Уничтожение комплексов

Яркие вывески слепят глаза. Розовая вывеска фламинго висит на стене около выхода, отбрасывая малиновый свет на кирпичную стену. Голубая гирлянда под потолком, переливающийся шар из кусков диска на потолке. Черные кожаные диванчики, красные кресла. Некая пародия на бордель, ей-богу. В уши ударяют басы русской попсы и рэпа, строчки про секс и наркоту. Бармен услужливо протягивает небольшой стакан, с отчётливым запахом цитрусов и ещё чего-то горького. Водка, кажется. Жидкость переливается всеми цветами радуги от ярких огней. Там и тут танцуют девушки, с блестками на глазах и губах. Парни клеются к официанткам, строя из себя не пойми что, выплевывая сальные комплименты. Все кружится, плывёт, танцует. Мир под кайфом. Спиной ощущаю на себе чужие взгляды. Противные, липкие, осуждающие, сжирающие и ползущие ядовитыми змеями. Скользят по кривой спине, худым ногам, рукам, насмехаются надо мной. Мне до безумия страшно. В ушах стучит не музыка, а собственное сердце. Руки вспотели, и внутри немного потряхивает от волнения. Но я смело выпиваю свой заказ, надеясь, что хоть это поможет расслабиться мозгу. Говорят, алкоголь притупляет панику. — Как ты вообще решилась на это, черт возьми? Задаю вопрос, мучающий уже чуть ли не до чесотки на коже. Сестра смущённо растягивает ярко-красные губы в улыбке, одновременно проводя рукой по волосам. Прическа пикси, если правильно помню название. В первые же секунды, как увидев новый образ Вики, я выпал в шок на ближайшие минут пять. Черные, короткие, но мягко уложенные кудри, координально отличались от прически до этого. Острые кончики еле-еле касались смуглой шеи. Как перья вороны. — Надоели мне эти патлы. Хихикает, а я кручу в руках стакан. Очередной глоток. Терпко, пряно. И очень горячо. Градусы льеются по телу, медленно расслабляя каждую клеточку. Но вместе с тем на языке вкус апельсина. Приятно. Горько-сладко. Рецепторы в восторге. — А отец? Вздох. Она хмурит черные брови, показывая морщинки. Начинает барабанить ногтями по столу. Тук-тук. Напряжение между нами тут же возросло в геометрической прогрессии. Сразу становится сложнее дышать, говорить, вспоминать. Больная тема, которую, увы, мы почему-то не в силах избежать. Мусолим и мусолим, как уличные псины гниющую кость. — Не знает. Мама сказала, что сама ему расскажет. Для этого нужно время, подготовка. Вспомни, что было с тобой. Отец не любит все эти «эксперименты молодежи». После моего заявления об отращивании волос, случился скандал на всю квартиру. Было это года два назад, когда я только-только съехал от них в свою первую коммуналку (которую до сих пор вспоминаю исключительно с ужасом и страхом). По словам отца я был и гнидой, и позором родины, и выродком, пидорасом, уебищем, и просто неблагодарным сученышем, которого не надо было так рано отпускать жить одному. Которого стоило отпиздить ещё в детстве. «Ты чё, педик?! Не мужик?!» В ход даже пошли ножницы, которыми хотели обрезать мое вот-вот начавшееся каре. Я же быстро среагировал, схватив куртку и вылетев из дома, как трусливый зайчонок. Драться и разжигать конфликт ещё больше не хотелось, бегство — единственный вариант. И нет, я испугался не криков и действий. Меня зазнобил страх от мысли, что я больше не принадлежу себе. Что внешность зависит не от своего хозяина, а от левых людей. Пусть отец часто влиял на меня, тогда уже терпеть я тупо не смог. Это мои волосы. Мое тело. Да, стремное, да, кривое. Но мое. «У меня нет сына. Ты - проклятие на мою седую бошку.» От своей идеи я не отказался, и целый год мы не общались. Я узнавал новости только через мать, она же в свою очередь, звонила раз в месяц. Чтобы убедиться, что я жив, и жру не тараканов, а дешёвый суп на последние деньги от заказов во фрилансе. И что волосы мои росли и росли, не уменьшаясь в длине, как это было принято у нормальных парней. Сейчас же хожу либо с хвостом, либо с распущенными. И последнее выбирал чаще, для скрытия своего лица. Это хороший вариант. Можно спрятаться, пусть и не полностью, но хотя бы ебало. Припрятать прыщики и веснушки на щеках и висках, кривой нос. Челка тоже прикрывала. Правда, иногда это приносило проблемы. Вроде город большой, каких неформалов только не видел. Но многих гопников все ещё заботила чужая стрижка. — Ясно. Вздыхаю, начиная вновь раскачивать ногой из стороны в сторону. Вперёд-назад. Туда-сюда. Сапожки словно светятся в этом диком месте. — Слава и Юля