Burnout

Сверху раскачивались моргающие светильники, бились о кривые выступы нависающих балконов. Ветер усилился, нёс покрупневшую морось прямо в лицо. Итачи чуть сощурился, внимательно вслушиваясь в знакомый мужской голос, что гудел в наушнике. Шаг он не сбавлял, только периодически кидал короткие взгляды к грузно хлюпающему по лужам Шисуи — тот шёл вровень и с хмурой миной перелистывал блокнот Гурен. Кузен на разговор больше не нарывался — наглухо умолк после своей исповеди, будто наговорился на неделю вперёд. Голос в наушнике затих — запись закончилась. Она была последней в коротком списке, который Шисуи ещё не успел обработать и стереть, и, пожалуй, наименее информативной. Никаких фактов, минимум деталей. Но было в ней то, что выделяло её на фоне остальных. Плохо скрытый саботаж и, кажется, что-то глубоко личное. Итачи достал из кармана телефон кузена и отмотал ползунок плеера назад. — «…Она безобидная и не наделает глупостей, если её не прессовать», — устало протянул Старый Друг, выражая абсолютное нежелание продолжать затронутую тему. — «Вычеркни это имя из списка и сделай вид, что её не существует». — «Сложно делать вид, что её не существует, когда она Приближённая», — холодно подметил Шисуи. — «Она была наивной девчонкой, нихрена не знающей ни о жизни, ни о подноготной Акацуки», — с нажимом вступился Старый. В полной тишине раздался щелчок, характерное шипение раскуриваемой сигареты, и он продолжил спокойнее: — «Почему-то возомнила, что ей всё по плечу. Не знаю, может, думала, что у неё получится сожрать монстра, дура. Вышло всё, конечно же, наоборот», — в наушнике затрещало от тяжёлого выдоха. — «Это… Это то же самое, что наблюдать за пупсом, которого подкинули в стаю голодных шакалов. У неё не было шансов стать нормальным человеком, Шисуи. Просто оставь, она ещё настрадается». Итачи не стал слушать дальше и нажал на паузу. За оставшиеся полторы минуты кузен сглаживал углы, интересуясь делами Старого и прочим пространным «как оно вообще» — эта часть его жизнедеятельности волновала Итачи меньше всего. А то, что действительно беспокоило, ускользало меж пальцев. Он методично перебирал в уме каждое услышанное слово, будто эта запись была зашифрованным посланием и несла какой-то смысл. Возможно, не было там ничего глубокого, личного, и вся суть осталась на поверхности. Может, вовсе не существовало никакого двойного дна, и Старый просто проявлял человеческое сопереживание. Итачи нахмурился, за шкирку ловя проскочившую мысль. «Старый» — тот, каким он его помнил, — и «человеческое сопереживание». Эти явления были если не взаимоисключающими, то настолько далёкими друг от друга, что даже в одном предложении звучали несуразно. Но прошло больше пятнадцати лет. И останься Старый тем придурком, который поддержал Мадару, Шисуи бы ему не доверился. Большой палец проскользил по яркому экрану, протягивая за собой пару упавших с неба капель. В наушнике вновь раздался хриплый баритон. Итачи что только в нём не слышал: и запоздалое раздражение, и попытку помочь, и горечь со смирением. Различал многое, что было свойственно нормальному человеку, но не Старому. — «…оставь, она ещё настрадается». Вопреки неверию, нехорошее предчувствие сдавило глотку. Итачи не позволял ему развиться, сомневался в его истинных причинах — поводов для оглядки набралось слишком много. И стремление Старого выгородить Томори — Тумуи, как оказалось, — заняло не последнюю позицию в их перечне. Шисуи, прежде чем поделиться записями телефонных разговоров, предупредил, что Старый и раньше наотрез отказывался выдавать список преступлений, связей и любых деталей, за которые её можно было притянуть к делу Мадары наравне с другими его приспешниками. Ограничился только несколькими несущественными фактами о жизни, которая была у неё до приобретения статуса Приближённой. Такая принципиальная позиция, граничащая почти что с диверсией их совместных планов, ставила в тупик. Старый редко выражал сочувствие и к своим коллегам точно его не испытывал. Иначе не стал бы исправно сливать щедрую долю того, до чего дотягивались его руки. В том числе и на себя. Содействуя практически безвозмездно, Старый не питал иллюзий, что его пощадят в случае раскрытия — ни Агентство, в базах которого он числился как преступник с красной пометкой «устранение приоритетно», ни Акацуки, чьи методы расправы над предателями отличались особой жестокостью. Он давно сделал выбор в пользу искупления собственных ошибок — тех, до которых ему было дело, — но продолжал со всей отдачей играть исключительную преданность Мадаре, попутно нашпиговывая свинцом агентов, подосланных Первым Управлением для слежки. Двух неудачных попыток хватило, чтобы Цунаде отказалась от этой затеи — она была не готова впустую жертвовать ценными кадрами. Старый же был готов жертвовать собой. Но не Тумуи. Итачи даже почувствовал неожиданно проросшие отголоски солидарности. Совсем немного — так, щекотка, не более. В остальном подозрения о причинах благородных порывов Старого бесили до противного клокотания в груди. Прежний штиль и без того ворочался, постепенно превращаясь в ядовитую мешанину из гнева и желания найти каждую тварь, причастную к этой проклятой ночи. И он найдёт, всех их выкурит из нор и отловит по одному. Он, а не Старый, который со своим состраданием и палец о палец не ударил, чтобы не допустить нового покушения. К херам такую солидарность. — Могу поспорить, что Старый — её очередная «Мамочка», — протягивая Шисуи его телефон с наушниками, сдержанно заключил Итачи. Поверхностно. Он не мог втягивать кузена в болото из собственных сомнений, когда сам в них загруз по горло. — Вот у неё и узнаешь, — вяло огрызнулся Шисуи, недовольный упоминанием нового прозвища. Затем захлопнул блокнот и демонстративно им махнул. — Но об этом ей ни слова, пока она не согласится на сделку. Хотя бы до допроса, — уточнил он и, встретив сердитый взгляд, спешно добавил: — До субботы и ни днём позже. Железно. — Предлагаешь подождать, чтобы её застрелили как Гурен? — раздражённо кинул Итачи. — Я предлагаю попридержать коней. Начнёшь напирать — обидится. Знаешь, после какой-нибудь потасовки мне бы тоже не хотелось, чтобы в мою квартиру притащился злой мужик с подбитой мордой и начал требовать пояснений за моё имя, которое оказалось в заметках убитого информатора. Итачи плотно сжал губы. Подумаешь, не хотелось ей. Он тоже не горел желанием бродить по сырым переулкам трущоб, тасуя оборванные клочья информации в попытках собрать хоть какую-нибудь картину. Он тоже далеко не с энтузиазмом опустил пистолет, когда в гостиной Гурен столкнулся с полицией вместо убийцы. Его тоже никто не спрашивал, хотел ли он видеть залитое кровью лицо когда-то близкой подруги. — Потерпит. — Конечно, потерпит, — закивал Шисуи. — Это безусловно создаст благоприятные условия для сотрудничества. Тумуи ни капли не усомнится в твоей доброжелательности. Вот совсем. Совершенно не интересовало. Не сейчас, когда голову истязала лихорадочная мысль: «он не имел права опоздать». Появилась она всего часом или двумя ранее. Пока Итачи, покорно упираясь пульсирующим виском в полку стеллажа, сцепил зубы и позволял сковывать в наручники свои заведённые за спину руки. В паре метров полусидела бледная и уже бездушная Гурен, а перед глазами застыла сцена с другой бездыханной женщиной: хрупкое тело, в кукольной, неестественной позе лежащее на тёмном полу, кровь, что расходилась от слипшихся чёрных локонов, и большие пепельные глаза. Стеклянные и взирающие в бесконечное никуда. Этого видеть он не хотел. Никогда и нигде — ни наяву, ни в подсунутых воспалённым сознанием образах. Потому Итачи было глубоко плевать, на что Рей могла обидеться и насколько будет не рада встретить его ближайшим утром. Он был готов вынести все её манипуляции и споры, проглотить возможные истерики и женские слёзы, но она будет обязана рассказать всё, выдать связь с фамилиями и Гурен, чтобы повысить себе шансы на чуть более длинную жизнь. Шисуи тяжело вздохнул, вероятно, готовясь накидывать новые аргументы. Опережая его порывы, Итачи собрал в кучу хилое спокойствие и постарался звучать с привычной рассудительностью: — Чем быстрее она расскажет, кто мог оставить этот список, — он зыркнул на блокнот в руках кузена, — тем скорее избавится от угрозы. Если там окажется обычный токийский якудза, справимся за неделю. Если же за убийством Гурен стоит калибр покрупнее… — будет туго, и что-то Итачи подсказывало, что в этот раз им не повезёт. — С этой проблемой нужно разобраться в первую очередь. Такое вложение будет лучшим в это ваше… сотрудничество, каким бы оно ни стало. Никаким оно не станет, но Итачи решил умолчать об этом нюансе. Идея слепить из Рей информатора ему абсолютно не нравилась. Не с её неумением вовремя замолчать. — Я не говорю, что нужно совсем отказываться от её показаний, — не унимался Шисуи. — Несколько дней не сделают погоды для Тумуи, но сыграют нам на руку. В перспективе. Итачи закатил глаза. — Верни блокнот, — он требовательно вытянул ладонь. Кузен пару-тройку шагов смотрел на неё с сомнением и всё же вложил вещдок, но отпускать не собирался. Придерживал за край переплёта, вынуждая остановиться и встретиться с ним взглядом — зеркально упрямым. Таким же, как и он сам. — Нам нельзя её спугнуть, Итачи. Сейчас мы не можем себе позволить разбрасываться вариантами. — Особенно когда главным вариантом является Приближённая, — он не скрывал иронии. — Не вижу смысла. Она — не Старый и не настолько близка к Мадаре. — Зато она сидит в Конохе и сможет сливать всё, что происходит по ту сторону, — с полным