Burnout

Автомобиль медленно катился в хвосте вечерней тянучки. Уходящий вдаль ряд красных фар намекал на тошнотворно долгий путь к полицейскому участку — под стать бледной Рей, нервно колупавшей ногтём металлические буквы на сумке. Её беспокоило вовсе не свидетельствование. Цель поездки терялась в тени раздувшихся сомнений и чересчур длинного языка, который она себе когда-нибудь всё-таки откусит, чтобы больше не сметь ляпать необдуманные предложения. Заодно неплохо бы лишиться возможности залезать в рот мужчинам, гарантирующим доставить ей вместе с удовольствием охапку проблем. Уловив периферийным зрением резкое движение, Рей невольно вздрогнула и покосилась на экспрессивно махнувшего ладонью Конохамару, который уже минут пятнадцать вёл восторженный монолог о безупречной системе безопасности в его свежепригнанном Мерседесе. Он вернул руку на руль, пристально смотря в боковое зеркало, и не умолкал, выжидая подходящий момент, чтобы втиснуться между ползущими в соседнем ряду машинами. — … И если водитель не успевает среагировать на все сигналы, — Конохамару обвёл пальцем воздух, пока Рей пыталась оставить фурнитуру сумки и унять свои беспокойные конечности, — люк и окна всё равно закроются, ремни натянутся и надуются спинки сидений. То есть даже в случае аварии… Похоже, он повторялся — Рей точно помнила, что уже слышала об этом ещё до того, как они выехали с офисной парковки. Поддев большим пальцем начавший давить на грудь ремень безопасности, она перевела потупленный взгляд за покрытое моросью окно, но видела лишь отражение собственных смятенных глаз. Ей снова казалось, будто всё это уже было. Желание выбраться из душного кожаного салона вдруг стало нестерпимым. Рей дёрнулась к застёжке ремня, но вовремя себя остановила, сделав вид, что просто удобнее расположила сумку на ногах. Сбежать от своих мыслей всё равно не сможет. Тревога методично колошматила её нутро, хотя всего полчаса назад Рей искренне ликовала. Да едва не мурлыкала на подпевку взыгравшей душе, пока возилась перед длинным зеркалом в уборной, затягивая запа́х платья как можно шире и выкрашивая губы вишнёвой помадой как можно плотнее. Она впервые за долгое время дала себе волю. Себе, своему неудержимому желанию и импульсивности, которая неожиданно сыграла не вопреки, а благодаря всем тем бушующим чувствам, что силились найти выход из заточения. Ей было мало, чертовски мало этой близости. Рей упивалась воспоминаниями о горящем угольном взгляде и пьянящих поцелуях, и почти вздумала полететь на вдруг раскрывшихся крыльях обратно к Итачи. И полетела бы, если бы в свежие, будоражащие своей незавершённостью картинки не вмешались другие — чужеродные, лишённые деталей, размытые по краям от времени. Твердящие о недопустимости повторения. По спине прокатился мерзкий холодок, заставив Рей поёжиться. Нет, там, в кабинете, были другие чёрные глаза и губы — желанные, являющиеся ей в мечтах, а не в кошмарах. И порвались не те чулки, что уже испытали подобную участь много лет назад. Но до жути похожие сцены вынудили её засомневаться в собственном здравомыслии. Всё вокруг представлялось чей-то очень хреновой шуткой, дьявольской временной петлёй, обещающей ей вновь пройти все знакомые этапы, когда-то уже вывернувшие её наизнанку. Избавиться от капрона, дорвав его окончательно, было явно недостаточно, чтобы залатать трещины, сквозь которые всплывали пережитки прошлого. А может, и не стоило их насильно топить? Пусть всплывают себе, когда вздумается; пусть напоминают о том, к чему приводят ошибочные решения. Может, следовало бы эту память хранить, как оберег от злых духов. Распечатать бы пару красочных кадров да повесить прямо над кроватью, чтобы в ней точно никого подобного не оказалось. Рей усиленно вглядывалась в тусклые витрины и шляпы раскрытых зонтов, что прятали прохожих с их правильными эмоциями и наверняка понятными для них причинами. Сцепила зубы, стараясь не морщиться: где-то под рёбрами противно заскребло, закровоточило, словно когтистая лапа пыталась повторить узор рваных чулок, отправленных в утиль. Их нужно было сжечь к херам. Фантазию горящей урны в офисной уборной и трели пожарной сирены, звучащей лишь в её голове и заглушающей щёлкающий наяву поворотник, дополнил вдруг налившийся красным светом салон — подсветка, тонкой линией рассекающей торпеду, панически моргала, оповещая о высоком риске аварийной ситуации. Автомобиль резко затормозил, подавая тело задумавшейся Рей вперёд. — Лосяра, — прошипел Конохамару и сжал руль крепче, хмурым взглядом провожая машину, не пропустившую их в поток соседней полосы. Если бы не впившийся в грудь ремень, который Рей несколько минут назад собиралась отстегнуть, её лоб точно бы встретился с отполированной до блеска крышкой бардачка. Задней мыслью проскользнуло сожаление: любой способ перенаправить свои размышления в иное русло был бы кстати. Сарутоби как по включённому тумблеру переменился в настроении и возобновил свою речь, в упор не замечая полную отстранённость, что веяла со стороны пассажирского сидения. Вполуха слушая полный энтузиазма тон, Рей откинулась назад и прикрыла глаза. А на тёмной стороне век её уже ждали замыленные кадры. Вот она видит безразличное лицо Обито, сообщающего, что через четыре часа у них вылет. Собственные дрожащие руки, которые под часовое бормотание женского голоса «абонент вне зоны доступа» собирают вещи. Снова Обито, без обиняков советующий свыкнуться с мыслью, что никто никуда не вернётся. Снова руки, уже изрезанные осколками сгоряча разбитой столешницы и неловко держащие первую за несколько лет сигарету, знаменующую нежеланную «свободу». Истошный вой сквозь вцепившиеся в запястье зубы и разрывающая виски истерика от осознания, что мужчина, ради которого она добровольно отказалась от будущего без него и пошла наперекор своей морали, избавился от неё, как от расходного материала. Не глядя, не прощаясь, с полным безразличием и без каких-либо объяснений — для Мадары это было само собой разумеющееся и не требующее лишних телодвижений. Повторения не будет, — безостановочно внушала себе Рей, не позволяя копнуть глубже, стараясь утихомирить распалившиеся страхи, — не будет. Она не позволит. — Чего ты боишься? — глубокий голос Итачи заткнул её собственный, подменяя тревожные воспоминания собой — сидящим в тёмном конференц-зале, гипнотизирующим красными отблесками экранов в густой черноте глаз, вселяющим спокойствие и уверенность. Без ехидства и осуждения, он будто действительно стремился понять и разобраться с тем, что её беспокоило. Будто для него это было важно. Рей хотела бы верить ему, его неподдельно участливому взгляду, обволакивающему тембру и едва уловимой, ощущаемой на каком-то подсознательном уровне готовности помочь. Но не верила: подобно собаке Павлова чуяла, что выкручивающие её изнутри чувства и то, что так умело преподносит Итачи, имеют разную природу происхождения. Мадара её качественно выдрессировал, чтобы она пресекала на корню любые наивные ожидания. Оставалось лишь продолжать себя убеждать, что после этой ночи пелена с глаз спадёт, буря в груди затихнет и дышать станет легче. Клин клином. Это ведь не так серьёзно. Просто затянувшееся влечение, умноженное на стресс, необъятных размеров эго Итачи — что бесило Рей ровно настолько же, насколько и привлекало, — его полуулыбку, его повадки и остальной бесконечный перечень прочих «его», в котором она безумно боялась найти себя. И так же безумно желала. Это ведь не может длиться вечность. Нужно немного подождать — и завянет всё то, что так не вовремя взошло и пугало возможными сценариями, которые ей уже приходилось прочувствовать на собственной шкуре. В этот раз она должна будет уйти первой. Ощущая очередной прилив тремора, Рей накрыла глаза ладонью и размеренно выдохнула. Ей наконец выпал отличный шанс ненадолго забыться, а она всё терзала себя уже не имеющим никакого значения прошлым. Отвлечься и закрыть вопрос своей увлечённости — лучшее, что могло с ней случиться за последние пару недель, которые испытывали её на прочность. Нет, она не станет убегать, трусливо поджав хвост. Она не сломается. Этот долбанный день просто обязан закончиться запоминающимся, горячим тр… — Не переживай ты так. Отлипнув от руки, Рей обернулась и уставилась на Конохамару, словно впервые его видела. Он внимательно следил за дорогой и улыбался — мягко, даже нежно и совсем не так, как стоило бы. — Я не переживаю, — Рей мотнула головой, запоздало расшифровывая контекст брошенных для неё слов. Бездумно слукавила, а на деле ответила честно. Предстоящий разговор с полицией её действительно волновал куда меньше, чем оставшиеся планы на вечер. Словив в глазах Сарутоби проблеск снисхождения, она поспешила добавить уверенности своему отрицанию: — Нет, правда не переживаю. Просто день был не из лёгких. Ночь за отчётом, чёртов стеллаж, а потом ещё это собрание, — её колено предательски дрогнуло, заставляя неспокойно закинуть ногу на ногу. — Насчёт того, что произошло, — осторожно подвёл Конохамару. — Не злись на Сая. Он может показаться малоприятным человеком, но по правде… — Конохамару, — оборвала его Рей, поморщив нос, — мне сейчас меньше всего хочется говорить о Сае. — Это стоило бы обсудить, чтобы не было… — он запнулся, встретившись с её предупреждающим взглядом. — Ладно, без