Burnout

В тёплом свете припотолочных ламп Гурен напоминала восковую фигуру. Застыла в мгновении, с кукольной отрешённостью и безмятежным спокойствием на молочном лице. Замолчавшая, но оставшаяся верной себе и тому, что умела делать лучше всего и лучше всех — хранить с трудом добытые тайны даже под угрозой смерти. Теперь ей ничего не угрожало. Чёрт. Почти болезненно нахмурившись, Шисуи отвернулся от чёрного мешка и судмедов в белой форме, что застёгивали молнию. Понимал, что с этим уже ничем не мог помочь, не мог никак исправить. Но он всё ещё надеялся обнаружить важные детали, прежде чем неумелые полицейские ручонки наведут здесь свои порядки. Шисуи присел на корточки перед длинным книжным стеллажом — единственным местом в доме, где царил беспорядок. Книги были разбросаны, припорошены мелкими щепками; деревянную боковину рассекло глубокой трещиной, очевидно, от пули. Картину завершал подсохший мазок крови на одной из нижних полок. Шисуи был уверен — нет, он знал, что эта кровь не Гурен. На теле не было открытых ран, не считая простреленной в упор головы, а убийца уж слишком педантично подошёл к зачистке следов. Этот след появился уже после. А ещё он знал, что сейчас ему нельзя на этом зацикливаться. Потому, выхватив из лежащей на полу коробки медицинскую перчатку и насилу втиснув в неё руку, Шисуи принялся тщательно осматривать содержимое полки, но заблудшая мысль уводила сосредоточенность в сторону, заставляя проверять одно и то же место по несколько раз. Вместо книжного ряда перед замыленным взором всплыл вид бледных женских ладоней. Раскрытые словно в извиняющемся жесте, они тогда сразу привлекли внимание. Кисти были нарочно вывернуты — Гурен явно что-то держала, но это «что-то» успели изъять до его прибытия. Вероятно, улику отнесли к остальным вещдокам, и к ним, разумеется, никого не подпустят. По крайней мере, до тех пор, пока Шизуне не истратит весь запас выдержки, позволяющей общаться с инспектором полиции Ямаширо в рамках собственных полномочий. Возится с этим придурком, как с собачкой Императора. Шисуи сдержанно прикрыл глаза и тряхнул головой. Нарочно себя одёрнул, опасаясь, что траектория размышлений приведёт к ненужной решительности. Кулаки, конечно, чесались. И он с нескрываемым удовольствием подправил бы ими чужое мнение, если бы это гарантировало, что через парочку звонких хрустов в носовой перегородке инспектора произойдёт чудо и Итачи отпустят. Однако это скорее приведёт к тому, что на Шисуи впервые наденут наручники. Такой вариант воссоединения с кузеном ему был не по душе. Спарринг с полицейскими не поддержит даже Цунаде, которая сама едва не взяла Ямаширо за грудки и теперь ждала вестей, сидя в машине в квартале от ограждённого желтыми лентами дома. Каким образом Шизуне убедила её самоизолироваться — оставалось загадкой. Но Шисуи поддерживал волевой поступок директора: трупов на сегодня было достаточно, а она своим взрывным характером и слабой толерантностью к принципиальным выскочкам могла только усугубить ситуацию. Осталось лишь совладать с собой. Ещё один Учиха с подозрением о нападении мог перечеркнуть все усилия Шизуне, которая уже полчаса ездила по мозгам инспектора, добиваясь передачи Агентству дела, тела, найденных улик и Итачи, внезапно обнаруженного на месте преступления. — Позволите? — послышался сзади тонкий голосок. Сдерживаясь, чтобы не ответить резко и предельно однозначно, Шисуи медленно обернулся и посмотрел снизу вверх на нарушительницу его мыслительного процесса. Перед глазами раздражающе замелькало голубое пятно — девушка отряхнула нитриловую перчатку и, со шлепком натянув ту на миниатюрную ладонь, излишне добродушно улыбнулась. То ли помощница следователя, то ли криминалист с ещё не угасшим оптимизмом — не разберёшь, каждый из этого полицейского голубятника был ему на одно лицо. Но Шисуи точно знал, что опыта у неё набралось не больше, чем у него — нормального сна за последний месяц. Ямаширо умел удивлять: всех оперов погнал прочёсывать территорию и ловить возможных свидетелей, а рядом с трупом оставил вчерашних курсантов, самодовольно аргументировав, что молодым нужно приобретать сноровку в полевых условиях. И лучшего подопытного, чем глубоко внедрённая в мафиозные круги, убитая сыщица, найтись не могло. — Мне нужно ещё раз осмотреть следы крови, — напомнила о себе девушка. Он кинул короткий взгляд за её спину, где продолжали возиться судмедэксперты, и, с натужным выдохом встав с корточек, отступил в сторону. — Что было у неё в руках? — Простите, не могу сказать, — прошелестела она, пока Шисуи балансировал, стараясь приземлиться ботинком между раскрытых громоздких сумок, набитых детективной