Burnout

Потолок спальни казался чёрно-синим в разбавленной ночной иллюминацией темноте. Рей поленилась задёрнуть шторы, чтобы избавиться от назойливого свечения отеля напротив, хоть и хотелось скрыться от всех. Она представляла маленькую каморку, себя внутри неё, весь шум — снаружи. Такая детская привычка держала её хрупкое равновесие каждый раз, когда прибережный район Окинавы накрывало штормами. Те тоже начинались в сезон дождей. И ничего ведь, пережила. Наводнения, отсутствие электричества и пустые полки в магазинах. Она помнила вечно шипящее радио, запах газа от походной горелки, обеды и ужины из зимних запасов, а после — всегда ремонт и восстановление того, что успела разрушить стихия. Родители заранее знали, что в конце весны она непременно обрушится на их дом и округу, но никогда не уезжали. И Рей не уедет. Она не могла вырваться из обязанностей, приковавших её к этому чёртовому городу, потому держала воображаемый ключик от своей каморки наготове — она засядет там надолго, но позже. Ей всё казалось, что буря ещё не началась. Рей пролежала так час или два. Её носило волнами между коматозным созерцанием мрачного потолка и безрезультатными попытками уснуть прямо в том, в чём притащилась домой. Голова гудела, беспокойно прокручивая последние события, и периодически впадала в глухое безмолвие, возвращая способность ощущать и даже вздрагивать от холода мокрой одежды, что прилипла к коже. По бедру вдруг будто бы скатилась одинокая капля, неприятно защекотав, затем — под ключицей. И между лопатками, где перекрутилась лямка бюстгальтера и неудобно упиралась застёжка. Левая коленка, грязная щиколотка и даже висок — ей везде свербело, навязчиво желая стать истерзанным. Сквозь нарастающее раздражение Рей подумалось про горячий душ. Смыть с себя все последствия, пожалуй, было даже необходимо. Правда, силы остались только на то, чтобы по инерции продолжать загонять себя оборванными воспоминаниями про полицию, такси в крови и бесконечный монолог новой знакомой, которая знатно проехалась по мозгам на пути домой. Но сейчас Рей никто не достанет — у неё есть каморка. — Алло, я к кому обращаюсь?! — внезапно загремел в голове низкий женский голос, вторивший из памяти. — Спустись на землю и приведи себя в порядок, дура! — и будто бы обухом ударил по затылку, вышвыривая её с мягкой кровати. Рей испуганно замерла посреди спальни, слыша колотящееся в горле сердце. Каморка вмиг растворилась, и она явственно ощутила себя, замёрзшую и дрожащую, в холодной квартире, прямо на сквозняке из приоткрытых окон на балконе. — Сама… Сама дура… — неуверенно, едва ли не заикаясь ответила Рей, словно та Юки, что паразитом застряла у неё в лобной доли, могла среагировать на запоздалое возмущение. Глаза бегали по смятой постели, а на тело накатывала злость. Всё, что ей требовалось — уединение и чуточку спокойствия, но никак не чужой голос, сверлящий дыру в её собственных мозгах. Рей шикнула и вышла из тёмной спальни, бубня в пустоту: — Задрала, — пальцы шустро развязывали бант на запáхе влажного платья, следом скинутого на кафель ванной комнаты, — до нервной икоты задрала… Но почему-то удивительным образом имела на неё влияние. Рей не могла уловить, в какой момент позволила той стерве манипулировать собой. Возможно, дело было лишь в том, что за недолгую поездку к дому та успела выжать из неё все соки. А может, причина заключалась в адреналине, невесть что творящим с её потасканным организмом. Или в том, что Рей сумела разглядеть в ней какое-то извращённое, но всё же желание помочь. — Слушай... Удерживая ручку двери автомобиля, из которого собиралась выйти, Рей хмуро обернулась на Юки. Та, закинув предплечье на руль, выражала полную готовность вывалить новую порцию нравоучений. — Что? — грубо кинула Рей. — Ты это, — на резком вдохе деловито начала Юки. И резко умолкла, сжав губы. Сглотнула, напрягая шею, словно не могла выдавить из себя то, что изначально собиралась сказать. Большой