойную женщину. — Ты зависима от меня, вот и все, — Этери пожала плечами, — Жень, займись собой, своим развитием, не знаю, там, например, танцы, какие-то встречи с друзьями, которые не занимаются фигурным катанием, начни интересоваться чем-то помимо этого спорта. Не надо делать это для меня и для моего привлечения внимания, для себя, чтобы не писать мне и не ждать неделями моего ответа, чтобы не убиваться, когда я не перезвонила или не пришла на свидание, не забрала тебя к себе, займись своими отношениями с мальчиками, ты же молодая, гуляй, веселись, что ты прилипла ко мне, — посоветовала женщина. — Что ты несешь? Какие блять танцы, Этери?! — Прекрати материться, ну слушать невозможно, Жень, — Тутберидзе поморщилась, качая головой, — я говорю абсолютно правильные вещи, со временем с годами ты меня поймешь и тебе будет стыдно за выходки, которые ты мне устраивала тут, а хотя, — она усмехнулась, — стыдно тебе будет уже завтра смотреть в глаза моим соседям, которым ты своими криками спать мешала перед стартами, не думаешь ты о стране, Медведева, эгоистка, — пошутила женщина, замечая, как закипает брюнетка. — Ты специально?! — Специально что? Жень, давай честно, наши отношения это тупик, причем сейчас я вижу, что ты не взрослеешь в них, а деградируешь, серьезно. Такие концерты после каждого моего вынужденного отсутствия меня напрягают. Хватит выносить мне мозг как истеричка, где моя улыбчивая Женька, которая горела мечтой, которая всегда все делала лучше всех, что ты превратилась в какую-то на людях фифу, валяющуюся на рояле с сомнительными парнями, а дома в размазню, которая мониторит, когда я войду в сеть. Давай заканчивать раз это перерастает в такие истерики, я думала ты выросла, что с тобой можно разговаривать как со взрослой, но видимо ошиблась. — О чем ты говоришь, я же, — она потерянно смотрела в глаза женщине, потрясенная монологом, — я же люблю тебя, слышишь? ты слышишь, что я говорю тебе, Тери, — Женя произнесла это настолько тихо, будто бы самую страшную тайну. — Это нелюбовь, а зависимость, Медведева, ну кончай устраивать тут драму, мне уже это даже надоедает, — женщина выключила лампу и забралась под одеяло, — решай, где ты будешь спать, потому что я ложусь сейчас и встаю очень рано, нужно будет разбираться с Ками, — спокойно отозвалась Этери. — Ты сука, как ты так можешь, как ты можешь, ты же знаешь, что я люблю тебя, что я жить без тебя не могу, — она не договорила, Тутберидзе подорвалась и уложила её на кровать, нависая сверху. — Все друг без друга прекрасно могут, и ты прекрасно знала, что у нас нет будущего и нет у меня свободного времени на то, чтобы строить нормальные отношения. Но есть потребности, нам было хорошо вместе? Было однозначно, но если у тебя перерастают отношения для здоровья в отношения серьезные, то мне кажется, что пора заканчивать со встречами, — сказала женщина, откидываясь на свою подушку. Женя закрыла лицо ладонями, пытаясь скрыть покатившиеся слезы. У нее нет выбора. Если она хочет быть рядом с Этери, она должна играть по её правилам. Женя перевернулась на другой бок, поджав под себя колени. Резкая боль пронзила спину, она зашипела так, как всегда делала, когда спина давала о себе знать. — Что случилось? — встревоженно спросила женщина, услышав привычные всхлипы. — Я за мазью ходила, хотела, чтобы ты мне спину намазала, мама же улетела, а спина болит уже третий день, — тихо всхлипывая ответила Женя, сжимая пальцами край подушки от боли. — Сейчас намажу, — сразу же ответила женщина, включая прикроватную лампу. Этери нашла в своей аптечке таблетки от спазма, выдавила две штуки, открыла одной рукой бутылку и, помогая Жене сесть, дала ей выпить. — Что это? — Пей молча. Затем, стянув футболку, уложила её, так чтобы было удобно мазать спину. — Часто болит? — поглаживая любимую кожу, поинтересовалась Тутберидзе. — Переодически, — уклончиво ответила, ощущая как боль медленно отступает, — Этери, — через минут пять вдруг раздался голос Женьки. — М? Девушка глянула на нее через своё плечо, улыбаясь тому какой она была красивой. Её белокурые кудряшки естественно вились, а лицо было уставшее, но безумно-безумно красивое. — Хорошо, пускай у нас будут такие отношения, свободные что ли это называется, — Женя смутилась немного, но все же сказала. — Ты уверена в этом? Что ты выдержишь? И перестанешь быть маленькой девочкой, которой бесконечно нужно внимание и одобрение? Я не буду за тобой бегать и вытирать сопли, не буду постоянно рядом и звонить бесконечно тоже не буду, ты должна это понимать. — Да, я смогу, мне тоже нужен только секс от тебя, — она кивнула. — Ну смотри. Женя хотела перевернуться, чтобы лечь на спину или бок, но тренер покачала головой. — Смажешь всю мазь, засыпай на животе. — Я не люблю спать на животе, — заныла Медведева. — Ну мало ли что ты не любишь, Жень, все спим, — она выключила лампу и легла рядом. Женщина уже провалилась в сон, но почувствовала легкий, абсолютно невинный поцелуй на своей щеке от которого сжалось сердце. Ведь, Этери, как человек взрослый и проживший уже жизнь прекрасно понимала, что Женя делает это от того, что любит и не перестанет страдать. Однако Этери ужасно это льстило… Она наслаждалась тем, что её восхваляют и любят… искренне и по-настоящему, потому что сама была не в состоянии любить…