утварью, и не раздавить флаконы с порошками, оставленные прямо на полу. — Инспектор настоял на том, чтобы все детали следственно-оператив… — Ясно, — отмахнулся он, не желая выслушивать длинную реплику про строгое следование протоколам. Другого ожидать не стоило: подобные этой девице желторотики отличались особой преданностью начальству и крайне редко руководствовались профессиональным интересом, который позволил бы поделиться хоть какими-нибудь предположениями. Шисуи занялся соседним стеллажом. Аккуратно приподнимал книги, статуэтки, рулоны глянцевых карт и рамки с фотографиями. Проверял даже количество пыли, оставшейся на пальцах, которые уже ныли от тесноты узкой перчатки. Он всё это уже видел и ещё при прошлом осмотре уверился, что Итачи начал обыск именно со стеллажей. Кузен крайне редко говорил о Гурен, но пару раз упоминал про её любовь «оставлять секреты под пыльными фолиантами». Очередная лишённая смысла метафора — Шисуи так считал довольно долго. Эти двое частенько перекидывались околозагадочными фразочками и вычурными конструкциями, щедро добавляя кокетства своему общению. Бесили до закатанных глаз ещё со времён Академии. Позже метафора приобрела практическое значение, когда одним трудовым буднем Итачи показал крайнюю степень своего желания знать всё — абсолютно всё, обо всём и всех. И желательно здесь и сейчас. Тогда кузен не постеснялся ни камер, растыканных по углам приёмной директора Первого управления, ни стоящей к нему спиной Шизуне, и выудил из-под стоящих в ряд папок флешку. Разумеется, она предназначалась не ему, а Цунаде. Как оказалось, Итачи при любом удобном случае перехватывал «секреты», спрятанные сыщицей, и возвращал только после ознакомления. Но попасть на такой эксклюзив было сложно — Итачи появлялся в стенах офиса довольно редко, а Гурен оставляла заначки, лишь когда была уверена, что не сможет передать их лично. Возможно, и в этот раз она знала, что всё так закончится. — Извините, вы немного мешаете, — раздалось бубнение где-то сбоку; далёкое, чтобы воспринять на свой счёт, но достаточное, чтобы отвлечь от осмотра. Шисуи бросил строгий взгляд вправо: в шаге от девицы, изучающей след от пули, стоял угловатый паренёк с охапкой пронумерованных табличек — судя по прилипшей к лицу озадаченности, тоже свежевыпущенный из академии. Впрочем, Шисуи был единственным человеком в этих стенах, из-за которого средний возраст присутствующих переваливал за тридцать. Невольно задумавшись над этим фактом, он скривился. Старший — не значит старый. Опытный, мудрый, повидавший суровую жизнь, но не старый. — Ох, прошу прощения, я не хотела, — с извиняющейся улыбкой пролепетала девушка и любезно отошла к окну в поиске того, что могло бы её заинтересовать. Задумчиво сощурившись, Шисуи смотрел то на неё, то на закрутившегося у стеллажей парня. Рассинхронизация их действий казалась странной — они ведь прибыли с одного участка и должны быть в одной следственной группе. Но дальше этих подозрений он не двинулся, обратив внимание на необъяснимые телодвижения вчерашнего курсанта. С красноречивым молчанием наблюдая, как юное дарование ставит маленькую пластиковую табличку с номером «7» на полку прямо у багрового пятна, Шисуи выгнул бровь. Но после того, как рядом с трещиной от пули появилась «8», не удержался: — Может, вы сами себе и обвинение предъявите? — заметив недоумённый взгляд молодого полицейского, он махнул на выставленные таблички. — Откуда, по-твоему, взялся след от пули и кровь? — Убитая оказывала сопротивление, возможно, выстрелила в преступника, он оказался ранен — отсюда и кровь, — уверенно отчеканил парень, враждебно нахмурившись. Шисуи выдержал паузу, подавляя рвущуюся наружу правдивую оценку озвученной теории. Он ведь опытный, мудрый, повидавший суровую жизнь и должен быть лояльнее к младшему поколению. Сдержанней. — Трупы, — не спеша начал Шисуи и, с треском стянув перчатку, которая уже лопалась от натяжения, потёр саднящую переносицу, — они такие, что обычно не бегают, не стреляют и не переобуваются самостоятельно. Даже в её случае, — заверил он, кивнув в сторону белых спин судмедов. — А эта женщина при жизни творила много безумных вещей. Почти Чудо-женщина, но у тебя явно нет допуска нужного уровня, так что детали опустим. Нет-нет, ты послушай, это полезно в общеобразовательных целях, — Шисуи приподнял ладонь, пресекая попытку парня открыть рот. — В неё стреляли, как бы это удивительно ни было, думаю, ты заметил отверстие во лбу. Стреляли не здесь, тут даже без ультрафиолета ясно. Наверное, тебе ещё не приходилось с этим сталкиваться, но уверяю, что отмывать штукатурку от мозгов — дело не из приятных. К тому же, это времязатратно