Burnout

Тишина в кабинете периодически нарушалась монотонным дребезжанием катившегося по дереву стеклянного шарика. Длинные пальцы лениво подтолкнули хрустальную фигурку, вынуждая её возобновить плавное движение вдоль каёмки круглой доски. Потрескивание во внутриканальных наушниках было равномерным и довольно громким. Но Итачи всё ещё сомневался, что такой шум сможет поглотить все звуки в его кабинете. Полного доверия к графикам, занявшим весь экран ноутбука, не было — подсистема преобразования сигналов в миниатюрном диктофоне могла передавать не точные параметры. Осталось только проверить опытным путём. Пока шарик продолжал катиться по окружности чуть вогнутой доски, напоминающей деревянную чашу, Итачи постучал пальцами о стол. Никаких искажений на бегущем графике не наблюдалось. Тогда он слабо приложился костяшками о поверхность рядом с ноутбуком. Пристальный взгляд уловил незначительное увеличение амплитуды, но этого было недостаточно. Сжав кулак, Учиха коротко стукнул по столу, от чего подпрыгнула металлическая скрепочница. Получилось достаточно громко — восемьдесят семь децибел, судя по соседнему графику звукового давления. Примерно такой же уровень шума выдаёт громкий смех, крик или проезжающий под окнами мотоцикл с глушителем. Палец остановил движение стеклянного шарика и скинул его с каёмки доски к её центру, возвращая к остальным шарикам, равномерно расставленным по отверстиям. Ещё с первого рабочего дня Итачи планировал установить прослушку в кабинете, но достать в Токио высокочувствительные микрофоны с нужными параметрами оказалось задачей со звёздочкой. Можно было бы обратиться к Сенджу — у неё в загашнике наверняка была уйма навороченных приспособлений для слежки за высокопоставленными лицами, но та бы в нём плешь проела, требуя в срочном порядке отправлять ей все полученные аудиозаписи. Итачи понимал, что результатами всё же придётся поделиться, но предпочёл это сделать, когда ему будет удобно. И когда он запишет хоть что-нибудь важное. С местом установки долго думать не пришлось. Исходя из собственного опыта, Итачи знал, что обычно при обыске срывают и осматривают всё, что долго использовалось и редко заменялось; даже то, что было приколочено: дверные коробки, фальш-панели, кондиционеры, плинтуса, светильники, обшивку диванов, корпуса шкафов и прочее. Но почти никогда не обращают внимание на декор, а стоило бы. Выбор пал на коллекционную версию настольного солитера, который ему пару недель назад вручил Минато. Понтовая безделушка, призванная украсить кабинет руководителя и заменить своей интерактивностью плевание в потолок, на удачу оказалась с двойным дном. Теперь во всех смыслах. Доска была полой и позволяла разместить конструкцию из миниатюрного диктофона, тонких проводов и нескольких микрофонов таким образом, что даже уткнувшись носом в любое из отверстий для шариков, заподозрить солитер в ином назначении, кроме как дорогостоящего пылесборника, было невозможно. Такой способ подготовки к возможному разговору с агентами Акацуки как некстати навевал воспоминания о юных годах и семье. Его младший брат Саске, ведомый непреодолимой детской любознательностью, вечно что-то тянул из кабинета отца, пока тот был занят пересмотрами очередных условий поставки фармацевтического сырья. За пропажу вещей всегда попадало Итачи, поскольку он считался примером для брата, обязанным принимать прямое участие в его воспитании. Однако старший из сыновей в силу своего обожания и любви к непосредственному младшему никогда того не ругал. И хоть пытался наставлениями взрастить ответственность в Саске, но не мог отказать его восторженному взгляду и безграничному любопытству ко всему на свете. А потому, когда отото прибегал с новым трофеем из «запретной комнаты», — так Саске окрестил кабинет их отца, — Итачи старался крайне доходчиво объяснить функциональные свойства предмета в руках брата и почему это брать не стоило. Пятилетний младший Учиха не брезговал ничем: от винтажных луп и пресс-папье в форме красного глаза до ножей для писем и даже некоторых важных документов, за которые получали по самые не балуй уже оба сына. Саске всегда отличался особым упорством. Сам себе придумал, сам обзавёлся мотивацией, сам решил своим наивным умишком, что, разузнав назначение всех предметов в кабинете, сможет достичь такого же успеха как отец. Однажды Саске притащил деревянную тарелку с крышкой и, задумчиво поджав губы, поставил её на письменный стол, за которым Итачи корпел над домашним заданием. Какое же было разочарование на лице младшего брата, когда он узнал, что блестящие, будто покрытые карамельной глазурью, разноцветные шарики внутри его находки совсем не съедобны. Однако после осмысления неожиданного для него факта, что тарелка была доской для настольной игры, его огромные агатовые глаза загорелись ярче рождественской иллюминации в центре Синдзюку. В тот же день Итачи научил Саске играть в солитер, в который раз поражаясь концентрации целеустремлённости, усидчивости и цепкого ума в этом ребёнке. И пусть старший из братьев знал множество последовательностей ходов для успешного окончания игры, сейчас он чувствовал себя на месте пятилетнего младшего. Разница была в том, что тогда Саске с пламенным энтузиазмом внимал каждое слово и на лету ловил все нюансы, а в настоящее время Итачи с таким же рвением становился на острые грабли и лбом ловил их длинную рукоять, не до конца понимая правил той игры, в которую вступил добровольно. Он весь день под завязку загружал себя работой и после принялся за прослушку, чтобы не позволять себе думать об абсолютно непредсказуемом