Уничтожение комплексов

Чавк-чавк. Под белыми носками противно хлюпает. Красное, что-то ядрено-алое на белой плитке. Переливается. Отражается свет из жёлтой лампочки на потолке. Кровь. Откуда? Почему тут кровь? Почему я здесь стою? Где я? Она повсюду. Куда бы не пал взгляд, везде красное, везде мои ноги и блядские белые носки, грязные и противно мокрые, липкие. Белая плитка, кровь, белая плитка. Где выход? Замкнутый круг, нет ничего, кроме этого. Оно везде. Мне страшно? Я не знаю. Но сердце стучит где-то в животе, точно израненная синица, а все тело словно из дерева. Каждый нерв в напряжении. Почему так сложно шевелиться? Тело не слушается. Кто я? Я? Рука. Рука, по которой стекают гранатовые капли. Падают и ударяются от пола. Я слышу это. Неприятный, слишком громкий удар. Кривой звон в ушах. В горле что-то булькает. Хочется кричать, разрыдаться, пока все мои мышцы натянуты, как канат. Бежать? Рука! Кровь. Мне надо звать на помощь. Помощь? Капли. Стекают...

***

      Хриплый всхлип вырывается из горла до того, как мозг наконец просыпается. В глазах рябь, шумы, словно кто-то выкрутил резкость на максимум. По вискам течет холодный пот, грудную клетку нещадно давит. Камень? Удушение? Помогите! Я сейчас умру. Точно умру, у меня остановится сердце, откажет печень, мне конец, помогите, пожалуйста! Я задохнусь и умру, умру, умру.... Зажмуриваюсь, громко вдыхая и выдыхая. Не чувствую ног, они словно безжизненные куски, набитые ватой. Тише. Успокойся. Рука. Сосчитай до десяти. Раз. Выдыхай, чувствуй, не забывай про пульс. Как учили. Чувствовать. Два. Три. Кровь. Четыре. Пять. Белая плитка. Крики. Холод. Трупной мороз. Шесть. Помогите!       Сдаюсь и просто обвиваю собственные руки вокруг головы. В горле противный соленый ком, превращающийся в скулеж. Озноб и судороги бьют тело. Я сдохну. Прямо сейчас ударит инфаркт, и никто не поможет. Никто. Хрип вырывается против силы. Хочется ли умирать? Нет! Да... Нужна помощь, нужна скорая, я сейчас свихнусь, я уже поехал крышей. Но единственное, что может тело - крупно дрожать, вздрагивать и покрываться мурашками. В голове не единой связанной мысли. Туман, твердый, почти что осязаемый. Щеки влажные от слез, во рту сухо, а голова взрывается от боли. На меня как будто накинули одеяло панического страха, и я не в силах вылезти. Но нужно.       Сколько прошло времени, когда дышать становится чуть легче, я не знаю. Возможно, бесконечные секунды, или наоборот, короткие часы. Медленно открываю влажные глаза, скидывая с себя пугающую темноту. Пальцы вцепились в волосы, и чтобы разжать их, требуется чертовски много сил. Пялюсь на потолок. Серый, с парой трещинок. Какие-то пятна. Это что, плесень в углу? Не замечал.       За окном одиноко мигает фонарь. Улавливаю вой ветра на улице. Громко скрежут ветви дерева, находящегося прямо под окном, словно какой-то хищник хотел испортить мое бедное стекло. Обои. Полосочки, коричневые, почти как кофе. Да, правильно, думай о чем угодно, но не об этом. Кофе. Я люблю кофе. Люблю эту горечь, запах, даже если это кислятина по скидке. Выпиваю по шесть-семь кружок, отчего невролог, у которого стою на учёте, осуждающе качает головой. Мольберт, с тремя косыми ножками. Белый холм накрыт зеленой тканью, и только одинокий правый кусок слегка выглядывает с правого угла. Напротив стол, розетка и ярко-голубой ночник. Карандаши, бесконечные грифели разных цветов. Нужно отвлечься. Нужно отогнать мысли, как советовал Юра. Сколько время? Полночь.       М-да. Докатились. Опять кошмары, опять просыпаюсь поздно ночью. Приподнимаюсь, и невольно шиплю, чувствуя мгновенный коктейль из нескольких болей одновременно. Пружины противно впиваются в спину, лопатки, и копчик. Несколько минутами ранее, я не чувствовал всех прелестей дешёвой кровати, банально из-за накрываемых эмоций. Сейчас нервяк отпустил. Но пришли физические недуги. Скриплю, поворачиваясь набок. Бедный матрас, сколько же ты пережил за столько лет, наверное. Бедра, а точнее раны на них, чешутся, и болят. Очень. Как будто много-много иголок впились в кожу, раздирая, ковыряясь. Задираю короткую штанину, проводя пальцами по рубцам. Шрамам, старым - малозаметным, и совсем новым. Корочка запеклась, стала совсем толстой. А что, если отодрать?... Встряхиваю головой. Нет, ещё подцеплю чего-нибудь. Не надо.       Бедная мебель опять скрипит, но на этот раз уже встаю. Пол, на ощущение, как лед, пальцы на ногах тут же поджимаются. А ведь я в носках. Охота опять залезть в одеяло, укрыться до самой макушки, но я упорно подхожу к окну. Как раз рядом с кроватью. Деревянные, с зелёной краской створки. Батарея, такая же болотная, и невероятно старая. Слой пыли бьёт рекорды, но смелости вытереть это нечто у меня не хватает. Стараюсь как можно тише и аккуратней приоткрыть верхнюю форточку, но та, как назло, сначала не поддается, а потом с грохотом раскрывается и ударяется об стену. Ветер, ворвавшийся через москитную сетку, тут же заполняет комнату холодом. Листки вихрем крутятся, падают с тумб, шкафов, комода. Шум. Как же он надоел. Потираю голые плечи, уставившись на улицу. Там - огни, на плечах - отголоски прошлых ночей. Глубокие, выпирающие раны. В многоэтажках напротив сплошная темнота, только в одном окне чуть голубоватый свет. Интересно, я выгляжу так же? Простая, темная фигура, на фоне ночника. Ничем не примечательная, пустая. Питер, как это часто бывает осенью, заменял серые оттенки дня на чёрную гуашь ночи, слишком уж рано. Солнышко редко радовало жильцов. Замечаю чей-то незнакомый силуэт. Тень скользит по дороге. Хмурюсь, врезаясь лбом в окно. Плохо работающие лампы фонарей осветили какую-то бегущую уличную собаку. Даже в таком полумраке третий этаж даёт мне разглядеть ее болезненную худобу. Не тело, сплошные кости. Шерсть грязными кусками свисает с живота. Животное удаляется, пока я стою, как вкопанный. Вспоминаю. Отец говорил, что собаки, подобранные с улицы - самые преданные. Их спасли из ада, где царил голод и холод, смерть и битье. Светлый человек, полюбивший их даже такими, блохастыми и вонючими. Собакам неважно, кто их хозяин. Нет такого понятия, как красота или уродливость. Доброта или зло. Разорвут, загрызут. Хозяин - воплощение Бога. Рука. Кровь. Белое. Плитка.       Вздрагиваю. Тц, опять не в то русло. Черт. Надо покурить. Хватаю пачку с подоконника, в считанные секунды чиркаю колёсиком и зажигаю сигарету. На секунду комната, мое лицо, все, до чего достает огонь - освещается оранжевым. Долгожданная доза никотина попадает в организм, и отпускает окончательно. То, что холодно - это ничего. Это нормально. Это можно пережить. Бывает хуже, страшнее, намного, в сто раз.       На глаза попадается телефон. Черный экран, немного грязный и разбитый. Трещинки паутинкой оплели углы. На многострадальном чехле рисунок, нарисованный мной же. Мысль, пришедшая в голову, кажется немного странной, но почему-то логичной. Просто посмотрю, в сети или нет.       Синий значок загрузки Вконтакте, папироса тлеет, медленно падает и крошится пепел. Замена пепельницы - кружка с довольно улыбающимися далматинцами из всеми известного мультфильма. После очередной затяжки начинает тошнить, но с усилием сдерживаю рвотные позывы. Тыкаю на аватарку аккаунта, с интересом начиная рассматривать аватарку, статус. Добавить в друзья то добавил, а информацию не глянул. Пока грузится слабый интернет, закрываю окно. Зуб на зуб уже не попадает, тело бьёт озноб. Хватаю гаджет и тут же ныряю под одеяло.       Александр Лисьев, значит. Саша Лиса́. Лис. Лисенок. На аватарке знакомое лицо, но волосы короткие, по уши. На лице - какая-то пьяная радость, но в тоже время дикая усталость. Даже не так, заебанность. Ракурс почти во весь рост, словно кто-то случайно сфоткал исподтишка, пока он смотрел на закат. Мило. В статусе ожидал увидеть все, начиная от ванильной цитаткой с волками, заканчивая анекдотом. Но нет. "When we grew up nothing was what it seemed"