и малоэффективно, следы всё равно останутся. — Её могли застрелить во дворе, — вклинился женский голос. Выражая титаническое спокойствие, Шисуи повернул голову к девушке — та мигом распрямила плечи, откинув светлые локоны за спину. — Ну, она могла ранить убийцу и выбежать на улицу. А потом её уже того… — она помахала ладонью у шеи. — Смерть наступила около десяти — тогда лило так, что выйти на улицу и остаться сухим было невозможно, — пробормотал парень. — Здесь нет следов женской обуви. Их стёрли, — он глянул на серые отпечатки подошв на тёмном паркете, — а эти — нет. — Не могла же кровь появиться тут из ниоткуда, — вздёрнув брови, девушка посмотрела на багровый мазок с явным упрёком, будто это пятно не оправдало её надежд. Затем с задумчивым видом сложила руки на груди. — Полиция прибыла почти сразу после, просто некому было оставить здесь… Погодите, вы хотите сказать, что это полиция сделала? — Звучит как бред, правда? — Шисуи неверяще покачал головой. — Зачем было устраивать пальбу на месте преступления? — она несогласно прищурила карие глаза. — Логичнее предположить, что это случилось до их прибытия. Исходя из дедуктивного метода… — Не нужно, даже не начинай, — остановил её Шисуи, упреждая выход очередных перлов. — Если дедукция кого и любит из вас двоих, то скорее его. И то, только как друга. — Задержание! — вдруг воскликнул молодой полицейский, досадно зажмурившись. — Там же закрыли одного подозреваемого… — Не подозреваемого, а вероятного свидетеля, — поправил Шисуи. — И пострадавшего от превышения полномочий вашей опергруппы, раз уж на то пошло. Но хорошо, что ты понял. Видишь, не так уж и сложно. Молодчина! — он одобрительно хлопнул парнишку по плечу, не рассчитав силы — у того колени прогнулись от опустившейся на него похвалы. — Если мы сошлись во мнении, думаю, это стоит убрать, — и потянулся к стоящей на полке табличке. — Нет! Нет, ничего не трогай! — прогремело в коридоре. Шисуи мгновенно обернулся и поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Это не позволило избежать гневного взгляда инспектора полиции Ямаширо, стоящего посреди арочного проёма с видом агрессивного вышибалы: всклокоченная набок тёмная шевелюра, острой галкой сведённые на переносице брови, в явственном обвинении широко раскрытые глаза, которые казались налитыми кровью из-за красной роговой оправы очков. — Почему ваши люди позволяют себе вмешиваться в расследование?! — гаркнул он на появившуюся рядом Шизуне. Она даже не моргнула, невозмутимым взором обведя гостиную и Шисуи, который едва сдерживался, чтобы не рявкнуть на инспектора в ответ. — Я лишь подчищаю за вашим детским садом, — процедил он, перетягивая на себя внимание Ямаширо. — Детским садом? Здесь кто-то просил экспертную оценку от спецслужб? У Шисуи заходили желваки. Этот полицейский мешок с дурнопахнущими заслугами перед Главным Управлением Полиции уж слишком вольно бравировал, когда позади Шизуне стояли четверо сотрудников Агентства с не самыми дружелюбными лицами. — Шисуи, пожалуйста, — лишённый эмоций голос Шизуне заставил его отвлечься от накатывающей злости. В женских глазах читалась настойчивая просьба: не мешать. Озвучивать её не требовалось — обращение без привычного «сан» усиливало степень важности выполнения, да и он понимал, что нарываться на новый конфликт сейчас было непозволительно. У неё же было больше рычагов давления на инспектора, ей просто нужно время. А ему нужен брат на свободе. Сцепив зубы, Шисуи кивнул, глянул через плечо на вчерашнего курсанта с батареей табличек, которые прижимал к щуплой груди, и, пересекнувшись с ним взглядом, указал глазами на кровавое пятно. — Думай головой и больше не делай ошибок, — пробормотал он и двинулся к выходу. — Спецура тут ещё и в наставники записалась, чтоб вас! — взорвался Ямаширо, обескураженно взмахнув руками, и повернулся к раскрытой входной двери с очевидным намерением прокричать туда во всю глотку. — Да где эта ёбаная труповозка?! — Уже грузим, Аоба-сан! — оповестил вбежавший в узкий коридор полицейский, едва не сбивая Шисуи с ног. — Вам придётся отправить сантранспорт пустым, — послышался сзади твёрдый тон Шизуне. — Даже погибшие сотрудники Агентства перевозятся внутренними службами нашего Управления… — Послушайте, дамочка… — Я всё же настаиваю на «Шизуне-сан». — Шизуне-сан. Повторяю в пятый раз: пока у меня на руках не будет приказа о переводе дела с печатью комиссара, вы со своей занюханной процессией можете направляться в… После хлопка входной двери голоса резко сменились оглушающей тишиной внутреннего дворика. Лишь спустя пару секунд слух Шисуи уловил отдалённую возню, доносящуюся из гостевого крыла дома. Шумно