проблем. Может, поужинаем? Развеешься немного. — Не сегодня, — вырвалось у Рей. Следом осознав, что ответ прозвучал не лучше пренебрежительного «отвали», она нахмурилась от собственной чёрствости. — Давай на выходных. — Не получится, мне нужно ненадолго уехать. Кстати, не хочешь куда-то слетать? — буднично спросил Конохамару, выруливая из плотного потока машин. — Австралия, Новая Зеландия, или, может, вообще махнём в Европу, — он дёрнул бровями, будто сам от себя не ожидал такой идеи, и с воодушевлением глянул на Рей в ожидании поддержки. — Что насчёт тура по Эльзасу? Посмотрим виноградники. — Это уже лишнее, — как можно мягче отказалась она. — Лучше, чем сидеть в четырёх стенах. — Я не буду сидеть дома, — Рей в этом не сомневалась. Дейдара наверняка подкинет ей какую-нибудь гадость и равномерно размажет по длительным выходным. — Мне есть чем заняться. Например, установкой взрывающихся жучков под капот машины престарелого бизнесмена, пересчитыванием налички за очередную сделку или изучением досье на новую жертву, которая мешает Мадаре. Одному дьяволу известно, что взбредёт ему в голову. — Будешь подбирать платье к презентации? Это можно совместить: пару дней на виноградники, пару дней на шопинг. В Милане. Заодно посмотрим, что есть интересного в Ломбардии, — возведя башню из несбыточных планов, Конохамару медленно закивал и хохотнул, заметив на лице Рей неприкрытое недовольство. — Заезженный регион, знаю. Если хочется чего-то более экзотического… ЮАР, м? — Конохамару… — Она уже была не рада тому, что на последнем свидании поддалась мимолётной ностальгии и заговорила о виноделии. Слишком личная часть её прошлого. Слишком дразнящая для мрачного будущего, чтобы с беззаботной улыбкой выслушивать легкомысленно брошенные предложения, которые чересчур гладко вписывались в ту идеальную жизнь, что могла бы у неё быть, если бы не… Рей уже тошнило от этого «если бы не». — В Стелленбош терруар весьма специфический, зато там нет ограничений объёмов по урож… — Я не поеду, — твёрдо заявила она, отчётливо ощущая треск натянутых нервов. — Ладно, — неохотно согласился Сарутоби, — ладно. Может, что-то поближе. Окинава? Растущий градус раздражения застыл вместе с внезапно образовавшейся тишиной. Рей настороженно покосилась на Конохамару, оценивая вероятность того, что озвученный остров был упомянут неслучайно. Сарутоби смотрел вперёд и не выглядел так, будто рассчитывал подвести разговор к её родине. Он рассчитывал на согласие — быстрое, лёгкое и без препирательств, — и снижение ожиданий давалось ему с трудом. Рей видела плохо скрытое недовольство в его посуровевшем взгляде и опущенных уголках губ, но подпитывать напрасные надежды, которые Конохамару поспешно себе выстроил, она не могла. — После нашего ужина, — его голос глухо снизился на пару тонов, выдавая усталость, — я пообщался со знакомыми виноделами, хотел узнать, где есть хорошие места для выращивания винограда в пределах Японии. Мне подсказали, что этот регион отлично подходит. — Не подходит, — отрезала Рей. — В Окинаве высокий уровень преступности. — Не выше, чем в… — Более или менее успешный бизнес быстро привлечёт внимание рейдеров, — категорично продолжила она, не позволяя себя перебивать. — Не стоит даже пытаться. — Это решаемый вопрос, — холодно ответил Конохамару. Похоже, что её безапелляционный тон и халтурно прикрытое пренебрежение всё же его достали. Рей поджала губы, награждая себя воображаемым подзатыльником. — Спасибо, что так беспокоишься, — вполголоса произнесла она, — но, правда, не стоит. Рей чувствовала себя заевшей пластинкой: надоедливо скрежетала одну и ту же фразу в надежде, что всё же внемлют её мольбам и бросят затею услышать продолжение, которое она не в силах исполнить. — Ты не можешь быть уверенной, стоит оно того или нет. Когда покупаешь новое вино, — Рей не сдержалась и закатила глаза, пока Конохамару вскидывал пальцы, будто это помогло бы лучше донести смысл его слов, — ты ведь не знаешь заранее, насколько оно придётся тебе по душе. А чтобы узнать, ты его открываешь и пробуешь. — Есть вина, которые не продаются. — Я не это имел в виду, — он укоризненно посмотрел на Рей и, встретившись с не располагающим к беседе профилем, капитулирующе покачал головой. — Как знаешь. Зависшее в воздухе напряжение давило на плечи, но Рей упрямо молчала. Возможно, ей стоило извиниться за резкость. Возможно, стоило также признаться, что она не может оправдать его ожиданий, и объяснить, что в её мыслях крайне редко находилось для него место; что их общение — всего лишь фарс, случайная идея, которая воспалилась в мозгу её куратора и теперь создавала ей новые сложности. И, быть может, оставить выяснения этих недоотношений на какой-нибудь следующий раз было верным решением. Копаться в них Рей не имела ни малейшего желания. Остаток пути Конохамару со всей серьёзностью поддерживал игру в молчанку и лишь на подъезде к участку полиции вдруг непринуждённо заговорил о будущей презентации, вновь удивляя Рей своей отходчивостью. Вот только теперь эта его лёгкая манера общения казалась ей притворной. Как и подчёркнуто вежливая интонация, с которой он обратился к встрепенувшемуся дежурному; как и весь присущий Сарутоби лоск, почти карикатурно выбивающийся в окружении облупленной штукатурки, однотипных дверей и сплошных серых жалюзи, скрывающих за пыльным стеклом кабинеты от лишних глаз. Даже в чужеродной среде он был обязан нести приторный образ наследника истеблишмента, не позволяя усомниться во влиянии своей фамилии. Вынужденное притворство. Рей оно было хорошо знакомо. Пересекнувшись с ней взглядом, Конохамару приподнял руку, приглашая пройти в сторону единственного коридора. Ноги повели по крупному кафелю с какой-то подозрительной лёгкостью. Будто бы не ей сейчас придётся строить исключительное волнение и отбиваться от вопросов, рискующих раскрыть истинную цель подрыва. — Тебе сюда, — замедлив шаг, Сарутоби указал на ближайшую дверь, — а мне в другой отдел, нужно обсудить пару деталей. Не думаю, что задержусь, но всё же, — вытащив руку из кармана брюк, он протянул ключи от автомобиля. — Скоро ливень начнётся, незачем на улице мёрзнуть. — В участке крыша вроде не протекает, — Рей попыталась улыбнуться, чтобы не пробить очередное дно своей неблагодарности. — В участке явно не так комфортно, — настаивал Конохамару. Рей несогласно нахмурилась. Её не прельщало ожидание в автомобиле, который пропах неозвученными претензиями. Уж лучше она взбодрится под дождём и заодно утихомирит мысли никотином, от недостатка которого горло свербело ещё на собрании. Игнорируя свисающий с указательного пальца ключ-брелок, она шагнула к кабинету. — Позволь мне решать, как мне будет комф… — распахнувшаяся дверь оборвала её на полуслове. В проёме показалась широкая фигура, выдавая скупое удивление вздёрнутыми чёрными бровями. Немного подпухший нос и растёкшаяся к щекам гематома напомнили Рей о последней их встрече. — О, — только и выдавил Шисуи, обведя невозмутимым взглядом обескураженную Рей и неожиданно расплывшегося в доброжелательной улыбке Конохамару. — Вот же чертила! — радостно воскликнул Сарутоби, хлопнув Учиху по плечу. — Каждый раз как из табакерки! — Да не прям уж так, — с сомнением пробормотал Шисуи. — А ты, смотрю, тоже по делу? — Конохамару усмехнулся и демонстративно почесал переносицу. — Красиво разукрасили, почти ювелирно. Губы Рей плотно сжались в ломаную линию, не позволив проявиться самодовольной ухмылке. Короткая заминка Шисуи вовсе побуждала злорадно захохотать, но скользнувший в его глазах холод — до подрагивающих пальцев знакомый, благодаря его кузену — мгновенно остудил её внезапно развеселившееся настроение. — Нужно ведь иногда поддаваться молодёжи, — небрежно отмахнулся Шисуи. — Ручка-то слабенькая, только и может синяки оставить. Я уж боялся, как бы не сломалась от таких усилий. — Характер растёт вместе с детьми, — рассмеялся Конохамару. — Это сколько ей, семь, восемь? Совсем уже большая девочка. Настороженность, в миг сковавшая лицо Шисуи, заставила Рей впериться в него с неподдельным интересом. У такого, как он, есть дочь? Люди, погрязшие в мафиозной трясине, редко могли позволить себе обзавестись детьми. На создание семьи решались или самые бесстрашные, или самые беспечные. Или же те, у кого было достаточно протекции, чтобы их не смели трогать. — Почти шесть. И что мы всё обо мне, — он перевёл нарочито вопросительный взгляд на притаившуюся Рей. — А это… эм? — Да, заговорил ты меня. Рей, это Шисуи, — Конохамару ещё раз хлопнул его по плечу, на что Учиха несвойственно скромно кивнул и кривовато улыбнулся, явно сдерживаясь в комментариях, — близкий друг семьи. Шисуи, это Рей… — Рада знакомству, — прервала она, не желая быть втянутой в разговор. — Не хочу никого задерживать, так что я… Не соизволите? — Рей выразительно посмотрела на Шисуи, перекрывшего своими габаритами проход. Он лишь хлопал глазами, состроив непонимающий вид, и не собирался освобождать путь. Любитель капать на нервы. — Дело о взрыве, а Рей свидетельствует, — объяснил Конохамару. — Оу, — понимающе протянул Шисуи и, спохватившись, прошёл вперёд, обходя Рей боком. — Дико извиняюсь, забылся от такой преступной красоты. Завидую, Конохамару, решительно завидую. Невозможно пройти мимо, за такой глаз да