результате обеда. Когда становилось совсем невмоготу слышать знакомый цокот каблуков, Итачи всё же отвлекался и лениво пытался взять реванш. Без особой надежды. И теперь благодаря сраному солитеру он снова вернулся к тому моменту после поцелуя. Так, тут было восемьдесят семь децибел… Нужно вернуться к настройке прослушки. Уставшие глаза снова поднялись к графикам на ярком экране ноутбука. Тяжёлый вздох не помогал затушить вновь загудевшее в груди раздражение. Восемьдесят семь децибел… Это означало, что в нужный момент Итачи сможет добавить шума в запись прослушки, если потребуется скрыть то, что не должно было дойти до лишних ушей. Шум катившегося шарика стабильно выдавал около семидесяти децибел и мог заглушить громкую речь. Но такие помехи не смогут перекрыть удар кулаком о стол, смех, крики. И стоны. Восемьдесят семь… А Рей явно была из тех, кто стонет несдержанно громко. — Блять. Опустив локоть на стол, Итачи устало провёл ладонью по лицу. В который раз за день его стабильно направленный мыслительный поток споткнулся о Томори, грубо разрывая связь с предыдущими размышлениями, в белизну стирая весь смысл того, чем он занимался до этого момента. Это начало переходить все грани адекватности. Его зацикленность на заместителе была ненормальной. А она просто водила Итачи за нос, позволив ему думать, что заинтересована в нём. Он ведь действительно считал, что этим вечером закроет вопрос о контроле над Томори. После её прямолинейных прикосновений к его ноге и горящего желанием взгляда эта уверенность пробила отметку в сто процентов. А во время поцелуя Итачи вовсе чувствовал вкус победы. Подстраиваться под её настроение оказалось довольно просто. Даже как-то слишком естественно. Не испортило впечатления и то, что обед шёл не так идеально, как он рассчитывал: Рей нервничала, вспыхивала по пустякам, а Уэда своим стремлением вылизать более авторитетный зад вообще рисковал поставить Итачи под удар. Но всё это меркло перед её способностью моментально фокусироваться на нём. Ему казалось, что невозможно было подобрать момента идеальнее. Слова о свидании сами вырвались на волю. Итачи уже вовсю предвкушал их ужин, плавно — или нет, в зависимости от градуса накала, — переходящий в горизонтальную плоскость. Можно было бы продлить их чувственные встречи ещё на парочку дополнительных раз, чтобы отполировать результат и закрепить её привязанность, а затем свернуть весь этот цирк, пока самому не начало рвать крышу. И были бы волки сыты, овцы целы, а связь между Рей и Акацуки была бы подключена к клеммам, по которым он в любой момент сможет пустить ток. Однако вылезло грёбаное «но», раскурочившее черепную коробку и клюющее его прямо за мозжечок. У Итачи уже рвало крышу. А Томори словно этим забавлялась. И без раздумий вонзила свою острую шпильку в горло его гордости, когда после такого страстного, голодного и до искрящейся ширинки жгучего поцелуя отказала ему в свидании. Не перенесла, как в случае с их обедом, скупо выделив час перерыва, а с напущенным холодком отказала, для усиления эффекта безразлично поджав губы. Такое откровенное пренебрежение неприятно отдалось где-то в солнечном сплетении, доводя до полного ступора. Возможно, его бы меньше задело, если бы Рей ответила что-то вроде: «А не дохера ли Вы хотите, Итачи-сан?». Или если бы перевела в шутку. Но нет, она хотела его размазать. Ткнуть носом в его же по отношению к ней поведение, которому он следовал всё это время. Этому однозначно должно быть какое-то объяснение, кроме простой как винной пробки жажды мести. Первой мыслью в тот момент было то, что система дала сбой. Система не его личная, а вселенной, поскольку ответ Томори противоречил всем законам логики и психологии. Вот что-то в этой женщине не функционировало должным образом — либо было чересчур развито, — делая её невосприимчивой для влияния элементарной человеческой природы. Точнее, это влияние на неё всё же действовало, но выборочно. Сталкиваясь лицом к открытым перспективам, Рей с дикой скоростью сворачивала удочки, а в случае с Итачи ещё и утащила вентерь с чем-то очень важным для него. Однако при хождении вокруг да около, увиливании и полунамёках она показывала свои истинные чувства достаточно прозрачно. Усилиями натянутое равнодушие Томори со свистом сдувалось под его короткими «случайными» касаниями. Например, к её руке, когда он проходил мимо на террасе; к спине, когда ему потребовалась какая-то папка на её рабочем столе; к волосам, которые прилипали статикой к его рубашке в забитом лифте. В попытке убедить самого себя в том, что произошедшее в обед ему не померещилось, и дабы немного отыграться за уязвлённое самолюбие, Итачи всего за полдня успел её обходить так, что любая бы уже была на нём сверху. Рей же успешно себя сдерживала, но результат был налицо: губы сразу начинали подрагивать, дыхание тяжелело, глаза хаотично искали точку, на которой можно было сконцентрироваться и не выдать волнения. При взаимодействии с волосами реакция была более ощутима — она начинала вполне осознанно прижиматься к нему спиной, нервно складывая руки на груди, чтобы скрыть от чужих глаз отзыв собственного тела. Томори явно любит, когда её длинные локоны наматывают на кулак. И не любит бельё с плотной чашкой. Если бы она хотела отстаивать свою позицию гордой и незаинтересованной в нём «я-не-пойду-с-Вами-на-свидание»-химэ, то Итачи получил бы от неё оплеуху, в буквальном смысле не отходя от кассы, ещё три часа назад. Когда оставалось минут десять до закрытия кафетерия, они стояли перед холодильной витриной с целью ухватить нечто более калорийное, чем очередной