Burnout

Чёрные глаза задумчиво наблюдали за порывистыми движениями женских рук, ловко нарезающими уже шестой грейпфрут под аккомпанемент шипения эспрессо-машины. Закатанные до локтей рукава рубашки изрядно помялись за долгий рабочий день; сдвинутые дуги бровей выдавали усталость. Стоило шипению затихнуть, девушка, откинув нож на полотенце — рядом с грёбаными кондитерскими щипцами, — пружинисто подскочила к запотевшему от пара кофейному аппарату, аккуратно взяла наполненную чашечку и с дежурной улыбкой поставила её на высокую стойку. Благодарно поклонилась клиенту за смятую купюру, упавшую в банку с чаевыми, и осторожно посмотрела на Итачи, который неизменно стоял, облокачиваясь на столешницу, уже минут двадцать. — Может, вы всё-таки... — Нет, спасибо, — с почти вежливым лицом отмахнулся Итачи. А может, и дольше. Бариста не первый раз спрашивала о повторном заказе, нервно теребя уныло свисающие спереди завязки саржевого фартука, который оказался на пару размеров больше неё. Кофе уже не лез. Да и задерживаться в кафетерии Итачи не планировал, пока не увидел сидящую у окна причину своего паскудного настроения и неконтролируемого поглощения никотина, который вместо того, чтобы потушить негодование, вызвал головную боль. Кажется, пачка сигарет опустела наполовину, не меньше. К разочарованию Итачи, бариста отходить не собиралась. Отвела глаза, прихлопывая ресницами, будто их выразительность могла передать ему всё то смущение, которое её одолевало перед взрослым мужчиной. Ей-то было не больше двадцати. Справившись с неловкостью, девушка растянула пудровые губы в милой улыбке. Ему не нравился этот цвет. Не нравилась такая улыбка, эта пресвятая наивность и сводящая челюсть предсказуемость. Когда бариста засуетилась, Итачи уже знал, что она возьмёт ручку, что сорвёт лист для заметок, что начнёт выводить никому не нужный номер. Со скукой следя за воплощающейся последовательностью, он молча надавил пальцами на бесяще пульсирующий висок. Итачи никогда не понимал эту женскую привычку воспринимать малейшее внимание на свой счёт и додумывать лишнее, обрисовывая себе нереалистичные перспективы. — Вот… — украдкой на него поглядывая, бариста неуверенно пододвинула к нему вчетверо свёрнутый жёлтый листок. — После семи. Итачи не задумывался над ответом. Одна из сотни отговорок, сформировавшихся и доведённых до автоматизма ещё в период бурного юношества, уже готова была распылиться в лицо напрасно понадеявшейся девушки и растворить те счастливые образы, которые наверняка взрастали под её кудрявой макушкой. — К сожалению, я не свободен, — последнее слово неожиданно сдавило глотку, прозвучав хрипло и не очень убедительно. Почему-то именно такая формулировка возникла первой в очереди, и едва успела выйти наружу, как ударила по голове словно в гонг, разнося по телу категорическое несогласие. Ведь если он не свободен — значит, зависим. Значит, скован в решениях, ограничен в действиях, медлителен из-за страха и оглядок. А он мог быть зависим только от своей работы. — ...сегодня вечером, — непринуждённо и свободно улыбнувшись, Итачи забрал записку. Щёки баристы запылали, и теперь её круглое лицо уподобилось тому грейпфруту, который она через несколько восторженно-смущённых мгновений продолжила беспокойно кромсать. Зря нервничала, поскольку Итачи не собирался набирать нацарапанный на бумаге номер. И вины не испытывал — в силу тупой боли, стягивающей виски, да и в целом невосприимчивости к подобным ситуациям. Ему не впервой разбивать чьи-то ожидания, о которых он обычно узнавал постфактум. Громкое жужжание соковыжималки заставило Итачи поморщиться и отвернуть голову к плечу. И всё же здесь тише, чем в его кабинете, рядом с которым монтажники отчаянно боролись с намертво вбитыми в стену креплениями рухнувшего стеллажа. Снова попавшая в поле зрения Томори, вероятно, считала так же. Та самая «причина», благодаря которой день Итачи начался с разрушений — кабинета и нервных клеток, — сидела, закинув ногу на ногу, за дальним столом у панорамного окна и демонстрировала полную незаинтересованность к безостановочному потоку речи Цукури, вальяжно развалившегося на стуле напротив. Томори не кивала, губами не шевелила, только смотрела в залитый предсумеречной тенью двор за стеклом и морщила нос, когда отпивала свежевыжатый сок — такой же кислый, как и её настроение. Явно о чём-то крепко задумалась. Повернув голову обратно к баристе, которая завозилась у открытого холодильника, выполняя очередной заказ, Итачи прикрыл глаза и провёл пальцами вдоль надбровных дуг. Сквозь ватный гул голосов людей и собственных мыслей он всё ещё слышал тихое «спасибо», а перед глазами стоял крайне лукавый пепельный прищур. Итачи предполагал, что после утреннего перфоманса самодовольство Томори должно протянуть, как минимум, до начала собрания. Но она быстро сдулась. Даже сидящий напротив неё слепошарый любитель спорткаров не смог вывести её из какой-то меланхоличной отстранённости. Впрочем, Итачи это совсем не волновало. Не должно волновать. — Вы посмотрите на этого петуха… Итачи покосился на подошедшую к стойке пару коллег. С неприкрытым презрением глядя вдаль, Сай закинул локоть на столешницу и хмыкнул. Скривил губы, словно увидел нечто отвратительное, но взгляда не отводил. Стоящий рядом Конохамару молча насупился и, сложив руки на груди, отвернулся спиной к основному залу. Как и Итачи, Сарутоби не горел желанием наблюдать незатыкающуюся хлеборезку уверенного в своей неотразимости Цукури. — Да он сейчас её оближет. — Сай, заткнись, — огрызнулся Конохамару и, тяжело вздохнув, продолжил спокойнее: — Рей общается с тем, с кем хочет. Тем более они друзья. — Ну да, — Сай приторно улыбнулся и повернул голову в сторону Итачи, изображающего сосредоточенное чтение ленты новостей, наспех открытой в телефоне. — Итачи, что думаешь насчёт этого хрена с горы? Уж ты-то должен знать, кто подкатывает… — Никто ни к кому не подкатывает, — с нажимом произнёс Конохамару, перебивая Сая. — Это нормально, когда два человека встретились за чашкой кофе и просто, блять, разговаривают, понимаешь? Между ними ничего нет. Воспитанный под строгим надзором клана и требовательного к чистоте речи бомонда Конохамару применял крепкое словцо в исключительных случаях. Итачи помнил, как на очередном совместном ужине их семей после случайно пророненного ругательства совсем юный Конохамару рисковал получить от отца по первое число, но сердобольный Хирузен, души не чаявший во внуке, вовремя стал на его защиту. По возвращению домой выговор уже получил сам Итачи — от своего отца и за то, что не уследил за собственным братом, вслед за которым и повторил Конохамару. Итачи же был уверен, что Саске услышал новый оригинальный трёхэтажный оборот от Шисуи, которому весь тот бомонд был до одного места, — младший брат брал от кузена только «лучшие» привычки. Сарутоби явно напрягала связь между Томори и Цукури, но Итачи считал такие переживания напрасными. Проблема же была в самом Конохамару, с которого Томори в скором времени могла вить верёвки как ей вздумается. Но участвовать в споре коллег Итачи не хотел. Раскалывающаяся от шума голова вряд ли могла сгенерировать подходящие аргументы, чтобы посеять в Сарутоби мысль о разрыве с Томори, для которой эти отношения были если не в тягость, то глубоко безразличны. Старательно игнорируя перепалку, плавно переходящую в ругань, Итачи глянул на время: до начала собрания осталось минут сорок. И жизненно важно провести их в тишине. — Ты куколд, Сарутоби. Ничего, пару раз так посмотришь и отпустит. — Это ты на своём опыте говоришь, да? — Ведёте себя как малолетки, — устало протянул Итачи, привлекая две пары глаз. — Займитесь чем-нибудь полезным. Он честно собирался выйти из кафетерия. Сразу, без промедлений и случайно брошенных в сторону заместителя взглядов. Но стоило ему повернуться и уловить движение протянутой руки новоиспечённого коллеги к локтю Томори, которая уже встала и также намеревалась уйти, как ноги сами сменили траекторию. Завидев приближающегося начальника, Томори резко приосанилась и кинула на Цукури укоризненный взор, на что тот лишь недовольно поджал губы. В этом невербальном диалоге чувствовались лишь взаимные упрёки. Похоже, Сарутоби был прав в том, что между этими двоими не было ничего, кроме дружеских отношений — притянутых за уши, по мнению Итачи. — Вижу новое лицо, — насильно выдавливая из себя вежливый тон, Итачи протянул руку к Цукури, успевшему натянуть сухую улыбку. — Учиха Итачи. — Наслышан. Можно просто Дейдара, — излишне крепкое рукопожатие выдавало горячность натуры Цукури. — Рад быть замеченным такой, не побоюсь этого слова, важной фигурой. — Вас сложно не заметить, — Итачи сдержанно усмехнулся, мазнув насмешливым взглядом по ядерно-голубому галстуку, который гармонично дополнял это недоразумение. — Как и ваш автомобиль на чужом паркоместе. Итачи не требовалось оборачиваться, чтобы ощутить напряжение стоящей сбоку Томори. Вытянувшись в струну, она дёрнулась, чтобы сцепить руки за спиной, и больше не смела шевелиться. — Я занял ваше паркоместо? Как неудобно получилось, — вскинув брови, Цукури неловко скривил рот. — Мне ещё не выдали пропуск с постоянным местом, и я занял свободное. Просто у гостевой парковки очень кривой въезд, да и находится далековато. — Не подозревал, что пара сотен метров окажутся непосильным расстоянием для трёхлитрового двигателя. — На вашем четырёхлитровом наверняка надёжнее. — Определённо, — процедил Итачи. Неприкрытая ирония в голосе агента не вызывала ничего, кроме жёлчной горечи на корне языка и желания избавиться от малоприятной компании. Зарядом картечи для надёжности. — И всё же надеюсь, новая должность позволит вам обеспечить достаточный запас хода, чтобы суметь доехать до гостевого паркинга. Потеряв интерес к Цукури, подвисшего на его последних словах, Итачи перевёл строгий взгляд на стоящую столбом Томори, пресекая её жалкие попытки притвориться декорацией кафетерия. — Через полчаса, я помню, — протараторила она, избавляя его от необходимости напоминать о собрании. Кивнув, Итачи сунул руки в карманы и двинулся к выходу. Пальцы наткнулись на острые края сложенной записки, о которой он благополучно забыл. Итачи не терпел мусор в карманах, потому не глядя выкинул скомканный листок в урну. Со следующим шагом острый слух засёк обрывки озлобленного шипения Цукури. Побоялся в лицо высказать, теперь своей подружке жалуется. Карманная мадаровская крыса.