убеждением парировал Шисуи. И дёрнув уголком рта, добавил: — Под твоим контролем. Из вас получится отличная команда. Да хрена с два. — На меня эти приёмы не работают. Крепко сжав блокнот, Итачи выдернул его из пальцев кузена и двинулся по тёмной улице дальше. Команда. Какое соблазнительное и начисто оторванное от реальности слово. Шисуи мог заливать подобными манипуляциями уши кому-угодно, но не ему, практически месяц наблюдающему за Тумуи. За три года работы в отделе у неё не появилось ни одной приятельской связи, которая бы предполагала взаимную выручку. Она была хорошим исполнителем, но не командным игроком. И уж тем более не с ним, привыкшим за многолетнюю службу на мафию видеть в окружении тех, кто способен воткнуть лезвие в спину по самую рукоять — зачастую в буквальном смысле. — Я не об этом, — вздохнул Шисуи, поравнявшись с ним. — Контроль не только в отношении дел Конохи. Если в убийстве Гурен замешаны Акацуки, Тумуи явно начнут угрожать свои же. Этот момент неплохо было бы засечь до того, как к её виску приставят дуло и приступят к исполнению. Итачи нахмурился. Всего на мгновение допустил, что идея кузена не настолько идиотская, какой казалась ранее. Согласившись на сделку, Рей автоматически обзаводилась группой поддержки, способной действовать на опережение. Он медлить точно не станет. Шисуи, трясущийся за свои источники сливов, — тоже. На крайний случай можно было втянуть Агентство. На очень крайний. Безнадёжный. — За пару дней ничего не случится, — добавил Шисуи. — Тут за несколько часов всё перевернулось с ног на голову. Все планы — к чертям. И Рей в них входила далеко не в роли информатора. Итачи достал пачку сигарет и поджал губы: из-под чёрной бумаги выглядывали всего три белых фильтра. Маловато для взвешенного принятия решений. И в ближайшем десятке километров вряд ли найдётся круглосуточный магазин. Терпеливо наблюдая за его метаниями, Шисуи протянул зажигалку. Свою Итачи оставил на память где-то под стеллажами в гостиной Гурен — для повода, чтобы узнать, где находился фургон с вещдоками. — За ней присматривают. Ты ведь сам об этом позаботился. — Это временная перестраховка, — закуривая, буркнул Итачи. — Шигеру может справиться с большинством проблем, но в этом случае… Он не согласится стянуть всех своих людей, даже если ему предложить крупную сумму. — Ну, раз ты так беспокоишься, — Шисуи красноречиво выгнул бровь, — тогда води её за руку, сторожи под домом. Не забудь сообщить Цунаде, что у тебя теперь появилось более важное дело, она тебе точно обеспечит бессрочный отпуск. — Если потребуется, буду сторожить, — твёрдо заявил Итачи, вперив в кузена укоризненный взгляд. — Всё же лучше, когда информатор остаётся среди живых, правда? Шисуи пожевал губы, явно не одобряя такое рвение. А потом вдруг растянул ехидную ухмылку: — Об этом я и толкую: информатор должен остаться среди живых. Значит, мы договорились? — Ну чёрт тебя дери, — проворчал Итачи сквозь сигаретный дым, ощущая, что его обвели вокруг пальца. Этот договор с совестью давался ему тяжело. Сомнения снедали, шептали о неверных решениях. Повременить с расспросом, который помог бы выяснить, кто угрожал Рей. Не вставлять палки в колеса, когда им позарез нужен человек, который варился в делах Акацуки. Не вмешиваться и позволять рискам, что она разделит участь Гурен, пробить потолок. Безопасность, обеспеченная им, — это всё, что он мог предложить взамен. Грёбаные парадоксы. Ещё пару месяцев назад Итачи скорее пристрелил бы того, кто бы ему сказал, что он будет напрашиваться в телохранители к Приближённой. — До субботы? — уточнил он, поморщив нос от дождя. Шисуи угукнул — сухо и сдержанно, будто давал ему шанс на раздумья, хотя от гордо распрямленных плеч уже вовсю несло самодовольством. Итачи же думал только о том, что до чёртовой субботы вряд ли выйдет из орбиты Тумуи. То ещё испытание на прочность. Похоже, для него становилось традицией делать выбор, провальный в короткой перспективе, ради сохранения парочки небезразличных жизней и мнимой вероятности успешного завершения дела в будущем. И железобетонной гарантии проблем с законом, если Сенджу узнает об их связях с кем-либо из Приближённых. Если уже не начала подозревать. — С твоей подачи перевели дело Сарутоби в Агентство? — Итачи глянул на кузена — тот коротко покачал головой. — Как-то странно, что Цунаде вообще заинтересовалась подрывом Майбаха. И захотела перехватить дело именно в тот момент, когда был назначен допрос. — Это не её инициатива. Хирузен попросил подсобить, — Шисуи опустил глаза на мокрый асфальт, неловко почесав висок. Медлил, будто сомневался, стоит ли делиться подробностями. — Я встретил Конохамару в участке, переговорили о том, о сём… В общем, он обратился к деду, чтобы тот помог повлиять на следствие. Думал, что машину подорвал кто-то из конкурентов бизнеса Сарутоби, но нужно было как-то придать веса этому делу. Ну, знаешь, показать себя в решительном свете. Не дать спуску, как же он там сказал… А, «не дать спуску бандитам, которые безумно напугали Рей»… — И мужественно пожаловаться деду, — Итачи иронически поджал губы. — Отличный ход, чтобы впечатлить девушку. Почти беспроигрышный. — Да-а, для этой нужно что-то помощнее. Например, нанять у криминального авторитета десяток наёмников для её защиты, — издевательски гоготнул Шисуи и, словив предупреждающий взгляд, который Итачи бросил совершенно неосознанно, недовольно прицокнул. — Ради всего святого, угомони свои вот эти… — он неопределённо махнул руками перед грудью, словно от неё что-то должно исходить. — Меня сейчас раздавит, честно. — Просьба Хирузена не объясняет срочность, — перевёл тему Итачи. Оправдывать собственные реакции на Рей и уж тем более выслушивать причитания кузена ему ничуть не хотелось. — Дело могли бы перевести уже после её допроса. — Допрос будет идти по стандартной процедуре для проходных дел. Если Тумуи вдруг не начнёт рассказывать о буднях Приближённых, то никто и не станет задавать ненужные вопросы. Здесь нет подвоха. Итачи не верил. Слежка за Акацуки только входила в разгар, а Сенджу отвлекалась на очередную просьбу Сарутоби — да так, что поспешила забрать дело у полиции. Будь оно проходным и не представляющим для неё никакого интереса, Цунаде не стала бы персонально переться в ресторан братьев. Не клеилось. — Ты, кстати, на всякий случай её проинструктируй, как вести себя на допросе, — вспомнил Шисуи, прохлопывая карманы брюк в поисках сигарет. — Чтобы не принимала ничего увеселительного, но и не выглядела так, будто решила сдать всех коллег по криминалу. Ну, не то чтобы она постоянно излучает дружелюбие… Да где же… — он резко встал как вкопанный, принявшись рассеянно шарить по куртке. — Своими не поделюсь, — невозмутимо предупредил Итачи, остановившись рядом. На моменте, когда кузен полез в задние карманы с видом, будто там точно найдёт, как минимум, золотоносную жилу, он неспешно затянулся и отвёл глаза к трухлявым фанерам, которые прикрывали окна заброшек. В таких полуразвалинах вряд ли кто-то жил — даже висящие под козырьками светильники не горели. Однако они были. Все плафоны на месте и все целые — удивительное свидетельство опрятности, как для необитаемой улочки в районе, где воровали всё, что представлялось ничейным. Слишком удивительное. — Скорее всего, после случившегося Цунаде останется в токийском офисе до конца недели, — вернулся к теме Шисуи, пока Итачи, отойдя под низкий балкон — настолько низкий, что при желании можно было на него взобраться без дополнительных приспособлений, — прищуренно разглядывал самодельный карниз, с которого свисала пара круглых фонарей. Он огляделся: в паре шагов у стены стояли деревянные палеты — мокрые, но не прогнившие. Даже относительно свежие, будто их совсем недавно стянули со склада. — Это к тому, что если они там встретятся, то лучше бы Тумуи вела себя естественно. Ну, не огрызалась, а хотя бы притворилась, что она вполне себе приятная личность… Итачи кивнул, слушая кузена вполуха. Сунув недокуренную сигарету в зубы, он протащил палеты по грязному асфальту, уронил одну поверх другой и, став на конструкцию, дотянулся до одного из фонарей. Пальцы обхватили стекло — тёплое, ещё не успело остыть под частыми порывами холодного ветра. На периферии что-то мелькнуло. Цепкий взгляд успел словить тонкую полоску света в конце тёмного переулка, на глухой стене напротив крыльца с табуреткой. Знакомого крыльца со знакомой, чёрт возьми, табуреткой. — Итачи… — с деланным сомнением позвал Шисуи. — Блокнота достаточно, не думаю, что нам нужны ещё и плафоны… Приподняв ладонь в призыве заткнуться, Итачи всматривался в полутьму. Рука напряглась, готовясь в любой момент выхватить Беретту — доверие к совпадениям исчерпало лимит ещё в доме Гурен. Память не нарочно воспроизвела мотивы заунывной песни про дьявола, которую он слышал несколькими часами ранее. Кажется, напевающий мужик хотел поговорить. Теперь у Итачи появилось пару свободных минут. Отправив окурок в ближайшую лужу, он спустился с палет и на прозвучавший щелчок зажигалки бросил: — Не закуривай. Кузен, вытянув шею вперёд, с зажатой меж губ сигаретой, которая стремилась к шипящему голубому огню, вопрошающе выгнул бровь. Не получив должной причины для такой просьбы, он огляделся в её поисках, а Итачи уже двигался в конец переулка. Он не был до конца уверен, что не пытался выдать желаемое за действительное. Но если существовал человек, который мог ответить хотя бы на часть вопросов, безнадёжно застрявших в черепной коробке, Итачи было важно его не упустить. Хлипкая дощатая дверь затряслась от тяжёлого