стакан свежесваренного кофе. Итачи сразу уловил её тоскливый взгляд, направленный на подсвеченную порцию эстерхази. Он толком обдумать не успел свой заказ, как тут же его озвучил, после чего оплатил, деликатно подвинув Рей за талию, чтобы она отступила в сторону от стойки с кассой. Рука упрямо не хотела отстраняться от заместителя, которая молчала как рыба об лёд, раздувая ноздри от негодования. На тот момент причин её раздражению было несколько: он не поинтересовался её мнением и пожеланиями, делая выбор исключительно на своё усмотрение; выполнение его заказа заняло всё оставшееся время до закрытия, а бариста не горел желанием работать сверхурочно и обслуживать Рей отдельно, отключив терминал оплаты сразу после завершения транзакции с карты Итачи; эстерхази однозначно срывал какую-то явно садистскую диету; новые несанкционированные прикосновения к талии провоцировали контрастирующий с её выражением лица румянец; её страшно коробило, когда кто-то платил вместо неё. Казалось, Итачи сорвал джек-пот, который выдавался лещами. Но Рей медлила, придерживая его заслуженный выигрыш. Убедившись, что свидетелей, кроме стоящего к ним спиной баристы, не будет, Итачи решился помочь Рей, чтобы она наконец прямо показала свои эмоции. Ладонь соскользнула с талии вниз и крайне удобно разместилась на округлой ягодице, большим пальцем зацепившись за задний карман её светлых брюк. Итачи ждал возмущённого вздоха, следом за которым должна была полететь изящная ладонь, но заместитель лишь прижалась к нему боком, снова внося помехи в его мыслительный процесс, напоминающий шум работающей в тот момент кофемолки. Перед тем как забрать свой кофе и упакованный кусок эстерхази, Рей мягко подцепила нагло примостившийся в её кармане большой палец, отстраняя его руку. А затем лёгкой походкой отправилась на курилку у главного входа, чтобы избежать подъёма на их этаж наедине с ним. Итачи не стал настаивать на своей компании — ему самому требовалось утихомирить бушующие мысли. Прийти в себя удалось только в полной тишине собственного кабинета среди кучи страниц новых контрактов, сделав последний глоток горькой робусты. А она предпочитает арабику. Но все тексты и заметки превращались в бессмысленный набор закорючек, стоило ему в очередной раз случайно отвлечься на легко узнаваемый стук каблуков за дверью. После прибытия в офис Рей ни разу к нему не зашла и сидела у себя в кабинете настолько тихо, что заметить её присутствие, не выходя к ней, можно было разве что по характерной походке — уверенной, часто плавной, иногда спешащей, но всегда удивительно лёгкой. Даже когда убегала, как сегодня из ресторана и кафетерия, когда Итачи позволял себе больше положенного, то делала это так, словно она просто с едва заметным удивлением вспомнила о срочных, не терпящих её отсутствия, делах. Но дойти до них нужно было обязательно с прямой осанкой и почти невесомым шагом, несмотря на неудобные, замедляющие передвижение туфли. Щеголяла на своих шпильках так, словно с ними срослась, и старалась держать лицо в его присутствии. Лишь когда думала, что он на неё не смотрит, позволяла себе хмуриться и щуриться от боли. К чему такие жертвы? Возможно, Рей хотела казаться выше, внушительнее, но Итачи и так от неё периодически прилетали взгляды свысока, хотя она ему была по плечо. Иногда Итачи не мог уследить за сменой эмоций в её глазах, но всё же наловчился различать целые предложения, которые она отправляла ему одним взглядом. Всё же он чаще видел выражение «Ещё одно кривое слово или неверное движение, Учиха, и я тебе глаза с яйцами местами поменяю», чем «Да поцелуй ты меня, что непонятного?». Она вызывала жажду. Ломку токсикомана. Какое-то непреодолимое желание наблюдать, упиваться её движениями. Томори вся такая… на которую действительно можно только смотреть, но не трогать. Всегда, а не только вчерашним вечером, когда она старательно намарафетилась для Сарутоби. До чего же бесит. Но Итачи отчаянно сопротивлялся этому неприкасаемому миражу, хотел нарушить его. Доказать самому себе, что она обычная женщина, подобна тысячам других. Ему достаточно будет одной ночи с Рей, чтобы сбить это дебильное наваждение. Интерес просто обязан угаснуть. Но для этого ему, похоже, придётся какое-то время танцевать с бубном в поисках новой тактики, потому что её линия поведения кардинально отличается от ожидаемой. Может, Томори держат в Акацуки именно из-за такой непредсказуемости? Или из-за её чарующего голоса, на который Итачи отзывался с каким-то пугающим для себя воодушевлением. Но он не станет ждать, когда эта коварная сирена утащит его, словно потерявшегося среди бескрайней морской глади путника, к мысу Пелор, чтобы сожрать с потрохами. Удивительно, что, прожив довольно много лет в Палермо, он встретил эту демоницу на родине. Сложно игнорировать почти болезненную потребность вслушиваться в этот голос, когда от одного её «Итачи-сан» внутри что-то вздрагивало. Придушить бы причину этого тремора в зародыше. Итачи-сан, Вам можно только смотреть. Итачи-сан, не наглейте. Итачи-сан, я не пойду с Вами на свидание. Итачи-сан, перестаньте. Итачи-сан, то, Итачи-сан, сё… Боже, какой придурок. Итачи раздражённо захлопнул крышку ноутбука и, сняв чёрные наушники-затычки, положил их в кейс с гравировкой «Бауэрс энд Уилкинс». Хорошо, что они магнитятся к своему разъёму и не падают мимо, иначе пришлось бы покупать новые. Казалось, что любая мелочь способна сейчас спровоцировать взрыв. В груди начинала бурлить злость, поощряя стремление к разрушениям и хаосу. Давно с ним такого не было. Невероятная женщина. Даже не появляясь на глазах, смогла