глаз. «Вот же язва», — хотелось фыркнуть Рей. На практике его лицо оказалось не настолько крепким, чтобы так открыто выпячивать иронию. — Забывчивость может быть следствием сотрясения. Вероятно, удар был не таким уж и слабым, — обменявшись с Шисуи подчёркнуто любезными улыбками, она толкнула дверь и прошла вперёд. Пока в голове бесновались немые вопросы, взбудораженные появлением Шисуи, глаза попеременно цеплялись за лица полицейских, группой обступивших стол у дальней стены кабинета. Замерев и умолкнув, они ответно взирали на Рей, как на пришедшего в стаю чужака. Она, очевидно, прервала разгоревшееся обсуждение. Один мужчина, с торчащей изо рта зубочисткой, коротко кивнул остальным. Едва те, как по команде, разбрелись по своим рабочим местам, он лениво махнул рукой, подзывая новоприбывшую. Аккуратно миновав картонные коробки, нагромождённые вдоль рядов столов, Рей встала напротив усевшегося в кресло полицейского и запоздало придала лицу наиболее дружелюбное выражение, на которое была способна. Прежняя лёгкость отчего-то пошла трещинами. — Добрый вечер… — Сержант Ширануи, — грубым голосом оборвал её мужчина, отодвигая к монитору покосившуюся бумажную башню из документации, и чётким движением выкинул погнутую зубочистку в стоящую позади него корзину. — Присаживайтесь. Поджав губы, Рей бесшумно опустилась на стул и вытянулась в ожидании вопросов, пока сержант, отъехав на поскрипывающем кресле, копался в раскрытом ящике стола. — Ваши документы, — кинув перед собой какой-то листок, Ширануи захлопнул ящик и, заметив лёгкий ступор на лице Рей, мелко закивал, точно ожидал подобную реакцию. — Свидетелей мы тоже идентифицируем. — Конечно, — опомнившись, она выудила из кошелька водительские права и протянула их сержанту. После пары придирчивых взглядов — на имя и фотографию, на Рей, затем снова на фотографию — Ширануи вернул пластик и подвинул к ней лист, который минутой ранее вынул из недр стола. — У нас возникли изменения в процессе расследования, и мы, к сожалению, не силах на них повлиять, — кашлянув в кулак, он сложил руки в замок и подался распрямленными плечами вперёд, придавая значимости своему виду. — Дело подрыва классифицировали как такое, что имеет признаки террористической деятельности, и передали в ГСАОБ. — Куда-куда передали? — Рей качнула головой, будто не расслышала. Всматриваясь в усталое лицо полицейского, она пыталась пропихнуть застрявшую мысль, не дающую в полной мере осознать смысл его слов. — В Главное Следственное Агентство Общественной Безопасности, — с явным неудовольствием отчеканил сержант. Протяжный мат звонко обчесал черепную коробку, но из разомкнувшихся губ Рей раздался лишь короткий удивлённый вздох. Озвученная аббревиатура не сулила ничего приятного. — Всё настолько серьёзно? — аккуратно поинтересовалась она, чтобы хоть как-то оправдать своё открытое изумление. — По их мнению, довольно серьёзно. Поэтому свидетельствовать вы теперь будете в Агентстве, — к её разочарованию, сержант не собирался выдавать подробности и вместо ожидаемых уточнений подвинул к ней лист ещё ближе, явно желая поскорее избавиться от лишней работы. — Сегодня от вас требуется только подпись. Похолодевшие руки непроизвольно сжали жёсткие бока сумки; Рей опустила осторожный взгляд на бумагу. Под эмблемой, в которой отчётливо узнавался сокол, печатные надписи гласили, что Томори Рейко обязана прибыть в офис по указанному адресу в субботу к девяти утра для свидетельствования по делу с очень длинным шифром. — Разве… — она неуверенно подала голос, неосознанно оттягивая момент, когда придётся взять ручку. — Разве такими делами не занимается специальный отдел полиции? — Занимается, но не в этом случае, — с неприязнью загибая краешек лежащей на столе папки, сержант шумно вдохнул носом. Очевидно, ему тоже не нравилась сложившаяся ситуация. — Но вам же лучше. Там найдут нужных людей, потянут за нужные ниточки, сами себе подпишут нужные ордера, — хмыкнул он. — Пара недель — и дело раскроют. — А может… — Вы будете подписывать или нет? — раздражённо бросил Ширануи. Будто бы у неё был выбор. Подхватив негнущимися пальцами ручку из пластикового стакана, Рей коснулась ребром ладони к шершавому листу и на секунду-другую зависла, словно забыла собственную подпись. А затем резко вычертила заострённую каракулю, стараясь не верить предчувствию, что подписывала себе приговор. — Это лучше забрать и предъявить на месте, чтобы вас приняли за свидетеля, а не за подозреваемого, — гоготнул сержант, постучав пальцами по повестке. Рей нервно улыбнулась. — Спасибо за совет, — подхватив лист, она поспешила покинуть кабинет. Ещё на повороте коридора Рей достала пачку сигарет, готовая затянуться дымом сразу за порогом участка. У висков настойчиво крутилось успокаивающее утверждение: она всего лишь свидетель. Вероятнее всего, дело передали в спецслужбы под давлением семьи Сарутоби, а значит, виновного будут искать среди конкурентов из бизнеса. Агентство не сможет связать подрыв ни с ней, ни с Акацуки. Катастрофы не случится. Едва в поле зрения попал кофейный аппарат, Рей ощутила, как во рту пересохло. Вытянула из кошелька мелкие купюры, скормила их аппарату и устало запрокинула голову назад. Послышалось жужжание, приближающее мгновение, когда она сможет сделать глоток хоть чего-нибудь — Рей сомневалась, что готовящаяся жижа соответствовала нажатой кнопке «американо». Жаль, ведь даже минимальная дозаправка кофеином была сейчас необходимой, чтобы не отключиться по дороге домой. К встрече с Итачи ей вовсе нужно быть бодрее рысака, но пока её живость мало чем отличалась от деревянной консоли, что дрожала рядом с гудящей махиной. Отпустив парочку мысленных проклятий в сторону своей нетерпеливости, благодаря которой ей гарантирован постельный позор, Рей прошла в сторону. Пока кофеподобный напиток наполнял стаканчик вслед натужному шипению, она лениво повернулась к стендам, разбавляющим унылый интерьер участка. Под крупным текстом, торжественно заявляющем о ценностях и миссии полиции, скромно висели распечатки с мелким шрифтом. Советы по безопасности, список действий в аварийных ситуациях, заметки про заботу о ментальном здоровье. Всё это меркло на фоне глянцевых рекламных листовок с частными охранными компаниями. Рей не сдержала кривой усмешки: знала она людей, которые держали такие конторы. Наверняка прямо сейчас отдельные их представители околачивались неподалёку на случай, если из кустов выпрыгнет любитель подрывать дорогие автомобили. Она понимала, что людей Шигеру не стоит недооценивать, но доверием к ним не прониклась. Бесцельно бродящий взгляд невольно задержался на чёрно-белых фотороботах. Улыбка тут же пропала. Разыгравшаяся тревожность как назло подбросила картинку с её лицом, смазанным некачественной печатью, бликующим под прозрачным акрилом. Сколько бы она не лавировала между криминальными разборками, сколько бы не натягивала на свою жизнь иллюзию нормальности, перспективы для неё были очевидными. Рей помнила об этом каждый грёбаный день и без досок розыска. Отвернувшись от пустых отпечатанных глаз, лукаво намекающих на её ближайшее будущее, она шагнула назад. Спина вдруг столкнулась с чем-то большим. Рей испуганно дёрнулась, и выругалась про себя, почувствовав на плечах чужие ладони. — Себя ищешь? — усмехнулся Шисуи и обошёл её, подставляясь под убийственный взор. — Прости, не думал, что ты из пугливых. — Не подкрадывайся так, — не скрывая угрозы, проговорила Рей. — Во второй раз «слабенькая ручка» может поставить твоему носу новый рекорд. Многозначительно шморгнув, Шисуи сложил руки на груди и привалился плечом к затихшему кофейному аппарату, который следом жалобно скрипнул, вызывая сомнения в своей нерушимости. — В момент после удара ты увидела здесь что-нибудь? — на выдохе спросил он, с каким-то наставническим укором смотря на Рей. Она внимательно проследила за длинным указательным пальцем, коснувшимся его лба, и вместо ответа закатила глаза. — Цифры какие-то? Нет? Не видела? — его странная привычка объяснять будто ребёнку всё же была эффективной. Рей на короткое мгновение даже стало стыдно. — Наверное, это потому что я не автомат для битья, ты так не думаешь? — Я уже извинилась, — буркнула она и наклонилась к окошку кофемата, чтобы забрать стаканчик. Шисуи подался вперёд, вытягивая шею, но едва уловив аромат напитка, тут же вжал голову в плечи и картинно скривился. — Как ты можешь пить такую гадость? — Иногда такая гадость поприятней общения с некоторыми людьми, — огрызнулась Рей и, расколотив деревянной палочкой свою псевдокофейную жижу, двинулась к выходу. На улице всё ещё моросило, заставляя чуть морщить нос и щуриться. Это выражение лица застыло и, судя по всему, прилипло к Рей надолго, когда явно имевший к ней дело Шисуи горой встал напротив, заслоняя собой жёлтый свет фонаря. В голове тут же замаячила потребность поскорее от него отделаться, чтобы успеть отправиться домой до того, как Сарутоби появится на горизонте. — Конохамару ещё не освободился? — сквозь держащие сигарету зубы спросила она и чиркнула зажигалкой. — Понятия не имею, я за ним не слежу. — А за кем ты следишь? — с наслаждением вбирая умиротворяющий никотин, Рей чуть дёрнула локтем от прокатившихся по рукам мурашек и сузила глаза, так и не дождавшись ответа. — Нет, серьёзно, что