до сих пор в пробке? Вика кивает, отпивая из своего стаканчика мутно-голубую жидкость. Через минуту она снова расслабляется, находясь, видимо, в своей комфортной зоне. Оглушающе. Безумно. Шумно. По углам целовались парочки, где-то на танцполе происходило адище. Запах пота, духов и наркоты. Я же увлеченно пытаюсь стать меньше, незаметней. Прикрыть живот, сгорбиться, накинуть пару прядей на лицо. Трус. Непонятно от кого или чего прячусь, ведь по факту, всем должно быть плевать. Но поверить в это слишком уж словно, я бы сказал невозможно. Зачем-то ещё вырядился не пойми как. Черные джинсы, обтягивающие колени, делая их ещё более кривыми и уродливыми. Ткань обтягивала, сковывала, вызывая дикий дискомфорт. Нормально не согнешься. Ебучие скини. И стремно — пиздец. Чувствую себя незащищённым, почти голым, учитывая безразмерную белую футболку. Ниже бедер, прикрывая плоскую задницу. Но дело было вообще не в неприятной ткани, и даже не в том, что она очень яркая и кардинально отличается от моего обычного гардероба. Я банально боялся. Казалось, одно неверное движение — и я испоганю ткань полностью и безвозвратно. А потом все поржут, какая свинья пришла в клуб. Завидую сестре. То, как круто выглядят на ней любая одежда. Так стильно, эстетично. Грациозно, что самое главное. Любое движение пропитано кошачьей изящностью. Она вся — мягкие линии, красивое лицо. Душа компании, принцесса и запах непотухшей молодости. И в противовес к этому я, неуклюжий, острый, склеенный из кривых конечностей, брат в комплекте. Нервный, закомплексованный меланхолик-социофоб. Вика отличалась социальной жизнью. У нее были друзья, дети в садике, хорошие отношения с воспитателями. Ее любили, уважали, или как минимум считали очаровательной. Всего-то. Всего-то она шутит лучше, чем я. Одевается лучше, чем я. Училась лучше, чем опять же, я. Она лучше. И это факт. Неоспоримый, но такой, такой… Невыносимый. — Я покурить. Вскакиваю, летя к выходу. Даже не слушаю голос Виктории. Сейчас просто хочется понаслаждаться никотином на улице. И плевать, что на улице вообще-то осень. Да, я как бы мог сделать это и в самом клубе, но мне просто необходимо отрезвить свою вспыхнувшую из ниоткуда злость.

***

Возможно, это было моей ошибкой. Около входа в клуб кто-то блевал, кто-то курил, а третьи делали и то, и то. Противный, колючий холод тут же ударил в лицо. Я невольно поморщился, ища зажигалку в карманах. Черт, черт! Сигарета уже зажата в губах, а топлива не найти. Неудачник. И несмотря на то, что я уже умудрился опьянеть, подходить и спрашивать у незнакомых людей огниво как-то стрёмно. Очень. Мало ли, кому захочется набить мне рожу. Просто так, мало ли, попался под горячую руку. Море окурков под ногами. Запах блевотины и мочи, нецензурные надписи по всей стене. Где-то даже виднеется плесень. Гладко-выбритый мужик орет на другого, не менее огромного страшного мужчину. Из-за рта выпадают слюни, морда перекошена от злости, как у пса. Похож на ту псину, которая когда-то меня… — Приветик! Чуть-ли не отпрыгиваю, подавив в себе девчачий визг. Только округляю глаза и резко, до неприятного хруста, поворачиваю шею. Художник. На бледных губах нежная, немного уставшая улыбка. Под глазами два черных круга, так и кричащие, насколько он не высыпается. Темные волосы торчат во все стороны, как иголки у ёжика. Тот самый, да. И в моей голове только один вопрос. Какого. Блять. ХУЯ?! Кто додумался написать судьбу моей жизни именно так?! Эй, Бог, или кто там на небесах восседает, я не согласен с таким раскладом! Нет, парнишка, конечно, охуеннен, в моем вкусе, но блять. Можно не надо? Зачем лишний раз травить душу? И странные уж совпадения. Что он забыл в этом клубе, который недо-бардель? — Дай зажигалку, пожалуйста, — Я пьян, точно пьян. В трезвом уме даже «привет» выдавил бы из себя с огромными усилиями, а тут… Тут просьба. У незнакомого человека. Который восемьдят процентов пошлет тебя. Почему восемьдесят? Знал бы я сам. Художник удивлённо вскидывает брови, ухмыльнувшись шире. Черт-черт, наверное думает, что перед ним невоспитанный попрошайка. Не здоровается, а просит зажигалку. При этом, опять же, не вытащив из-за рта LD. Идиот-идиот-сдохни. Но неожиданно мне протягивают тонкий и высокий огонек. В чужих пальцах отражается от света фонарей жёлтая, я бы сказал лимонная, прикуривательница. Не особо соображая, как это будет выглядеть со стороны, прикуриваю прям так. Без рук, тупо