***

Вибрирующий от работающей дрели кабинет, казалось, превратился в пыточную. Звонкий рёв отдавался в каждом суставе; распирающая черепную коробку боль усилилась, заставляя Итачи махом собрать нужные документы и покинуть сотрясающиеся стены как можно быстрее. Опенспейс опустел часом ранее — никто из финансистов не выступил против предложения доработать удалённо. Монтажники же заверили, что задержатся ещё на пару часов, а затем продолжат на выходных. Хотя бы пару дней в его отделе будет спокойно. Ступая по коридору, Итачи лелеял надежду, что за оставшееся до собрания время гудение в голове немного стихнет. Болеутоляющее наверняка валялось в закромах бардачка, но мысль о том, что ему придётся переться в самую задницу подземного паркинга, вызывала несогласие. Ему просто нужна тишина. Итачи превентивно выключил звук на мобильном — на случай, если какая-нибудь заноза решит разбавить его одиночество неожиданным звонком. Тёмный конференц-зал ожидаемо пустовал. Вертикальные жалюзи на окнах в пол почти не пропускали сумеречный свет, сохраняя приятный для уставших глаз полумрак. На большом экране, занимающем треть стены, статично горел логотип Конохи, отражаясь на мебели красными бликами; сбоку стояла узкая трибуна. По периметру просторного помещения расположились более двух десятков широких столов на небольших расстояниях друг от друга; из столешниц торчали тонкие микрофоны рядом с чёрными экранами планшетов, стеклянными бутылками минералки и пузатыми стаканами. Выбор пал на самый дальний, стоящий почти в углу стол. Скинув перед собой стопку документов, Итачи опустился в кресло и ещё раз лениво осмотрел помещение: трибуну будет видно даже при полной заполненности зала. К себе же он сможет привлечь разве что случайное внимание, поскольку все головы будут обращены либо на подиум, либо к планшетам, повторяющим изображение с центрального экрана. Отличная позиция места, почти что обзорный пункт. Хмыкнув машинально возникшему анализу «местности», Итачи откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Издержки службы во Втором управлении проявлялись самостоятельно, а последний год под руководством Сенджу только обострил задёрганную настороженность. Ранее Итачи казалось, что от этой дряни невозможно избавиться. До появления в его жизни девушки, которая с удивительной лёгкостью вносила помехи в слаженную работу подсознания, профессиональных привычек и спутывала все карты. Щелчок открывшейся двери вынудил Итачи открыть глаза, которые тут же недовольно закатились. Уверенно влетевшая в конференц-зал Томори быстро стушевалась, обнаружив, что в помещении находилась не одна. Не планируя реагировать на её присутствие, Итачи снова прикрыл глаза. Пульсация в висках вторила приближающемуся стуку каблуков; ненамеренно выкрученное до упора внимание прилипло к источнику шума. Вскоре стук прекратился, сменившись на короткий скрип ножек соседнего кресла по гладкому паркету. Воцарившаяся тишина длилась совсем недолго. Соседнее кресло опять сдвинулось, и скромный выдох Томори завершил раздражающую возню. Наконец-то. Лёгкое дуновение обдало лицо Итачи шлейфом знакомого аромата. Очередной скрип ножек кресла. — Итачи-сан. Терпеливый вздох заменил рвущееся ругательство. Наклонив голову набок, Итачи состроил вопросительный взгляд, встречаясь с её сожалеющим. Даже где-то раскаивающимся. Могла себя не утруждать: в этот раз он не купится ни на щенячьи глаза, ни на пляшущих чертей, ни на томное дыхание. — Я поддалась эмоциям и жажде мести за грубые слова, — сцепив руки в замок на коленях, решительно начала Томори. — Некрасиво поступила. Потому прошу прощения и предлагаю на этом прекратить возможные последующие разногласия. Не меняя выражения лица, Итачи продолжал испытывающе смотреть на Томори. Приглушённый красный свет очерчивал высокие скулы, отражался в её потемневших радужках, которые затягивали пуще прежнего. Но он себе пообещал, что не поведётся. Свежая память об утреннем инциденте придавала сил к сопротивлению. — Не убедила. Попробуй ещё раз. Взгляд Томори заострился, норовя вонзить явный упрёк ему в глазные яблоки — поочерёдно, с нескрываемым садистским наслаждением. Она сложила руки на груди и деловито перекинула ногу на ногу, чуть не пнув голень Итачи острым носком туфли. — Думаете, это так просто? Я целый час подбирала слова. — Это точно не мои проблемы. — Конечно, ведь вам не понять, вы ни разу не извинились. Но это совсем не удивительно для человека с атрофированной совестью. — В этом мы с тобой похожи, — откидываясь на мягкий подголовник, Итачи вновь прикрыл глаза. Препирательства с Томори не вызывали в нём ни капли интереса. — В отличие от вас я хотя бы признаю свои ошибки. — С чем тебя и поздравляю. — Может, заодно перестанете дуться и станете нормальным человеком, с которым можно поговорить? Для разнообразия. — Не вижу смысла, — поморщившись от вновь усилившейся головной боли, ровно ответил Итачи. Настырность Томори начинала бесить. — Через час тебе опять что-то стрельнет в голову. — Уверяю, — он узнавал этот нарочито покладистый тон, от которого заскрежетало на зубах, — отныне я буду предельно бережно относиться к вашим нежным чув… — У меня нет желания подстраиваться под твоё настроение, — раздражённо оборвал её Итачи, приоткрывая глаза. — Не привирайте, — елейно протянула Рей. — За завтраком вы очень даже хотели подстроиться под моё настроение. — А сейчас мне хочется тебя придушить, — отрезал Итачи, повернув голову и рассерженно вперившись в Рей. — И я обязательно вернусь к этой мысли после собрания, если ты продолжишь в том же духе. Томори как-то неоднозначно на него смотрела. Полутьма и слабое красное свечение не позволяли определить точную эмоцию в её глазах. Но Итачи ни капли не жалел о своих словах, даже если она восприняла их всерьёз. Как минимум, он добился желанной тишины и дал понять, что не располагал терпением для новых споров. Рей шумно втянула носом воздух. Расценив такое многозначительное молчание как нечто среднее между её поражением и смирением, знаменующим окончание их разговора, Итачи уже собрался отвернуться, но замешкался, когда Рей неожиданно к нему придвинулась, со скрипом протянув за собой кресло. — Хочу загладить свою вину, — на немой вопрос, ярко отразившийся на лице Итачи, она кивнула в сторону двери. — Я ещё в кафетерии заметила, что вас что-то беспокоит, — Рей ладонью коснулась его плеча и, наблюдая за растущим в его глазах подозрением, усмехнулась. — Будет не больно. — Я ведь предупредил. — Всё по-честному. С ней не бывает по-честному. Одному дьяволу известно, что она задумала на этот раз. Повторяя про себя, что пообещал больше не вестись, Итачи пытался задушить свою заинтригованность. Но чем дольше он на неё смотрел, чем пристальнее вглядывался в её очерченное тенями лицо, тем меньше чувствовал сопротивление. А дурная голова, словно играя в поддавки, загудела ещё сильнее. Рей решила больше не ждать. Съехав на край кресла, она подалась вперёд и осторожно, чтобы не пробудить строптивый нрав, прогладила ладонью от плеча к его вороту, задевая лацкан пиджака. Итачи замер, сомневаясь, стоит ли её останавливать. Похоже, прыгать на подсунутые ею грабли становилось в разряд его хобби. Прохладная рука коснулась его шеи, подобралась к затылку и потянула чуть на себя, заставляя Итачи оторваться от подголовника. Он не противился, давая негласное разрешение. Однако Рей оно уже не требовалось. Распустив его низкий хвост, она нацепила резинку на тонкое запястье и аккуратно запустила пальцы в его волосы. Вдоль шеи тут же прокатилась приятно щекочущая волна. Ноготки неспешно заскользили у корней, хаотично, без чёткого направления, но до невозможного правильно двигались, задевая все нервные окончания разом. Вкрадчивое наслаждение сконцентрировалось под её прикосновениями, тенью следовало за пальцами, вынуждая забыть о существовании вторичных ощущений. Словно все прочие органы чувств потеряли смысл, а главный сейчас руководил Итачи, погружая в сладкую истому, но