вдохнув запах влажной почвы, он запрокинул голову. Хмурое ночное небо окрашивалось то в синий, то в красный — полиция, загородившая машинами всю улицу перед крыльцом, не спешила выключать проблесковые маячки. Видимо, текущей огласки им было мало. И без этого нашлось несколько отчаянных гражданских с камерами, явно журналистов, которые поначалу исхитрялись пролезть через жёлтую ленту на входе, но дальше порога им пройти не удавалось — полицейский кордон пресекал любые несанкционированные поползновения на место преступления. Со стороны выглядело так, будто истинная цель этих проныр заключалась лишь в отвлечении следственной группы от своих прямых обязанностей. Как они вообще успели пронюхать про убийство? Шисуи устало потёр глаза и закурил, облокотившись бедром на мокрые деревянные перила. На расстоянии вытянутой руки стояла жестяная пепельница — чистая, без окурков, наполненная недвижимой дождевой водой. Гурен давно завязала с этой вредной привычкой, но жестянку всё же поставила. Возможно, она знала, что Итачи придёт. Или же это была экстренная никотиновая остановка на случай чрезвычайно хреновых дней. Как сегодня. Сзади тихо скрипнула дверь. Шисуи нехотя повернул голову к вновь загремевшему рёву Ямаширо. — …Это место преступления, а не проходной двор! — Уже ухожу-ухожу, — вкрадчиво пропел знакомый голос девицы. Шисуи прицокнул и закатил глаза, поражаясь, как он раньше не догадался, что эта блондинка — не криминалист, не помощница инспектора и к полицейским не имеет никакого отношения. — Ждите завтра проверку в редакции, черти! Внутренний дворик снова окунулся в тихий шорох мелкого дождя. Шисуи хмыкнул: — Журналистка, значит? Шаги за спиной чересчур быстро приблизились. Будто она изначально к нему направлялась. — Вы тоже не полицейский, — появившись в поле его зрения, девушка улыбнулась и встала напротив, — но почему-то оказались рядом с телом, не имея разрешения. Бегло рассмотрев её светлое лицо, Шисуи понял, что вдвойне ошибался: вблизи она уже не казалась вчерашней студенткой. Просто качественно отшлифованная женщина. Хорошо подобранная. — У меня особый допуск, — отрезал он, затем вздохнул, напуская на себя расслабленно-скучающий вид. — И что стало причиной такой заинтересованности в этом деле? — Люблю наблюдать за профессиональными убийцами, — журналистка пожала худыми плечами. — Приятно смотреть, когда мужчина в состоянии всё качественно спланировать, выполнить, ещё и полы помыть. Шисуи не сдержал смешок, рвано выдыхая сигаретный дым. Недостаточно хорошо подобранная: с темы съезжала, ловя все кочки на пути. — С чего ты взяла, что убийцей был мужчина? Она неопределённо вскинула брови и закусила нижнюю губу, мол, просто так подумалось. — Женщины редко бывают настолько хладнокровными. Когда дело касается любви, мы можем быть очень жестокими и беспринципными, даже к самим себе. Но это всё эмоции, а здесь их не было. Лишь одна расчётливость. — Могу поспорить, что ты уже видела первые записи криминалистов. Убийца явно ниже роста жертвы, и… — Ну, не всем же мужчинам быть такими Аполлонами, — громко усмехнулась журналистка. Шисуи никак не отреагировал, пристально всматриваясь в деланно искрящийся взгляд карих глаз. Почти янтарных, с похожей миндалевидной формой — как у тех, что часто рисовала ему фантазия и часто в те моменты, где им не стоило быть. Те, настоящие, тоже искрились, когда смотрели на него или на свою дочь, — восторгом, бесконечной добротой и пониманием. Для Мичико ещё и безграничной любовью, а для него — тихой благодарностью и никогда не голодом, не напущенной лукавой похотью, которую он видел сейчас. Жалкая подделка, подсунутая очень невовремя. Нет, это было бы слишком невероятно. Акацуки не бросили бы наживку прямо здесь, среди кучи полицейских и агентов. Может, эта «журналистка», старательно отыгрывающая заинтересованность, с ними вовсе не связана. Но она не могла без определённой цели так своевременно появиться в этой глуши, суметь пролезть на место преступления и настолько органично слиться с происходящим, что даже у него не сразу возникли вопросы. Бесшумно затягиваясь, Шисуи честно себе признался, что остатки своей изрядно исхудавшей выдержки он не собирался тратить на этот концерт. — Ты что-то знаешь и пришла, чтобы проверить, — констатировал он. — Как ты смотришь на то, чтобы сэкономить себе нервы, избавиться от перспективы общения с не самыми доброжелательными людьми и рассказать всё прямо сейчас? Даю подсказку: здесь только один ответ может быть правильным. — Вот так, без прелюдий? — она с картинной обидой поморщилась. Казалось, даже не удивилась возникшей угрозе. — Мне бы не хотелось говорить с кем-то другим. — Это