палец нервно заламывал указательный, прежде чем она потянулась к переносице и начала устало её массировать, будто та натёрлась от длительного ношения очков. Но ни их, ни футляра Рей у неё не заметила. — Ты, ты не подумай, что я к тебе в подруги набиваюсь, ты мне сто лет сдалась, но на случай подобных мероприятий… — напустив на лицо излишнюю суровость, Юки вытянула руку. В ожидании продолжения Рей опустила сдержанный взгляд на раскрытую ладонь, как та требовательно встряхнулась. — Телефон давай сюда, номер запишу, и можешь валить на все четыре стороны. Быстрее, ну, у меня дел — не продохнуть. Она явно спешила. Едва телефон оказался у неё, тут же выскользнул из рук и затерялся где-то под педалями. Ругаясь себе под нос, Юки согнулась в невиданную позу в попытках до него дотянуться. Пыхтела, ворчала что-то неразборчивое и спустя минуту выпрямилась, умудрившись макушкой включить поворотник и стукнуться о руль, который следом злостно пнула кулаком. Рей, безучастно наблюдая за развернувшейся сценой, не сдержалась: — И часто у тебя вспышки гнева? — Рот закрой. — Больше вопросов нет, — она в капитулирующем жесте подняла руки. — Отлично, люблю, когда нет вопросов, — протарахтела Юки, перебирая пальцами по экрану добытого телефона. — Ещё момент: Шигеру не станет бросать на защиту твоей задницы всех своих людей. — Я и не рассчитывала… — Сама займись своим спасением, — продолжила она, перебивая Рей, — если твои, кхм-м, коллеги боятся даже нос высунуть, чтобы как-то сохранить прежний состав вашей шайки недоякудза. Хорошо, что хоть один из твоих знакомых оказался с яйцами, но его маловато будет. — В твои задачи входит выяснение, у кого из моих знакомых есть яйца, а кто нос боится высунуть? — устало огрызнулась Рей. — Не твоего ума дело. — Мне платят за то, чтобы ты ходила, дышала и продолжала светить своим кислым фейсом, так что это как раз моего ума дело, — Юки, бесцеремонно бросив телефон в раскрытую сумку на коленях Рей, откинулась на спинку водительского кресла. — Уясни важную мысль. Вряд ли появится рыцарь, готовый вписаться за твою шкуру, пока ты сама не начнёшь о ней заботиться. Так что пора расчехлиться и трубить во все трубы… — У тебя там дел — не продохнуть, — закатывая глаза, напомнила Рей. Количество непрошеных советов за последние полчаса превысило все допустимые нормы. — Спасибо, что подвезла, — она снова взялась за ручку двери, но почувствовала на локте крепкую хватку, заставляющую её развернуться и встретиться с опасно сузившимися глазами. Карими, с неестественным, плоским рисунком прожилок, как у цветных линз, и вдруг отлившими малиновым блеском. — Я сейчас очень сдерживаюсь, — раздражённо процедила Юки. Рей верила. Ей и представлять не хотелось, на что способна эта бешеная стерва. — Ты, кажется, не поняла. Это вопрос выживания, а не дружеский совет, — она отпустила её локоть и махнула рукой, указывая на дверь. — Мы не подруги. Это ты тоже должна уяснить. Жмурясь от заливающей лицо горячей воды, Рей фыркнула. Ни с кем она не собиралась водить дружбу. Больно нужно. Пальцы дёрнули ручку смесителя вверх, усиливая напор. Пышная пена сползала с мокрых волос, разбивалась мелкими струями, уносилась к обнажённым ногам. Рей тщательно, почти рьяно отдирала грязь, въевшуюся в кожу чужую кровь и воспоминания о неудавшемся нападении, добиваясь стерильности хоть в какой-то частичке своего существования, над которой ещё не утратила контроль. Ей осточертело, что каждый второй считает своим долгом влезть в её жизнь и по-хозяйски провести там ревизию, чтобы затем с умным видом резюмировать, что ситуация чуть менее чем безнадёжна, и у них, конечно же, имеется некий невероятный способ её спасти. Будто бы она прямо напрашивалась на вмешательство. Вопреки своему раздражению, Рей была благодарна. Глубоко в душе. Первые пять минут знакомства точно. Даже пару раз сказала Юки «спасибо», осознавая, что немного позже та спросит с неё нечто большее. Рей не хотела