принадлежал вовсе не ему. Итачи не заметил, в какой момент прикрыл глаза. Тело будто воспряло, сделалось пластилиновым. Он податливо развернулся, когда Рей мягко повернула его голову к себе, ненавязчиво намекая, что так ей будет удобнее. Упираясь локтями в свои колени, Итачи склонился перед ней. И как в награду за покорность, к руке, помрачающей его рассудок, присоединилась вторая. Осознание своего капитулирующего положения дошло до него запоздало. В опустевшей голове с вопросительной интонацией зазвучал скромный протест — отклик нашёлся не сразу. Споткнувшись о беззаботно гуляющую мысль, Итачи вспомнил о прежде ноющей боли, которая его незаметно покинула вместе с остальными ненужными ощущениями. Следом нехотя подгрузились картинки о лукавом сером взгляде, кончике языка, облизывающем палец, и чувственных губах, к которым она не позволила коснуться. Расплывшаяся гордость начала обретать форму, вытягивая Итачи из томной неги в реальность. Однако возражения происходящему возникали с большой неохотой. Распахнув глаза, он туманным взглядом уткнулся в узорчатый капрон, обтягивающий острые колени Рей. Проморгался, наводя резкость; глубоко вдохнул кофейный аромат парфюма, немного стихнувшего к вечеру; обратился в слух, сосредотачиваясь на шорохе ноготков. Тянул время, почти не противясь откровенному балдёжу. Но когда подушечки пальцев надавливая проскользили вдоль его шейных позвонков и забрались под ворот рубашки, Итачи предупреждающе вскинул голову — на продолжение утренних провокаций он не был согласен. Руки Рей остановились, но отстраняться не торопились. Она задумчиво разглядывала лицо Итачи и, словно извиняясь, поджала губы. Вероятно, наконец уяснила, что играть с собой он больше не позволит. А затем едва слышно прошептала: — Вам стоило прийти раньше. Интонация предполагала последующие объяснения, но Рей молчала, оставляя Итачи в растерянном поиске скрытого контекста. Вряд ли она имела в виду его и без того раннее появление в конференц-зале. А может, слова были обращены вовсе не ему. Просто мысли вслух, требующие минимальной тактичности, чтобы их проигнорировать. В следующее мгновение Рей потянулась к Итачи. Ещё ближе. Щеку опалило смазанным выдохом; кончик носа коснулся локонов, в которые страшно хотелось зарыться и поглубже вдохнуть дурманящий аромат. И пока тонкие пальцы бережно расчёсывали его волосы от висков до затылка, Итачи стойко боролся с собственными желаниями, хотя ладони уже покалывали от потребности ощутить её тепло. — Легче? — тихий голос нежно прошелестел под ухом Итачи. Тяжелее. Стало намного тяжелее. — Да, — хрипло выдохнул он, поведя носом к щеке Рей, но так и не коснулся. Вздрогнув от низкого тембра и рискованной близости лица Итачи, Рей непроизвольно сжала его волосы, оттягивая у корней. Перед глазами Итачи пролетели искры — красные, в цвет бликов на её скулах. Пришлось сцепить зубы, чтобы не сорваться. Снова. Не день, а сплошное испытание на прочность. — Простите, — Рей поспешила затянуть волосы Итачи в хвост и отпрянуть. И не ясно, почему она себя одёрнула: смутилась отзыва собственного тела или испугалась возможной реакции Итачи. Или было что-то ещё, срабатывающее для неё красным стоп-сигналом каждый раз, когда рисковала переступить грань. — Рей, — Итачи внимательно наблюдал за тем, как она, повернувшись к столу, суетливо двигала папки в поисках телефона, — чего ты боишься? — Я? Я не боюсь. Не вас. Точнее… — обнаружив телефон на краю стола, Рей его подхватила и вздохнула. — Просто собрание может начаться совсем скоро, — взглянув на загоревшийся экран, слепящий глаза ярким светом, она встала и стремительно направилась в другой конец помещения; на Итачи так и не посмотрела. — Мне не хочется объяснять, почему мы с вами сидим в темноте. Оправданный мотив, пусть и звучал сомнительно. Яркий свет припотолочных светильников ударил по глазам, заставляя Итачи чуть прищуриться. Едва Рей сделала пару шагов обратно, как двери конференц-зала плавно открылись. В помещение вошла изящная фигура секретаря гендиректора, большими от удивления карими глазами проводив невозмутимо продолжившую путь Томори. Прикрытые прямой чёлкой тонкие светлые брови сдвинулись в молчаливом подозрении. Но возникший рядом с секретарём Минато быстро её отвлёк. — Самые ответственные уже собрались, — с улыбкой проговорил Минато, двигаясь к центральному столу. Как всегда, в отличном расположении духа. Секретарь прошла мимо директора и заняла крайний стол у окна, поближе к трибуне. Её имя вертелось у Итачи на языке, но такая мелочь в его воспоминаниях никак не находила отзыва. — Мы с вами разминулись буквально на несколько минут, — доброжелательно ответила Рей, перехватывая говорящий взгляд Итачи. Врёт и не краснеет. Конференц-зал постепенно наполнялся людьми и шумом. На экранах планшетов показались логотипы Конохи; из динамиков у потолка послышался треск, обозначивший работу настольных микрофонов. Потянувшись к утопленной в столешницу кнопке переключения вещания, Рей с насупленным видом её нажала и придвинула к себе стеклянную бутылку воды. Итачи без особого интереса следил за присутствующими. Поджал губы, заметив обращённую к его заместителю почти мечтательную улыбку Конохамару, сидящего через несколько столов, и нахмурился, вновь зацепившись за утончённый силуэт секретаря, копошащейся возле трибуны. Заправив за ухо гладкую прядь светлых коротких волос, она украдкой бросила на гендиректора восхищённый взгляд и засуетилась, отвлекая себя от виновника выступившего бледного румянца. Насколько Итачи помнил, эта девушка пришла в компанию около полугода назад, но предыдущее место работы не соответствовало занимаемой должности. Почему-то её вероятная близость с Минато беспокоила, и дело вовсе не в том, что репутация директора могла пойти по одному месту благодаря Цунаде, являющейся близкой подругой его супруги. — Она занята. Он уже понял. Осознание причин недовольного тона дошло следом. В миг посуровев, Итачи повернулся к очевидно раздражённой Рей, наливающей воду в стакан. Его злили такие поспешные выводы. — Меня это не интересует. — Вы долго на неё смотрели, — укоризненно буркнула Рей, агрессивно закручивая крышку бутылки. — Стрижка понравилась, — съязвил Итачи. — Думал подойти и узнать имя её парикмахера. — Я просто предупредила, — она безразлично повела плечом, но в голосе безошибочно узнавалась враждебность. — У неё не получится взять номерок так же просто, как у баристы. Вот оно что. Итачи чуть вскинул голову, пристально наблюдая за заместителем. Та почти пыхтела от недовольства. То, что она стала свидетелем случая с баристой, частично объясняло её паршивое настроение. Однако Рей однозначно видела, как он выкидывал записку, иначе вместо сеанса «заглаживания вины» она бы устроила ему очередное соревнование в ядовитости сарказма. Но сам факт, что её задевало вероятное внимание Итачи к другим женщинам, растянул его губы в самодовольной усмешке. — Ты ревнуешь, — с железобетонной уверенностью заключил он, за что тут же получил уничтожающий взор. — Не заставляйте меня жалеть, что я не открутила вашу больную голову, — фыркнув, Рей громко опустила стакан на столешницу, чем заставила обернуться сидящих за соседними столами коллег. Но её пренебрежительный тон не возымел должного эффекта на едва сдерживающего смешок Итачи. — …пришлось перенести собрание под конец рабочего дня, — из динамиков зазвучал голос стоящего за трибуной Минато, привлекая внимание мгновенно притихших сотрудников. — Ещё раз благодарю всех за понимание. У инвесторов свой график и с ним приходится считаться. По поводу презентации: всё без изменений, она планируется на пятницу, потому прошу учесть и к тому времени проработать все нюансы, которые могут возникнуть в процессе обсуждения. Гостей в первую очередь будут интересовать наши показатели в новых регионах и прогнозы от ведущих специалистов, так что связи с международными организациями нам не помешают, — на последних словах директора Итачи уловил на себе его зоркий взгляд и коротко кивнул. Удовлетворившись согласием, Минато продолжил. Периферийным зрением Итачи заметил заинтересованно вытянувшуюся Рей. Сложив руки на столе, она вопросительно на него посмотрела. Итачи не успел ответить, услышав упоминание о финансовом отделе в речи директора. — …предоставили отчёт, с которым вы ознакомитесь позже. Могу заверить, что в нём комар носа не подточит. Однако нет предела совершенству, поэтому, Итачи-сан, буду ожидать вас завтра. Есть некоторые соображения насчёт грядущих важных событий, — Минато не поднимал глаза, будучи уверенным, что его расслышали. — Мы ограничены во времени и хотелось бы побыстрее приступить к очевидно спорным вопросам… Тяжёлый, протяжный и какой-то уж очень недовольный вздох сбоку заставил Итачи снова покоситься на заместителя. Он мог понять её досаду: долго корпеть над отчётом, за ночь слепить такую презентацию, словно от неё зависела вся судьба холдинга, и в результате вместо тщательного разбора получить скромную похвалу. Похоже, Рей относилась к той категории людей, которые не ждут оценки своим стараниям, но рассчитывают на должное внимание. На экране планшета стали мелькать графики, коротко комментируемые коллегами. Облокачиваясь на стол, Рей хмуро