поднося кончик сигареты к топливу. — С-спасибо. Долгожданная затяжка. Горячий никотин заполняет меня внутри, но снаружи холодно от осеннего Питера. В темном небе виднелись редкие, не особо яркие звёзды. Волосы перебирает уличный вихрь, круживший рядом с нами, подкидывающий жестяные, смятые банки от пива. Где-то вдалеке многоэтажки, от которых давно отпала краска. Деревянные окна. — Слушай, а ты это… Часто-часто моргаю, стараясь стоять ровно. Мир вокруг расплывчатый, неожиданно теряющий фокус, и я неимоверными усилиями стараюсь не качаться. Блять, о чем я думал, залпом выпив коктейль. Понадеялся, что стану более смелым и социальным. Но ситуация приняла один из худших вариантов. Когда ты смелый, то творишь всякую хуету. И сдерживаться, увы, невозможно. Вот и сейчас пытаюсь состредоточиться на словах, наполовину отрубившимся мозгом. — Может мы сможем пообщаться, ну, знаешь, по интересам; у тебя есть страничка в ВК? Тараторит, не делая ни одной остановки между словами. Стоп-стоп, парень, помедленней. Я и так не умный, а тут ещё и понять смысл стольких слов. Смотрю на него непонимающе, как на идиота. Познакомиться, со мной? Зачем?! В чем прикол? Это какой-то пранк?! Точно, прикол! Обгаженным неудачникам предлагают дружбу, это снимают на видео, чтобы потом слить в интернет, для смеха других людей! Я раскусил тебя! Стараюсь не мямлить, а говорить громко, формулируя более-менее адекватное предложение. — Это прикол какой-то? — на лице напротив видно удивление. Ага, до тебя дошло, что я раскусил твою поганую шутку! Я бы даже порадовался, если бы не слишком большая расслабленность во всем теле. — Нет, ты что. Просто… Как бы… Пытается найти слова, бегая глазами. На меня, на мужиков, на собаку, снова я, вывеска клуба, я, мужики, я. Просто скажи, зачем тебе это, и с радостью пойдешь восвояси. Зачем эти прелюдии, черт возьми. Я никому не нужен, не пизди. Таких как я обходят стороной, ненавидят, порочат и используют как грушу для битья. — Типо, ты кажешься интересным человеком. Но если ты против, то я отстану, клянусь! Блять. Это плохая идея, Саш. Нет. Я сказал нет. Не обнадеживай свою душонку. Подави в себе надежду, раздови ее, не давай возможность порадоваться. Ты никому не сдался, и тебе тоже. Никто. Живи, блять, в одиночестве, и не высовывайся. Сгнивай в своем мирке. Бойся уличных собак, бойся косого взгляда продавца, бойся когда кто-то стучит в дверь, бойся слишком нежного отношения к себе, прячься, как крольчатина голодной зимой. Тебе врут. Тебе нагло пиздят. Это сейчас ты кажешься вроде бы интересным, а потом он разочаруется. Фыркнет, добавит в черный список. Или напишет виноватое СМС: «ты слишком проблемный, прости, мне надоело». Александр, просто прекрати думать об этом. Нельзя доверять. Нельзя, блять, ни в коем случае. Но на меня смотрят так… Так просяще, и в тоже время без агрессии или насмешки. Пальцы теребят рукава кожанки. В ушах поблескивают черные, круглые серьги. Губы тонкие, а сейчас ещё и напряжённо сжаты. От него пахнет крепкими сигаретами, и глинтвейном. На подбородке, белом как снег, неровно выбрита щетина. Насколько ты старше? Что же, ладно. Хорошо. Попробуем. Но кто сказал, что я вот так возьму, и пущу в свои объятия? Понадеюсь? Распотрошу себя? Неа. Заруби на носу, пацан, ты ахуеешь от моих заебов через неделю. Я проверю тебя на прочность, насколько тебе можно доверять. И можно ли вообще. С такими как я не общаются, а только шепчат «ты такой проблемный, Саш, я устал, давай расстанемся…». — Открывай ВК, и записывай. Широкая улыбка, белые неровные клычки. Торчат как у крысы. Тонкие морщинки, и детская, столь непонятная для меня радость. Почти счастья. Быстрыми и резкими движениями тут же вытаскивает гаджет, грубо и громко тыкая по экрану. — Александр Лисьев. Возможно, это ошибка. Скорее всего, я обязательно пожалею. Скорее всего ты разочаруешься. Сценарий, который происходит в моей жизни сотый раз. Но я, как идиот, все равно иду на верную гибель. Распахиваю руки в разные стороны, напевая себе под нос строчки из песни Муми Тролля. Неожиданно подъезжает машина, из которой тут же аккуратно выходит блондинка. Голубые пряди, высокий голос, красная лада, знакомая полосатая рубашка Славы. Я киваю напоследок парню, имя которого до сих пор, блять, не знаю, и захожу в клуб. Осознаю, что завтра наверняка проваляюсь с температурой и больным горлом. Потому, что конечности еле гнулись от замораживающего холода.