ты тут делаешь? — Стою, говорю с тобой, — Шисуи невозмутимо пожал плечами, окидывая её долгим оценивающим взглядом. — Пытаюсь понять, как можно было получить синяк над коленом, да и тут тоже, — склонив голову набок, он очертил пальцем окружность в воздухе, указывая куда-то в область груди Рей. — Вообще не твоё дело, — отрезала она и поспешила поправить платье, забегавшим взглядом отыскивая на ногах незамеченные ранее следы от крепкой хватки Итачи. — А чего это мы нервничаем? — посмеивался Учиха. — Да брось, про синяк я пошутил. Про себя отборно просклоняв Шисуи по всем падежам, Рей выпрямилась и провела ладонью по векам. Он выбрал не лучшее время для подколов, расшатывая её и без того нестабильное состояние, которое при следующей встряске обещало рвануть. Старательно натягивая на себя безразличие и не собираясь вестись на провокации, она поднесла к губам стакан уже остывшего кофе. Остывшего отвратительного кофе — да просто бурды, судя по разбавленно-пережаренному вкусу, от которого хотелось сплюнуть. — Не подумай, мне глубоко индифферентно на твою личную жизнь, но ты как-то чересчур напряжена, — с долей ехидства подметил Шисуи, игнорируя все уничтожающие взгляды Рей. — Попробуй ещё раз козырнуть своей дистиллированной наблюдательностью, может, со второго раза мне полегчает, — ядовито выплюнула она, на что Шисуи неоднозначно хмыкнул и, выдерживая паузу — слишком тягучую для вспыхнувшей Рей, — потянулся к одному из бесчисленных карманов своих карго, достал свежую пачку сигарет и принялся не спеша раскрывать шелестящую упаковку. В нервном ожидании, что он наконец объяснит причину своего появления здесь, Рей пристально следила за каждым его движением, но Учиха будто нарочно давил на неё затянувшимся молчанием. Ему определённо доставляло удовольствие выводить её из себя. — Во-первых, — наконец закурив, он уже без тени веселья посмотрел на сжатую в пружину Рей, — давай ты немного откалибруешь речь. Мне не очень нравится, когда ко мне обращаются в таком пассивно-агрессивном тоне. Во-вторых, ты явно переоцениваешь мои возможности, если думаешь, что за два дня можно найти охеревше скрытного бандюгу, — Шисуи шумно выдохнул облако дыма и кивнул на вход полицейского участка. — Я как раз заходил, чтобы узнать, какие есть зацепки, но тут оказалось, что дело передали в Агентство. Думаю, на этом моменте нашу сделку можно закрыть. Не поспевая за его выводами и пытаясь связать услышанное, Рей вытянула лицо в крайней степени озадаченности. Тот факт, что дело передали в спецслужбу, никак не влиял на параллельные поиски подрывника. Но её больше беспокоила пробившая потолок вероятность, что совсем скоро Шисуи в красках раскроет кузену всю подноготную о ней и её деятельности. А Итачи не станет терпеть конкурента у себя под боком. — Подожди, — она нервозно усмехнулась, панически перебирая способы, которые смогли бы заставить его передумать. — Как это закрыть? Ты серьёзно хочешь, чтобы вся та инф… — Всё то, что ты там нашла или пыталась найти на нас с Итачи, уже не имеет значения, — стальные ноты в голосе Шисуи сплетались с напущенным пренебрежением, но Рей неверяще качала головой. Он ведь блефовал, возможно, набивал себе цену. Или нет? — Люди из Агентства копают под всё, что видят. Роют так, что ты не заметишь, в какой день они узнали о всех твоих передвижениях за последний десяток лет, получили доступ к полному списку транзакций, личным перепискам и домашнему порно — ну, на всякий случай, чтобы было чем прижать. Немного знаю о них и их методах, да и было у меня несколько знакомых, которым не повезло попасть на радары Агентства, — Учиха задумчиво выдохнул сигаретный дым, смотря куда-то поверх Рей, оцепенело осознающей свои ближайшие перспективы. — Неважно. Они быстрее меня найдут подрывника и всех замешанных. Правда, тебя, скорее всего, прихватят вместе с ними. Так что… — он с поверхностным сочувствием поджал губы и шагнул назад, будто собирался уйти. — Удачи, Рей, она тебе понадобится. И смотри в оба, я бы на твоём месте не расслаблялся. Весь ступор, с которым Рей его выслушивала, мгновенно улетучился, как только он развернулся, чтобы оставить её одну тонуть в собственных проблемах. Зародившаяся в груди тревога с каждым его шагом всё больше накрывала сознание. Стакан упал мимо урны, разбрызгивая кофе по траве небольшой клумбы. Рей поспешила за Шисуи, каблуками прочёсывая мокрый асфальт. — Что значит «прихватят вместе»? — кинула она ему вдогонку, ускоряя шаг. Рей прекрасно понимала, что это для неё означало, и воображение бесконтрольно оформляло её взбеленившиеся мысли в живописные картины: покоцанные наручники, форма с присвоенным номером и рыжая комната с синими шторами и красным квадратом на полу — последнее, что она увидит прежде, чем земля уйдёт из-под ног и верёвка перекроет доступ к кислороду. — Шисуи! — перейдя на бег, она его обогнала и встала перед ним, выставив руку вперёд. Пальцы, коснувшиеся водолазки на его груди, хотелось сжать, чтобы не позволить ему исчезнуть. — Ты не можешь, — он мог, ещё как мог кинуть её разгребать всё то дерьмо, в котором она по уши погрузла. Рука всё же вцепилась в намокшую от дождя ткань, вызывая у Шисуи усталый вздох. — Ты не можешь меня оставить. Если они доберутся до меня, то у них появятся все шансы достать до Итачи, а затем и до тебя. Учиха вдруг рассмеялся — гортанно и так гулко, что нутро опешившей Рей зашлось вибрацией. Боковым зрением уловив движение у входа в полицейский участок, она отшатнулась от него и растерянно посмотрела на показавшегося в свете фасадных ламп сержанта. Перекатывая вдоль сжатых губ тонкую зубочистку, он коротко кивнул затихшему Шисуи и направился к одной из припаркованных машин. — Ты не поняла, — коротко заключил Шисуи после того, как послышался хлопок двери автомобиля, в котором скрылся полицейский. — Ни меня, ни Итачи не тронут, я об этом позабочусь. А вот что будешь делать ты? Между её судорожно сжимающихся пальцев всё ещё дотлевала сигарета. Даже не стараясь придать себе уравновешенный вид, Рей до втянувшихся щёк затянулась дымом — уже ни черта не умиротворяющим. У неё не было ответа на его вопрос. Как можно увильнуть от неизбежного, если её уже притянули в качестве свидетеля? С полицией было проще: там сидели свои люди, закрывающие глаза в нужный момент и направляющие дела в то русло, которое было необходимо тем, кто платит. У Акацуки наверняка были связи и в спецслужбах. Но её — неликвидного агента, которого оставили на мелкую работу и никому не впёршийся корпоративный шпионаж под присмотром невесть в чём провинившегося куратора, чтобы не слилась с выданных задач, — за уши тащить никто не будет. — И нет вариантов как-то… — она пространно взмахнула кистью, подбирая наиболее точную формулировку для своего вопроса. Но на язык попадалась лишь одна: оттянуть момент встречи с рыжей комнатой как можно дальше. — Конечно, есть, — фыркнул Шисуи, едва не закатывая глаза. — Как и везде, там есть люди, которые приветствуют бартер. — И ты, небось, их знаешь, — Рей искоса на него посмотрела. Вероятно, именно так он и собирался «позаботиться» об их с Итачи гарантиях свободы. — Ну, без лишней скромности и гнутых пальцев скажу, что да, — хмыкнул Шисуи. — Приятнее работать с уверенностью, что твою жопу не схватят в самый неудобный момент. Опустив глаза на мокрый асфальт себе под туфли, Рей молча кивнула и поёжилась — то ли от ветра, обдувающего голые ноги, то ли от сомнений, что продирались сквозь кожу. Она давно смирилась со своей зависимостью от Акацуки, накладывающей на её жизнь ощутимые ограничения. Но ввязываться в долги перед каким-то сомнительным типом из спецслужб было куда рискованней. А других вариантов с такой же высокой вероятностью, что её руки не будут сковывать наручники, похоже, не существовало. — И что им нужно? Товар? Слив? — Рей знала, что и с тем, и с другим у неё будут проблемы. Придётся знатно попотеть, чтобы выбить себе прежний статус в Акацуки, позволяющий откреститься от офисной работы, самой заправлять сделками и быть в курсе текущих дел. Такой «профессиональный рост» её совсем не воодушевлял. — Смотря что ты можешь предложить. Следующая затяжка обуглила фильтр. Рей скривилась от горечи и выбросила окурок. А затем потянулась за новой сигаретой, сверля напряжённым взором бликующий от капель Мерседес Конохамару, что стоял через пару припаркованных машин. По сути, лишь это она и могла предложить — информацию, но уже в противоположных к Акацуки интересах. — Знаю точно, — вдруг усмехнулся Шисуи, встречаясь с ней прищуренным взглядом, — что они вряд ли заинтересуются метом, который пошёл в качестве бонуса на той сделке с латинками. Отличная промо-акция, кстати. Остальные партии настолько же качественны, как и пробник? Какими ещё латинками? Рей не успела стереть замешательство на лице, прежде чем брови Шисуи взлетели в удивлении. Всё, что она знала о той сделке, ограничивалось уверенностью, что кокаином на причале и не пахло, и количеством меченых купюр, найденных в куче налички, которую ей пришлось перелопатить. Зацепившись за это воспоминание, она настороженно зыркнула на Учиху. — Да ты, похоже, совсем не в курсе. — Мне всё любопытно, что ты там забыл, — не так гладко, как хотелось бы, сменила тему Рей, — на причале. — Послушай, это так не работает, — Шисуи