довольно близко к верному ответу, но всё ещё не то. — Как-то место не располагает, — линия её рта искривилась в пренебрежении, затем резко сменилась в самодовольную ухмылку, когда изящная рука потянулась к заднему карману обтягивающих джинс; Шисуи мгновенно напрягся, ожидая подвоха. — Предлагаю внести небольшие изменения в этот многообещающий план. К тому же, кажется, вы тоже можете поделиться некоторой осведомлённостью. С ярким проблеском удовлетворения в прищуре, будто ждала подходящего момента, она протянула визитку, зажатую между длинных красных ногтей — отточенных, словно стилеты, которые были готовы впиться ему в глотку сию же секунду, если он осмелится проигнорировать такой жест. — Всегда считал журналистов людьми с высокими моральными ценностями, — не скрывая иронии, произнёс Шисуи и окунул сигарету в пепельницу с водой. — Я не только журналист, но ещё и красиво пою, — сверкнув потемневшими глазами, журналистка на полшага приблизилась; чёрная картонка острым углом вжалась в его грудь. — Нравится протягивать гласные. — Хористка, должно быть, — хохотнул Шисуи и, выхватив из её пальцев визитку, бегло глянул на вытесненное по центру имя, прежде чем спрятать в карман. — Куроари… Интересное прозвище. Обязательно позвоню, чтобы убедиться в твоих талантах к глубокому горловому пению. Но сначала меня интересует… Распахнувшаяся с грохотом дверь заставила его обернуться. Ямаширо широким шагом нёсся к гостевому крылу, излучая абсолютное раздражение. Следом спешили парочка агентов и Шизуне с едва заметной торжествующей улыбкой. — Идём, — на ходу бросила она. Шисуи, моментально взбодрившись надеждой, быстро словил взгляд оставшихся у дверей коллег и красноречиво указал на журналистку — пусть хотя бы узнают, на какую редакцию та работает. Получив сухие кивки, тут же помчал за скрывшейся из виду Шизуне. — Проследите, чтобы они вернули все личные вещи, — распорядилась она, едва Шисуи поравнялся с её свитой, которая синхронно расступилась и отдалилась, чтобы не тесниться в узком коридоре. — Я не смогу присутствовать, мне нужно… — Шизуне сжала губы в тонкую линию; в глазах мелькнуло беспокойство. Воровато глянув на затылок впереди идущего Ямаширо, она немного замедлила шаг и повернула голову к Шисуи. — Цунаде-сан, похоже, устала ждать и немного переусердствовала. Инспектору поступил звонок из Главного Управления Полиции… — Шизуне снизила взволнованный голос почти до шёпота: — Кажется, она им пообещала нечто не полностью вписывающееся в общепринятое представление о справедливости правопорядка и независимости структур. Я обязана убедиться, что под «сжечь Министерство» подразумевалось не более, чем обеспечение их некоторыми сложностями… — Уверен, что Цунаде-сан придёт в себя, как только дело переведут в Агентство, — улыбнулся Шисуи, но понимал, что директор успокоится только после того, как словит убийцу. — Шисуи-сан, ещё кое-что, — она резко остановилась почти у порога, притормозив его приподнятой ладонью. — Как только Итачи-сан получит все свои вещи, вам вместе с ним стоит вернуться в Токио. Это важно. Неизвестно, сколько ещё прибудет журналистов. Мы постараемся решить этот вопрос, но всегда существует риск утечки. — Вы нас не увидите, — заверил Шисуи, кивнув. — И полноценный отпуск не обещаю, но поговорю с Цунаде-сан насчёт пары свободных дней. Для вас обоих, — Шизуне дёрнула уголками губ на его растущее в глазах сомнение. — У вас ведь скоро детский праздник. — Спасибо за заботу, Шизуне-сан, — он снова кивнул. — Передавайте поздравления Изуми и не отказывайтесь от выходного. Она будет рада не меньше Мичико, что наконец соберётся вся семья. Шизуне знала, на что давить. И знала, кому давить. Итачи, возможно, ещё раздумывал бы о целесообразности тех крошечных свободных суток, незначительность которых скорее сбивала его с рабочего режима, чем была поводом для отдыха. Но не Шисуи, который выхватывал малейший шанс, чтобы побыть с ними. Он коротко поклонился в ответ на зеркальный жест, мысленно выстраивая план по убеждению кузена в исключительной необходимости парочки семейных дней. Зачастую для Итачи это было чем-то неочевидным. Выйдя следом за Шизуне, скрывшейся в слепящем свете проблесковых маячков, Шисуи огляделся и двинулся к фигуре инспектора, которого нашёл не сразу — пришлось издали заглянуть в тёмную улочку между стеной соседнего дома и брезентовой палаткой, выросшей прямо на проезжей части и служившей непроницаемой защитой от длинноносых объективов. Вид Итачи, который с полным безразличием к происходящему выполз из заднего сидения полицейского автомобиля и расслабленно встал перед инспектором, заставил Шисуи ускориться. Опуская тот факт, что кузен