вывести из себя Итачи — человека с железобетонной психикой, самоконтролем которого восхищались многие люди. За свои почти тридцать пять лет он повидал всякого дерьма и точно никак не ожидал, что его так подкосит отказ в свидании от, чёрт возьми, агента Акацуки. Сейчас Итачи был даже благодарен Сенджу за срочный вызов в штаб — ему нужно было остыть и переключиться с заместителя на более приоритетные задачи. Но это будет завтра. А сегодня ему ещё предстояло отвезти Томори домой, поскольку она была без машины по его вине. Поднявшись с кресла и сунув ноутбук в чёрный кожаный чехол, Итачи нахмуренно посмотрел на лежащую возле солитера флешку, которую этим утром передал ему Шисуи. Он так и не успел просмотреть её содержимое. Похоже, поспать сегодня не удастся. Хотелось закурить прямо в кабинете, но его воли должно хватить, чтобы продержаться до спуска на парковку. Вряд ли он получит нагоняй за курение в неположенном месте — время было достаточно позднее даже для любителей перерабатывать, а охрана наверняка уже сотрясала стены своих подсобок мощным храпом, оставив поддержание порядка на благоразумие находящихся по ту сторону камер наблюдения. На деле Итачи было плевать на возможное замечание, но в таком паршивом настроении риск возникновения конфликта был достаточно высоким. Схватив пальто, Итачи перекинул его через предплечье и принялся искать по карманам пачку сигарет. Пальцы наткнулись на прохладную гладкую ткань. Коробка. Итачи в досаде поморщился. Он и про неё успел забыть. Одним её отказом нарушились все планы. Итачи хотел вручить Рей этот ни к чему не обязывающий подарок за ужином, символично закрепив результат сегодняшнего сближения. Она должна была его оценить, поскольку вчера сама проявила довольно редкую для неё заботу, своими руками приготовив данго для него. Итачи такой жест показался весьма многообещающим для перспективы их отношений и проигнорировать его было невозможно, как минимум, из-за искреннего желания продемонстрировать ответное внимание. Ведомый чёрт знает чем, он даже успел по дороге к дому Рей заскочить в торговый центр, чтобы эту коробку качественно и со вкусом упаковали, сохранив интригу в её содержании. Уверенность в собственной адекватности не рушилась исключительно по той причине, что Итачи упорно продолжал себя убеждать, что он потратил время, которое мог использовать более эффективно, на поиски чего-то стоящего среди бесконечного калейдоскопа унылых сердечек, бабочек и фигурок, скорее напоминающих трефы, чем цветок, а затем отвалил пару тысяч долларов за удачно найденную блестяшку из лимитированной коллекции, потому что так нужно для дела. Для. Блять. Дела. А не потому что пленительный образ девушки в обтягивающем стройный стан элегантном платье, с пронзительным пепельно-серым взглядом и манящими вишнёвыми губами не хотел покидать его голову до тех пор, пока он не решил отправиться в ювелирный бутик. Впрочем, этот образ и после бутика не спешил растворяться. Но сейчас это уже не так важно. Да и судя по явно не располагающему выражению лица Итачи, успехом будет считаться, если Томори не выкинет эту коробку через перила террасы. Рей явно была послана ему из преисподней, чтобы он начал расплачиваться за свои грехи ещё до отбытия в мир иной. Вместив в одной руке край чехла с ноутбуком, флешку и ключи от автомобиля, Итачи направился к двери. Дёрнул на себя ручку в ожидании встретить стену напускного безразличия заместителя, наверняка уткнувшейся в монитор. Потому столкновение с её растерянным взглядом, когда она замерла в шаге от порога, вызвало тень недоумения на лице Учихи. Вот только не сейчас, Томори. — Я хотела занести документы, — в подтверждение своим словам Рей качнула синей папкой. — Прошу, — всё ещё придерживая дверную ручку, Итачи отступил назад и жестом руки с ноутбуком пригласил в кабинет. Но Томори так и осталась стоять на месте, не обращая внимания на освободившийся путь. — Это пока сырой отчёт, составленный по таблицам, которые Вы внесли в облако. Когда Вы вернётесь в среду, я его дополню. И тут есть некоторые подсчёты, которые так же могут касаться собрания… — серые глаза, прежде внимательно рассматривающие его лицо, задержались на сомкнутых в линию губах. А затем опустились к расслабленному на пару пуговиц воротнику. — Несколько департаментов… Решив, что она не собирается заходить в его кабинет, Итачи закрыл за собой дверь, намереваясь продолжить путь как только закончится этот бессмысленный монолог и он сможет вставить своё безэмоциональное «Жду на парковке». Однако Рей даже не попятилась, чтобы увеличить расстояние между ними. Словно нарочно пригвоздилась к месту, отсекая предположения, что она боялась к нему приближаться. Только речь стала значительно тише и размереннее, отбиваясь своей вкрадчивостью у него в груди и запрещая его ногам делать шаг в сторону. — …запросили дополнительное финансирование, — Итачи отчётливо видел, как её взгляд, вновь обращённый к его губам, накрывает томная пелена; вне зависимости от того, что Томори говорила, думала она совершенно о другом, — на следующий квартал. Её аромат кофе и кардамона сгущал воздух, дурманил ядом, отравляя сознание, заставляя чувствовать то, что было давно погребено и забыто. Точно демоница. Иначе невозможно было объяснить, почему Итачи, зная, кем на самом деле является эта женщина, помимо уже привычного желания испытывает трепет. — Но у меня есть сомнения… Хуже всего то, что ему это нравилось. — …в целесообразности таких мероприятий. Нравилось то, как она на него смотрела. Нравилось слушать её голос независимо от контекста, будь то очередной