неодобрительно закачал головой, ботинком размазывая кинутую на асфальт сигарету. — Ты пытаешься что-то разузнать, лезешь, куда не стоит, но взамен ничего не предлагаешь. И судя по всему, ожидать чего-то толкового не стоит. Вообще странно, что Приближённая понятия не имеет ни о товаре, ни о схеме, ни о самом покупателе. — С чего ты взял… — С того, что если ты задаёшься вопросом, что я делал на причале, значит, ни черта ты не знаешь про покупателя, — раздражённо оборвал её Шисуи. — Нет, с чего ты взял, что я Приближённая? — Рей упёрлась в него немигающим взглядом. Об иерархии Акацуки знали немногие криминальные верхушки. Она же не так часто крутилась среди них, чтобы её знали в лицо как одну из Приближённых. Это означало лишь то, что внутри организации у кого-то развязался язык. Намеренно или нет — другой вопрос. — Гурен — не единственный человек, у кого есть страсть копаться в чужих жизнях и умение зашибать валюту за своё хобби, — Шисуи выглядел невозмутимо, в отличие от Рей, которую выдавало буквально всё: от скованности в движениях до подрагивающего уголка губ. — Так вы коллеги, — она сама себе кивнула. — Я не о себе говорил, — Шисуи и бровью не повёл. — У меня задачи попроще, в основном просто сводить нужных людей. — Маклёришь? — Посредничаю, — с нажимом поправил он. — Довольно успешно. И я не собираюсь терять репутацию, поэтому пытаюсь понять, что это за феномен такой, когда Приближённая не в курсе, что происходит у неё под носом. — Нет, не совсем так, — едва не перебивая, проговорила Рей и отвела взгляд к мелькающим между тёмных столбов деревьев машинам, подбирая слова, чтобы не выдать лишнего. Хотя какая уже к чёрту разница. — На сделке я заменяла одного человека, поэтому не знаю всех подробностей. Не моя зона ответственности. — Коноха — твоя зона ответственности, — констатировал Шисуи, а затем склонил голову, присматриваясь, словно примерял к ней свои выводы. — Хотя вряд ли, должность мелковата, не тянет на контроль целой компании. Копаться в бумажках не так увлекательно, как участвовать в сделках, да? — он хмыкнул мелькнувшему в её глазах возмущению. — Больше похоже на то, что ты где-то знатно накосячила. — Детектив из тебя так себе, — фыркнула Рей, не собираясь подкидывать ему подсказок. Затронутая тема неприятно кольнула в груди. Накосячила. Она и сама так думала, сотни раз перебирая и потроша все события, которые могли бы привести к тому, что её пнули под зад и посадили в Коноху. Но каждый раз приходила к одному и тому же выводу. Просто надоела. — Что ж, — выдохнул Шисуи, сунув руки в карманы брюк, — хорошенько подумай над тем, что ты можешь предложить Агентству. Тут должно быть что-то достаточно весомое, чтобы они не потеряли интерес к этому сотрудничеству, пока ведётся следствие. И мне понадобится время, чтобы связаться с нужными людьми, поэтому советую не затягивать с ответом. Пара дней, не больше, но чем раньше решишься, тем лучше для тебя же. — А что дальше? — хмуро спросила Рей и, словив его вопросительный взор, продолжила: — Что будет после того, как дело закроют? Это всё выглядит так, будто срок этого «сотрудничества»… бессрочный. — Как и твоя протекция. Последние слова эхом повторились в её сознании, оставляя странное двоякое чувство. Бессрочная протекция перед законом. От спецслужбы. Это даже в мыслях звучало дико. Вероятно, решив, что обсуждать больше нечего, Учиха коротко кивнул на прощание и уже разворачивался, как Рей, не успев даже обдумать рвущуюся наружу необходимость, выпалила: — Не говори пока Итачи о том, что знаешь. Изогнувшаяся бровь и застывшее удивление в глазах Шисуи явно намекали на неожиданность просьбы. — Я сама ему скажу, — поспешно добавила она, вообще не представляя, что несёт. — Твоё дело, — равнодушно кинул Шисуи, однако радости от его ответа Рей не испытывала. Он немного помедлил, задерживая на ней сосредоточенный взгляд, а затем, хмыкнув своим размышлениям, вразвалочку двинулся вдоль парковки. Издалека донёсся раскат грома. Рей подняла лицо навстречу полетевшим с неба крупным каплям и стояла замерев, пока абсолютный вакуум в перегруженной голове не растворился, позволив телу на полном автомате вызвать такси. Рей на мгновение показалось, что сегодня ей несказанно везло. Фортуна будто устала наблюдать за чередой её бездумных, эгоистичных, порой граничащих с самоуничтожением порывов и милосердно подкидывала один шанс за другим. Давала отсрочку. Демонстративно тыкала носом в произошедшее, как нашкодившего щенка, чтобы она точно не упустила момент всё исправить. Или это была вовсе не удача, а облачившаяся в надежду паранойя, которая развилась до той степени, что в непрерывном ожидании новой оплеухи от жизни все причинно-следственные связи путались, сплетаясь в макраме. Попытка прощупать едва дышащий оптимизм оглушительно провалилась, не дав ей и шанса. Незначительная доля облегчения достигла Рей уже на заднем сидении такси. Влажные волосы неприятно липли к лицу, продрогнувшие от холодного ветра руки не успели согреться, но она продолжала набирать оправдательное сообщение Конохамару, оставляя мокрые следы на экране телефона. Промокла до нитки, но возвращаться в участок ей категорически не хотелось. Как и встретить Сарутоби, разговоры с которым сейчас совершенно не вписывались в её настроение. Рей заблокировала телефон и прижалась затылком к кожаному подголовнику, прикрывая глаза. Под трещавшими висками вместо желанной пустоты всё ещё отбивались обрывки фраз Шисуи. Помощью это было назвать сложно. Она сомневалась, что причина такого содействия была связана с Итачи — уж больно легко Шисуи отказался от сделки, которая помогла бы им частично скрыться от Акацуки. Впрочем, их договорённость действительно теряла значение — Агентство доберётся до неё быстрее, чем та успеет что-то найти на Учих. Доберётся, если Рей не станет зависимой от них и их условий. А она станет — это осознание отчётливо прорастало в её голове, вырисовывая наиболее вероятные последствия такого решения. Придётся оттачивать свой уровень гибкости, чтобы об этом не разнюхали в Акацуки. В ином случае её ждёт волчий билет, ведущий прямой дорогой на плаху. Пулей там не обойдётся. Информаторов-предателей отдавали одному Приближённому со скалящейся ухмылкой и зализанной набок причёской, веющей душком фильмов тридцатых годов и совсем не подходящей его истинной натуре. За спиной его шутливо называли Пергидрольным — не только из-за выбеленных волос, но и метода очистки помещения и одежды от последствий работы, из-за чего его руки были часто покрыты белым налётом, скрывающим поплавленную от ожогов кожу. — Нравится звук шипения, — вспомнились слова Обито, сказанные им, когда Рей на свою голову поинтересовалась причиной такой странной тяги к перекиси, — говорит, что это напоминает как шипят под ним девки, когда он зажимает им челюсть. Достаточно было двух мимолётных встреч, чтобы в памяти надолго остался отпечаток омерзительного сладкого парфюма, который едва перекрывал вонь перекиси, и нездорового голодного блеска в глазах. Уж лучше рыжая комната с петлёй. Зажмурившись, Рей медленно провела по лицу ладонями. Собрать мысли воедино и прийти к однозначному решению никак не выходило. Дворники натужно скрипели, пытаясь справиться с ливнем, яростно заливающим стёкла. За окнами можно было различить разве что сменяющиеся белые пятна уличного освещения и ничего больше — даже фар от проплывающих мимо машин не было видно. Водитель раздражённо засопел, и Рей заметила, что автомобиль начинает плавно притормаживать, подъезжая к обочине. Она кинула короткий взгляд на прицепленный к решётке воздуховода телефон с включённым навигатором — обозначенное внизу время пути и фиолетовая линия дороги намекали, что к её дому ещё ехать и ехать. — Какая-то проблема? — на вежливость у Рей сил не осталось. — Погоду не видишь? — сипло бросил водитель, переключая коробку передач на паркинг и отключая дворники. Досадно прицокнув, Рей потянулась к ручке на двери — заблокирована. Недовольно поджав губы, она глянула на сухой профиль таксиста, собираясь крайне деликатно попросить позволить ей покинуть душный салон. Но слова растаяли ещё на стадии формирования, когда глаза заострились на мелькнувшей из-под полы распахнутого пиджака кобуре. Грёбаные двери заблокированы. В сумке — аж целое ни черта, что могло бы сойти за оружие. — Льёт как в последний день, — хрипло-севший голос неприятно проехался по перепонкам. Сиплый, может, и вздумал её напугать, но Рей чем больше боялась, тем сильнее хотела жить. Не спуская взгляда с его рук, она плавно придвинулась на середину заднего сидения и незаметно потянулась к карабинам на краях сумки, чтобы отстегнуть длинный ремешок. Мужчина, казалось, застыл, словно притаившийся хищник. Но и Рей уже давно не травоядная. В ушах звучал лишь бьющий по стёклам ливень — она не слышала даже стук собственного сердца, неистово разгоняющего адреналин по венам. Рей почти подползла к противоположному окну, чтобы оказаться сзади Сиплого, как мокрое платье предательски заскрипело на кожаном сидении. Он выхватил пистолет быстрее, чем она перекинула ремешок через его голову и потянула на себя, сбивая прицел на считанные сантиметры. Выстрел сотряс воздух слишком близко. Но недостаточно, чтобы Рей перестала до треска сжимать импровизированную