***

      Молочно-желтое небо, утренний туман. На газовой конфорке потрескивают золотистые квадраты, а мои руки и ноги скрыты под привычной рубашкой до локтей и свободными брюками.       – Бро, не пойму, куда ты так рано подорвался, - Юра зевает во весь рот, не попытавшись даже прикрыться. На голове - взрыв макаронной фабрики, черные отросшие корни и болотные локоны. – Ещё и довольный такой, мурлычишь себе под нос. Фе, аж противно.       Растягиваю губы в смущенной улыбке, кидая на него секундный взгляд. Костяные локти оперлись на старую, грязную клеёнку, которую успел уже пометить пятнами каждый житель этой коммуналки. Где-то рядом с сахарницей на секунду мелькнуло маленькое, черно-коричневое нечто. Черт, опять надо отраву купить.       – А что, для хорошего настроения нужен повод? - Одной рукой выключаю газ, второй подношу сигарету к губам. Опираюсь копчиком в подоконник, стряхивая пепел в небольшую пепельницу, найденную ещё в шкафах прошлых жильцов.       – Тебе - да. – Бурчит, качаясь на скрипучей табуретке. На самом - такая же старая, как этот дом, майка и джинсы. У меня сигареты не берет, видимо, собираясь курнуть косячок попозже. – Не будь таким жестоким. Ответом мне становится громкое хохотание. И одновременно с этим где-то в коридоре завозились соседи. Мать-одиночка как всегда срывала голос на пятилетнего сына, скрипели половицы гнилого пола, хлопали двери и окна. Шелестели чужие души, плескались чьи-то мысли. Завибрировал телефон, показывая пришедшую СМС-ку. На бело-голубом фоне черный текст. Казалось бы, просто сообщение, а моя улыбка тут же становится ещё шире. Между ребер становиться очень щекотно, словно пером погладили.

***