уткнулась в чужую презентацию. В руках она нарочито медленно крутила гелевую ручку, будто та могла потушить её немое возмущение. Стараясь не упускать текущий контекст обсуждений, Итачи подался вперёд и так же опёрся локтями на стол, подвигаясь ближе к заместителю. — Если тебе от этого станет легче, — тихо начал он, чуть наклонив голову к Рей, — можем обсудить причины незапланированного убытка по долговым ценным бумагам. Веселье в голосе Итачи мастерски скрывал, но уголки губ всё же дёрнулись в ответ на опешивший вид повернувшейся к нему Рей. Выразительно подняв брови, она прикрыла глаза и осуждающе покачала головой. Даже говорить ничего не стала. — Может, тогда… — задумчиво протянул Итачи и, словно найдя тему получше, вопросительно уставился на заместителя, заранее закатившей глаза. — Прибыль от аннулирования инвестиционных фондов? — Не отвлекайте, — шикнула она, настороженным взглядом обводя коллег, которые сосредоточенно слушали вещание Минато. — Правда, она меньш… — Итачи осёкся, когда Рей раздражённо пнула его ногу коленом, и сердито на неё посмотрел. В край осмелела. — Напомню, что твои ноги не приводят ни к чему хорошему. — К вам они приводят в том числе, — огрызнулась Рей и демонстративно отвернулась к планшету. Откидываясь на спинку кресла, Итачи подумал, что всё же придушить Томори после собрания было не такой плохой идеей. Однако в уме представлялись картинки, совсем не подпадающие под уголовный кодекс. Отгоняя от себя непрошенные мысли, он вернулся к собранию. Следующие полчаса Итачи добросовестно следил за каждым озвученным словом и периодически глушил желание зевнуть. Вопросы, которые Минато назвал спорными, оказались всего лишь плодом конфликта интересов между отделами, не желающими делиться заслугами. Дискуссия разрослась; участников, порывающихся отхватить себе дополнительное финансирование, становилось больше. Итачи не собирался влезать в бессмысленное обсуждение. Его отдел составил наиболее выгодную для всех программу, но решение принимал Минато, поэтому главы каждого второго департамента считали своим долгом показать свою работу в максимально выгодном свете. И всё бы ничего, если бы Сай не решил упрекнуть Рей, которая составила формулу финансирования для его отдела, в предвзятости. — Таких низких показателей привлечения, как за прошлый квартал, Коноха не видела несколько лет, — жёстким тоном парировала Рей в микрофон, гневно смотря на расслабленно ухмыляющегося Сая. — Я понимаю, что вам приходится разгребать то, что осталось от предыдущего управления, но мы не можем выделить такой, — она запнулась, явно подбирая подходящую характеристику в обход напрашивающейся обсценной лексики, — внушительный бюджет без всяких на то оснований. Ваш отдел даже не удосужился показать новую маркетинговую стратегию, — со злостью нажав на кнопку выключения микрофона, Рей напряжённо ждала ответа. — Провоцировать скандал — не лучшее решение, — пытался вразумить её Итачи, понимая, что в таком заведённом состоянии она едва ли будет себя контролировать. — Выдохни и не реагируй. — Всё нормально, — отмахнулась Рей, но направленный на Сая испепеляющий взгляд говорил об обратном. — Стратегия готова уже как пару недель, Рейко-сан. Я не с пустыми руками сюда пришёл, — Сай отвечал значительно сдержаннее и даже умудрялся сохранять на лице натянутую улыбку. — Но по всей видимости, вы были настолько увлечены открывшимися перспективами для своего карьерного роста, что пропустили рассылку. — Придурок, — выплюнула Рей и потянулась к кнопке включения микрофона, но Итачи мягко перехватил её руку, отводя в сторону. — Сай, этот вопрос можно решить не переходя на личности, — в динамиках неожиданно зазвучал голос Конохамару, побуждая Итачи цыкнуть. Томори не нуждалась в защите, а ненужными комментариями Сарутоби мог только усугубить ситуацию. — Я не договорила, — теперь угроза в глазах Рей предназначалась Итачи, предусмотрительно и вроде бы невзначай накрывшего ладонью кнопку, которая находилась ближе к нему. Она потянулась к его руке, вцепилась во вторую, которая пыталась снова перехватить её запястье, и с силой стукнула по ладони, ставшей преградой к кнопке, включая микрофон. — Повторюсь, что речь идёт о новой стратегии, а не слегка… — Мы можем пересмотреть план в случае успеха на презентации, — проговорил Итачи, невозмутимо оттянув Рей за локоть. — Фонд Сенджу дал зелёный свет на дополнительные траты на подготовку, сверх того, что мы предложили. Результаты могут скорректировать программу, — отвлёкшись на заместителя, отцепившую его руку и намеревающуюся договорить, он отключил микрофон. — И урезать финансирование, — добавила Рей, криво усмехнувшись. Судя по ответной зеркальной ухмылке, сидящий через стол Сай её услышал. — Разнообразие хора, Томори, зависит от пожертвований на храм, — ядовито произнёс Сай. — Тебе ли не знать. — Тебя заносит, — предупреждающий голос Итачи раздался раньше, чем он успел себя одёрнуть. Накалять обстановку ничуть не хотелось. Сай всё же принял во внимание тон коллеги и завершил перестрелку взглядами, повернув голову к Минато, который решил прервать галдёж. — …такой формат точно не приведёт нас к конструктивной дискуссии. Сейчас в приоритете показать… Итачи слушал его вполуха. От сидящей рядом Рей можно было прикурить. Обвинения Сая в непрофессионализме задели её за живое, а последняя опрокинутая фраза с намёком на её продажность вовсе пробудила в ней то, с чем Итачи ещё не приходилось сталкиваться. И неизвестно, как с этим бороться. А бороться с этим необходимо, дабы избежать возможных стычек и скандалов, грозящих сокращением и Рей, и Саю. Итачи не устраивали оба варианта. И если Сая можно было заткнуть, чтобы он перестал задирать Рей, то с ней дела обстояли сложнее. — Рей. На голос она не реагировала. Гипнотизировала Сая словно змея, явно представляя, как будет расправляться с ним чуть позже. Возможно, вцепится в горло точно так же, как в гелевую ручку, которую сжимала до побелевших костяшек. — Тебе нужно остыть, — не оставляя попыток отвлечь заместителя от вероятного планирования жестокого убийства, Итачи потянулся к её опущенным под стол рукам. Перспектива нарваться на негодование Рей его совсем не беспокоила, как и случайное внимание коллег, которые могли неверно расценить такой жест. Уходящие в пол глухие стенки под столом надёжно скрывали от чужих глаз его ладонь, лежащую на прохладной кисти. И пусть такое положение давало некоторую свободу действий, но ничуть не упрощало задачу. Хотя бы потому что Томори упорно его игнорировала. Итачи был уверен, что она чувствует прикосновения к своей руке — ярость в серых глазах стихала, взгляд становился более осознанным. Однако та продолжала изображать ледяную статую, сверля профиль Сая. Шумно выдохнув, Итачи без задней мысли опустил ладонь с её руки на ноги. Подтолкнуть её в сторону, что ли, чтобы сбить фокус. — Хрена с два он что-то получит, — вдруг подала тихий голос Рей. Итачи с облегчением расслабил плечи: разговаривает — уже отлично. Значит, способна к диалогу. — Уёбок. Помрачнев, Итачи предупреждающе сжал её бедро. Всё же лучше бы она молчала. Почему и зачем — до таких объяснений его рассуждения не успели добраться, запнувшись о неожиданный треск и пролетевший перед глазами кусочек металла. Ручка со сломанным зажимом замерла в пальцах Рей, пылающее негодование которой моментально схлопнулось. Метаморфозы на её лице молниеносно выдали ступор, растерянность, волнение и в завершении облачились в показательное спокойствие. Выпрямившись, она аккуратно положила ручку на стол. А затем с прежней плавностью, будто боялась сделать лишнее движение, сложила руки на груди и прижалась к спинке кресла, чуть с него съезжая. Не смотрела на Итачи, как и на стол, под которым крупная ладонь нагло нарушала её личное пространство, но всем своим видом с вызовом спрашивала: «Ну и, Учиха?». Итачи не любил, когда его брали на слабо. И не планировал заходить дальше, намереваясь своими действиями лишь угомонить её гнев. Однако те старательные потуги, с которыми она сохраняла невозмутимость, подначивали оставить руку на манящем теле, а щекочущий в груди азарт подбивал усилить пока ещё незаметное смущение Рей до предела. Бесцеремонно забравшись под ткань платья, длинные пальцы опустились к внутренней части бедра. Когда борт запа́ха под собственным весом съехал и повис с края стула, оголив ногу, Рей даже не шелохнулась. Только с приумноженным интересом стала всматриваться в таблицы на большом экране. Губы Итачи тронула сдержанная усмешка. Вряд ли у Рей получится сконцентрироваться на голосах коллег, пока его рука находилась между её ног. — …это сотрудничество, направленное на активную коммуникацию, и поощрение новаторских действий могут позволить… Отвернув голову и глянув на время в углу экрана планшета, Итачи попытался прикинуть, на каком моменте она его остановит. Должна остановить. Пока разливающийся в груди азарт не перерос в нечто не поддающееся контролю. А до конца собрания осталось не так уж и много. Под ладонью, не спеша поднимающейся вдоль горячего бедра, чувствовалась грубость узора на капроне и мелкая дрожь её тела. Едва рука Итачи подобралась к краю чулка, Рей чуть зашевелила ногой. С осознанием всех рисков и