удавку. Фокус застыл на щели между подголовником и водительским сидением, в которой виднелась краснеющая мужская шея. Его узловатые пальцы тщетно пытались поддеть впивающийся в кожу ремешок — Рей прикладывала все оставшиеся усилия, разводя концы в стороны. В следующее мгновение её резко потянуло за наклонившимся Сиплым, и висок больно вписался в подголовник. Протянутые к переднему сидению руки Рей невольно разжались, выпуская из ладоней единственный способ выбраться отсюда живой. Запястье вдруг сковало железной хваткой, не позволяющей податься назад. Под подголовником выехало чёрное дуло, направленное точно в её ключицу. Оглушающий грохот заложил уши. Под всё ещё соображающей черепушкой пронеслась шальная мысль, что было странно не ощущать боли в груди, ведь именно там сейчас должно быть сквозное отверстие. Но болела лишь рука, показавшаяся ей чересчур горячей. Скользкой. И больше не чувствующей мужской ладони. Тело Рей обессилено упало на спинку заднего сидения. Глаза лениво елозили по почему-то разбитому окну возле Сиплого, который не двигался. Происходящее доходило до неё с задержкой, словно связь с реальностью прерывалась, подгружалась и выдавала запоздалое осознание. Рассечённое трещинами окно разбилось, впуская в салон вместе с крупными осколками влажный воздух. Следом появилась обтянутая в чёрную кожаную перчатку рука и серый рукав джинсовки. Она что-то нажимала на дверной панели и после короткого щелчка исчезла в ночной темноте. Сбоку открылись двери, обдавая Рей брызгами бушующего ливня. — Чего расселась? — послышался незнакомый голос среди звонкого шума бьющихся об асфальт капель. — Помирать собралась тут, что ли? Рей повернула голову на звук с каким-то полным недоумением. У дверей стояла девушка, красноречиво поджимая пухлые губы и выражая эталонное недовольство ко всему происходящему. Она тяжело вздохнула, сняла перчатки, резким движением впихнула их в карманы широкой джинсовой куртки. Провела ладонью по тёмным волосам, туго завязанным в хвост, и нервно протянула её Рей, будто больше не знала, куда деть, чтобы скрыть свою неловкость. — Давай резче, — буркнула она. — Или ты хочешь обратно в участок? В груди всё ещё не болело. Рей неуверенно выровнялась и опустила взгляд на свои руки: одна была полностью в крови. Следом пришло осознание, что кровь не её. Она приторможено посмотрела на Сиплого, который замер, прислонившись скулой к подголовнику. Его лицо было залито тёмно-красными ручьями, как и коробка передач, и бок сидения, и коврик под туфлями Рей. — Я Юки, если что, — хмуро представилась девушка, на секунду привлекая к себе внимание Рей, которая невесть зачем закивала и неуклюже выползла из автомобиля. По голове бил неистовый поток капель, но Рей и не думала об укрытии. Внутри накатывала странная волна ужаса, отвращения и облегчения, и она внезапно ощутила острую необходимость её остановить. Чего-то не хватало, какой-то детали в цепи её нервной системы, которая была способна создать сопротивление и не допустить прорыва. Жива. Зрачки метались между забрызганными кровью руками и простреленным стеклом. Она ведь жива. Судьба в очередной раз дала ей отсрочку. Зачем? Губы задрожали в ломаной линии и медленно растянулись в широкую улыбку. Чтобы продолжать жить в ожидании нового пиздеца? — Ох, ты ж, твою мать, — протянула Юки, закатывая глаза. Рей издала короткий смешок. Курить, ей страшно хотелось курить. Пальцы уже рыскали в сумке, когда из горла вырвался неконтролируемый хохот, набирающий из невесть каких источников силу. — Да она в полном невменозе, — откуда-то раздался мужской голос. Ладонь уже сжимала зажигалку, а грудную клетку разрывал истерический смех. Рей не хватало воздуха, но остановиться не могла. Запрокидывая голову, шатаясь из стороны в сторону, она целенаправленно двинулась к случайно обнаруженному парапету, словно там — подальше от проклятого такси — появится возможность вдохнуть. Вместо шершавого бетона руки вцепились в джинсовку появившейся на пути Юки. Рей нужна была опора, хоть какая-нибудь, которая позволила бы устоять на ногах, подкашивающихся от невыносимого смеха, переходящего в вой. Всё резко затихло вслед за звонкой пощёчиной и дёрнувшейся в сторону головой. Щека горела, но Рей не смела к ней прикасаться — только смотрела куда-то за горизонт и пыталась словить ртом воздух, подобно выброшенной на сушу рыбе. — Мне твои истерики вообще не облокотились, — слова Юки доходили до неё сквозь какой-то дребезг, будто камень попал в вальцы для раскатки металла. Голова трещала, пока сознание адаптировалось к реальности. Окружение постепенно начинало обрастать деталями. Щурясь от застилающего глаза ливня, Рей растерянно огляделась: они были на мосту. У обочины выстроились несколько машин, а рядом лениво шатались несколько мужчин, не скрывая пренебрежительных взглядов. Как же, должно быть, жалко она выглядела. — Это… — подала тихий голос Рей, но не знала, что вообще хотела сказать. — Эти респектабельные господа тебя не обидят, — усмехнулась Юки, расценив её направленный на мужчин взгляд по-своему. — По крайней мере, пока Шигеру не даст обратную команду. Рей расслабленно опустила плечи, мысленно забирая свои слова о никчёмности его людей. Как бы ей не хотелось это признавать, но теперь она обязана им жизнью. — Спасибо, — буркнула Рей, доставая сигарету из смявшейся пачки. Наклонилась, закрывая собой зажигалку от воды и порывов ветра. Руки не слушались, палец соскальзывал с кремниевого колеса, и чёртова искра никак не хотела появляться, чтобы наконец утолить разыгравшуюся никотиновую жажду. Её ладони обхватили чужие, останавливая неконтролируемую дрожь. Она впилась пристальным взглядом в аккуратный красный маникюр, который подсветился вспыхнувшим огоньком зажигалки. У неё была похожая форма ногтей, — абсолютно лишённая смысла фраза пролетела в голове, прежде чем Рей наконец затянулась сигаретным дымом. — Юки, говоришь? — с недоверием прищурилась она, встречаясь с глазами новой знакомой. Они были темнее, чем её серые. — Могла бы что-то посложнее придумать. — Мне лень, — Юки пожала плечами. Даже не отрицала, что имя выдуманное. — Похоже, этот кадр из тех твоих поклонников, что взорвали Майбах, — кивнув в сторону злополучного такси, она сложила руки на груди и хохотнула. — А таксовал, видать, для души. — Дотаксовался, — подхватил один из мужчин. — Можешь поставить ему пять баллов за поездку, — кинул он хмуро покосившейся на него Рей, и среди остальных приспешников Шигеру прокатилась волна смеха. — За работу, парни, — поджав губы, Юки махнула в сторону разбитого окна. — Больше смеха я сегодня не вынесу, — пробормотала она и придирчиво окинула Рей. — Тебе бы поосторожней быть с такими заказами. В следующий раз эксцесс в голову может прилететь точно по назначению. — У меня был тяжёлый день, — отмахнулась Рей. Она и без нравоучений понимала, чем ей могла обернуться такая беспечность. — Это не повод умирать, — скривилась Юки. — Но я бы на твоём месте задумалась над окружением. Когда всё херово, нужно менять обстановку. — Оставь свои советы себе, — в три глубоких затяжки докурив сигарету, Рей достала телефон. — Если тебе не хватило острых ощущений, так сразу и скажи, — раздражённо проговорила Юки. — Не обязательно вызывать ещё одно такси, я тебя просто с моста спущу. — Подвезёшь до дома? — игнорируя ядовитый тон, Рей бросила на неё вопросительный взгляд. Молча фыркнув, Юки сунула руки в карманы джинсовки и двинулась к одной из припаркованных машин. Рей последовала за ней и безучастно глянула на такси, в котором полным ходом кипела уборка. Мокрые тряпки елозили по стёклам, убирая разводы от крови; по сидениям плескалась какая-то жидкость с отвратительным запахом. Люди Шигеру с полной уверенностью в своих действиях бодро заметали следы, перекидываясь колкостями и гогоча. Губы Рей даже не дрогнули — ей уже было не до шуток. Наконец в голове прояснилось, ярко подсвечивая приоритеты, что выстроились в единственно верном порядке. И в первых рядах не было тех чувств, которые её терзали ещё час назад. Рей больше не позволит себе делать ошибок. Усевшись в машину, она раскрыла сообщения и, не желая задумываться над тем, что её ждёт на работе, отправила исчерпывающее: Рей 22:08 «Не приезжай»