сейчас выглядел как пропущенный через водяную центрифугу чёрт, негодование вызывала рассечённая рана, что бурым пятном тянулась вдоль скулы до виска. — …Никаких ответных заявлений, — цедил Ямаширо, снимая с него наручники. — Иначе я сам тебя по судам затаскаю. И за незарегистрированную Беретту, и за препятствие следствию. Семь лет, в лучшем случае. — Конечно. Никаких ответных заявлений, — повторил Итачи с крайне любезной полуулыбкой. Только взгляд выдавал нескрываемую угрозу — вполне реальную, если бы не держал себя в руках. Инспектор сунул раскрытые наручники стоящему рядом сержанту, агрессивным движением поправил сползающие с носа очки и развернулся, едва не налетая на стоящего сзади Шисуи. — Изъятые вещи, — и шагу не сделав, чтобы посторониться, потребовал он. Ямаширо отшатнулся и, расправив подскочивший синий жилет, грозно глянул на сержанта — тот сразу вытянулся в струну. — Проверь, чтобы ничего лишнего не вернули, — буркнул ему инспектор и обошёл Шисуи, кидая через плечо: — Мне некогда с вами возиться. Устроили тут грёбаное шапито… Желание высказаться и наглядно показать, кто здесь главный зачинщик циркового абсурда, было практически непреодолимым. Шисуи приковывало к месту лишь понимание, что очередной скандал с полицией ничего полезного не принесёт — ни ему, ни Агентству в частности. А кузену и вовсе следовало свалить отсюда, как только получит всё своё добро. Итачи хмуро тёр запястья. Его лицо в целом не выражало ничего, кроме желания размеренно сравнять ближайшие кварталы с землёй. И перехватив не самый доброжелательный взор, Шисуи лишь убедился, что ждать от кузена приятных речей сегодня точно не придётся. — Не нужно на меня так смотреть, ты тоже херово выглядишь. — По крайней мере, я не создаю впечатление, что меня нашли на свалке, — ощетинился Шисуи, придирчиво проведя зрительную линию от кички его растрёпанных волос до измятой, мокрой футболки и поцарапанной кожаной куртки. — Ты создаешь впечатление человека, у которого слишком длинный язык, — парировал Итачи. И следом будто бы замялся, словно сквозь вспышки агрессии пробивалось понимание, что напротив стоит не чужой ему человек. Его взгляд немного смягчился, и он сухо кивнул, указывая на переносицу, с которой недавно начал сходить синяк. — Кто тебя так? — Это мелочь, — невольно поведя ноздрями, отмахнулся Шисуи. — Возникло небольшое недопонимание, но я всё уладил… Он отвёл глаза куда-то к снующим у оградительных лент полицейским, стараясь не так открыто коситься на кузена и не выдавать своего беспокойства. На собственный нос ему было плевать — через пару-тройку дней жёлтое пятно сойдёт и лицо вернёт прежний вид, чего не скажешь про рассечённую скулу Итачи. С такой физиономией наторговать репутацию среди белых воротничков будет сложно. Особенно сейчас, когда она выражала ту же готовность сотрудничать, что и кувалда — хоть бери и стены разбивай. Однако Шисуи больше волновали осложнения. Вдруг эта рана загноится? — Тебе бы что-то с этим сделать, — он обвёл пальцем свою щеку. — Уже залили антисептиком. Фантомно ощутив, как стягивает лицо от отдающей в челюсть острой боли, Шисуи поморщился. А эта кувалда даже бровью не повела. — Ничего получше у них, конечно же, не нашлось, — проворчал он, мысленно отпуская пару грязных характеристик в сторону полицейских. Понимал, что те пытались себя обезопасить: содержимое аптечки было подотчётным, и использование даже одного зачуханного пакета с гемостатической салфеткой могло им принести кучу проблем, если бы Итачи решил ввязаться в судебные разборки. Шисуи хмыкнул себе под нос, невольно представив трясущееся лицо инспектора, которому зачитывают приговор. У этого очкарика не было бы и шанса против бывшего адвоката мафиозного картеля. Но кузен точно не станет тратить время на такие мелочи. Перед лицом проплыл сержант и остановился у машины. Небрежно вывалил на капот несколько прозрачных пакетов с неизвестным содержимым и в молчаливом ожидании глянул на Итачи. Пока тот принялся распаковывать свои вещи, Шисуи подошёл к бамперу. Под мутным полиэтиленом узнавались пистолет, магазин, кобура, телефон, сигареты и, кажется, ключи. И ни одной маркировки — полиция, похоже, не спешила притягивать Итачи к делу об убийстве Гурен. Агентство вовремя вмешалось. Но как? — Зажигалка ещё, — бросил Итачи, заканчивая с разбором вещей. — В пачке сигарет, — флегматично ответил сержант. — Её там нет, — Итачи шустро собрал пистолет, нацепил на пояс кобуру и бросил предупреждающий взгляд на Шисуи, который только открыл рот, чтобы уточнить, насколько было принципиально вернуть себе долбанную зажигалку, когда им следует убраться от дома Гурен как можно скорее. Сержант