оказываться в долгу перед человеком, который связан с Шигеру, однако на этом можно было разойтись. Но нет, всего за полчаса пути эта навязчивая дура успела выесть ей мозг нравоучениями, как стоит жить, какое оружие носить с собой — и что оно вообще жизненно необходимо в её случае, — как нужно себя вести в серпентарии, которым окрестила Акацуки, и неизвестно зачем провела лекцию о поведении змей в закрытом террариуме. Правда, единственной змеёй ей представлялась именно Юки. Скользкой, ядовитой, противной. Гадюкой. Завернувшись в махровое полотенце, Рей решительно прошлёпала мокрыми ступнями к тумбе с чашей-раковиной и схватила лежащий на краю телефон. На мгновение засомневалась, не заблокировать ли новый номер вовсе. Но спустя минуту экран показывал профиль абонента «Гадюка» с первой попавшейся в поисковике фотографией змеи — такой же пучеглазой и отвратительной. Небольшая доля удовлетворения смогла лишь незначительно задобрить взбеленившееся настроение. От полуфабрикатного состояния, в котором Рей приползла домой, не осталось и следа. Сейчас она была готова рубить с плеча всё, что попадало под острый взор. И первый претендент нашёлся буквально с порога. Рей на мгновение замерла, чтобы со злостью глянуть на шляпную коробку с чуть подвявшими цветами, которые всё ещё украшали журнальный столик в гостиной. Дёрнулась к ним, но следом опомнилась: не выходить ведь в ночь в чём мать родила. Она спешным шагом прошла в спальню, на ходу сбрасывая влажное полотенце в сторону кровати, и резко раздвинула широкие двери гардеробной — те задребезжали, рискуя сорваться с направляющих рельс. Она планировала выбросить этот веник ещё вчера, но заработалась в офисе допоздна. Хотела избавиться от него утром, но потратила слишком много времени на марафет, чтобы недолго поблистать перед Итачи. И вернувшись ночью, после всех злоключений, теоретически можно было скинуть эту коробку с балкона, но в тот момент все мысли были направленны на постель, где она должна была забыться крепким сном. Сна не было ни в одном глазу. Только решимость и категоричность, заполнившие её до краев. И больше никаких «но». Натянув на себя попавшееся под руку узкое трикотажное платье на бретелях, Рей вихрем унеслась в гостиную. В зеркала нарочно не смотрела — боялась, что малейшее сомнение сможет её задержать и усталость снова обрушится на плечи, прибивая тело к ближайшей горизонтальной поверхности. В обнимку с огромной шляпной коробкой Рей кое-как завалилась в лифт и ткнула оттопыренным мизинцем кнопку нулевого этажа — надеялась, что нулевого, поскольку из-за густой шапки цветов ни черта не видела. Чуть дёрнула плечом, чтобы ненадёжная бретель не посмела сползти ниже. Телефон и ключи в кармане оттягивали ткань вниз, сковывая движения, которые и без того были неуклюжими, благодаря габаритам тяжёлого букета и платью, чересчур облепившему её всю. Лифт остановился на пару этажей ниже, и Рей уже собралась ругнуться, но в кабину зашёл не то уставший, не то сонный сосед. Она торопливо буркнула приветствие и напряглась, краем глаза заметив флегматично усевшегося рядом ротвейлера. Хозяин пса молчаливо оглядел её с ног до головы, на что Рей мгновенно состроила враждебный взгляд и для пущего эффекта недовольно поджала губы. Она чувствовала натекающую с влажных волос воду, знала, что на спине и груди расплылись мокрые пятна. Трикотажное платье и вовсе могло вызвать подозрение, что под ним ничего нет. Однако это не было поводом, чтобы на неё так в открытую пялиться. Ей захотелось ещё и кинуть что-то едкое, но мужчина вскоре безразлично отвернулся. На фоне вкрадчиво звучал лаунж, а Рей пристально сканировала профиль соседа, стараясь его вспомнить. Среди множества лиц, которые ей встречались в этом доме, такое на редкость смазливое она бы заметила. Внешне безошибочно узнавался типаж, подобный Итачи: внушительный рост и та же ширина крепких плеч, точёные черты, по умолчанию ледяные чёрные глаза, что будто бы