February dreams

заслышав из подсобки собственный голос, Шуга поначалу растерялся. песня была старой и такой затертой до дыр, что на просвет в эти дыры можно было увидеть, каким молодым он был в то время и насколько не понимал, во что лезет, желая связать свое будущее с творчеством. Шуга конечно никогда об этом не жалел — ну почти, — но за те наивные широкие порывы до сих пор было немного неловко. сложно любить и понимать того, кем ты уже не являешься. себя в принципе любить целая проблема, даже нового, со всеми регалиями, но это уже другой вопрос. — ну хё-о-он, — замычали оттуда же, из подсобки, — ещё пять минуточек, хён. Шуга с интересом оглядел себя и пустую кофейню в рассветных сумерках и пошёл на звук в поисках сюрпризов от вселенной. главный сюрприз ворочался на продавленном диване под желтым плюшевым пледом, из-под которого не так давно вылез сам Шуга, и мелодично подмурлыкивал песне. — ох, хён, — раздалось более отчетливо, когда Шуга прислонился в дверях, — мне приснился такой сон, ты не поверишь. молоденький Шуга в этот момент в песне так удачно ввернул «а ну-ка, похвастайся», что настоящему пришлось прижать кулак к губам, чтобы не хрюкнуть от смеха. — как будто под конец моей смены в кафе зашел тако-о-ой па-а-арень. я просто ох…балдел, таких же не бывает… Шуга замер, а его бровь удивленно поползла вверх. под желтым пледом раздался сладкий вздох и там же, судя по бесноватости ткани, засучили ногами. — и он… и он захотел взять у меня номер телефона, представляешь? у меня. он, правда, был немного пьян… или не немного. думаешь, из-за этого? Шуга слегка поморщился — вообще он был ужасно пьян и настолько же нагл. к счастью, дела пьяного Шуги мало чем отличались от дел трезвого по своей честности. потому что Шуга был слишком ленив, чтобы притворяться. и все у него было такое: хочу — беру сразу, не хочу — сразу говорю. Шуга из динамика в этот момент уронил «да поебать», и реальный был с ним полностью солидарен. — ну наверное, — согласились из-под пледа, — это же сон. какая разница… и в общем я ему дал. Шуга в шоке перевел взгляд вниз, а там все было так прилично и невинно, как будто и не произошло ничего. не ожидал, конечно, Шуга от этого «там» такого наеба. и схуяли ли тогда, спрашивается, ещё память дурочкой прикидывалась? — телефон, в смысле, дал, — добавили из-под пледа. — как можно было не дать. это же не парень, а мечта. и не по-настоящему, так что до того момента, как он бы не позвонил, я бы десять раз проснулся… Шуга уже открыл рот, чтобы возразить, но его перебили: — а дальше все вообще было нереально… он меня так целовал. господи. меня никогда в жизни так не целовали. и, наверное, никогда не поцелуют. это же сон, там все на максималках, никаких тебе неудачных трусов на первом свидании и запаха изо рта наутро… после этого под одеялом подозрительно затихли. и в тишине почему-то стало грустно. даже Шуга в динамике примолк, возможно, предчувствуя жопой грядущие испытания в карьере и жизни. — а потом? — тихо спросил настоящий Шуга, удачно вписываясь в лиричный проигрыш на фоне. — а потом мы заснули вместе. на этом дурацком диване, под одним пледом, уткнувшись друга в друга носами, как какие-то котики. и вот я проснулся, потому что помечтали и хватит, да? скажи спасибо, что хоть так, да? но… как думаешь… может… он… как-нибудь зайдёт… еще?.. под конец фразы голос было почти не разобрать. Шугу спасло лишь то, что будильник с его песней наконец-то заткнулся, а сам он уже стоял над желтым холмиком, который, не зная того, вверял свои сокровенные мечты мало знакомому человеку. — а может… — осторожно произнес он, — тот никуда и не уходил? холмик ещё раз по инерции печально вздохнул, после чего замер и резво подскочил на диване, являя на свет слегка опухшего блондинчика с беспорядком на голове и большими блестящими глазами. — ох, черт… — прошептал тот и забыл закрыть рот. — можно просто хён, — усмехнулся Шуга и опустился перед диваном на корточки. — а я… — Чимин, я помню. и ты дал мне, — Шуга специально сделал паузу, чтобы с восторгом наблюдать, как заливаются закатными красками бархатные щеки, — свой номер телефона. и кто тут из нас счастливчик? — йа-а, — пробормотал Чимин, а его рука заметно дернулась снова прикрыться одеялом, хотя они оба в этот момент были вполне одеты. — почему ты ночуешь в закрытой кофейне? тебе некуда идти? или это из-за моей беспардонной пьяной тушки? на смену темы Чимин немного ожил и даже улыбнулся несмело: — когда я заканчиваю, автобусы уже не ходят. а идти далеко, я живу не в этом районе. — то есть у меня есть шанс напроситься на завтрак? — не смог удержаться Шуга, потому что будильник прозвонил как раз ко времени первых автобусов. Чимин покраснел еще гуще: — я не один живу. — то есть можно к себе позвать? Чимин растерянно заморгал, и Шуга поморщился про себя: вот зачем он давит, этот парень, кажется, слишком софт, с ним следует быть деликатнее, теплее, бережнее. хоть ночью и прокатило иначе. ну да ночью все немного по-другому, чем при свете дня. но Чимин выдавил задушенное «можно», а значит у Шуги еще был шанс. и он бы очень потом сожалел, если бы упустил его. — кстати, — вспомнил Шуга, когда они уже шли к автобусной остановке. их окутывало летнее утро, едва просыпающийся Сеул, пустота улиц, и от безжалостного натиска этой простой бытовой романтики немного сбивалось с ритма сердце. Шуга не мог вспомнить, когда он вообще в последний раз ездил куда-то на автобусе, кроме гастрольных махин-караванов. от которых, к слову, затекало все совершенно так же, как и от баснословно дорогих кресел в бизнес классе. сам он прятался за челкой в глубине капюшона, тогда как Чимин был завернут от утренней свежести в его кожаную куртку и ослепительно светился на каждое случайное или нарочное столкновение пальцами. — что за странный будильник у тебя? — э-э-эй! — тут же завозмущался Чимин, и возмущение у него тоже было ужасно трогательное и приятное. — это моя любимая песня, не смей ее обижать. — а то что? — сощурился Шуга. — кто это вообще? — я не знаю, — пожал плечами Чимин. — я даже не помню, откуда она у меня. да и какая разница? главное, что она мне очень помогла, когда было очень-очень нужно. я за нее буду драться, хён, слышишь? — слышу-слышу, — фыркнул Шуга. — просто интересно, откуда к тебе попало это старье… прервал его звонкий хлопок по плечу — Чимин был настроен решительно: — я тебе что сказал, драться буду. Шуга несколько секунд смотрел на него в недоумении: глаза — губы — нос — родинки — глаза — губы — глаза — снова губы. а потом всплеснул руками: — да ну что ты будешь делать, невозможно же удержаться. и потащил к себе под капюшон целовать, как никто и никогда не целовал. доказывая, что на этот раз точно не сон.