стука его кулака. Он отступил в сторону, осторожно заглянул в окно, местами залепленное скотчем, — зияющая за мутным стеклом чернота не подавала признаков шевеления, — и снова настойчиво поколотил по крашенным доскам. — Мне было бы чуть проще, — конспиративно прошептал Шисуи за спиной, — если бы ты предупреждал, что опять взбрело в твою голову. — За этой дверью находится тот, кто видел убийцу. Возможно, видел, — тихо ответил Итачи, став вполоборота к нему. И на придирчивый прищур язвительно протянул заветное для кузена слово: — Информатор. Так понятнее? — Предельно, — поджал губы Шисуи. — Только можно было заранее сказать… Он резко замолчал и настороженно посмотрел на дверь, за которой раздался грузный топот. Следом оттуда донеслось басистое бубнение: — Да чего тебе ещё надо, карга… Итачи синхронно с кузеном шагнул вбок, сойдя с траектории вероятного выстрела. Пальцы машинально дрогнули рядом с кобурой прежде, чем звякнула щеколда и скрипнули дверные петли. — Принце-есса… — елейно промаслил высунувшийся в проём мужчина. Заспанные глаза расширились и моментально сфокусировались, когда он обнаружил за порогом вовсе не принцессу. Итачи метнул взгляд к его руке, что почти обхватила выглядывающий за тумбой ствол винтовки. Рефлексы сработали за доли секунды. Он ударил носком ботинка край двери, распахивая настежь, сжал рубаху на груди мужика и, протащив того вглубь помещения, по инерции толкнул его здоровую тушу дальше. Как он и предполагал, гостеприимство этого дома следовало лучшим традициям окружающего захолустья. Мужик, едва не навалившись на расстеленный футон, вернул себе равновесие и нервно отряхнулся. — Расслабься, капитан, — произнёс он тоном, будто больше убеждал сам себя. — Случается, не признал сразу. — Я и не ждал, что ты узнаешь. Тусклое освещение заставляло щуриться. Итачи бегло осмотрел маленькую комнату на наличие оружия в шаговой доступности, пока её хозяин, поочерёдно сверля зрачками незваных гостей, озадаченно разглаживал подскочивший ворот красной клетчатой пижамы. А может, и не хозяин — скудный метраж с минимальным набором мебели не тянул на постоянное жильё, особенно для человека, который был одет в чистую, совершенно незатасканную одежду. От него даже не разило перегаром. Обстановка была унылой, но довольно опрятной: ни грязи, ни мусора, ни пирамид из опустошённой стеклотары. Единственным источником хаоса служил котацу, заваленный кипой исписанных листов и порнушных журналов, среди которых стояли две пустые сакадзуки. Мужик крупной пятернёй пригладил всклокоченные седые пряди и глубоко вдохнул, как перед длинной речью. И следом на мгновение его будто закоротило. Глаза округлились, словно ему вспомнилось нечто ужасающее, и он дёрнулся к затянутому плотной тканью окну. Итачи ринулся параллельно, намереваясь пресечь, но тот замер, приподняв руку в останавливающем жесте. — Не горячись, я просто посмотрю, — он выжидательно посмотрел на Итачи и, вероятно, расценив вмиг сгустившееся напряжение, как недостаточное для поломанных рёбер, плавно двинулся к окну. — Боишься хвоста? — послышался голос кузена где-то сзади. — С вас станется, — буркнул мужик, чересчур сосредоточенно заглядывая за отодвинутый кусок ткани. Почти комично. — Чего заявились-то? Наблюдая за ним, Итачи всё больше сомневался в своих предположениях. Этот старпёр был похож скорее на городского сумасшедшего, чем на того, кто хотел предупредить его об убийстве. — Несколько часов назад ты хотел перекинуться парой слов, кажется, говорил, что побольше моего видел, — напомнил Итачи. — Так что именно ты видел? Тот с мрачным видом развернулся. Пронизанное морщинами лицо накрыла тень, и сузились глаза, в которых блеснуло понимание, о чём Итачи спрашивал. — Вы вообще на часы смотрели? — гневно пробасил он. — Ночь на дворе, а у меня режим! Припоздал ты, раньше надо было приходить, когда я предлагал. — Какой режим? Ты ведь ждал принцессу, — с ленивым интересом подметил Шисуи и, сложив руки на груди, демонстративно привалился плечом к раме, что вела в крохотный коридор — единственный путь к выходу. — Никого я не ждал. И вас, оболтусов, тоже, — мужик решительно упёр кулаки в бока, будто размышлял, как быть с непредвиденными обстоятельствами. — Это для вдохновения, — коротко пояснил он Шисуи, который провёл брезгливым взглядом по обложкам журналов с полуголыми моделями. — Ты не ответил на мой вопрос, — терпеливо встрял Итачи. — Расскажешь, что видел, и мы спокойно уйдём. — А если не скажу, то уйдёте, но пританцовывая? — гоготнул мужик, игриво раскачивая широкими плечами, затем мгновенно избавился от веселья, враждебно нахмурившись. — Могу пожелать попутного ветра. Ишь, угрожать мне вздумал, не много ли на себя берёшь? Выгнув бровь на такую смелость, Итачи нечаянно прикинул, насколько бы ускорился разговор, задействуй он Беретту. Но следом отказался от этой идеи — поднимающееся к горлу раздражение вряд ли было способно утихомирить случайный порыв пустить пулю. Он уже раскрыл рот, чтобы перевести диалог в более нейтральное русло, как вдруг зазвучал голос кузена, озадачивая Итачи неожиданным контекстом: — «…она позволила себе мыслить, что всё это взаимно, что всё, не дающее ей покоя и заставляющее задыхаться, чувствует и он тоже», — без интонации, будто сухую криминалистическую сводку, зачитывал Шисуи, наклонившись над котацу и подтянув к краю один из почерканных листов, — «и что его горячая ладонь…» — Эй-эй! — возмущённо окликнул мужик и с разъярённым видом двинулся к Шисуи, но Итачи предупредительно выставил руку. — А ну положь на место, эта часть ещё не прошла редактуру! — Шисуи, мы тратим время… — выдохнул Итачи. — «…этого было достаточно, чтобы секундные сомнения сменились грубыми рывками…», — кузен многозначительно замолчал и, глазами пробежав по тексту ниже, скривился в отвращении. — Это что за хрень? — Хрень? — зычный бас надломился и на миг превратился в писк. Мужик отмахнулся от ладони Итачи и стеной пошёл на Шисуи, заставляя того положить лист на место и отступить подобру-поздорову. — Вы двое… — прикрыв своей грозной фигурой котацу, он презрительно сощурился. Затем громко втянул воздух носом, качнулся назад и, напустив на себя картинную суровость, широко развёл руками, будто собирался представить миниатюру кабуки. — Вы, охламоны, похоже, ещё не поняли, кого вам посчастливилось узреть. Маэстро экспериментального эроса, автора выдающихся творений в категории «для взрослых», лучшего в своём деле, непревзойдённого Джи! Его голос гулко отбился от стен крохотной комнатушки, и в пространстве зависло явственное недоумение. — Как точка? — нашёлся Шисуи, вероятно, решив разбавить странную паузу. — Как псевдоним, дурачьё! — прогромыхал Джи. Итачи устало поднял глаза к потолку. Всё же решение не использовать Беретту было верным — она здесь не поможет. Ничего не поможет. И никаких внятных ответов он не получит, только время зазря спустит на эту бесполезную клоунаду. — Неучи… — Джи разочарованно покачал головой. — Не поверю, что вы не слышали о «Райском наслаждении». — Один знакомый зачитывается подобной ерундой, — глянув на стопку журналов, Шисуи поморщился. — Руку пожимать не буду. Безучастно мазнув взглядом по багровеющему в тон своей пижамы Джи, Итачи подошёл к кузену и молча похлопал по плечу, чтобы тот пропустил его к выходу. Объяснять ничего не хотелось. Ни оправдывать своё рвение, ни вообще говорить. — Ерундой. Просто немыслимо… Вымахал в увальня, а воспитание осталось на уровне малолетнего шпингалета. Никакого уважения! — Я бы попросил, — растерянно пробормотал Шисуи, — насчёт шпингалета не выражаться… Не обращая внимание на трёп за спиной, Итачи протиснулся между рамой дверной коробки и кузеном, который с некой опаской косился в сторону ворчащего горе-маэстро. До машины ещё минут пятнадцать быстрым шагом. И больше никаких попыток найти ответы в каждом случайном таракане. — Ни черта не изменились. Он ошибся. Такой фальстарт этой грёбаной гонки за убийцами означал лишь то, что ему стоило остановиться сейчас, пока котелок не начало трясти ураганом собственных домыслов. Взять минимальный пит-стоп. Выкурить с полпачки сигарет, добраться до постели и, возможно, навернуть чего-нибудь сорокаградусного перед сном. — Ни один, ни второй! — выплюнул Джи. — Но от Учих другого ждать не стоит. Подошва скрипнула на деревянном полу, тормозя шаг. — Видели, до чего докатились? Завалились сюда, среди ночи, как последние черти, пожёванные, будто с одного заповедника сбежали! Совершенно утратив связь с пониманием происходящего, Итачи уже повёл корпусом, чтобы развернуться, но взгляд заострился на валяющейся у ног винтовке. Укороченный ствол, конфигурация и характерная, до боли знакомая гравировка на магазине — кандзи бога ветра — как и у тех, что выдавались в служебное пользование лишь одному подразделению Агентства. Его давно расформировали — после первой неудачной попытки поймать Мадару. Итачи хорошо помнил это оружие, что штабелями покоилось в гостиной семейного поместья, пока толпа наторелых агентов беседовала с его семьёй за закрытыми дверями отцовского кабинета. И необычайно озорного для выбранной профессии мужчину, который даже на серьёзных встречах упорно обхаживал Сенджу — ещё молодую, только дослужившуюся до старшего офицера и уже взявшую командование над группой, — он тоже помнил. Но едва ли узнал — жизнь в подчинении Агентства никого не щадила, и Джирайя не был исключением. — Четвёртый десяток на закате — и ни кола ни двора! Как неприкаянные, всё не можете угомониться и взять себе в толк, что второй жизни у вас не будет, и тратить её на… — Цунаде