пронизывали даже вскользь, и копна тёмных волос, которая при любых манипуляциях смотрелась выигрышно. Даже сейчас хаотично взъерошенный ёж прядей, явно несколько минут назад оторвавшийся от подушки, выглядел так, словно вышел из-под рук мастера для съёмок популярного глянца. Ровный оттенок загара и вовсе вызывал зависть. Возможно, потому Рей его и не помнила — сосед, вероятно, недавно вернулся из тёплых краёв. А её набравшая обороты подозрительность была совсем не по адресу. Двери лифта разъехались, и мужчина с ротвейлером вышли первыми. Рей пошаркала следом, пытаясь перенести вес необъятного букета на спину. Её всё ещё коробило от неприятного взора соседа. Подумаешь, оделась не по погоде, и платье намокло до того, как она вышла под тяжёлое ночное небо. Какая разница, если оно грозилось вновь пуститься ливнем? Она просто не стала искать себе оправдание и придумывать новую причину, чтобы закинуть очередную проблему в долгий ящик. В нём уже давно не осталось свободного места. Мусор из своей жизни нужно выносить вовремя. Пора бы этому научиться, пока последствия её старых ошибок не обернулись в полнейшую катастрофу. Будто бы этот процесс можно было остановить. Коробка с грохотом упала на дно мусорного бака, кроша под собой звенящее стекло. Несколько бутонов роз выпали из общей композиции и затерялись среди других отходов. Счёсывая плоскую подошву мюлей о мокрый асфальт, Рей поспешила отойти на безопасное расстояние и самодовольно отряхнула ладони. Она не расстроится, если через пару дней придёт штраф за неправильную сортировку. Чёрт знает, что скрывалось в этом букете — у неё не было ни малейшего желания наткнуться на какую-нибудь бомбу с отложенным стартом, который мог запуститься при разборе цветов. Надёжнее было оставить анонимное обращение в полицию — о подозрительном предмете, замеченном в руках сумасшедшей, которая вышла ночью, допустим, из отеля и выбросила его в мусорку соседнего жилого комплекса. Или это был мужчина, — пальцы замерли над светящимся экраном телефона. Рей сама себе кивнула и принялась исправлять напечатанный текст, старательно избегая детальных описаний в своей легенде, по которым можно было подумать, что сумасшедшим со странным букетом являлся Учиха Итачи. Нажав на кнопку отправки сообщения, Рей невольно хохотнула. Фантазия ярко рисовала его вытягивающееся в непонимании лицо, с которым он встречал бы заявившихся к нему в номер полицейских. Но нет, досаждать Итачи она не хотела. Впрочем, внимание со стороны правоохранительных органов ему точно не угрожало, пока Шисуи, как он выразился в последнем разговоре, «заботился» об их неприкосновенности. Усмешка сошла с лица Рей. Её неприкосновенность застряла в пространстве и времени — за океаном, в моменте трёхлетней давности, когда она сидела в душном терминале аэропорта Лос-Анджелеса и неотрывно изучала брошюрки с недвижимостью центральных кварталов Токио, старательно избегая сочувствующих взглядов куратора. Возможно, Обито помог бы, будь он сейчас рядом. В Акацуки больше не находилось людей, желающих ей подсобить хоть в чём-то, не говоря уже о защите. Для неё это оказалось неподъёмной задачей. Однако вариант был, пусть протекция от Агентства вызывала опасения. Но в их силах прекратить охоту за её головой и прижать ублюдков, которые почти дотянулись до цели этой ночью. Вот только в уме предельно ясно вырисовывалось очевидное препятствие: ей нечего предложить взамен. Вряд ли Агентство заинтересуют гигабайты финансовой документации Конохи. Похоже, что и для Акацуки те утратили ценность — последний слив Рей отдала Обито перед его отъездом, и запросов больше не поступало. Неактуальная информация о делах Акацуки также имела слабый шанс выстрелить — та могла заполнить некоторые пробелы в базах спецслужбы, однако не дотягивала до существенной причины для старта сотрудничества. Рей поморщилась. Она в красках представила, как молит Агентство о пощаде, клянётся впахивать на них эффективно, круглосуточно