каким-то чересчур сладким предвкушением он скользнул выше. Исходящий от нежной кожи жар, казалось, просачивался через каждый его сустав, доходил до лёгких и оседал, разгораясь ещё ярче. А Рей, нервно ковыряя каблуком паркет, всё не решалась показать сигнал, что хватит. Не кидала предупреждающих взглядов, не просила оставить в покое и никак не показывала, что происходящее её хоть немного возмущает. Растягивая последние сантиметры, он давал ей шанс. Но вместо осуждения услышал только тяжёлый, полный ожидания выдох, который спровоцировал его несдержанно смять зазывающе упругую кожу. И то, как Рей заёрзала, совершенно не побуждало Итачи остановиться. — …в качестве инициативы, призванной пробудить компании в нашем сегменте… Кровь загустевала от возбуждения, медленно лилась по жилам раскалённой лавой, собираясь затмить рассудок. Когда край ладони коснулся будоражаще горячей промежности, Итачи уже было глубоко плевать на собрание и на каждого присутствующего, кроме той, что сидела рядом, чуть наклонив голову, скрывая порозовевшее от стыда лицо за завесой чёрных локонов. И только её состояние позволило ему услышать вой собственного разума, умоляющего одуматься. Мысли зароились, били по голове упрёком за несдержанность, заставляя руку отпрянуть. Запястье вдруг обхватила прохладная ладонь, цокнув кольцом о стекло наручных часов. Итачи резко поднял глаза на Рей; пальцы всё ещё обжигались её раскалённой кожей. Несмотря на всю собранность, которая при ближайшем рассмотрении уже трещала по швам, всё же было в её взгляде возмущение — яркое, требовательное. И тот румянец оказался вовсе не стыдливым. Жаждущим. Продолжая сжимать его запястье, Рей плавно подалась к Итачи, внемлющему каждому её движению. Она приблизилась к его уху с невероятным спокойствием, будто собиралась обсудить ту грёбаную прибыль от аннулирования инвестиционных фондов. Однако чувствуя тонкий, головокружительный аромат её волос, он отдалённо понимал, что единственное возможное аннулирование будет только у его самообладания. — Я думала, — дыхание Рей мягко опаляло мочку уха и вместе со сладким шёпотом подливало масла в жар в груди, — что ты из тех, кто будет идти до конца. Откинутые формальности явно говорили о том, что он перешёл черту. — Мне показалось, что ты против продолжения, — хрипотца саднила горло Итачи, как и желание впиться в её шею сию секунду, пустив по боку собрание и все последствия. Прохладная рука сползла с его запястья и накрыла ладонь. Лёгким напором она вела Итачи дальше, а он не смел сопротивляться, вбирая нежную кожу. — Тебе показалось, — недвусмысленно прижав его пальцы к непростительно влажной ткани белья, она отпустила его руку. Такое ему не являлось даже в самых смелых снах. Неконтролируемый выдох вырвался из груди, когда он почувствовал её ладонь уже на своём бедре. Тонкие пальцы плавно скользнули вдоль ноги и, подобравшись к напряжённому паху, уверенно обхватили стояк, вынуждая Итачи подавиться воздухом. — А мне нет. — …с прицелом на полное удовлетворение ожиданий общества в тех областях, где могут быть задействованы наши возможности… — Охереть как нарываешься, — его угрожающе потемневший взгляд приковался к отстранившейся Рей, которая не сдержала довольную улыбку в ответ на такое немногозначительное предупреждение. Дико рискованная провокация, но её это не смущало. И судя по тому, что она развела бёдра, оперевшись на колено лодыжкой, сейчас эту чертовку вообще ничего не смущало. Изо всех сил стараясь не выдать на лице оголтелое вожделение, что на уровне нейронов разъедало связь тела с разумом, Итачи втянул носом воздух, которого вдруг стало слишком мало. Не помогло. Могла помочь лишь она. Где-то на подкорке поражаясь своим же действиям, он поддел ткань белья. Пальцы сразу скользнули между, — Томори, твою мать, — преступно мокрых половых губ. Желание туманило сознание, пока Итачи то медленно тянул вверх, то плавно опускался ниже, то не спеша выводил круги, поджимая горошину клитора. Ленивый ритм был обусловлен двадцатью парами глаз, за которыми приходилось кое-как следить. Однако и этого Рей было достаточно: напрягшиеся ноги подрагивали, тихое тяжёлое дыхание стало прерывистым. С трудом посматривая на присутствующих, он надеялся, что Рей всё ещё может себя контролировать. Но впивающиеся в его бедро ногти намекали, что если и может, то совсем недолго. — …необходимо решить, чтобы достичь устойчивости в свете нашей недавно установленной цели… Когда она, опьяневшая от прикосновений, закинула ногу на его колено, подставляясь глубже, в чёрных глазах помутнело. Не выдержав буквально собственноручно созданного напряжения, Итачи скользнул двумя пальцами внутрь, выбивая из Рей тихий всхлип, к счастью, услышанный только им. Она тут же прикрыла глаза ладонью, сжимая виски, и сильно закусила губу. Откровенно хреновая была затея. Нужно прекращать, пока она не застонала в голос. Однако подумать проще, чем сделать. Продолжая медленно двигать пальцами, Итачи словил себя на заблудшей мысли, что совсем скоро сам рехнётся от своих же действий, от того, как пыталась сдерживать себя Рей, как сжималась и как упоительно красиво она бы давилась стонами, будь они наедине. — Не останавливайся… От такого сладкого шёпота натурально рвало крышу. Но даже в таком полузабытьи Итачи прекрасно понимал, к чему это может привести. И то, что ту самую потребность «наедине» он слышал только от себя. — Как только закончится собрание, — вполголоса начал он, чтобы заставить её хоть немного прийти к самосознанию, — ты должна вылететь отсюда быстрее пули. Рей, будучи на пределе, упёрлась дрожащим коленом в верх столешницы, судорожно прижимаясь туфлей к брюкам Итачи. — Только если… — дыхание обрывало едва слышный голос; наманикюренные ногти до боли впились в его бедро. — Ты сейчас… Боже… — …финансовый департамент примет во внимание озвученные тезисы, — чудом выловив из пространства упоминание своего отдела, Итачи резко остановил движение пальцев, вслушиваясь. — Результаты же будут подведены после презентации. Надеюсь, что каждый сделал выводы… Минато не смотрел в их сторону. Как и все остальные. Некоторые лица коллег выдавали усталость и скуку, другие — готовность приступить к работе сразу же после собрания. И ни намёка на то, что кто-то заметил помешательство представителей финансового отдела. По контексту речь подходила к логическому завершению. И за оставшееся время стоило прийти в себя. Размеренно выдохнув, Итачи прикрыл веки и убрал руку от Рей, заботливо поправив сдвинутое бельё. Пальцы оставили влажный след на узорчатом капроне, который тут же прикрыли запа́хом платья, возвращая его в более приличное положение. Она не сразу убрала ногу с бедра Итачи, как и руку, которая уже не сжимала ткань его брюк, а разочарованно лежала, полностью расслабившись. Момент был упущен. И если удобнее усаживающуюся в кресле Рей, вероятно, мучила досада, то Итачи пытался себя отвлечь. Насильно вытянутые воспоминания о сухих судебных процессах, малоприятных разговорах с расплывшимися мафиозными рожами и убогом сицилийском изоляторе помогли сместить фокус. Ему казалось, что он постепенно выходит из того одурманенного состояния, когда идея взять Рей сразу же, как только конференц-зал опустеет, казалась не такой уж дикой. Не дикой, а абсолютно закономерной. И он продолжал считать её таковой, даже когда уверился в том, что взял себя в руки. И когда Рей немного нервными движениями складывала в стопку все свои документы, ручку и телефон, со всей ответственностью готовясь к своей роли «пули», которая должна вылететь из кабинета после заключительного слова директора. И когда она поднялась первее всех и на негнущихся ногах двинулась к выходу без оглядки. И когда она шла впереди, заскочила в пустую кабину лифта, с видом загнанной лани прижалась спиной к настенному зеркалу, но так и не успела спуститься раньше, потому что он рукой остановил закрывающиеся двери. Из одурманенного состояния выйти не получилось. Итачи был согласен биться о скалы преисподней за свои желания, точно зная, что Рей будет гореть ярче всех на восьмом кругу. Так же ярко, как горели её глаза, смотрящие прямо в его поганую душу, в голову, в каждую закравшуюся по углам мысль и будто бы понимали всё без слов. Какая-то ещё не иссохшая капля здравомыслия всё же осталась, позволив его пальцам нажать на кнопку удержания дверей. Пока лифт наполнялся шумными коллегами, Итачи неотрывно наблюдал, как стоящая напротив в опасной близости Рей вцепилась свободной рукой в своё запястье, как второй прижимала к себе папки, прикрывая бант запа́ха, который он обязательно развяжет. — Я не буду оправдываться, — тихо проговорила она. — Это не лучшее место для таких разговоров. Рей оборвала зрительный контакт, переведя настороженный взор куда-то за его плечо. В отражении настенного зеркала Итачи увидел за головами сотрудников закрывающиеся двери. Затем краем зрения словил движение её руки, потянувшейся к кулону на груди. Нервничала. Миниатюрный «данго» в её пальцах мозолил глаза все сраные пять этажей. Или не пять, а больше — чёрт знает, Итачи сбился со счёта трелей, коротко звенящих на каждой остановке лифта. Тихо звучащий на фоне лаунж бесил. Свободной от документов рукой он ухватился за поручень. А