недавно заходила? — уточнил Итачи, не сводя глаз с затёртой гравировки. Помещение вмиг окутала тишина. Заходила, значит. Он повернулся, встречаясь с тяжёлым взором Джирайи — тот уже не походил на чокнутого в недопреклонных летах и не пытался отшутиться, скрывшись за маской эксцентричного писателя, как несколько минут назад. Старик мрачнел, постепенно выдавая истинный облик, который невозможно ни стереть, ни выжечь после долгих лет службы. Вкрай задолбанный, отживший и уже ничему не удивляющийся. Примерно с тем же выражением на него смотрел и Шисуи, что в гробовом молчании ожидал хоть каких-нибудь объяснений. Итачи подхватил с пола винтовку, поставил её на прежнее место у облезлой тумбы. Затем сказал, словно сорвал намертво въевшийся в кожу пластырь: — Кольт из группы «Сусаноо». Шисуи не оборачивался. Старательно натягивал на себя безразличие, и только плечи опустились, плотно сжатые губы побелели. Итачи знал, что кузен до сих пор винил половину агентов подразделения. Ту половину, которая, как и другие из «Сусаноо», была частым гостем в доме главы клана. Ту, что продалась Мадаре за валюту и позволила этому же дому взлететь на воздух. Психопат хотел эффектно поставить точку во внутриклановой войне, снеся поместье в щепки — вместе с доверием к Агентству и накрытым столом. Итачи помнил тот день обрывками. Помнил аккуратно сложенные салфетки и новый сервиз, который подарили родители Шисуи его родителям на годовщину свадьбы, а отец два месяца ходил вокруг да около, потому что «нет, Микото, дети разобьют, как потом Кагами в глаза смотреть?», и всё же сдался в почти последний момент. Помнил прожжённое от первой сигареты кресло в его комнате и нерешённую пачку билетов к вступительным экзаменам. Помнил башню из разноцветных данго и здоровенную индюшку, которую мама готовила впервые в жизни и потратила на неё полдня. Когда стемнело — без пятнадцати восемь, Итачи помнил, — она, с улыбкой приговаривая, что ничего не успевает, поцеловала в его нахмуренный лоб и поручила ему с Шисуи важнейшее на оставшийся вечер задание: отправиться на вокзал Маруноучи и встретить Саске. Платформа тогда трещала от восторженных криков детей, только вернувшихся с лагеря, но даже сквозь шум он различал голос родного брата. «Какие же они глупые, нии-сан. А мама открыла вяленые помидоры?». Может быть, открыла. Он не видел их под бетонной крошкой, что впивалась под ногти, не видел среди ошмётков когда-то большой семьи Учиха и друзей, желающих поздравить его младшего брата с днём рождения. Не видел, не распознал ничего и никого, но, вытирая грязными руками лицо, изо всех сил старался не забывать, что над бровью остался отпечаток её помады. Три бригады службы спасения, четыре часа на разбор завалов, девятнадцать тел. Девятнадцать тел и два миллиона на каждое рыло из «Сусаноо», охотно согласившееся работать на две стороны. О сумме рассказала Цунаде, уже после того как провела генеральную уборку в своём подразделении. Итачи подозревал, что здесь и проросли корни чуть ли не маниакального стремления кузена переманить тех, кто мог бы сотрудничать против Мадары. Чтобы задавить этого ублюдка его же методами. — Тебя же перевели во Второе управление после роспуска. У них свой арсенал, — едва разжимая напряжённую челюсть, проговорил Шисуи и нахмуренно посмотрел на Джирайю. — Как ты получил списанный кольт? — Заладили вы со своими вопросами, — недовольно протянул тот. — Не сказать, что я в восторге их задавать, — огрызнулся Шисуи. — Давай быстрее, а потом на боковую. У тебя же режим, старый ты сказочник. — Попробуй с такой работой дожить до моих лет, тогда сможешь называть меня старым, — скрестив руки на груди, проворчал Джирайя. — Мне тут торчать тоже не улыбалось, я уже как месяц должен был греть яйца на пляже. Но, как видите, вместо того, чтобы наслаждаться пина-коладой и компанией горячих гаитянок, я сижу в этой дыре, вижу две разбитые рожи… — Постой, — Итачи прищурился. — Так ты здесь уже месяц? — Я этого не говорил, — Джирайя состроил лёгкое изумление на лице. — Живу здесь давненько, в своё удовольствие, собираю материал для будущего романа. Довольно неплохое место, прекрасно помогает прочувствовать атмосферу. Навевает определённое настроение. Попадаются, конечно, всякого рода делинквенты, но так-то я давно отошёл от этих шпионских… — его голос звучал уверенно даже под скептическими взглядами, но стих в беззвучие, когда Шисуи красноречиво посмотрел в сторону коридора, где стоял кольт. — Хранение в доме списанной винтовки тоже помогает прочувствовать атмосферу? — подловил он. — Достали, — раздражённо влепил Джирайя и с досадой прохрипел, вскинув ладони, будто сдавался. — С вами бесполезно распинаться, всё равно что тюлями голый зад прикрывать. Да, Цунаде заходила, забрала записи с камер, они напротив дома стоят и ещё парочка — по бокам квартала. Так что вам двоим крупно повезло, что она здесь не задерживалась, иначе пришлось бы объяснять, что такого любопытного было в том полицейском фургоне, — он шумно втянул воздух носом, перекатывая упрекающий взгляд от Итачи к Шисуи, что внимательно его слушали с идентичным каменным выражением. — Я видел немного: трое типичного вида бандюганов, не прям громилы, просто исполнители средней паршивости. Приодетые, в костюмчиках, лысые, как на подбор, были без машины. Спокойно зашли, спокойно вышли. Непуганные ни капли — возможно, здесь у них есть крыша. Это всё, за деталями вы знаете, куда идти. Ещё вопросы? — Есть копии записей? — Итачи не сильно надеялся на положительный ответ, потому лишь поджал губы, когда Джирайя покачал головой. Затем бегло глянул на углы комнаты, оконную раму и обшарпанную мебель, чтобы снова убедиться в отсутствии камер. Вряд ли Сенджу хотела бы заполучить видео, где старый знакомый вдохновляется обнажёнными моделями с глянцевых страниц, но от неё можно было ожидать чего угодно. — Не сильно ты обжился для длительной слежки, — Шисуи, вновь лениво облокотившись на стену, вытянул ногу и попинал носком ботинка спортивную сумку, что лежала у комода на три ящика. — Там контрабандные выпуски «Хастлера» восьмидесятых? — Ты как-то выборочно слушаешь, что тебе говорят, да? — ревностно зыркнув на сумку, пробрюзжал Джирайя. — Я же сказал, что давно отошёл от дел. Цунаде попросила присмотреть за камерами, раз уж я тут. Не по дружбе, а в долг, да и это дело не пыльное. Но знал бы, что они здесь установлены, выбрал бы другое атмосферное местечко... — он замолк, округлив глаза. И будто бы подвис, снова. — Похоже, возрастное, — тихо пробормотал Шисуи. Переглянувшись с кузеном, Итачи снисходительно дёрнул бровями. Он не так часто встречал агентов, что доживали хотя бы до шестидесяти. Джирайя, успевший в своё время подгадить Мадаре и после сохранивший себя целого, — так вообще ценный раритет. — Вот стерва, — обличительно протянул тот, смотря им куда-то за спины размытым взглядом. — Она, именно она посоветовала здесь остановиться. И так убедительно говорила: «это билет в настоящую социальную кунсткамеру, Джирайя, хуже не найдёшь», — передразнил он, явно сдерживаясь, чтобы не сплюнуть. — Попался на чёртову принцессину удочку. Итачи не удивился. Такой подход был в духе Сенджу. Она страховала себя со всех сторон и не брезговала манипулировать ни подчинёнными, ни теми, кто умудрился попасть в узкий круг доверия. И понимая, что Гурен как пить дать заметила бы за собой хвост, тянущийся из Агентства, Цунаде нашла кандидатуру получше — всеми забытую, ушедшую с поля вечного риска в собственную фантазию, но владеющую подходящими навыками. Что ей стоило заранее подбить бывшего сокомандника отправиться в глушь, где жила одна из лучших сыщиков, чтобы потом, в удобный момент, поручить ему слежку… Зачем вообще организовывать слежку, если ничего ей не предвещало? Момент прозрения его будто бы оглушил. Итачи теперь и сам подвис, ухватившись за очевидный вывод. Ведь невозможно угадать когда наступит этот «удобный момент». За месяц до убийства — слишком невероятное совпадение. — Сенджу знала, что будет покушение, — он неотрывно наблюдал за любыми изменениями мимики Джирайи. И отсутствие несогласия с его заключением ему дико не нравилось. — Знала, что Гурен убьют. — Итачи, — насторожился Шисуи, — ты же не думаешь… — Я бы не высказывался столь категорично, — Джирайя сердито нахмурил лоб. — Она беспокоилась, сказала, что девчонка начала играть с огнём… — Она могла приставить охрану, отправить её в другую префектуру, могла вообще сослать из страны! — Итачи невольно повысил голос. Под рёбрами горело от осознания, что эта стерва — а это уже непреложный, блядь, факт, — всё знала, но вместо того, чтобы обезопасить, превратила свою лучшую ищейку в наживку. — Если бы Сенджу действительно беспокоилась, Гурен осталась бы живой. — Всегда есть риски, — понимающим тоном ответил Джирайя. Усталые глаза отражали сочувствие — скупое и никому не нужное. — Цунаде — не подарок, но не нужно винить её в том, что она не всесильна. Как и себя, Итачи. Внутри всё воспротивилось; Итачи пришлось приложить усилия, чтобы не наговорить лишнего. Дело ведь не в этом. Проблема была в Сенджу и её интересах. Гурен всегда её выгораживала, выполняла все приказы и позволяла собой помыкать, как пластиковой куклой, а та ей отплатила бесславной пулей, выпущенной лысым якудза. — Девчонку эту, Гурен, жалко. Толковая была, — Джирайя закивал, неловко поджимая губы. — Но нужно думать о живых. О себе думать. Возьмите другое дело, поживите ещё немного. — Так, ну, спасибо за занимательную беседу, — отлипнув от стены, неожиданно взбодрился Шисуи. — Мы и так угрохали здесь уйму