***

— …Линия пониженного атмосферного давления вызовет дожди по всей стране. От севера Кюсю до Канто дожди продлятся до конца выходных. С понедельника ожидается… На краю света фар мелькнула тень — Итачи выкрутил звук на минимум и замер, прислушиваясь к тарабанящему по крыше автомобиля ливню. Рука потянулась под кресло и уверенно обхватила холодную рукоятку припрятанного пистолета. В этом месте и в это время он не ожидал увидеть никого достаточно приветливого, чтобы позволить себе расслабиться. Лобовое заливало как из ведра, дворники едва справлялись. Сквозь омывающие стекло волны можно было разглядеть разве что дрожащее белое свечение от фар и расплывшийся жёлтым пятном кусочек главной дороги, скрытой за бетонными стенами низких пристроек. И никаких силуэтов, способных хоть немного повлиять на планы Итачи. Вероятно, ему просто показалось. Но он всё же нацепил на пояс кожаную кобуру, утяжелённую его Береттой, прежде чем заглушить мотор и выйти навстречу стихии. В тёмном тупике ни одной души, не считая его. Прищурившись от мелькающих перед глазами капель, Итачи широким шагом направился к тянущемуся вниз выезду и на ходу обернулся, чтобы бегло глянуть на радиаторную решётку автомобиля и оценить разницу высот. Здания, между которыми ему удалось припарковаться, находились на возвышении, потому двигатель затопить не должно, даже если будет лить всю ночь. Ни проверять такое предположение, ни торчать в этой дыре до утра Итачи не собирался. У него было чуть больше часа до встречи с Рей, и к ней он не опоздает. Спустившись к освещённой улице, Итачи свернул за поворот и резко остановился, чуть не наткнувшись на будто выросшую из серого асфальта табличку, густо обрисованную граффити. «Станция для сбора мусора», — оповестил ряд иероглифов под фиолетовыми кляксами. Ниже зелёная стрелочка многозначительно указывала в сторону закоулка, где стояла его Тойота. Итачи невольно обернулся, едва не закатывая глаза. Над железной дверью пристройки висел плакат со счастливыми детьми в белых касочках и гласил: «Мы за чистую Японию!». Ну, конечно. Лучшего места, чтобы оставить свою машину, просто не могло найтись. Не сказать, что жители этого района не разделяли взгляды детей в касочках — им было просто плевать: на плакаты, призывы, горы штрафов и жирных крыс, вереницами оббегающих фасады домов. Здесь зачастую то хрустело под ногами от мелких осколков, то почавкивало от пролитого алкоголя с превратившимися в месиво окурками. В этот раз ливень всё смыл. Мутная вода затекала в каждую щель, ручьями лилась по изъеденным ржавчиной трубам, грязным стенам и прогнившим доскам, которыми были заколочены окна. Некоторые прикрывались треснувшими пластами шифера — абсолютно одинаковыми, будто снятыми с одной крыши. Итачи бы не удивился, если бы на соседней улице стоял какой-нибудь заброшенный дом с частично разобранной кровлей — местное население не брезговало присваивать всё, что криво лежало и за чем точно не вернутся прежние владельцы. Однако ему до сих пор казалось странным то, что Гурен в этой маргинализированной среде чувствовала себя вполне комфортно. Впервые здесь оказавшись много лет назад, Итачи поначалу недоумевал: пропасть между местом жилища сыщицы и её финансовыми возможностями была колоссальной. Она могла бы наслаждаться урбанистическими видами ночного Токио с высоты, до которой долетала редкая птица, или обустроить себе вишнёвый сад на заднем дворе, прямо у вольера с доберманами, скалящимися на любой шорох за высоким забором. Но пентхаусу и шикарному особняку Гурен предпочла обшарпанный район в захолустье, жители которого стабильно занимали первые места в квартальных сводках по количеству мелких преступлений в префектуре. — Так безопаснее, — пожимала она плечами каждый раз, старательно игнорируя красноречивый скепсис в глазах Итачи. Он считал иначе, но непрошеными советами не разбрасывался. Да и был уверен, что Гурен прекрасно понимала, насколько нелепо звучит её объяснение, но почему-то постоянно повторяла одно и то же. В этом была какая-то своя логика, на редкость недоступная для всецелого понимания Итачи. Переулок, в который он свернул, мало чем отличался от предыдущих: такой же узкий, облепленный с обеих сторон обветшалыми домами, исполосованный мигающими лучами светильников, что раскачивались под самодельным карнизом. Сверху опасно нависали балконы, и прилегали настолько близко друг к другу, что соседи наверняка могли сыграть в карты, поставив на перила разделочную доску. С приватностью у местных также были явные проблемы, однако едва ли их это волновало. — Тяжёлый день, смотрю, — донеслось до слуха Итачи. Он нахмурился, кинув сосредоточенный взгляд в сторону приоткрытой двери возле поворота, к которому целенаправленно шёл: на крыльце сидел, покачиваясь на низкой табуретке, крепкого вида мужик с взъерошенной седой шевелюрой. Локти опирались на вольно расставленные колени, узловатые пальцы держали горлышко полупустой бутылки. Всего лишь очередной пьяница, удивительным образом не обратившийся в сморщенную рухлядь. Возможно, бывший военный или оперативник, судя по развитой мускулатуре, прямому развороту плеч даже в полусогнутом положении и ещё не проявившимся во всей красе признакам алкоголизма. — Штормит нещадно, — сиплым басом протянул мужик и поднял лицо к покатому козырьку. Вытянув губы в трубочку, он принялся насвистывать размеренную мелодию и вдруг запел: — Над чёрной рябью не умолкнут небеса, наполнят вечной тоской пустые глаза, и на скверном рассвете заалеет гроза-а-а… Итачи не желал тратить время впустую — уж тем более на тронувшегося умом забулдыгу — и не сбавлял шаг. Такие кадры, как этот мужик, являлись неотъемлемой частью ближайших кварталов, что пестрили стихийной застройкой, рискующей покосить несущие стены домов и окончательно превратить их в развалины. Но разруха здесь мало кого беспокоила, основной контингент заботился только о том, чтобы не допустить падения концентрации этанола в крови. — Как придёт к тебе новый черёд, дьявол тихо поманит в круговорот грязной расплаты да кровавых забот. Пока не осмелишься швырнуть его за борт! — мужик прекратил напевать и разразился громким смехом. Итачи не смотрел на него, не проявляя ни малейшего интереса к его трёпу. — Эй, не отблагодаришь даже? Я старался. Бумажками своими можешь краль обмахивать, а старому человеку многого не надо — просто перекинуться парой слов, — прохрипел пьяница, пространно качнув мощной ладонью. — Не понравилось, капитан? Могу исполнить что-то повеселее. Раскачалась бригантина от вздымающихся волн, голосили боцман с коком, а в башках их стучал ром! Береговая охрана, — про себя предположил Итачи, проходя мимо него. Кисаме догадался бы быстрее — «своих» он узнаёт с первого взгляда. — Вот так просто уйдёшь? — Итачи слышал за спиной возмущённый голос, но у него были дела посерьёзнее подпевки бухому береговику. — Ты посмотри, какой ва-ажный из себя, море по колено? Погода, говорю, херовая! Штормит! Я-то побольше твоего видел, знаю, о чём толкую! Тьфу ты… За поворотом его следующие слова было не разобрать. Возможно, в другой день Итачи бы остановился для короткого разговора — люди, проводящие день и ночь среди тех, чей основной заработок зависел от теснящихся на окраинах столицы группировок, часто могли поделиться интересными слухами. Но сейчас ему были нужны не слухи, а факты, и получить их он мог только у Гурен. К тому же, стрелка на покрытом каплями циферблате наручных часов уже перешагнула назначенное время встречи. Поэтому Итачи предельно бодро двигался вдоль бесконечных улочек, хоть от усилившегося ливня дышалось тяжело, и не замечал под ботинками луж — они были везде. Футболка под распахнутой кожаной курткой промокла насквозь. Длинные пряди то липли к щекам, то непослушно падали на глаза, закрывая обзор. Устав их прочёсывать пальцами назад, Итачи на ходу затянул волосы в высокий небрежный пучок. Взгляд мимолётно мазнул по решётчатой ливнёвке, над которой собиралась вода и не спешила уходить под землю. Пожалуй, с оценкой времени он погорячился. Прямой выезд в Токио рисковало подтопить, а объездные пути могли отнять не меньше трети часа. Вместе с отдалённым раскатом грома до Итачи пробралось досадное смирение: к Рей он всё же опоздает. Однако независимо от своего настроения она его впустит — другие варианты Итачи не рассматривал. Ему казалось, что он слишком долго ждал, чтобы позволить планам на Рей снова перенестись на неопределённое будущее. Внутри вдруг заклокотало раздражение: ни погода, ни чёртова фотка с непонятным мужиком, ни даже грёбаная шайка Акацуки не способны заставить его отказаться от неё. Рациональность давила на плечи, но не могла вытеснить то, что намертво в него вцепилось — нечто крайне эгоистичное, рычащее на любые доводы рассудка и дарящее странно-приятное забвение, когда рядом оказывалась она. Итачи мог сколько угодно оправдывать свои действия работой, но реальность была другой. Именно это «нечто» заставило его припереться в эту глушь, именно оно рушило изначальную задумку сделать Рей зависимой от его решений. Оно же и ставило под сомнение прежде непоколебимый порядок приоритетов, пытаясь выдвинуть её на передний план. Но Итачи знал, что этого не допустит. Через дорогу, среди хлама, годами не меняющего своего положения, и ряда низких кипарисов в массивных горшках показалось знакомое крыльцо. Итачи без остановок пересёк улицу, толкнул дверь и двинулся вдоль длинного коридора, оставляя грязные следы по начищенному до блеска деревянному полу. Завтра та старушка, Норико-сан, которая следит за порядком и спокойной обстановкой в доме и окрестностях, точно вспомнит его парочкой добрых слов. Миновав длинную полку с амулетами и свисающими с тонкого карниза листами офуда, Итачи вышел во внутренний дворик и, обходя стену дождя под навесом, замедлился. Следующая дверь пинком не распахнётся — «открытая» и по всем традициям подчёркнуто гостеприимная часть жилища Гурен осталась позади. Домофона здесь не было — его функции выполняла Норико-сан. Она много кем была для Гурен: охранной системой, хранительницей очага, голосом совести и в какой-то степени матерью. Одаривала Гурен порой излишней заботой, переходящей рамки для просто нанятой работницы, но всегда относилась с уважением к её личной жизни. Похоже, и в этот раз Норико-сан решила тактично исчезнуть в глубинах дома, пусть