язвительный ответ или сухое обсуждение рабочих моментов. Нравилось ловить на губах её прерывистое дыхание. Нравилось наблюдать за отчаянной борьбой в её красивых глазах, когда она хотела к нему прильнуть, но снова себя сдерживала. Спасает лишь то, что в Итачи сохранились остатки рационального восприятия действительности. И он не позволит себе броситься в этот омут, пока причина несчастий его семьи свободно разгуливает на свободе. Он ещё не совсем рехнулся. Не рехнулся ведь? — Я посмотрю в среду на свежую голову, — но хриплость в голосе скрыть было невозможно. Итачи лукавил. Голова вряд ли надолго останется свежей, если в среду Рей будет кидать на него такие же взгляды. — Вы сняли галстук. Он сомневался, что требовалось какое-либо объяснение, когда её губы почти касались его. Серые глаза чуть прикрылись, предзнаменуя победу желания снова его поцеловать. Скользнувшая по шее прохладная ладонь, парадоксально воспламеняющая все чувства одновременно, потянула Итачи навстречу Рей. Касание к губам длилось всего мгновение, после чего Итачи резко выпрямился. Сохранять на лице беспристрастность было не просто тяжело, а стоило усилий около-космического масштаба. Он понимал, что если позволит этому поцелую продлиться чуть дольше, то больше не сможет себя контролировать. Рей вызывала в нём слишком много эмоций. Итачи хотел её прямо здесь и сейчас, а раздражение в груди щедро подливало керосина в огонь. Но у него было достаточно причин, чтобы сию секунду не прижать Томори к стеллажу, не впиться в мягкие губы яростным поцелуем, не сорвать эту ярко-фисташковую блузку, не запрокинуть на стол, стягивая с соблазнительных стройных бёдер брюки… Это ненормально. Перед тем как закрыть глаза и размеренно выдохнуть, чтобы вернуть себе хотя бы прежний уровень самообладания, Итачи заметил, с какой досадой она отстранилась. Прохладная рука исчезла с его шеи, позволяя немного сбавить обороты разгоревшегося внутри него вожделения и дать пространство для недовольства. — Буду ждать на парковке, — сунув свободную руку в карман брюк, Итачи двинулся к выходу из кабинета, старательно избегая встречи со взглядом Томори. — Я ведь сказала, что не пойду с Вами на свидание. Итачи резко затормозил у двери. Приходилось усиленно следить за порывистостью своих движений и мыслительным потоком, чтобы не выдать всё то раздражение, которое до внутренней дрожи сейчас его переполняло. И своим напоминанием Томори делала только хуже. Он не глухой и далеко не тупой. Медленно выдохнув, Учиха развернулся к заместителю. Значит, как идти на свидание, так мы не хотим, а как целоваться — всегда пожалуйста. — Я с первого раза всё прекрасно понял, — сдерживать себя, чтобы ещё и холод в голосе не проскакивал, сил больше не было. — И сейчас предлагаю не свидание, а отвезти тебя домой. Рей поджала губы и отошла к столу. — Не стоит, — кинув папку на клавиатуру, она опустилась в кресло и придвинулась к монитору. — Я вызову такси. Этот демонстративный безразличный тон взбивал кипящую внутри него жижу до пиков. Итачи отчётливо чувствовал, как заходили желваки. Очень опасное состояние и совсем несовместимое с тем, чтобы начать с Томори спорить. Итачи довольно редко прибегал к такому способу себя отвлечь, но всё же заставил себя мысленно досчитать до пяти. Если бы продолжил, то это был бы обратный отсчёт до момента собственного срыва. Не теряя времени, пока не прорвало затрещавшую плотину, Итачи потянулся свободной рукой в карман висящего на предплечье пальто. Под настороженным взглядом Рей он приблизился к столу и молча поставил перед ней маленькую коробочку, обтянутую в чёрную упаковочную бумагу и обвязанную бежевой атласной лентой. — Это что? — на Итачи уставился потрясённый взгляд увеличившихся серых глаз. — Это — «спасибо», — не дожидаясь момента, когда Рей отойдёт от шока, он двинулся к двери. Сейчас Итачи мало волновали её эмоции. Ядовитая агрессия затмила все остальные ощущения и желания, едва оставив место для хрупкой стены, отделяющей его от перспективы полностью испортить отношения с Томори. А этого ему не хотелось даже в таком настроении. В собственных неудачах и в своей реакции на них он винил только себя. Ей же попадать под горячую руку и в пылу сказанное слово точно не стоило. Перед тем, как скрыться за дверью, Итачи всё же смог из себя выдавить почти вежливое: — Хорошего вечера, Рей. Ускоренно шагая вдоль пустых коридоров, он честно пытался удержать звенящую пустоту в голове, чтобы хоть немного оттянуть момент, когда какая-нибудь бесящая мысль спустит курок, приказывая ногам сменить траекторию на сто восемьдесят градусов. Хватило его ненадолго. Но по крайней мере двери лифта уже закрылись, а кабина начала движение вниз, давая Итачи фору в дополнительных пару минут, за которые он должен убедить себя в том, что возвращаться не стоило. Конструктивного разговора у них точно не получится — мало того, что сам был на взводе, Итачи успел и ей подпортить настроение, не ответив на поцелуй. Это вообще нормально, с такой искренностью желать поцелуя, а потом снова дать под дых, напомнив о своём отказе? Что ей было не так? Пытаясь разгадать, что на самом деле испытывает к нему Рей, Итачи сумел только запутаться. Изначально он считал, что заместитель умело играет роль увлечённой им подчинённой, но слишком говорящие взгляды и яркие реакции на его внимание давали повод сомневаться в такой версии. Несмотря на прилипшую к её лицу маску невозмутимости и полного безразличия, которая успешно срывалась во время его провокаций, Рей всё же позволяла давать себе слабину и без его участия. Оба раза она первой к нему тянулась, чтобы