времени… — Ты лучше бы послушал, что тебе мудрый человек пытается донести, — назидательно произнёс Джирайя, будто перед ним стоял пятилетка, не смыслящий в элементарных вещах, а не нахлебавшийся жизни мужчина с немалым багажом опыта за спиной и пистолетом на поясе. — Вот тебе задачка: ты смешной, а он ловкий, и вы оба подписались под делом любимого дядюшки. У кого больше шансов дожить до пенсии? — он выжидательно уставился на «пятилетку», скорчившего недовольную мину. — У меня! Потому что я ушёл из Агентства, когда вы ещё сопляками, еле-еле душа в теле, нормативы в Академии силились сдать, навоображав себе розовое будущее в справедливом мире. Не будет его с такими успехами. Не. Будет. — Никогда бы не подумал, что капитуляцию можно преподнести как достижение. — Это здравый смысл, а не капитуляция! И увольнение — единственный адекватный выход из той грязной, вонючей лужи. Вы двое просто ещё не осознали, насколько возня в ней бессмысленна. Итачи стоически игнорировал всю тираду, будто та его не касалась. Молча перебирал услышанное за последние полчаса, пытаясь свести с увиденным за эти чёртовы сутки. Выходило кособоко — шестерёнки под черепом работали на износ, а в груди всё ещё тлело от злости на Сенджу. Ему бы отвлечься, узнать подробностей побольше, но старика, взявшего на себя миссию прокомпостировать им мозги, едва ли было возможно сбить с фокуса. Может, позже Джирайя мог бы расщедриться на детали. Да и наблюдая за едва сдерживающимся Шисуи, Итачи понимал, что им действительно пора закругляться. — Скажешь, как с тобой связаться? — спросил он, не давая кузену раскрыть рот и попутно спасая его же от новой возможности стать жертвой поучений. — Ещё чего, — фыркнул Джирайя. — Я сам пошлю весточку, если посчитаю нужным. Здесь вы меня точно не найдёте после того, как завалились ни свет ни заря. Весь режим по одному месту! Шисуи закатил глаза и, не глядя махнув рукой на прощание, направился к выходу. — Надеюсь, всё же отправишь, — признался Итачи. Затем сухо кивнул и двинулся следом за кузеном, ощущая какую-то непривычную скованность. Почему-то казалось странным встретить кого-нибудь из настолько далёкого прошлого и ещё более странным — вот так просто уходить. — Слушай… — позвал Джирайя, когда Итачи почти переступил порог. Он развернулся и вопросительно смерил старика, который в своей задумчивости и клетчатой красной пижаме смотрелся вправду комично. — Не пойми меня неправильно, вы всегда были немного пришибленными. Вы все, Учихи. Любите ударяться в крайности. И ты должен понимать, что его крайность может быть намного дальше твоей. Не нужно напрасно геройствовать. Итачи дёрнул уголком губ вниз. Всё же не одному Шисуи ловить старческие наставления. — Это не геройство, — он засунул руки в карманы, нащупал пачку сигарет. Хотелось курить и не хотелось в очередной раз задумываться о годах, впустую прожитых под колпаком Второго Управления и, как следствие, картеля. — Просто манифест просранных возможностей. На короткое мгновение встретившись с, казалось, понимающим взглядом Джирайи, Итачи вышел в густую тьму. Кузена он нашёл по зажжённой сигарете, что светилась оранжевой точкой-маяком где-то на углу переулка. В голове было примерно так же: темно, сыро и только отдельные мысли светлячками мелькали то тут, то там. Глубокие никотиновые затяжки положение ничуть не улучшили. Глаза привыкали к редкому уличному освещению, но и без него можно было заметить напряжение, что роилось вокруг Шисуи. Кузен поджимал подбородок, неспокойно крутил между пальцами сигарету, задумчивым взором обводил округу, где основными достопримечательностями оставались кучи хлама и миниатюрные перекрёстки. Они прошли петляющими улочками не меньше квартала, прежде чем Итачи всё же не выдержал: — Ну говори уже. Шисуи решался ещё пару шагов, уставившись куда-то в горизонт. — Ты так и не сказал, зачем к ней приехал. Выпуская струйку дыма, Итачи про себя ругнулся. Не то чтобы он собирался делиться этим добровольно, но ожидал подобных вопросов после чистосердечного признания кузена о планах переманить Тумуи на их сторону. Похоже, теперь наступила его очередь побыть немного честным. Он зажал губами сигарету и молча потянулся в карман за телефоном, где хранилось неоспоримое доказательство его личной заинтересованности в одной Приближённой. — Около семи вечера, — начал Итачи, тыкая большим пальцем в фотографию Рей, которая обжималась с неизвестным, — я скинул Гурен это фото, — он протянул телефон кузену. — Она перезвонила, сказала, что за него могут пришить. Попросила удалить и пообещала рассказать всё при личной встрече. Воспоминания ещё были свежими. Он отчётливо помнил, как сыщица тараторила ему в трубку — в характерной, до сведённых скул знакомой манере. Только в её слова он тогда не вслушивался, по обыкновению воспринимая их не более, чем пустое проявление недовольства. А сейчас ломал голову над тем, что мог упустить. Тоже по обыкновению. — Вряд ли об этом так быстро узнали, — сведя брови, размышлял Шисуи. Крутил фотографию то увеличивая, то уменьшая, а затем прицокнул. — Как это мило: оставить размытую фотку, ещё и пятилетней давности… Не в стиле Тумуи. Хотя чёрт её знает, может, она спит с плюшевым Пикачу и слушает Тейлор Свифт… Итачи молча покосился на яркий дисплей. Его больше беспокоила неназванная мужская фигура, собственнически прижимавшая Рей к себе. Может, она о нём уже забыла. О нём и о снимке, который теперь существовал ненужными мегабайтами, встав в один ряд с такими же бесполезными изображениями — закатами, вином, архитектурой. Просто картинки, которые когда-то вызывали в ней эмоции. Удалить их все — она, возможно, и не заметила бы разницы. Но проверять эту теорию он не станет. — Лицо мужика какое-то… знакомое, — кузен озадаченно нахмурился. — Да вроде бы нет, — пробормотал Итачи, поднося сигарету к губам. — Не думаешь, что это Старый? Зубы клацнули мимо фильтра, почти прикусив язык. — Нет, — отрезал Итачи, но глаза уже впились в дисплей, будто могли распознать в размытой фотографии, дёргающейся от шагов кузена, личность мужчины и доказать — хотя бы себе, — что тот ни капли не напоминал Старого. — Как по мне, то похож, — Шисуи ещё раз внимательно посмотрел на фото и уверенно закивал. — И это довольно логично. — Ты сам знаешь, что у них запрещены отношения между собой. Как в каком-то грёбаном ордене, — Итачи забрал телефон и снова внимательно всмотрелся в поплывший профиль не-Старого. Но теперь лицо действительно казалось знакомым. — Он не стал бы так рисковать. — Ой, да хорош заливать, — поморщился Шисуи. — На Приближённых это не распространяется, только прикрытие, чтобы шестёрки не начали встревать друг за друга. Этот их фрик с железяками на морде, жертва степлера, не сильно-то и скрывался в Пусане, когда трахал их деловода. А Старый здесь пробыл три года. Три! И ты правда думаешь, что за это время у них с Тумуи ничего не было? — Честно говоря, меня их отношения мало интересуют, — Итачи впихнул телефон в карман, с неудовольствием ожидая предсказуемую реакцию кузена. Он понимал, к чему тот клонил. — Это всё равно ничего не меняет, — добавил он и следом заткнул рот сигаретой, чтобы не высказать ещё чего. — Меняет, — твёрдо возразил Шисуи. — Нам не нужны конфликты с информаторами, тем более с ним. Тем более из-за женщины… Итачи надрывно затянулся, до обуглившегося фильтра, и раздражённо выбросил огрызок. Плевать ему на это «тем более», на Старого, на всё, что лезло в глотку, намереваясь застрять там поперёк и придушить его к чертям. Не выйдет, потому что здесь он не отступится. Принципиально. — Ты не должен вмешиваться, — с нажимом докинул Шисуи. У Итачи заходили желваки. Он размеренно выдохнул, прежде чем начать цедить: — Даже если у них что-то было… — Не «если», а было! В мозгу вдруг загорелась красная лампочка. Молниеносно заслепила, раскалилась добела и поплавила все нейронные связи, которые должны были среагировать на тон кузена, взгляд и контекст его слов. — А какой ему толк скрывать её косяки? — упрямо продолжал Шисуи. — Он знает, что в лучшем случае будет сидеть наравне с остальными, но всё равно сдаёт себя с потрохами, под чистый ноль. Её — нет! — Да какая разница?! Было, не было, важно только то, что происходит сейчас. А сейчас он у Мадары на привязи, и Рей не сказать, что скучает. — Её моральные подвиги меня колышут меньше всего. — Ещё бы они тебя беспокоили. — Ты себя вообще слышишь? — категоричность в голосе кузена въедалась под макушку, зудела там тошнотной праведностью. — Иногда стоит себе отказывать, Итачи. — Прямо как отказываешь себе ты? — выпалил он сгоряча, пересекаясь с гневным взором кузена. — Да, — бескомпромиссно ответил Шисуи. — Да, представляешь, бывают, блядь, такие случаи, когда нельзя трогать чужую женщину! Вот просто нельзя, потому что с какой стороны не глянь — это ненормально! — он взревел так, что пара местных заблудших душ, что выползли в ночь, резко сменили направление, не желая случайно оказаться на линии огня. — Ненормально — это когда ты считаешь, что все вокруг должны поступать по твоему примеру и образу. И вместо того, чтобы навести порядок в собственной личной жизни и решить проблему, которая тянется почти двадцать лет, ты переводишь стрелки и начинаешь читать мне нотации. Вот что такое «ненормально», Шисуи. — Иногда приходится жертвовать своими… — Я заебался жертвовать! — рявкнул Итачи. Вся жизнь — сплошное, блядь, пожертвование. Они оба резко остановились. Итачи подспудно понимал, что Шисуи вскипал не меньше, явно сдерживаясь, чтобы не взять его за грудки и не дополнить рассечённую скулу разбитым