хотелось за её бедро. Запрокинул голову, пытаясь набраться терпения. Взгляд удручённо перекатился с одного угла кабины в другой: две камеры напомнили о том, что в этом проклятом офисе не существовало места, где можно уединиться. А в кабинете — прослушка и тонкие стены, за которыми наверняка шумели монтажники. Постоянно что-то мешает. Лёгкое давление на шею привлекло внимание Итачи к Рей — дёрнув его за галстук, она поспешила выйти из лифта. Он даже не посмотрел на номер этажа, двинувшись следом. Смотря на покачивающиеся волнами чёрные локоны, на узкую спину, на сменяющиеся в быстром шаге стройные ноги, Итачи шёл по коридору в полном безмыслии. Будто кто-то перекрыл канал вещания, позволяя голове остыть. И такое затишье ничуть не вызывало подозрений. Позабытая настороженность разбавила невыносимое влечение, когда Томори нырнула в тёмный опенспейс. И когда она зашла в свой кабинет — такой же тёмный и пустой, без единого намёка на работу монтажников — идущий за ней тенью Итачи замедлился. Прошёл мимо неё, вдруг застывшей на месте упавшего стеллажа, от которого и след простыл, и остановился уже у себя в кабинете, освещаемом лишь ночной иллюминацией делового района. Положив документы на стол, Итачи не спешил оборачиваться. Он слышал за спиной медленный стук каблуков, слышал закрывающуюся дверь. Рей бездумно лезла на рожон, пока Итачи балансировал на грани собственного самообладания. В поле зрения попал стоящий на углу стола солитер, за который его сознание спасительно ухватилось. Прослушка, херовая звукоизоляция. И очередная провокация, после которой она снова откажет. — До завтра ты свободна. — Нет, нам нужно поговорить. Он не хотел говорить. Он хотел не говорить. Итачи устало потёр переносицу и развернулся. Сунув руки в карманы, он обвёл тяжёлым взглядом стоящую у журнального столика Томори. Она всё ещё держала документы, совсем не потерянная. Даже нос чуть вздёрнула, добавляя себе самоуверенного вида. Но подходить ближе явно опасалась. — Я весь во внимании, — Итачи сделал плавный шаг в её сторону, рассчитывая, что она в конечном итоге попятится, а затем ретируется из кабинета к чёртовой матери. Второй шаг был сделан под влиянием непреодолимой тяги. Как и третий, и четвёртый. А она всё неподвижно стояла, наблюдая за медленно приближающимся Итачи. Таинственная, почти сливающаяся с длинными тенями, если бы не приглушённый свет из панорамных окон, очерчивающий её до безумия манящий силуэт. — Это мешает работать, — на выдохе прошелестела Рей. Ещё шаг. — Жить, — добавила она тише. Ещё. — И я хочу решить этот вопрос, — её голос совсем перешёл на шепот, вкрадчиво вплетающийся в полумрак. — Я вижу только один путь решения. Она должна была уйти. Усмехнуться и со словами «в следующей жизни, Итачи-сан» — или уже без всяких официозных суффиксов — оставить его одного тонуть и захлёбываться в оборзевшем желании. Но Рей даже не попятилась, когда он остановился почти вплотную к ней. Только стояла и смотрела на него своим бархатным потемневшим взглядом. Без какой-либо тени обмана. А затем провела ладонями под пиджаком к его груди, от чего предвкушение буквально застелило глаза. — Я тоже, — выдохнула она куда-то ему в подбородок. Видит бог, он… Нет, не видит. Ни бог, ни дьявол, или чьих там рук творение сейчас начисто выпивало из него остатки контроля. Из её горла сорвался подавленный его губами стон, когда ладонь Итачи обхватила затылок Рей и резко притянула к нему. В этом тягучем звуке, заглушающем хлопок приземлившихся папок и шелест упавших листов, сконцентрировалось всё её мучительное, лихорадочное ожидание. Она без промедления ответила на жадный поцелуй, ничуть не поддаваясь напору его языка, и прогладила по крепким плечам, торопливо скидывая с них пиджак. Едва тяжёлая ткань упала на пол, Итачи замкнул тонкий стан Рей в освободившихся руках — совсем не долго, — а после тут же подхватил под ягодицы, позволяя стройным бёдрам обхватить свои бока. Она умело, на каком-то полном автомате расправилась с галстуком, выкидывая его в неизвестном направлении раньше, чем Итачи рухнул вместе с ней на диван, усаживая её сверху. Он сразу же вцепился в упругие бёдра до белых борозд на коже, прижимая ближе. И сдавленно выдохнул в губы Рей, когда проходящиеся вдоль его живота изящные пальцы сжали ткань, выдёргивая заправленную рубашку. Бант сдался под натиском требовательных рук Итачи, наконец распуская этот дразнящий запа́х. Пока он стягивал с Рей платье, горячие губы смазано проходились по линии подбородка, спускаясь к тонкой шее и ключицам. Целовать хотелось её всю. Рей оторвалась от пуговиц смятой рубашки, чтобы вынырнуть из рукавов платья, следом с шелестом упавшего к его ногам. И даже в спешке улавливалась та свойственная ей грациозность, которая пьянила Итачи похлеще нескольких стаканов виски. Она вся его пьянила. Блестящим взглядом, играющими на голой коже тенями, каждым жарким вздохом. Возводила в абсолют его вожделение искренностью своего гибкого тела, отзывающегося на каждое прикосновение. Всё нутро билось в нетерпеливой агонии от осознания, что Рей его хотела. Дрожащие пальцы оставили в покое тяжело поддающиеся пуговицы и вплелись в его волосы, пока он приспускал с её плеч тонкие лямки бюстгальтера, не отстраняясь от искусанных ключиц. Дурманящий запах её кожи преследовал Итачи, скользящего губами к груди, более не скрытой полупрозрачной тканью. Стоило ему провести зубами вокруг ареолы, захватывая языком острый сосок, кабинет наполнился первым полноценным стоном — тихим, вязким и восхитительно сладким. Итачи должен услышать сегодня таких стонов очень много — пока ему не хватит, чтобы насытиться. Если ею вообще возможно насытиться. Яркая жажда опаляла Итачи, взводила в нём животную похоть до предела, обостряла все инстинкты, заставляла нахраписто сжимать её бёдра, несдержанно прикусывать нежную кожу, полной грудью вдыхать её запах. Эти прерывистые вздохи, податливость женского тела, страсть и трепет были только для него. Она была только для него. — Итачи... Потрясающе умоляющий голос звучал настолько отчётливо, что его можно было разобрать по нотам. Но ему было мало. Итачи предвкушал услышать от неё пронзительный фальцет — такой, чтобы до брызг из серых глаз, до срывающихся голосовых связок. Усилиями оторвавшись от ложбинки покрытой красными следами груди, Итачи поднял лицо и встретился с почерневшим, выжигающим всякое терпение взглядом. И при всём её непотребном виде, Рей была умопомрачительно красива. Холодные пальцы пробежались по его щеке перед тем, как спуститься к пряжке ремня. В порыве Рей впилась в Итачи влажным, развязным поцелуем, а он, будто вкусив вместе с новым напором сладких губ чувство свободы, больше сдерживаться не собирался. Итачи резко схватил Рей в охапку, прерывая её попытки вытянуть тугую кожу ремня из металлических оков. Приподнялся вместе с ней, чтобы опустить трепещущее, ответно вжимающееся в него тело на диван. Опираясь коленом на мягкое сидение, он выпрямился и, не отводя горящих глаз от жаждущей Рей, откинул полы расстёгнутой рубашки, а затем уже самостоятельно принялся расправляться с пряжкой. Итачи видел её пожирающий взгляд, гуляющий по его телу. Видел, как она дрожала от невыносимого желания, как напряжённо вздымалась упругая грудь, под которой сбился в кривую линию бюстгальтер. Видел, как изящные руки прошлись по впалому животу, чтобы подцепить края самой неуместной и самой бесполезной сейчас ткани. Наказуемая инициатива. Во-первых, Итачи считал стягивание трусов с Рей своей прерогативой; во-вторых, её движения были мучительно медленными. Ускоренно справившись с ремнём и ширинкой, он навис сверху. Не в силах ждать Итачи рывком подтянул Рей за бёдра к себе и оттянул куда-то на ягодицу намокшую ластовицу белья, которое всё ещё было на ней и раздражало своим наличием. Следующий распутный вздох, коснувшийся его лица, спровоцировал его в отместку прикусить её припухшую нижнюю губу — яростно, до крови, которую тут же зализал. Металлический привкус топил сознание. На фоне происходящего безумия слабой тенью промелькнула мысль о контрацепции, испарившись в миг после нового жаркого стона ему в рот, когда Итачи провёл пальцами между влажных складок и двумя толкнулся внутрь. Теснота, упоительный голос, дрожь её тела и сама Рей срывали все ограничители. Ему казалось, что он сдурел. Окончательно и бесповоротно. Выпрямившись, Итачи подхватил её ногу и закинул себе на плечо. Потянул ладонь вниз, чтобы удобнее подхватить Рей под бёдра, но не смог — часы зацепились за ёбаный капрон. Он дёрнул рукой, отрывая ту от чулка, по которому тут же расползлась стрелка. Вообще плевать. И судя по сведённым в мольбе бровям и соблазнительно приоткрытым губам Рей, ей тоже. Вглядываясь в подёрнутые похотью глаза, Итачи чуть склонился и подцепил пальцем резинку боксёров, свободной рукой приподнимая Рей за поясницу. Сквозь томную пелену её зрачки вдруг дёрнулись. Замечая перемену в серых глазах, в которых на мгновение мелькнуло нечто, не вписывающееся в текущую ситуацию, он замер. И лишь секундой позже услышал отдалённый хлопок. Хлопок двери в опенспейсе, где следом раздались низкие голоса. — Блять. А в его кабинет двери-то Рей просто прикрыла. Прежде неистово стучащее