поцеловать. И похоже, что такая инициативность её устраивала, но когда речь заходила о свидании, Рей сдавала назад. Может, проблема заключалась в самом слове «свидание», накладывающем тень определённых обязательств на их дальнейшее общение. Но как-то наличие таких же обязательств перед Сарутоби её совсем не смущали, когда она целовала Итачи. Вариант с тем, что Рей могла каким-то невероятным образом узнать, кем является Итачи, он сразу отбросил — в таком случае она не стала бы с ним тягаться и уволилась бы от греха подальше, послав свои обязанности перед Акацуки к чёртовой матери. Редкий преступник среднего звена будет трястись за задницу главаря больше, чем за свою. Таких отбитых Итачи пришлось повстречать всего несколько раз за всю свою жизнь, и Томори точно не пополнит их список. Вероятность того, что Рей боялась засветиться в публичном месте, он даже не рассматривал. Итачи заметил её короткую нервозность в ресторане, но в целом она чувствовала себя достаточно уверенно. Рей вполне могла узнать среди других гостей тех, кто был вхож в криминальные круги Токио, однако вряд ли стала бы их связывать с Шигеру. Их знакомство имело настолько низкие шансы, что брать это во внимание не имело смысла. Насколько Учиха знал, Уэда давно не появлялся в поле зрения преступников его уровня, продолжая вести дела через третьи руки. И уж точно не стал бы сотрудничать с Акацуки, боясь потерять протекцию Итачи, который с трудом переваривал само существование этой организации. Впрочем, Итачи был уверен, что поступил правильно, приведя Рей в «La Nuova Vita». Кроме ресторана, Шигеру держал под жёстким управлением чуть ли не самую многочисленную в городе группировку и мог прогарантировать безопасность Томори, при этом оставляя её в неведении, что за ней присматривают. А в том, что она нуждалась в защите, Итачи не сомневался. Взрыв автомобиля Сарутоби действительно казался чересчур показательным. Но несмотря на свои слова, которыми пытался убедить кузена в том, что случившееся вчера представляло собой не более, чем обычную угрозу, Итачи подозревал, что для подрывника оставшиеся в живых Рей и Конохамару были ошибкой. Вот только истинной целью был не Сарутоби — с бизнесом семьи он связан весьма посредственно, с Итачи начал работать не так давно, знал не так много, не имел интересов в преступном мире и не был опасен для какого-нибудь среднестатического якудзы. Куда более вероятно, что Томори могла перейти дорогу кому-нибудь достаточно мстительному и теперь огребает за свою работу на Акацуки. Полагаться на эту долбанную организацию в том, что они смогут обеспечить безопасность своего агента, было бесполезно. Если Рей окажется неспособной себя защитить, то вероятнее всего Мадара не сильно опечалится, быстро найдя ей замену. Итачи решил, что не станет проверять ни свои подозрения насчёт цели подрыва, ни то, как сильно трясутся Акацуки за своих людей. Если Рей влипла и нуждается в помощи, то ему совершенно не сложно эту помощь оказать. Она ведь ему нужна живой и невредимой. Чтобы добраться до Мадары, разумеется. Но что-то Итачи подсказывало, что дело вовсе не в его грёбанном родственнике. Теперь важно, чтобы Шигеру подобрал из своих людей тех, кто не будет зевать и ответственно подойдёт к делу. Итачи и сам бы подключился к её защите, но круглосуточно находиться рядом возможности не было. Просить Кисаме присмотреть за ней он не мог, поскольку тот неожиданно легко спелся с Шисуи, а кузен имел непревзойдённый талант развязывать язык любому. И Рей не стала бы исключением. Зажав сигарету губами, Итачи остановился посреди полупустой парковки. Эта дикая мысль мелькнула всего на мгновение, но заставила его напрячься. Шисуи видел Рей всего раз тогда в баре и больше о ней не вспоминал. И судя по его поведению, вряд ли смог почуять подвох. С одной стороны Итачи опасался, что кузен узнает о её связи с Акацуки, после чего все планы насчёт Томори и вообще смысл их дальнейших отношений сотрутся в пыль. С другой стороны, позволить Шисуи разговорить Рей было бы, чёрт возьми, логичнее всего. Раздражённо цыкнув, Итачи достал из кармана зажигалку и подкурил. Ему совсем не хотелось думать о том, что поделиться с кузеном своими сведениями о заместителе было бы верным решением, но очнувшаяся рациональность кувалдой била по голове, пытаясь разнести в щепки все его убеждения в правильности собственных действий. Короткая мелодия, которая обычно оповещает о новой транзакции, заставила Итачи отвлечься от развернувшегося в разуме тяжёлого сражения. Вытянув из внутреннего кармана пиджака телефон, он попытался разглядеть сквозь белёсое облако уведомление о снятии средств со счета. Сначала ему показалось, что либо в глазах отчего-то двоилось, либо витиеватый дым искажал картинку, поскольку число в сообщении превышало допустимые траты на несколько нулей. Сощурившись, Итачи локтем прижал к себе чехол с ноутбуком и, открывая приложение банка, перехватил сигарету пальцами. — Какого… Кроме него, доступ к этому счёту, созданному специально для потребностей предстоящей операции, имел только Шисуи. Тот не всегда рассказывал, куда уходят траты, а Итачи не особо интересовался, не сомневаясь в благоразумии кузена. Доверие — штука сложная, но в какой-то степени всегда присутствовала в их отношениях. Однако сейчас Итачи не хватало воображения, чтобы представить, на что могла уйти такая сумма. В пару касаний к экрану телефона Итачи набрал кузена и двинулся к своему автомобилю. Прошло всего пару гудков перед тем, как в динамике послышался тяжёлый вздох, заменивший приветствие. — Просто скажи, что оно того стоило. — Они того