носом. Но раздраённое нутро бурлило, желая сию секунду выплеснуть всё, что невыносимо напирало на рёбра. — Знаешь, Шисуи, ты можешь продолжать вписываться за Старого, прикрываться родственными связями или придумать очередную ересь, чтобы оправдать свою трусость. Но я не буду вешать на Рей табу только потому, что ты втюхал эту братскую херню себе в голову. Необходимое облегчение не наступило. Не могло наступить, когда он видел перед собой кузена, что вот-вот ему вмажет, а у самого мышцы тянуло от застывшей злобы. Они были готовы вцепиться друг в друга подобно необузданным масайским львам, защищающим свою территорию. Только прайд у них был один и делить им было нечего. Но вели себя так, будто забыли, как вытягивали друг друга из стабильно наваливающегося дерьма, как не позволяли скатиться на моральное дно. Будто забыли, кто был рядом в самые хреновые дни. Именно это было ненормальным. Взбесившийся реактор в груди плавно сбавлял обороты, позволяя напряжённым плечам опуститься. Итачи, невольно протрезвевший от ярости, всё ещё смотрел на Шисуи. И только в этот момент заметил, что тот будто бы заледенел. Стёр эмоции, сохранив лишь кристальное разочарование. — Ты придурок, Итачи. Не исключено, но он себя не корил. Никогда не испытывал вину за сказанную правду. Но Итачи умел читать по лицу, и даже если бы перед ним стоял не Шисуи, которого он знал едва ли не с пелёнок, всё равно бы понял, что, пожалуй, перегнул палку. — Ты знаешь, что я имел в виду, — как можно спокойнее произнёс Итачи, но кузен, резво двинувшись дальше по улице, слушать его не желал. Не планируя оставлять разговор незавершённым, он поравнялся с Шисуи. — Постоянно гнобить себя за свои же чувства — это хуже, чем всё же решиться, даже если тебе это кажется ошибкой. Прошло много лет после смерти Исао… — Просто заткнись. — Ты отличный дядя и мог бы стать замечательным отцом. — Итачи, закройся. В третий раз повторять не стану. Шисуи даже голову не поворачивал, чтобы удостоить его взглядом. А Итачи изо всех оставшихся сил старался понять эту тупую привычку кузена — за долгие годы отточенную до рефлексов — закрываться в ракушке каждый раз, когда поднималась тема их с Изуми отношений. Это была беспросветная пропасть с искривлёнными законами существования, которые были понятны только Шисуи. Аномальная зона, где его хвалебная смелость стремительно набирала отрицательные показатели. — Ты боишься, — с полным осознанием последствий заключил Итачи. — Но не у всех твой случай, Шисуи. Ответа не последовало. Кузен не позволял это обсуждать — ни себе, ни ему, никому. А без попыток о проблеме говорить невозможно с ней что-то сделать. На первый взгляд, Шисуи такое положение устраивало — возможно, ещё с тех времён, когда трава была зеленее, а курсовые казались ему чуть ли не воплощением инфернального зла. Не повезло кузену тогда влюбиться в девушку, которая приглянулась не только ему, но и его родному брату — старшему, более мудрому, знающему, чего хочет от жизни. Шисуи, конечно, предпринял попытку потягаться с Исао за сердце Изуми. Но едва та появлялась в поле его зрения, терялся как малолетка: то мямлил, то излишне демонстрировал неуместный гонор. И пока решался, мечась между тактикой лютого пренебрежения и нервозным, бессвязным юмором, Изуми поступила по уму и отдала предпочтение Исао, который, в отличие от своего младшего брата, выбрал однозначную стратегию — просто любить. Она была счастлива, а Шисуи не смел это счастье нарушать. И когда оно превратилось в горе, тоже не смел — из безграничного уважения и в память об Исао. В представлении Шисуи женщина брата оставалась женщиной брата даже после их ссоры, разлуки, смерти и, вероятно, апокалипсиса. В представлении Итачи кузен оставался бараном, променявшим полжизни на молчание и дебильную веру в то, что так будет лучше. Шисуи больше пятнадцати лет упорно следовал собственно созданному принципу, тихо и ненавязчиво страдая. И теперь наступил момент, когда кузен пытался перекинуть эту дрянь со своей больной головы на чужую. Итачи страдать не собирался. Даже если по дикому стечению обстоятельств тот мужчина на фото действительно был Старым Другом. Братом он его считал с большой натяжкой, — и то лишь оглядываясь на троюродное родство и попытку Старого реабилитироваться перед совестью, — и угрызений перед ним не испытывал. Однако будь у них более тёплые отношения, для Итачи это всё равно ничего бы не изменило. Разве что появилась бы причина поговорить впервые за много лет. У соседнего дома гулко зашумел жестяной карниз, прогибаясь от ветра. Шисуи вжал голову в шею и будто бы ещё больше посуровел. Возможно, клял про себя за то, что повёлся на порыв отследить машину Итачи по маячку, установленному на подобный случай, и оставил свой Хюндай там же. А теперь шуровал по совместному пути, изображая дикобраза-обиженку. Перебесится. Итачи в этом не сомневался, но на душе было паршивее некуда. Шисуи всю дорогу двигался тяжёлой молчаливой тучей. Подал голос, буркнув под нос ругательство, только когда завидел свою машину, которую припарковал прямо под плакатом с детьми в белых касочках, заблокировав проход к железной двери мусорки — кузен в тот момент явно спешил. Итачи прищурился, замечая массивное чёрное пятно на серебристом капоте Хюндая. Шисуи ускорился и на подходе к автомобилю угрожающе замахал руками. Чёрное нечто вдруг сверкнуло двумя глазами-бусинами и грозно зашипело, демонстрируя кошачьи клыки. — Чёртова мочалка, — сердито проворчал Шисуи, — уматывай давай. Кот только повёл ухом, смотря на него с видом, будто тот ему задолжал по гроб жизни. Шисуи ещё что-то пробухтел и, устало привалившись спиной на водительскую дверь, закурил. Итачи прошёл мимо, направляясь к своему автомобилю, который стоял чуть дальше, но развернулся, поддавшись навязчивому совестному зудению в груди. Облокотился на Хюндай кузена, встав в полуметре от него самого, и достал сигарету. — Последняя, — буркнул он, с досадой смяв пачку. — Свои не предлагаю, — послышалось от Шисуи. Злопамятный, зараза. Но зажигалку всё же протянул. Глубоко затянувшись, Итачи немного покрутил её в руках — затёртую, покоцанную, не меньше двадцати раз перезаправленную и точно побывавшую в ремонте. Кузен имел слабость беречь всякое старьё, к которому когда-то прикипел душой, будь то зажигалка, чувства или даже он — Итачи, — порой доводящий его до белого каления. Впрочем, им выбирать не приходилось. Другого такого кузена, который временами пытался вправлять ему мозги и называл придурком, у Итачи не было. А от этого упрямого барана он отказываться не собирался. Тоже привязывался ко всякому старью. Итачи покосился на строгий профиль Шисуи и протянул зажатую между пальцев зажигалку, но тот не отреагировал. Потому он слабо ткнул кулаком в плечо кузена. Как в детстве. Это простое движение, казалось, заставило ледяную глыбу внутри Шисуи надломиться. Он шумно выдохнул, отвернул голову, будто увидел в конце улицы нечто стоящее его внимания, и недовольно поджал губы. Итачи молча курил и ждал, когда упрямство кузена стихнет. У них никогда не получалось долго злиться друг на друга — пару дней максимум. Сейчас он ставил на минут двадцать. Шисуи размеренно выпустил клубы дыма, и вправду всматриваясь в одну точку. Итачи проследил за его взглядом и обнаружил выглядывающий из-за угла пристроек рекламный щит. На нём подмигивала выцветшая девчонка, зазывая заехать в продуктовый супермаркет, который находился в двух километрах за городом — если судить по надписи над указывающей направление стрелочкой. Девушка кокетливо поджимала пальчиком щёку и второй рукой держала мороженое у приоткрытого рта, словно собралась в него петь, как в микрофон. Обмазанный пломбиром нос и не то мокрый, не то облезлый лисий хвост, что выглядывал из-под её короткой юбки, навевали подозрения, что в подвале супермаркета работал фурри-бордель для неискушённых клиентов. — С эстетикой тут всё очень плохо, зато с психоделом — отменно, ни дать ни взять, — отвлечённо прокомментировал Шисуи. И следом сильно сомкнул губы, будто сдерживал крутящиеся во рту слова. — Слушай, — начал Итачи, — я, правда, не хотел тебя задеть, но в отношении Рей… — Она всадит тебе пулю промеж глаз. Не сегодня так завтра. Встречаясь с ним несогласным взглядом, Итачи нахмурился. Это не та тема, которую он планировал обсуждать. — Не всадит. — В Акацуки Приближённых не держат за красивые глаза. И что бы там Старый не говорил, Тумуи — не исключение. А твоя самоуверенность в этой ситуации может сыграть похоронный марш. — Она не выстрелит просто потому, что не будет знать, что делать дальше. Рей не умеет и не хочет разгребать последствия своих поступков. — Даже если её прижмёт? Уверен? — Шисуи смотрел на него и одним лишь кивком дал понять, что видел упрямое отрицание, которому Итачи не желал сопротивляться. — Врать себе — дело неблагодарное. Итачи не знал. Он задавался этим вопросом каждый раз, когда видел крутящееся рядом с ней белобрысое напоминание о том, на кого она работает. И казалось, уверялся, что Рей всё же не сможет, когда ловил на себе её взгляды — мечтательно-болезненные, обещающие неизвестно что. Почти преданные. А затем притаившиеся сомнения раскалывали все притянутые за уши доводы. — Она просила тебе не говорить, — добавил Шисуи, пока Итачи боролся с принятием очевидного. — О сделке. Пообещала, что сама скажет. Можешь выслушать её, сравнить две версии и убедиться, что я не зря тебя предупреждал. Брысь, мочалка! — моментально замерев, шикнул он на кота, который внезапно оказался у его ботинок и принялся тереться взъерошенным боком о голень. Шисуи