сердце пропустило удар, когда Итачи, словно ошпаренного, выкинуло с дивана. Застегнув ширинку, он на полном автопилоте крутанул замком на двери и добрался до включателя. Яркий свет ослепил две пары глаз. Застёгивая рубашку, Итачи обернулся. Рей уже завязывала бант платья. Удивительная скорость. Они оба понимали, чем им грозило раскрытие. За секс в офисе Рей имела высокие шансы вылететь с работы, как пробка, а Итачи — получить от Сенджу комплект из выговора, туго затягивающейся на шее верёвки и усиленного контроля. — Я сама выйду, — немного нервно проговорила Рей, расправляя запа́х на груди в попытке скрыть красные пятна. — Задержу, пока ты… — она украдкой глянула на Итачи, заправляющего рубашку. — Пока ты соберёшься. Заметёшь следы. А именно: разбросанные документы и многочасовой стояк — за длинный день и множество подходов действительно могло набраться несколько часов. Итачи казалось, что Рей устроила ему эрекционное бёрпи: прыгнул, хлопнул, упал, отжался. В гробу он видел такие тренировки. Фыркнув, Итачи глянул на двери и прислушался. Какая-то слишком нерасторопная возня за стенкой и отсутствие стука в его кабинет наводили на определённый вывод. — Это монтажники. Разочарованный вздох заставил его вновь посмотреть на Рей. Она откинула растрёпанные волосы за спину и, уперевшись руками в талию, вскинула голову к потолку. Будто только что пробежала марафон. — Я забыла собрать вещи со стола, — устало протянула она. — У тебя как раз есть время, — хмыкнул Итачи, подбирая с пола галстук и пиджак, которые тут же перекинул на спинку кресла. — Я открою двери, когда можно будет занести стол. Рей кивнула, распрямила плечи и с напущенной уверенностью двинулась к двери, но Итачи заставил её притормозить, словив на ходу и развернув лицом к себе. Пристальный взгляд пробежался по ней, пока руки подправили выбившиеся пряди, отцентровали чуть съехавший вбок кулон, оттянули платье вниз. Ловя блестящий взор, он прогладил большим пальцем по раскрасневшейся щеке, чтобы смахнуть упавшую ресничку. И чтобы снова её коснуться. — Свободна. Итачи намеренно отвёл взгляд куда-то к окну, когда серые глаза опустились на его губы. Вот сейчас точно не стоило начинать. Он шагнул в сторону к разбросанным листам и спустя пару мгновений услышал перестук каблуков, за которым последовал хлопок двери. Собирая папки, Итачи перебирал в уме варианты развития событий. На ужин она стопроцентно согласится. Стоило ли тратить на это время — другой вопрос. Однако больше напрягала её мотивация: Рей ясно дала понять, что собиралась переспать с ним только для того, чтобы избавиться от назойливого влечения. Планов на него не строила и на продолжение не рассчитывала. Итачи был бы и рад такому исходу. Раньше. Но сейчас… Но сейчас его взгляд зацепился за лежащий на полу телефон, переводя мыслительный поток в иное русло. Пароли всё ещё хранились в заметках. Рей была занята в своём кабинете. Идеально. Угрызения совести обошли Итачи стороной, когда он, подхватив телефон и документы, подошёл к двери и бесшумно прокрутил замок. Времени было не так много, чтобы тратить его на анализ правильности своих поступков. Работа есть работа, а Рей всё ещё была агентом. Почти на лету опустившись в кресло, он откинул папки на стол и взялся за свой телефон. Заметки освежили память, позволяя пальцам начать подбор подходящей комбинации на экране блокировки чужого айфона. На третьей попытке показался рабочий стол. Но отчего-то радости своему успеху Итачи не испытывал. Включив запись видео на своём телефоне для более детального разбора, которым займётся в более располагающей обстановке, он бегло пересмотрел файлы, заметки, сохранённые локации в картах — пусто. Контакты оказались более интригующими: кроме коллег из Конохи в списке фигурировали «Гурен», номер Шигеру, чтоб его, записанный как «Колодки», несколько неизвестных и целых три номера «Мамочка». Итачи помнил случайно увиденную переписку с одним таким контактом, советующим промыть рану, после чего заставил Томори показать все ушибы. Ещё в тот момент у него закрались подозрения, что человек под безобидным псевдонимом никак не связан с Рей родственными связями. Но он совершенно не ожидал, что под одной из «Мамочек» скрывался номер кузена. — Да ты издеваешься. Шисуи знал, кто она. И вероятно, знал давно. Название контакта не несло враждебной окраски, а значит, кузен уже успел залить уши Рей дружескими речами. Итачи больше недели бился головой о стену в попытках добиться её расположения, хотя виделся с ней практически каждый день. А Шисуи в два счёта обошёл всех, более того сумел вызвать доверие, что его даже в «Мамочки» записали. Расчётливость высшей степени. Пообещав себе разобраться с кузеном позже, Итачи перешёл к сообщениям. Их Рей исправно удаляла, оставив лишь одну переписку с Гурен. Он ничуть не удивился её наличию, ведь изначально предполагал, что заказчиком информации о нём и Шисуи была именно Томори. Однако фигурирование третьего запроса на группировку «Т.» заставило задуматься. Рей знала, что за ней охотятся, а Гурен знала, кто именно. Сведения о головорезах могли бы остудить пыл Сенджу, убедив её в непричастности Акацуки к подрыву автомобиля и тем самым отвести внимание от Рей, о деятельности которой знать начальнице не стоило. Вчера Биг Босс разошлась не на шутку. Будучи уверенной, что Акацуки причастны к взрыву, Цунаде заставила следственно-оперативную группу явиться в полном составе и прочесать носом всю территорию «Хатамото». А когда полицейские выдохлись, не закончив даже со зданием, пригрозила забрать дело. Манипуляция сработала, но результатов не принесла — подрывники действовали осторожно и следы своего присутствия замели очень умело. Если Сенджу начнёт копать глубже и с характерным для неё упорством, то имеет все шансы обнаружить связь между Рей и Акацуки. Это можно предотвратить, выудив из Гурен информацию о подрывниках. Итачи нахмурился. Как бы ему не хотелось видеться с сыщицей, но разговор с ней был необходим. Планам на кузена придётся подождать. В галерее почти ничего интересного не было. Фотографии его дела, ныне покоившегося в отделе кадров, заставили Итачи фыркнуть. Будто в этой насквозь липовой папке было на что смотреть. Следующие изображения навевали бы скуку, если бы Итачи не спешил: розовые закаты над спокойной гладью, виноградники, фонтаны, этикетки разных вин и пара совместных фото молодого парня с женщиной в возрасте — Рей как-то говорила, что это брат с тёткой. Везде стояла локация Окинавы. Лишь ранние фотографии четырёхлетней давности были сделаны в Лос-Анджелесе — тоже морские пейзажи и архитектура. Пролистав к самым старым фотографиям, Итачи уже хотел смахнуть приложение, но палец замер внизу экрана. Всё же одна фотография привлекла его внимание — самая первая, выделяющаяся на фоне всех остальных. Вероятно, селфи. Настороженное касание к миниатюре раскрыло её на весь экран. На фоне ночной иллюминации поплывшая от дрогнувшей руки фотографа белоснежная улыбка сияла на лице девушки. Светлую шею обхватывала рука незнакомца, притягивая к себе, и у щеки тёмным пятном виднелся чужой профиль. Рей выглядела невероятно счастливой, а мужчина с чувством целовал её около виска. Из-за размытого фото опознать его было невозможно. Дата вверху экрана подсказывала, что фотография была сделана пять лет назад. Айфон Рей прошлогоднего выпуска, а значит, она восстанавливала все данные из резервной копии. И наверняка ведь стирала лишние фотографии — уж больно складно выглядела галерея, наполненная нейтральными снимками. Но почему-то это селфи удалять не стала. Испытывая далеко не самые приятные ощущения, в которых копаться совершенно не хотелось, Итачи остановил запись видео и сделал снимок фотографии. Если для Рей она была важна, значит, ему стоило разузнать об этом мужчине. Откинув заблокированный телефон Рей на стол, Итачи задумчиво вскинул голову к потолку и прикрыл глаза. Поток навязчивых мыслей подначивал обойти связующее с Гурен звено в виде кузена — хитро вжаренного, надо отметить — и выяснить всё как можно быстрее. Самостоятельно. Итачи понимал, что после того, как на глазах у начальницы приблизился к сыщице ближе, чем на устно разрешённые сто метров, ближайший месяц Сенджу будет наблюдать за каждым его действием через микроскоп. Но пока она увлечена делом о взрыве, риски попасться были не такими высокими. К тому же полученная от Гурен информация могла подтолкнуть расследование. Он руководствовался не только личным интересом. Итачи 18:56 «Во сколько ты освободишься?» Палец нервно отбивал по кромке телефона. Её стоило заинтересовать ещё чем-то помимо собственной персоны, но сыщица приятно удивила, ответив с молниеносной скоростью. Гурен 18:57 «Завтра в 8 у меня» Непозволительно долго. Все данные ему нужны были здесь и сейчас. Фотография могла заинтриговать сыщицу — она крайне любила коллекционировать компромат и подобные снимки. Селфи было безобидным, но романтическая составляющая могла сработать. Итачи 18:57 «Есть одна фотография, на ней два интересующих меня человека. Сможешь что-то найти на них до нашей встречи?» Если она согласится на поиски до завтрашнего вечера, значит, при мотивации в виде самого снимка может постараться и побыстрее. Ранее это