с усталым раздражением взял лежащую на прозрачных пакетах пачку сигарет, раскрыл и, поджав губы, вернул на капот. — Проверю ещё раз, — пробормотал он, собрал все пустые пакеты и двинулся обратно. С мыслью, что им придётся проторчать здесь чуть дольше, чем предполагалось, Шисуи сердито сунул сигарету в зубы, подкурил и протянул зажигалку Итачи. — Нам бы притопить, — подметил Шисуи, глядя на непроницаемый профиль кузена, пока тот, почти не моргая, смотрел на сержанта и его траекторию движения. — Итачи? — Есть! — вдруг воскликнул он, выхватив из рук зажигалку, и приподнял её, демонстрируя обернувшемуся сержанту. — Всё на месте, благодарю за помощь! — Ты же меня слышал, правда? — уточнил Шисуи, нахмурившись полному игнорированию со стороны Итачи, который закуривал, исподлобья гипнотизируя какую-то точку вдали. — Слышал, — буркнул он и потянулся за телефоном. Затем двинулся вперёд — неспешно, почти вразвалочку, будто нарочно оттягивал нервы Шисуи как тетиву. — Действительно, куда нам спешить… Может, мы ещё тут чаепитие устроим? Слушай, я понимаю, что через решётчатую шторку в полицейской машине мало что видно, но здесь куча журналюг, и Шизуне настоятельно реком… — Не бузи. Шисуи встал в ступоре, растерявшись между порывом не то недоумённо развести руками, не то громко выматериться на кузена. Но всё же промолчал — и без его участия подсвеченное экраном лицо Итачи вмиг стало темнее тучи. Прежде чем он спрятал телефон, Шисуи успел мельком заметить раскрытые сообщения, а после — список пропущенных. И последние три вызова ему очень не нравились. — С каких пор тебе названивает Шигеру? — Сегодня начал, — коротко ответил Итачи, вновь вернув внимание к происходящему вокруг. Угукнув, Шисуи ожидал дальнейших пояснений. Но вместо них кузен молчал, продолжая плестись рядом почти прогулочным шагом, будто оказался на ночном рандеву. Включившийся режим «сам-себе-на-уме», при котором из него лишнего слова не вытянешь, в сочетании с не самым располагающим к разговорам взглядом навевал только одно подозрение: Итачи снова что-то себе втемяшил. И будто в подтверждение всплывшим догадкам кузен, бросив под ноги недокуренную сигарету, вдруг резко сменил траекторию и почти рысью помчал в неизвестном направлении, заставляя Шисуи ругнуться и сорваться следом, выкидывая окурок куда-то в сторону. Итачи замедлился лишь у полицейского сантранспорта, кивнул как ни в чём не бывало парочке проходящих мимо коллег из Агентства, затем вовсе остановился возле открытой багажной двери одного из белых фургонов. Огляделся и, глянув на стремительно приближающегося Шисуи, скрылся внутри. Усиленно убеждая себя, что Итачи должен отдавать отчёт своим действиям, Шисуи взялся за поручень, чтобы взобраться в багажник фургона. Однако представшее перед глазами множество прозрачных пакетов с вещдоками надломило его веру в здравомыслие кузена. — Не заходи, смотри по сторонам, — кинул Итачи. Свирепо выдыхая через раздувающиеся ноздри, Шисуи отступил на шаг назад. Медленно развернулся и осмотрелся, пережевывая вертевшийся на языке едкий матюк, который заслуживал кузен, ввязавший его в эту авантюру. Шнырять по уликам прямо у носа полиции и Агентства — это уже край. — Итачи, — шикнул он в сторону приоткрытой двери, — если ты полез за грёбаной зажигалкой… — Ещё пару минут, — глухо донеслось из фургона. Недовольно прицокнув, Шисуи поджал губы. Ещё пару минут — и кое-кто окажется или снова в наручниках, или в криминальных сводках, потому что не пожелал прислушаться к старшему брату и исчезнуть из-под прицела вездесущих камер и полицейских, а решил, как обычно, гнуть свою линию, которую даже не потрудился озвучить. Копошение за спиной затихло, и послышался скрип кузова. Итачи вышел с каким-то пакетом: внутри показался небольшой оранжевый предмет прямоугольной формы. И только смявшаяся под полиэтиленом лента, которая напоминала разделитель для страниц, выдала истинное его назначение. — Это что, блокнот? — сощурился Шисуи. — Тебе мало канцелярии в офисе? — Объясню, как только уйдём, — заверил Итачи и, будто хотел лишний раз удостовериться, что не ошибся пакетом, повертел его в ладонях. — Но перед этим нам нужно… — он поднял глаза на Шисуи и замолчал, мазнув настороженным взглядом мимо него. Шисуи шумно выдохнул. Ну, разумеется, — проскользнуло язвительное в уме прежде, чем сзади послышалось предсказуемое: — Что вы тут забыли? Он обернулся, едва не застонав от досады. Знал ведь, что так и будет. — Зажигалку, — с иронией ответил Шисуи, выразительно взмахнув руками. Лишь мгновением после — когда спиной почувствовал, что Итачи запихнул ему этот долбанный пакет за пояс под курткой — осознал, что вообще не