планы Итачи того не требовали. Встав напротив двери, он протянул ладонь к висящему на стене шкафчику, напоминающего камидану, и раскрыл створки. Внутри показался обычный электронный замок с цифровой клавиатурой. Он не сразу вспомнил код — день рождения сына Гурен. Почему-то до сих пор казалось, что ему четыре. Итачи пришлось отсчитывать возраст от момента, когда он вообще узнал, что у неё была семья — точнее, только сын, живущий со своим отцом где-то в Индонезии. Тот момент он тоже плохо помнил. Это произошло в период, когда года сливались в один и все события теряли некий символизм, способный выделить хоть какой-нибудь эпизод. Послышался щелчок замка, оповестивший, что набранный код был верным. Верно угаданным, поскольку Итачи до последнего сомневался в последних двух цифрах — они означали, что сын Гурен уже стал подростком. Потянув на себя дверную ручку, Итачи на мгновение поразился тому, как летит время. И как бездарно он его просрал на итальянский картель, когда мог пустить все силы на то, чтобы Мадара захлебнулся собственной кровью. Гэнкан встретил Итачи теплом, приятным полумраком и тихой музыкой. Прикрыв двери, он глянул себе под ноги: мокрые следы от подошв постепенно превращались в лужицы, смешиваясь со стекающими с одежды и лица каплями. Грязи Гурен не выносила — её с головой хватало на работе. Опозданий она тоже не выносила, поэтому Итачи не удивился демонстративному отсутствию предложенных для него тапок, но поддаваться типичному «я на тебя обиделась и вообще уже не ждала» он был не в настроении. Сегодня ему ещё предстояло сыграть в точно такую же игру с Рей. — У меня мало времени, Гурен, — выжимая пучок волос от влаги, серьёзным тоном объявил он. — Что там с фотографией? Итачи присел и потянулся к шнуркам на ботинках, ожидая нарочито смиренный вздох и шелест шагов со стороны арочного проёма, с которого лился приглушённый свет и вкрадчивый соул. Но звучали только слова песни и бьющий по окнам ливень. Намерение повторно позвать хозяйку дома схлопнулось в тот момент, когда блуждающий взгляд зацепился за мелкие, словно бисер, тёмные пятнышки, присохшие к блестящей половице у самого края ступени гэнкана. Пальцы так и остались висеть в воздухе над шнуровкой. Внутри что-то до предела натянулось, а глаза машинально принялись сканировать периметр: узкая консоль с вазой в конце широкого коридора, ведущая наверх лестница, поворот к уборной и пара ничем не прикрытых арок — на кухню и в гостиную. Ни одной дрогнувшей тени. Вместо ботинок рука коснулась пистолета. Подняв флажки предохранителя, Итачи плавно выпрямился и двинулся вперёд. Ленивое шестое чувство молниеносно взбудоражилось и словно навострившимися вибриссами прощупывало пространство вокруг. Он ждал подвоха, хоть где-то на фоне казалось будто был здесь один. И это ощущение не исчезло, даже когда Итачи увидел знакомую чёрную макушку, выглядывающую из-за спинки широкого дивана посреди гостиной. Она должна была заливисто рассмеяться, замахать руками, обернуться и сказать, что ему нельзя быть настолько серьёзным. Что это всего лишь шутка, а он — конченый параноик. Но Итачи не был параноиком, и, бесшумно обходя диван, осознавал, что Гурен не сможет обернуться, что она действительно его больше не ждала, а Норико-сан не придёт, не потому что не хочет им мешать. Она не придёт, потому что не успела уйти. Бледное женское лицо окутывалось мягким светом торшера. Голова, чуть запрокинутая набок, свободно прижималась к спинке дивана, слипшиеся ресницы не дрожали, и в расслабленно раскрытых ладонях лежал знакомый блокнот с торчащим между страничек колпачком от ручки. Гурен будто была в глубоком сне. Просто уснула за своими записями — так можно было подумать, если бы не зияющая чёрная дыра во лбу, с которой вились подсохшие струйки крови, огибающие щёки и губы. В его груди — полный штиль. Итачи смотрел на Гурен, но видел не её, а пустую оболочку, уже ничем не связанную с той женщиной, которую знал почти вечность. Она же ушла в другое место, прихватив с собой чемодан секретов, и оставила его наедине с множеством вопросов и абсолютно немым чувством скорби, не смеющей себя обнаружить. Итачи не лишился способности к состраданию, но ясно различал живых и мёртвых. Последних в прожитых годах было слишком много, и будет ещё больше. Распыляться на всех, сбивая себя с пути, он не имел права. Даже на Гурен, когда-то ставшей ему подругой. Даже при давящем осознании своей ответственности за то, что опоздал. Даже если штиль в груди являлся предвестником бури, которая обещала его догнать чуть позже. Хмуро глянув в сторону пустого и тёмного коридора, Итачи опустил пистолет и подошёл к дивану. Он сомневался, что в доме был кто-то ещё — убийца бы уже показался и не стал бы устраивать постановку для ещё одного трупа. Гурен застрелили не в гостиной: стены и пол были чистыми. Помятая ткань брюк на голенях была исполосована пылью, будто её волокли через ступени вверх. Возможно, через гэнкан, на котором Итачи увидел капли крови, пропущенные при уборке следов. Зачем убийца их стирал? Для чего нужно было возвращать тело Гурен в её дом, подстраивать окружение будто в чёртовой мизансцене, где она должна была отыграть роль убитой из-за своей работы? Это не могло быть просто показательной казнью — слишком отчаянный поступок даже для того, кому деятельность Гурен стала поперёк горла. До этого дня ни одна группировка не смела сводить счёты с такими, как она — «сыщиками широкого профиля», работающими на всех. Никто не хотел рисковать ни собственной головой, ни хрупкими, держащимися на парадоксально «честном» слове договорённостями о сферах влияния между спецслужбами, бизнесом и криминальным миром. На ум приходил лишь один человек, которому грядущий хаос был выгоден и на которого никакие соглашения не распространялись. Человек, которого Итачи больше всего на свете желал стереть из истории своей семьи — точно так же, как тот вычеркнул её из своей жизни и жизней своих племянников. Опустив взгляд на посиневшие кисти рук, Итачи потянулся к ним, чтобы убедиться в отсутствии следов борьбы — ему хотелось мыслить, что смерть для Гурен наступила быстро и внезапно. Но остановился, так и не коснувшись. Это работа другого отдела, а он должен был найти то, за чем пришёл, прежде чем включит телефон и сообщит Агентству о потере сыщицы. Итачи поднял с её ладоней блокнот и раскрыл на странице с вложенной ручкой. Нижний край листов пошёл волной от крови и влаги — она его открывала на улице, вероятно, прямо перед выстрелом. Часть страниц была вырвана. На развороте виднелась лишь одна короткая, выведенная аккуратным почерком запись: «22:00 — фото». Гурен не писала имён — понимала последствия своей старой привычки, от которой не могла избавиться. Бросить курить оказалось для неё проще, чем отказаться от гелевой ручки — дешёвой, всегда чёрной и всегда одного и того же производителя — и заставить себя перейти на зашифрованный планировщик. Приблизившись к стоящему сбоку от дивана торшеру, Итачи спрятал пистолет в кобуру, потёр уставшие глаза и принялся перелистывать предыдущие страницы. Все заметки были обозначены одним-двумя словами и едва ли хранили какую-то ценность. Лишь одна запись, оставленная прямо на форзаце, отличалась от остальных: кривые, будто наспех прописанные закорючки — размашистым почерком, синей ручкой — выстраивались в небольшой список, который перечёркивал все прежние размышления Итачи о мотивах убийства. Рейко — ? Томори Шингаки Тумуи Юнамми Учиха Какая правильная? Вглядываясь в собственную фамилию, выделенную таким нажимом, что очертания линий перебились сквозь гибкую обложку, Итачи метался между наспех сформировавшимися вариантами, при которых она вообще могла здесь появиться. И все они казались ему настолько дикими, что не имели права на существование. Итачи захлопнул блокнот с чётким осознанием, что эта запись не должна попасть в руки Цунаде ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, до того момента, пока он самостоятельно не выяснит, почему его фамилия фигурирует в этом списке и что такого вывернула Томори — или чёрт знает, как её там, — чтобы от неё так упорно пытались избавиться. Убийца, кем бы он ни был, планировал натравить на неё следствие и, возможно, использовать в качестве «примирительного» подношения спецслужбам. Или же она чем-то ему мешала. С подрывом Майбаха вышло не настолько очевидно, и убийца начал действовать решительнее, но почему-то не собирался убирать её напрямую. Хотел это сделать чужими руками, и даже не побоялся пустить на дым всю стабильность в мафиозных кругах, пока ещё чувствующих себя вполне сыто и уверенно. Не в стиле Акацуки, но Итачи не спешил исключать их участие. Он широким шагом прошёл к книжному стеллажу, занимающему всю стену гостиной. Этот дом мог быть полон сюрпризов, в том числе связанных с Томори. Итачи осматривал каждую полку, каждый угол в ящиках, но не понимал, что хотел или не хотел найти. Острый слух уловил тонкий скрип половиц. Итачи застыл на долю секунды, а затем рефлекторным движением выхватил пистолет из кобуры и снял предохранитель, разворачиваясь. Подспудно он всё же ждал. Дуло его Беретты уверенно направилось в цель прежде, чем Итачи осознал, кто стоял в двух метрах от него. Но палец уже нажал на курок, и пронзительный выстрел рассёк воздух.