срабатывало безотказно. Гурен 18:58 «Не уверена. Что за фотография?» Отправив фото, Итачи долго ждать не пришлось — спустя пару секунд на экране показался входящий вызов. Всё же ему удалось заинтересовать Гурен. — Твоя оперативность иногда поражает, — с усмешкой подметил он, приняв звонок. — Ты, вероятно, рехнулся такое мне присылать, — тон сыщицы совсем не выражал готовность содействовать его интересу. — С этим есть какие-то проблемы? — невозмутимо поинтересовался Итачи, проходясь вдоль кабинета к двери. — Проблемы? Да ты знаешь, совсем никаких проблем. Кроме того, что меня могут пришить, но тебе ведь плевать. Какая вообще разница, кого закатают в асфальт, когда Учихе Итачи понадобилось снова влезть в криминальные разборки, — закатив глаза от полившегося потока возмущений, Итачи молча открыл двери. — В этот раз ты себя просто превзошёл. Хочешь, что ли, шантажировать практически семейными фот… Пропуская слова сыщицы мимо ушей, он встретился взглядом с Рей, бедром облокачивающейся на свой стол. Понимающе кивнув, она развернулась и, подняв пластиковую коробку, наполненную кучей канцелярии, двинулась в его кабинет. Тонкие руки до обескровленных костяшек сжимали необъятную ношу, из-за которой выглядывали лишь серые глаза, чёрная копна волос и стройные ноги. Точно тушканчик. Излишне самоуверенный и до безобразия упрямый. Так не годится. Ступив пару шагов навстречу, Итачи поджал плечом телефон, из которого до сих пор трещала сыщица, и перехватил коробку у Рей. А затем, игнорируя её недоумевающий взгляд, развернулся и двинулся в свой кабинет. — Я вот не пойму, у тебя что, дохрена сыщиков, согласных на почти бескорыстное сотрудничество? — голос Гурен вновь обрёл форму и смысл, выплывая из фонового шума. Ожидая момент, когда сыщицу попустит, Итачи поставил коробку на журнальный столик. — Не втягивай меня в это дерьмо… — Куда, шеф? — натужный бас заставил его обернуться. Двое мужчин неторопливыми шажками пересекали дверной проём, в котором норовил застрять огромный стол заместителя. И всё же бахнули массивный угол об косяк. — Етить тебя в душу… — остановившись, коренастый мужичок опустил стол и склонился, всматриваясь в место удара. — Кто ж, мать его за ногу, так строит, что проходы меньше столов? — Я на пару секунд, — перебивая ворчание Гурен, Итачи отключил микрофон и махнул рукой на место у стены возле своего стола. — Поставьте здесь. После надрывного «угу» себе под нос ремонтники подняли стол и поплелись в указанное место. Рей прошла следом, убеждая распереживавшихся мужчин в том, что за время их работы ни одна дверная коробка не пострадала. — Прости, работа, — Итачи собранным тоном обратился к Гурен, с лёгким удивлением отметив, что она до сих пор не сбросила звонок. — Это унизительно, Учиха, — почти прошипела сыщица. — Не у одного тебя есть работа. Хотя бы каплю уважения… — Нет-нет, поверните, — курировала Рей, пока Итачи отходил к окну. — Что тебя смутило в моём вопросе? — спросил он, сложив руки в карманы. За спиной всё ещё слышался глухой скрежет ножек стола по полу. — Не придуривайся, тебе не идёт. — Я правда не вижу в этом проблемы. — Удали это фото нахрен, по-человечески прошу, — тяжело вздохнув, устало молвила Гурен. — У меня скоро встреча. Завтра всё объясню. С завершением звонка Итачи не мог избавиться от настороженности. Фотография неподдельно взбудоражила сыщицу, а следом и его интерес. Неизвестный, целующий Рей, явно был не из простых смертных. Зная внутренние правила Акацуки, запрещающие иметь какие-либо тесные отношения между агентами, Итачи был уверен, что тот мужчина не относился к организации. Шумно втянув воздух носом, он прошёлся к столу. Рей поклонилась неловко чешущим затылок мужчинам, которые уже переступали порог кабинета. С кем же ты связалась? Пронаблюдав за тем, как Рей двинулась в направлении коробки с вещами, Итачи положил телефон на стол и обогнал её, пресекая попытку поднять тяжёлую ношу. — Твой телефон у меня на столе, — кинул он, проходя мимо. — Коробка не настолько тяжёлая, я бы сама справилась, — где-то за его спиной буркнула она. — Но спасибо… — О, ты знаешь это слово, — опуская коробку на её стол, иронично протянул Итачи. — Надеюсь, когда-нибудь я услышу ещё и просьбу. Обернувшись, он осёкся. «Когда-нибудь» — понятие относительное, размазанное по длинному промежутку времени. А Итачи не планировал надолго задерживаться в Конохе. Прикроет дядю с его бизнесом и укатит довольный на следующее дело, которое ему подсунет Цунаде. — Не обещаю, — Рей поджала губы. — Не потому что не хочу, просто не привыкла обещать. Итачи понимал причины формирования такого принципа. Возможно, детство, родители, а может, первая любовь. В любом случае разбитые надежды и невыполненные обещания были связаны с близким человеком, которому она безоговорочно доверилась. Ему это было знакомо. — Чувствую себя почти начальницей, — Рей неловко усмехнулась своему откровению и потянулась к вещам в коробке, — из-за того, что будем работать в одном кабинете. — В какой-то степени ты и есть почти начальница. По крайней мере приближённая к начальнику, — облокотившись на край стола, Итачи хмыкнул и спрятал руки в карманы. Рей выронила из рук стакан с канцелярией, рассыпав ту по столешнице. Осознав, что его слова звучали двусмысленно, он поспешил исправиться: — Я о твоей должности заместителя, а не о том, что случилось. Случилось. Сказал таким будничным тоном, будто они просто спустились на первый этаж за кофе, а не горели от жажды близости, готовые наплевать на весь свод внутренних правил — и своих, и компании. Итачи чуть скривился от несвойственной ему косноязычности. — Я понимаю, что твоя эрекция не влияет на список моих обязанностей, — спокойно проговорила Рей, собирая раскиданные на столе ручки и карандаши. — И могу заверить, что на их качество так же не повлияет. — Это радует. Снова выпалил то, что первым пришло в голову. Итачи свёл брови, устало массируя переносицу. Похоже, речевой аппарат вышел из-под контроля разума, мечущегося между найденной фотографией и самой Рей, которую не хотелось упускать, не завершив начатое. — Мы можем… — У меня, — резко оборвала его Рей и открыто посмотрела ему в глаза. — В десять. Итачи не хотел быть настолько прямолинейным, но и предложить что-либо не успел — Рей решила не юлить. А он даже отреагировать не успел, как она восприняла его заминку за недовольство. — Раньше не получится, — словно оправдываясь, продолжила Рей. — Меня вызвали в участок по делу взрыва и… — отвлёкшись на звук нового сообщения, она потянулась к телефону и, глянув на экран, поджала губы. — И нужно ехать уже сейчас. В её голосе ощущалось глубокое разочарование. Подхватив сумку с кресла, Рей обернулась к Итачи и затормозила, явно не понимая, как себя вести. Итачи не разделял её сомнений, но принимал как должное. Если она подойдёт ближе, то вряд ли доберётся до участка вовремя. Сцепленные в замок руки готовы были в любой момент обхватить её и притянуть к себе. — Буду ждать. С дичайшим нетерпением. Это было искренней правдой — довольно редким явлением в жизни Итачи. Рей улыбнулась — как-то непривычно смущённо для себя — и, крепче сжав ручку сумки, заставила себя оторваться с места, чтобы выйти из кабинета. Вслушиваясь в спешащий перестук каблуков, Итачи продолжал смотреть на пустой дверной проём. Странные ощущения. Странная смесь нестерпимой жажды и втугую натянутых нервов. Он будто собирался на встречу с картелем, на который планировалась облава. У него не было шансов себя раскрыть, не было права на ошибку. Но влекущий риск мутил рассудок, обостряя все чувства. И встретиться с этим риском лицом к лицу хотелось больше, чем жить. Итачи знал, что Томори — прекрасный манипулятор, на крючок которого он плотно и с огромным удовольствием подсаживался. Важно не упустить момент, когда с этого крючка ещё можно будет сорваться, не вспарывая себе живот и не вырывая внутренности, среди которых будет гниловатое, но всё же сердце. Однако этим вечером он позволит себе забыть, кто она и на кого работает. Но даже такая поблажка была очень рискованной. С глубоким вздохом возвращаясь в реальность, Итачи оттолкнулся от стола и неспешно его обошёл. В офисе делать ему больше нечего. Подхватив ноутбук, он потянулся к телефону — на экране висело два уведомления о новых сообщениях, полученных десятью минутами ранее. Гурен 19:12 «Ради твоего запроса перенесла важную встречу, так что надеюсь, что ты пойдёшь мне навстречу и удалишь фотографию из переписки» Гурен 19:12 «И да, жду сегодня в 10» Выругавшись, Итачи тут же набрал сыщицу, но в ответ услышал женский голос, оповещающий о том, что абонент недоступен и вообще вертел все его планы. Гурен, вероятно, была на очередной встрече и вряд ли освободится в ближайшие пару часов. Открыв переписку с Рей, он некоторое время всматривался в раскрывшуюся клавиатуру. Разговор с Гурен не затянется надолго, но Рей в силу своего непредсказуемо возникающего нрава могла взбрыкнуть. Быстро напечатав сообщение, Итачи на свой страх и риск отправил короткое: Итачи 19:24 «Буду к 11» Он уже принялся расписывать о своих неотложных делах, но Рей молниеносно прислала ответ: Рей 19:24 «Ок» — Умница, — усмехнувшись её сговорчивости, Итачи заблокировал телефон.