не шевелился, лишь грозным выражением лица пытался спугнуть здоровенного кошака, но тот даже не вздрогнул. — Ну и что с тобой делать… Итачи затянулся сигаретным дымом и склонил голову вбок, наблюдая за котом. В токийской префектуре беспризорные животные были редкостью. Возможно, и у этого были хозяева, которые не сильно то переживали за любимца: длинная чёрная шерсть вся всклокоченная, местами слипшаяся, местами в проплешинах, полуха явно потерял в уличных боях. Огромные жёлтые глаза по умолчанию смотрели с вызовом и подозрением. Вылитый бандит из местной фауны. Кошак крутился на месте, беззастенчиво топча обувь Шисуи, и чуть подпрыгивал, будто не мог стать на все лапы. Заднюю он действительно поджимал, не рискуя опускать на мокрый асфальт. — Кажется, с лапой что-то не так, — опустив руку с сигаретой подальше от кота, подметил Итачи. Тему с Рей и шансами словить от неё пулю он решил больше не поднимать. Частично случайно, частично умышленно. С этой проблемой он сам разберётся, как только придумает способ. — Сломана, может, — предположил Шисуи. Затем вдруг хмыкнул. — Похож на Суши-сана, только омлета на спине не хватает. Итачи невольно усмехнулся, вспомнив странную игрушку в обличии кота-нигири, с которой постоянно носилась Мичико. Даже прозвище ему дала — точно такое же, как было у кузена. Разница состояла только в суффиксе и не в пользу Шисуи — тот получил от племянницы звание «Суши-чан». Но любила она его больше всех. — Совершенно не похож, — поджав губами сигарету, Итачи качнул головой. — Суши-сан жёлтый, а этот — чёрный. — Ну допустим, не чёрный, а грязный. — Его бы привести в порядок, подлечить. Заберёшь? — Увязался ведь, чертяка... — Шисуи склонил голову набок, глядя на нагло развалившегося на своих ботинках кошака. — Может, отвезу к Изуми, это она любительница решать проблемы обездоленных, — тихо добавил он, выдувая сизый дым перед собой. Немного помедлил и посмотрел на Итачи — настойчиво и строго. — Ты приедешь к Мичико? — Конечно, — не мешкая ответил Итачи. Но следом немного замялся. — Только День рождения ведь в пятницу, — добавил он, будто это должно было кузену что-то объяснить. Шисуи понял с задержкой. Его брови опустились на переносицу, глаза наполнились категоричностью, едва он связал озвученные слова и безусловный факт: пятница наступает до субботы. А на субботу назначен допрос Рей, которую Итачи не планировал надолго оставлять без присмотра. Где-то на фоне проскочила мысль, что лучше бы её вовсе не выпускать из поля зрения до того момента, пока они не найдут источник угрозы. — Не вздумай, — предупреждающим тоном произнёс Шисуи. — Никто из Акацуки и пальцем не тронет Мичико. Никто, слышишь? Если ты притащишь её в дом... — Я не собирался, — холодно отсёк Итачи. — Что-то придумаю. Он осознавал риски. Понимал, что не мог подвергать семью опасности, не мог привести Рей, когда за ней тянулся хвост угрозы. Но на душе стало совсем дерьмово. В этом доме облезлой дворняге будут больше рады, чем ей. — Думаю, Шигеру со своим легионом переростков сможет обеспечить Тумуи несколько часов безмятежного спокойствия, — Шисуи отвёл сигарету назад и наклонился, пытаясь дотянуться свободной ладонью до кошака, но когда тот отскочил и зашипел, выгнувшись дугой, тут же перепуганно одёрнул руку. — Ух ты, твою мать, какая зверюга! Спокойнее, парень, спокойнее… — Помочь? — спросил Итачи, отстранённо поглядывая то на вытянувшегося по стойке кузена, то на кота, который пару раз облизнулся и принял невозмутимый вид, усевшись напротив своего нового предполагаемого хозяина. — Мы тут сами справимся, — небрежно скривился Шисуи, будто это было плёвым делом, а затем угрожающе тыкнул указательным пальцем в сторону кошака. — Но если ты, мочалка, обоссышь салон, пеняй на себя. Итачи наблюдал за нерешительностью кузена ещё несколько глубоких затяжек, пока огонёк не дополз до фильтра, и двинулся к своей Тойоте. За спиной он слышал Шисуи, который принялся поучать кота манерам, уговаривая прокатиться с ним на машине. — Звони, как будут новости, — бросил Итачи, прежде чем сесть за руль и наконец выехать из этой дыры. Голова гудела от излишней концентрации, потряхиваясь на рытвинах. Легче не стало, и когда под яркими пятнами фар оказалось ровное тёмное полотно с бесконечно тянущейся разметкой. Мысли нещадно буксовали. Итачи вжал педаль газа, подспудно опасаясь, что глаза начнут слипаться раньше, чем он заглушит мотор под домом. Чужим домом. Пожалуй, принимать ключи от квартиры Старого было поспешным решением. На тот момент Итачи считал этот ответный жест чем-то сродни примирительного шага, ведь рано или поздно им придётся встретиться спустя годы недопониманий и работать бок о бок. С последним будет туго, если между ними возникнет очередное препятствие, на этот раз с женским именем и личным интересом. Итачи сжал кожаный руль. Провёл сосредоточенным взглядом по встречке, по проносящимся мимо деревьям и мерцающему вблизи городу, словно ожидал, что на дорогу вдруг выскочит подсказка, как поступить правильно. А затем достал телефон и набрал один из номеров Старого, которые тот оставил для Шисуи. Шли долгие гудки. Итачи напряжённо в них вслушивался, невольно прокручивая доводы кузена про отказ Старого выдавать Рей. Про три грёбаных года, которые тот пробыл в Токио. Думал о размытой фотографии, которую она хранила пять лет. О своей фамилии, оказавшейся рядом с её именем в блокноте. О крайностях, что когда-нибудь приведут его в точку невозврата. «Она всадит тебе пулю промеж глаз». Гудки давно оборвались, телефон примагнитился к держателю на решётке, а Итачи перестал себе врать. Признавал, что такие шансы теоретически были и, вероятно, возрастали, пока он переводил собственные ориентиры, отчаянно цепляясь за упоминание Рей в найденном блокноте, за её прошлое и ближайшее будущее. Но отказаться от этого он уже не мог. А от неё — не хотел. Маневрируя на полупустых городских улицах, Итачи размышлял, какими методами можно было вскрыть истинные намерения Рей. О нюансах, с которыми придётся повозиться, чтобы сгладить последствия. Мысли ненадолго замерли, когда он глотнул прохладного влажного воздуха, выйдя из автомобиля на знакомую парковку под отелем. Возможно, всё же стоило взять номер на остаток ночи, чтобы не мотаться два раза. Предвкушая, как совсем скоро вдоволь надышится никотином, он захлопнул дверь Тойоты и направился к круглосуточному магазину. Но через пару шагов встал как вкопанный, а глаза приковались к стройной фигуре, которая решительно шагала между рядов тёмных машин, обняв огромную коробку цветов. Рей шла достаточно далеко, чтобы заметить его сразу. Итачи нахмурился. Она выглядела так, будто пережила задержание вместе с ним: растрёпанная, в облепившем её мокром платье и тапках, норовящих слететь с голых ступней от неравномерных шагов. Отправив цветы по прямому назначению в мусорку, Рей отбежала на несколько метров, достала телефон и с озадаченным лицом принялась на нём печатать. Вдруг коротко засмеялась — звонкий голос разносился по просторной парковке, с опозданием затухая у него под рёбрами. Итачи скрестил руки на груди и привалился плечом к кузову своего внедорожника. Наблюдал, совершенно забыв, зачем сюда приехал. Опомнился, когда она уже без тени веселья потёрла лицо ладонями, будто пыталась привести себя в чувства, поправила всклокоченные волосы и резво понеслась к тому же треклятому магазину на первом этаже отеля, не замечая ни пристального взгляда, ни невыносимо громкого стука его сердца, от которого закладывало уши. Она мелькала между колонн галереи, почти растворяясь в бледном свете ламп. Итачи не сводил с неё глаз. Смог глубоко вдохнуть, только когда Рей скрылась за стеклянной дверью, ослабив его внимание, канатом тянущееся к ней. Он рассчитывал заявиться на порог её квартиры через несколько часов, но будто сам Фатум зазывал решить всё здесь и сейчас. Запихнув руки в карманы куртки, Итачи сделал два решительных шага вдоль машины. И ещё два шага обратно. Вскинул голову к затянутому небу, совершенно нечаянно допустив, что Шисуи действительно мог оказаться прав. Во всём. Он сцепил зубы — его до безумия раздражали несвоевременно выползшие сомнения. Те раскачались маятником, отговаривали от самопальных решений. Будто у него было достаточно вариантов, чтобы перебирать ими, прицениваясь, как букмекер на ипподроме, на какую лошадь ставить. Итачи понимал, что в конечном итоге лошадью станет он сам — загнанной, пропетлявшей трассу с массой препятствий и, возможно даже, оставшейся никому не нужной после финиша. Да плевать. Он дал себе полминуты, чтобы выстроить мысли в чёткую линию и выкинуть часть из них — те, что могли сбить его с намеченной цели. Стянул с себя куртку и отбросил её на водительское кресло, чтобы даже соблазна достать блокнот не возникло. Чтобы взбодриться в холодной ночи и чтобы Рей поверила, что кроме Беретты и готовности идти на крайние меры, у него ничего не было. Ему бы для себя понять, насколько далека эта его крайность. Осталось лишь решить, опустошать пистолет от патронов или нет.