стоили, Итачи, — поправил его насмешливый голос кузена. — Их было две: блондинка и брюнетка. Надо же было их хоть как-то различать… — Блять, Шисуи, я серьёзно, — раздражённо оборвал Итачи, сделав неполную затяжку. Он сам не понимал, что его взбесило больше: неуместный сарказм кузена или упоминание брюнетки в таком контексте. Но учитывая паршивое настроение, в котором он пребывал последний час, резкая реакция Итачи была не удивительной. — Я тоже серьёзно. Мне ведь делать нехер, остаётся только по бабам ходить, — хмыкнул Шисуи; казалось, на него никак не повлиял тон брата. — Признавайся, увидел уведомление от банка и побежал за гидазепамом? — За Береттой. Устраняет причину тревоги получше любых таблеток, — заткнув зубы сигаретой, Итачи перехватил ключи от автомобиля и снял сигнализацию; на фоне слышалось низкое гоготание кузена. — Вот это я понимаю — настрой, — одобрительно хохотнул старший Учиха, игнорируя угрозу в голосе Итачи. — Что, успел пообщаться с Цунаде? — Нет, просто день не задался, — сдержанно выдохнул Итачи, заваливаясь на водительское сидение, и скинул ноутбук с флешкой на пассажирское. — Ты расскажешь, на кой хер тебе понадобилось сто пятьдесят штук, или мне нужно из тебя всё клещами вытягивать? — Ну… — протянул Шисуи, щёлкая зажигалкой. — Какой-то неудачник решил, что он самый умный, и запросил на нас ищейкам. Одновременно. — На нас? — переспросил Итачи, нахмурившись. Одновременные запросы на двоих человек случаются довольно редко. Это наталкивало на мысль, что кто-то узнал о его сотрудничестве с Шисуи. Акацуки точно были в курсе о кузене, но вероятность того, что они могли каким-то образом связать его с Итачи, была низ… Томори, твою мать, — закатив глаза, Итачи провёл ладонью по лицу. Такая вероятность была высокой, поскольку Рей знала, как минимум, о том, что он знаком с Шисуи. Но всё ещё оставался шанс, что это вовсе не она решила накопать больше сведений о братьях. — Угу. На нас. На тебя и меня, представляешь, — кузен упорно продолжал паясничать, но Итачи не реагировал, пытаясь убедить себя в том, что оправдывать Рей было бесполезно. — На Учиху Итачи и Учиху Шисуи, прям так и было написано. Обалдеть можно. — Шисуи… — устало выдохнул Итачи, сверля нахмуренным взглядом пустующее паркоместо рядом со своим автомобилем. — Ты ведь не хочешь светиться в переписках с сыщиками. Я выкручивался как мог. Итачи действительно избегал любых прямых компрометирующих контактов. Кроме того, что такая тактика значительно снижала риски быть раскрытым перед Акацуки, он себя отгородил от подозрений со стороны бдительной Сенджу. Спорить с ней довольно увлекательно — особенно в те моменты, когда она не вызывала желание пустить ей пулю в висок, — но Цунаде предельно доходчиво обрисовала его перспективы, если Итачи без необходимости снова засветится в криминальных кругах. Но даже если такая необходимость возникала, то лишних поводов для дальнейшего манипулирования и шантажа он старался не давать. Шисуи было проще: он имел безусловную поддержку со стороны коллег и покровительство начальницы. Поэтому даже с их Старым Другом, который довольно много раз выручал Итачи, последнее время общался только кузен. И только благодаря тому, что Шисуи вёл все контакты с преступным миром, стало известно о том, что информацию о них запросили одновременно. Шансы того, что это сделали два разных человека, но в одно и то же время, были минимальны. Итачи не верил в совпадения. — Известно, кто делал запрос? — Богатенький и чересчур самоуверенный анонимус, — фыркнул Шисуи. — Кстати, о мажорах: есть новости по Сарутоби? Конохамару на работе так и не появился, весь день провозившись с копами, которые, по его словам, только пожимали плечами и просили вместо того, чтобы препятствовать следствию, продолжить заполнение бесконечного количества бланков и заявлений. Открывший дело по покушению на Сарутоби отдел оказался на редкость неискушённым — толщина его портмоне и родословная не добавляли им мотивации и не упрощали бюрократию. Если они с таким же запалом будут вести следствие, то имя подрывника станет известно, когда к тем трём случайным трупам присоединятся ещё несколько. Итачи успокаивала уверенность в том, что Сенджу вмешается и не позволит пустить дело на самотёк — эта женщина способна заставить эффективно работать даже мёртвого. Только у него хватало выдержки переть против Цунаде. — Пока типичная возня с копами, — выезжая с парковки, Итачи замедлился напротив центрального входа в офис. Взгляд моментально зацепился за знакомый силуэт заместителя, двигающейся спешащей походкой к стоящему у тротуара такси; Учиха неосознанно пытался разглядеть, сверкало ли что-то на её шее, но кроме бликующей от рассеянного света уличных фонарей цепочки, ничего не было видно. — Но будет лучше, если Сенджу их немного взбодрит. — У тебя завтра будет возможность ей об этом сказать, — усмехнулся Шисуи. — Слушай… — задумчиво протянул Итачи, всё ещё наблюдая за заместителем. — А Старый Друг про взрыв ничего не говорил? В динамике послышался шумный вдох кузена, а затем ритмичное клацанье включённого поворотника. Ожидая ответа, Итачи плавно выехал на улицу. Немного притормозил, чтобы пустить вперёд такси, заднюю дверь которого секундой ранее открыла Рей. Но перед тем, как скрыться в салоне, она подняла глаза, направляя острый взгляд прямо на затонированное лобовое стекло его Тойоты. — Это не они, — наконец подал голос Шисуи. — Кстати, ты ещё не перевёз вещи в квартиру? — Нет, — на полном автомате ответил Итачи, с досадой отмечая, что Рей демонстративно не садилась в такси, пока его машина не проедет