***

Д. Диванчики, с виду казавшиеся вполне удобными, оказываются твёрдыми и до ужаса неприятными. На маленьком квадратном столике лежит пепельница, круглая, белая, почти как яичница. Бычки в ней — словно какой-то букет, ей-богу. Собраны друг с другом, словно кто-то специально лепил из них гору. Справа от меня зелёная копна волос. Юра что-то бормочет на ухо, ласково-кошачье, трётся головой об плечо. Объем металла на его лице светится самыми яркими оттенками. Когда руки дотрагиваются до бедра, я тут же отмираю и вопросительно смотрю. В глазах напротив плещется столь несвойственная для него тревога, а улыбка не такая широкая. — Ты все ещё думаешь о ней? — Нет, что ты, нет… Чувствует мою ложь, и кривится, словно от зубной боли. Пирсинг в губах меняет свое положение, так же как и серьги в бровях. Нос покрывается кучей морщинок. — Ты слишком много грузишься, бро. Выпей ты уже эту Кровавую Мэри, и… — речь друга резко обрывается, и губы вытягиваются в трубочки, присвистывая. Взгляд устремлён куда-то за мою спину. — Глянь, какая принцесса. Специально закатываю глаза, чтобы выразить все свое недовольство, но все же поворачиваюсь. И замираю. Внутри, прямо где-то между ребрами, что-то замирает, а потом начинает быстро стучать. Дыхание учащается, так же как и мой пульс. Среди толпы, аккуратно мелькает знакомая фигурка. Это он. Точно он, легко узнать. Волосы за плечами, тонкая, красивая фигура аккуратно двигалась между танцующими. Пряди, волнистые, как разлившийся коньяк. Рыжика на концах. Острые плечи. Бежит к выходу, с опустившийся головой. Таких легко узнать, если знаешь, куда смотреть. — По-одожди, это случайно не твой кошара? — Голос над ухом звучит уже совсем по-другому, с кислотным любопытством, интересом. Слегка поворачиваю голову, косясь на Юру. Перекатыает между губами штангу из языка, прищурившись. Через пару секунд, вновь оброщает взгляд ко мне. Близко. Почти нос к носу. Нет, нельзя. Мы договорились. — Иди знакомься, казанова, — Хихикает, а у самого тон явно поменялся. Хрипит, сглатывает, широкий скал улыбочки. Одной рукой хватает со столика свое мохито, второй дёргает тоннели с Мона Лизой. Руки затряслись. Не о мысли о знакомстве, нет. Зачем ты это делаешь?! Прекрати, пожалуйста. В голове туман из мыслей. Вокруг меня вспыхивает раздражение, и я всеми силами пытаюсь не говорить с ним на эту тему. Наоборот, хочу сбежать, уйти, чтобы Юра понял. Не надо, не хочу. — Я покурить, — Щупаю в одном кармане брюк жигу, в другом сиги. — Топай, — кивает, закинув ногу на ногу, и подпирает острый подборок кулаком. Выкидывает какой-то странный комплимент в сторону официантки, проходящей мимо. Вскакиваю. Хватаю с диванчика пальто, накидывая на себя. Тела вокруг веселятся, дёргаются под мелодию, ловят кайф. Чьи-то руки, ноги, запах духов, мужских и женских. А я несусь как сумасшедший, надеясь на то, что мне повезет. Что уличный кот откроется мне, хотя бы на жалкий процентик.