***

Неизвестный номер, 21:24 «Передаю вам небольшой презент от Т. Они искренне надеятся, что Мадара-сама будет рад узнать о новых показаниях по его делу в ГСАОБ :)» — Бляди… — бормотал Дейдара, сжимая телефон в руках. Верхняя губа тряслась. Взгляд метался то на сообщение, то на фотографию короткого списка с фамилиями на фоне тела сыщицы. Ему всё ещё не верилось. Он не мог так облажаться. — Какие же они бляди… Шум листвы прерывался приглушённым плачем и дрожащим тонким голосом. Обстановка в этом лесу нихрена не умиротворяла. — Я исп-правлю! Всё исправлю. Б-больше такого не повторится… — Куроари, ты должна была забрать блокнот с единственной попытки. Не с первой. Удивительно спокойный голос бывшего напарника бесил не меньше. Старательно игнорируя происходящее в паре метров, Дейдара натужно вздохнул и отклонился назад, вытягивая из узкого кармана джинс пачку сигарет. Та выпала и скатилась по капоту Панамеры, на котором он сидел, но пальцы вовремя ухватили края картонки. — С-сасори-сама, прошу… — казалось, что было слышно, как стучат её зубы. — Клянусь, я достану, к-клянусь… — Может, они блефуют и хотят больше денег? — закуривая, предположил Дейдара. Выдохнул дым в хмурое небо. Жидкие клубы медленно поползли вверх и почти сразу растворились под порывом слабого ветра. — Невозможно быть настолько конченными идиотами, чтобы взять плату за мокруху и потом подставить Мадару. — Ты бы помолчал. Дейдара недовольно сжал губы и, скривившись от нового приступа завывания, отстранённо глянул на женщину. Её-то Сасори не затыкал. Она сидела на коленях, приминая собой мокрую траву. Помятая блузка, джинсы, длинные светлые волосы и даже лицо — всё было в грязи и зелёных разводах от постоянных мольб в сырую землю. Блондинка рыдала, рвала непослушными руками стебли, пошатывалась в тихой истерике — сдерживалась, чтобы не кричать. Казалось, она была готова без конца просить дать ей второй шанс и согласилась бы на что угодно ради того, чтобы стоящему в метре мужчине подумалось, что он зря приехал на границу префектуры и не зря отправил за блокнотом именно её. — В том доме было м-много легавых, — сглатывая окончания, заикаясь, бормотала блондинка. — И среди ул-лик его не было… Она повторяла одно и то же уже раз пятый. Про кучу копов, спецуры, про эту занозу в заднице, Шисуи, с которым она попыталась наладить контакт. Только вряд ли это повлияет на её отмороженного хозяина. Для него подобная самодеятельность никакого значения не имела, если не выполнена основная задача. Не в этом случае, когда от грёбаного блокнота зависели судьбы десятка компаний, подвязанных под экспорт товара. А может, компаний было несколько десятков. Чёрт знает, сколько договоров подписала Рей и сколько у неё паспортов на разные имена. Откуда там вообще взялась фамилия Учиха? Нервно затянувшись, Дейдара заблокировал телефон и уткнулся мрачным взглядом в свои белоснежные кроссовки. Ему всё равно не приходили идеи, как выбираться из этого дерьма, а долбанное сообщение от наёмников выматывало все нервы. — И деньги же, сука, взяли. Большие деньги, — бубнил он себе под нос. — Словили целый джек-пот, твари… Его почти трясло. Не то от злости, не то от перспективы быть повешенным за яйца. — Дейдара. — Чего? — едва он поднял глаза на Сасори, как в лицо полетела какая-то вещица. Дейдара дёрнулся вбок, ловя ту на лету. В ладони оказалась навороченная металлическая зажигалка размером в половину сигаретной пачки. Старющая, затёртая. Нижняя часть залита акрилом, под которым виднелось изображение перепрыгивающей препятствие лошади. Сверху мелкими буквами узнавалась фирменная надпись «Данхилл». — Не понимаю, я что, похож на Хидана? — Дейдара презрительно сощурился, вернув взгляд на Сасори. Тот сунул руки в карманы брюк и как-то неоднозначно пожал плечом. — Зачем мне подачки от трупа? Блондинка судорожно пискнула и зажала себе рот ладонями, но всхлипы прорывались сквозь бледные пальцы. Она задрожала, склоняясь к земле. Дейдара нахмуренно на неё посмотрел. Он не хотел её пугать, просто вырвалось. — Мне она тоже не нужна, — безразлично ответил Сасори. — Но не стоит рядом с трупом оставлять чужие вещи. Громкий женский плач разорвал холодный воздух — блондинка уже не сдерживалась. Дейдара отправил окурок в сторону пустой трассы и терпеливо прикрыл глаза, массируя веки. Конан, наверное, расстроится. Она любила эту девчонку — та прекрасно заговаривала зубы и могла пролезть в любую щель. Звук выстрела неожиданно мощно ударил по перепонкам, обрывая женские всхлипы и заставляя Дейдару поморщиться. Этот отморозок, Сасори, никогда не пользовался глушителями, предпочитал всё делать по старинке. По собственному ритуалу. Вывезти в лес, подальше от города, коротко отчитать за тупость и бесконечно слушать бессвязные оправдания, с молчаливой брезгливостью наблюдая за ползаньем к его ногам. Сасори стрелял, только когда не оставалось сил наблюдать за заливающими его начищенные ботинки соплями. Постоянно талдычил, что не любил ждать, но такие моменты растягивал как мог. Отвратительно. — Поэтому такие задачи нельзя доверять кому-попало. — Откуда мне было знать, что их перекупят? — огрызнулся Дейдара, мазнув взглядом на примявшее траву тело блондинки — первое последствие его ошибки. На нервах подкурил сигарету — пятую за последний час — и следом обнаружил, что перепутал чужую зажигалку со своей. — Твою мать. — Меня интересует другое. С каких пор ты прислушиваешься к советам Обито? Дейдара зло зыркнул на Сасори. Тот невозмутимо достал из кармана пиджака красный платок, отряхнул его и принялся стирать попавшую на дуло каплю крови, неторопливо рассматривая отполированный металл под разным углом. Долбанный педант. — Он говорил, что этот исполнитель надёжен. — Как видишь, исполнитель оказался настолько же надёжен, как и сам Обито. Грызня между ними Дейдару порядком подзадолбала. Он и сам с трудом переваривал этого выродка, но не мог винить его в подставе. Только не Обито, который удачно контролировал сложные участки, который был для Мадары тылом и другом задолго до Акацуки и выполнял любой чих. Дошло вплоть до того, что он нянчился с Рей хренову тучу лет, пока та была интересна боссу, и когда перестала — провозился ещё три года вдогонку, чтобы не распоясалась. Дейдара уже понимал, что носиться с ней не так просто. Порой удивлялся, как Обито её не пристрелил — тот обычно не утруждал себя тем, чтобы найти общий язык с людьми, с которых и взять-то полезного нечего. Если это не преданность Мадаре, то что? Дейдара устало потёр висок. Едва он получил сообщение от Мадары с пометкой «срочное», ему сразу запахло гнилью. Босс редко давал распоряжения напрямую, такой тягомотиной занималась Конан. Потому уже тогда Дейдара заподозрил, что дело будет с подвохом. И оказался прав. Убрать сыщицу-информатора, о которой не знал разве что глухонемой якудза-новичок, нужно было через третьи руки. По-тихому, анонимно и с гарантиями. В местной тусовке наёмников чёрт ногу сломит, но Обито как-то умудрился влиться в этот разношёрстный коллектив, знал поимённо почти каждую морду. И когда Дейдара с неохотой его набрал, тот сразу предупредил, что через третьи руки не выйдет — никто не захочет в открытую вымазываться в крови человека, отчасти благодаря которому держался порядок. Но подметил, что исполнитель найдётся быстрее, если обеспечить конфиденциальность для всех сторон. Обито дал контакт девчонки-маклёра и заверил, что с ней шутить не станут. Ещё бы. Та стерва, Юки, оказалась невыносимо острой на язык, который Дейдаре захотелось оторвать через пару минут разговора. И сегодня это желание настолько усилилось, что он пометил его отдельным пунктом в ближайших планах. Потому что именно этим грёбаным языком она пообещала, что исполнитель не узнает, кто был заказчиком. А исполнитель не только разнюхал, кто был настоящим заказчиком, но и оказался ещё той продажной шкурой, взяв заказ у конкурентов. Дейдара скривился, будто его натурально тошнило. Следом заметив, что половина его сигареты превратилась в пепел, осыпавшись на джинсы, ругнулся и принялся отряхиваться, краем глаза наблюдая за бывшим напарником. Сасори наклонился над телом блондинки и одними кончиками пальцев прогладил карманы брюк, обтягивающих её бёдра. Аккуратно повернул, продолжая обыскивать. Вероятно, сомневался, не оставила ли она себе ещё что-нибудь. Затем, ничего не обнаружив, размеренным шагом двинулся к белому внедорожнику, припаркованному у дороги. — Ты куда? — Домой. — Не хочешь за собой прибраться? — нахмурился Дейдара. — Это, — остановившись у водительской двери, Сасори кинул прохладный взгляд в сторону бездыханного тела, — твой косяк, Дейдара. И прибираться здесь только тебе. Пойми наконец, что я сделал одолжение, потому что ты не в состоянии быстро и качественно среагировать, так что будь благодарен. И молись, чтобы Мадара простил тебя и твою тупость. — Не нужно пороть горячку, — Дейдара почувствовал, как внутренности скручиваются в спираль. Кислятина подкатила к горлу от одной мысли, что придётся распинаться за свой промах. Безрезультатно распинаться. — Можно всё решить без него. — Решить «что»? — Сасори вздёрнул брови. — Эту задницу, в которую вы, два идиота, затянули Мадару? Теперь без него ни черта не решится. Посчитав разговор законченным, он скрылся в машине. Яркий свет фар резанул по глазам, заставляя Дейдару прищуриться. По округе пронеслась бодрая мелодия синтезатора, и лес заполнился звёздным голосом рыжего парня, который даёт понять, что никогда не бросит, не унизит, не заставит плакать и не сделает больно. Водительская дверь несуразно большой Тойоты захлопнулась, приглушая песню. Дейдара сжал зубами сигарету, почти откусывая фильтр пополам. Если эта уродливая громадина, по ошибке называющаяся машиной, на пути в Токио вдруг взорвётся, зажарив в металле бывшего напарника, ему ничуть не будет жаль. — Скотина, — прошипел он, провожая испепеляющим взглядом выезжающий на трассу внедорожник Сасори, который оставил его с чужой зажигалкой, трупом и бездонным болотом дерьма. Дейдара покачал головой: он не будет выгребать все проблемы в одиночку. Обито налажал не меньше.