вперёд. Где-то на фоне сознания маячило подозрение, что кузен как-то слишком долго отвечал на простой вопрос о Старом Друге, а теперь, кажется, пытался перевести тему. — Думал, пригласишь на новоселье, — заговорщический тон Шисуи практически не сбивал Итачи с мыслей, вертящихся вокруг вставшей столбом возле такси Томори. — Если что, идея насчёт блондинки и брюнетки всё ещё актуальна. Но тогда без Кисаме, я морально к такому не готов. Хотя, там две комнаты, можно, так сказать, рассредоточиться… — Не очень актуально, — Итачи пропустил мимо ушей всё, что было после предложения кузена притащить девушек, зацепившись за слово «брюнетка». Сейчас была актуальна лишь одна обладательница блестящих чёрных волос, которая стояла, сложив руки на груди, и, невзирая на счётчик простоя в такси, ждала, когда же её начальник решится проехать дальше. — Ты меня действительно пугаешь, — натянутая встревоженность в голосе кузена заставила Итачи закатить глаза. — Значит, тот кулон был не просто благодарностью? Итачи не планировал, чтобы их разговор касался этой темы. Тем более, что этого грёбанного кулона он сейчас не видел на шее Томори. В груди ощутимо засвербело. Она не хотела идти с ним на свидание, не хотела принимать его подарок, не хотела ехать с ним домой и в данный момент всем своим видом показывала, чтобы он катился на своей Тойоте к чёртовой матери. Включив поворотник, Итачи выкинул сигарету за окно, перестроился в другой ряд и проехал мимо заместителя с её демонстративным недовольством, простаивающего такси и долбанного офиса Конохи. — Итачи? — посерьёзнев, Шисуи попытался достучаться до кузена, но тому не хотелось продолжать разговор. Ему вообще ничего не хотелось, кроме единственного безотказного способа отвлечься — завалить себя работой так, чтобы не было возможности подумать о чём-либо ещё. — Если ты думаешь, что можно просто прикинуться глух… — Алло? — отстранив телефон от уха, Итачи потёр его о рукав пиджака, создавая для Шисуи наверняка безумно бесящее шуршание и треск. — Кажется, у меня связь барахлит… — Нет-нет, не вздумай сливаться! — даже на расстоянии полусогнутой руки до Итачи доносился угрожающий голос кузена. — Плохо слышу… — Чичи-чан, принцесса будет недовольна твоим поведением! Манипулятор хренов. Знает, на что давить. Недовольно сжав губы, Итачи вставил телефон в держатель возле руля и включил громкую связь. Он уже знал, что последует дальше. Шисуи начнёт пилить ему мозг, что до дня рождения племянницы осталось меньше недели, а младший кузен вместо того, чтобы купить подарок малышке, думал не тем местом и покупал бесполезные безделушки для своих в такой же степени бесполезных женщин. Итачи был уверен, что именно так всё выглядело для Шисуи. Вот только подарок для племянницы был готов уже как месяц, но это не остановит попытки кузена доказать, что он всем дядям дядя, а Итачи ему в подмётки не годится. — Принцесса простит своего Чичи, — усмехнулся Итачи, — а тебя — нет, поскольку ты сам наверняка ещё ничего ей не купил. Превентивный укол кузену должен был исключить неоправданные упрёки в сторону Итачи. Но это не спасало от того, что Шисуи может только сильнее удариться в их мнимое соперничество. Кузен мог расшибиться в лепёшку, оберегая и всячески балуя свою принцессу, но она всё равно отцом называла не его. К Итачи прозвище «Чичи» прилипло совершенно случайно, когда совсем маленькая Мичико ещё не могла полностью выговаривать слова и путала слоги. Себя она гордо называла Чимико, Шисуи досталось просто Суши, а Итачи неожиданно для всех стал Чичи. — А чего ты сразу стрелки переводишь? — возмущение Шисуи отчётливо ощущалось в его низком голосе и, казалось, было заразительным даже через сотовую связь. — Я, между прочим, уже обо всём договорился. Мы с принцессой поедем в Исетан и купим ей то, что она захочет, — от такого простейшего плана Итачи не сдержал осудительного вздоха, но кузен воспринял его реакцию по-своему. — Не надо так вздыхать, Итачи. Не моя вина, что ты тупишь. — Кажется, у меня передозировка «шисуилитина» в крови, начинает подташнивать, — непринуждённо протянул Итачи, вытягивая сигарету из лежащей возле коробки передач пачки. Тему с Мичико следовало закрыть, пока кузен ещё не совсем разошёлся. — Это всё тревога, — усмехнулся Шисуи. — Гидазепам в помощь, брат. — Терапевт всё же советовал воспользоваться Береттой. — Если принцесса будет из-за тебя расстроена, Беретту буду использовать я, а не ты! Компрендэ? Или как там у вас говорят… — Да ты полиглот, получилось почти без акцента, — хохотнул Итачи, рвано выдыхая сигаретный дым, и открыл окно. — Всё, теперь и меня начинает подташнивать, — недовольно проворчал кузен; на фоне послышался гул голосов, перебивающий ритмичные басы, от которых трещал динамик в телефоне, а затем громкий смех. — У меня дела, до связи. С завершением звонка тишина в салоне стала чересчур резкой. Шисуи не часто брал на себя функцию тумблера, но всё же умел в два счёта переключить Итачи на нужную волну. Веселье немного поутихло, уступая место грузному кому прежних размышлений. Сосредоточенным взглядом мазнув по боковому зеркалу, Итачи заметил серый автомобиль с жёлтыми шашечками на крыше. Длинная затяжка нисколько не притупила вновь возникшую в груди дрожь. Это невероятно раздражало. Ведь в том такси, которое он увидел в зеркале, Томори точно не было — она садилась в белую машину. Казалось, любая мелочь напоминала о ней, вызывая это грёбанное волнение. Но сейчас это чувство было другим. Не таким вдохновляющим и тянуще-приятным, как рядом с Рей. Оно было липким, скользким, сковывающим грудную клетку. Что-то было не так.