стоило открывать рот. — Вы уже у всех в печёнках сидите, — устало признался сержант, встав между ними и фургоном. — Некрасиво получится, если люди из Агентства заберут улику, а потом после передачи дела окажется, что у Агентства к полиции есть претензии. Давайте по-мирному, — он крутанул рукой, указывая Итачи повернуться. — И серьёзно, зажигалка? — Данхилл, пятьдесят пятый год, — Итачи развернулся и поднял руки, позволяя беспрепятственно себя обыскать, — единственный экземпляр, изготовленный по спецзаказу в честь Королевского охотничьего кубка того же года в Аскоте. Купил на аукционе в Неаполе восемь лет назад. Вам такая безделушка не снилась, — добавил он на пренебрежительное фырканье сержанта, обхлопывающего его куртку. — Сейчас по нему не скажешь, но он ещё тот пижон, — прокомментировал Шисуи и приторно улыбнулся в ответ на колкий взгляд кузена. — Коллекционер, прошу прощения. — Теперь вы, — закончив с Итачи, сержант повернулся к Шисуи, недоумённо вздёрнувшего брови. — Да, теперь ваша очередь. Развернитесь. — Да я просто рядом стоял. Мне его зажигалка нужна, что зайцу курево, у меня своя есть, — со всей искренностью выдал Шисуи, пытаясь наскоро сгенерировать любую идею, которая помогла бы избежать обыска. Если у него найдут улику, Цунаде выпишет по первое число. Возможно, отстранит и потребует выдать всех несогласованных информаторов, коих у него было целых… Взбеленившаяся мысль оборвалась, как только он почувствовал сильный пинок в спину, вынудивший его навалиться на сержанта, едва не сбивая того с ног. — Это тебе за пижона, — послышался сзади злобный голос кузена. — Твою ж... Простите, он сегодня не в себе, — отпрянув от заматерившегося сержанта, Шисуи поклонился. И выровнявшись, уже не ощущал ни натяжения пояса, ни мешающего спине блокнота. Успел забрать, гадина. — Или я сейчас начинаю осмотр, — в крайнем раздражении выплюнул сержант, — или вы оба… — Нет, не стоит, мы же по-мирному договорились, я не против, — с облегчением затараторил Шисуи и поднял руки, показывая, что готов к обыску. Расправил плечи, повернулся и посмотрел на облокотившегося на фургон Итачи настолько грозно, насколько был способен — тот должен осознавать, что продолжать отмалчиваться после этой аферы у него не выйдет. Итачи понимал. Даже, кажется, едва заметно кивнул — или же это была иллюзия под мелькающими проблесковыми маячками, что освещали всю округу. Он отвёл задумчивый взор в сторону дома Гурен — к крыльцу, из которого выносили чёрный мешок на носилках. Шисуи видел, как потемнело его лицо. И он, и кузен нередко сталкивались с потерями коллег, родных. Сами рисковали оставить о себе только воспоминания и знали, что у таких, как они, средняя продолжительность жизни намного короче тех, с которыми ежедневно здоровались на улицах. Знали и, казалось, были готовы терять, но к этому невозможно привыкнуть. Каждая смерть, каждый раз — как мордой в бетонную стену. — Мне кажется, она выпала, — вдруг заговорил Итачи, когда сержант отступил от Шисуи. — Зажигалка. Возможно, закатилась под стеллаж, когда меня… когда я упал при задержании. Если найдёте, можете оставить себе. Или отдать инспектору на память, — он хмыкнул на недовольный взгляд сержанта. — Люблю заниматься благотворительностью. Итачи будто бы хотел ещё что-то кинуть вдогонку, но сжал рот в прямую линию, кивнул и направился в противоположную от дома Гурен сторону. Шисуи, буркнув невпопад про хорошую работу полиции, двинулся следом. Кажется, сержант что-то бухтел, но уже было не до него. — Ну, и? — спросил Шисуи, когда они завернули в очередной закоулок с перекошенными окнами и глубокими трещинами в стенах. Он с выразительным негодованием посмотрел на идущего рядом Итачи, хотя его тон должен был подсказать, что терпение уже давно на исходе. Тот остановился и тяжело выдохнул. — Меня достала эта тупая викторина «что и зачем делает Итачи?», я не занимаюсь экстрасенсорикой. Что такого важного в том блокноте и зачем тебе названивал Шигеру? — взгляд кузена выдавал явный упрёк, но объяснение ему у Шисуи не находилось. — Слушай, не понимаю, почему должен это озвучивать, но я тебе не враг… — Значит, хочешь поговорить по душам? — почти перебивая его, уточнил Итачи с нескрываемым раздражением. — Именно, — нахмурился Шисуи. — Открыто, да? — Да. — Тогда будь добр, сначала расскажи, какого хрена ты записан как «Мамочка» в телефоне у одной Приближённой Акацуки. Лицо Шисуи вмиг окаменело. Он несколько раз прокрутил услышанное, прежде чем понять, с какой стороны начать объяснения. И обнаружив несостыковку, которая шла вразрез с его ожиданиями, невольно переспросил: — Как «Мамочка»? Приехали. Приближённые ещё так его не называли.