и без выходных, а в качестве бонуса преподносит признание о подрыве старика Данзо и расписывается под планами на то, что уже как пару недель было скрыто в сейфе и о чём хотела бы забыть. То, что угрозой возмездия дышало ей в спину каждый раз, когда она, сидя в офисе, украдкой наблюдала за Итачи. Заказ на Шисуи. На её единственную возможность остаться на свободе. От этой проблемы в каморку никак не спрячешься. Рей беспокойно провела ладонями по щекам. Вдох-выдох. Заправила влажные волосы за уши, фокусируясь на ярком свете, что исходил от круглосуточного магазинчика на первом этаже отеля. Ноги тут же повели к нему. Ей нужен кофе. Много кофе и, возможно, пара-тройка банок энергетика — за эту ночь она должна решить, как будет разгребать навалившееся дерьмо. Безмятежный сон ей всё равно не светит. Взгляд метался между разнообразных пачек кофе в поиске самой высокой отметки обжарки и крепости — такой, где количество нарисованных зернышек обещало бы выпученные от бодрости глаза на полдня вперёд уже после первой чашки. Как назло, половина ассортимента имела уточняющую надпись «без кофеина». Подстава. Ведь на деле в этой смеси мог оказаться и кофеин, и что угодно, но заверение производителей сразу отбрасывало любые сомнения большинства доверчивых покупателей. Всё равно никто не станет проверять, что внутри, — с досадой подумала Рей, покрутив в руке прямоугольный пакет кофе. И подвисла, на лету ловя прошмыгнувшую в уме идею. Совершенно отбитую, рискованную, но дающую ей шанс идею. Никто не станет проверять, выжил ли Шисуи после запланированного покушения. Если она, например, скормит его рыбам или «избавится» от тела любым другим способом. И если они заранее об этом договорятся. Разыграв эту карту вдвоём и обставив всё так, будто бы убийство действительно случилось, они смогут избежать массы проблем, которые гарантированно возникнут при настоящей попытке. Заказ изначально имел крайне малый шанс осуществиться. Рей понимала, что из них двоих смертником окажется скорее она, чем Шисуи, но даже в случае весьма сомнительного успеха спецслужбы, потеряв с ним связь, найдут её довольно быстро. Но если он согласится на постановку, все останутся живы. Она укрепит свой статус в Акацуки и наладит связь с Агентством, Мадара будет доволен и перестанет оглядываться на Шисуи, а тот сможет спокойно продолжить работу, зная, что конкурирующая мафия о нём забыла. Все в плюсе! И это, чёрт возьми, дико воодушевляло. Бросив в пластиковую корзинку пачку робусты и схватив из холодильника парочку ледяных банок энергетика, Рей помчалась на кассу. Грудь распирало от гениальности идеи, озарившей её, и надежд, которые та внушала. Уже утром, буквально через несколько часов она свяжется с Шисуи, согласится на сотрудничество и сделает такое предложение, от которого он точно не сможет отказаться. — Доброй ночи, — поприветствовал стоящий за стойкой кассир. Интонация выдала явное сомнение в сказанном. Рей поумерила пыл, непроизвольно представив свой очумелый видок со стороны. — Доброй, — тихо ответила она, поднимая на него неловкий взгляд. Выкладывая содержимое корзинки на столешницу, кассир смотрел не на Рей — куда-то за её спину. Он кивнул — не ей, — молча отошёл к стойке с табачными изделиями и присел на корточки, открывая нижний ящик. И едва заметив в нём ряд упакованных блоков со знакомыми чёрными пачками — тех сигарет, что курила и она тоже, но не просила добавить к покупкам, — Рей невольно притаилась. Сердце как по команде пропустило удар и зашлось с новой силой, когда неспешные шаги остановились за спиной. Итачи не должен был её видеть этой ночью. И никакой другой. Он не ответил на её отказ, который она отправила буквально в последние минуты, когда это ещё можно было сделать без последствий для себя. Она рассчитывала, что написанного будет достаточно, что не придётся повторять те слова ему в лицо. — Значит, цветы тебе не понравились. Рей вздрогнула от низкого голоса, раздавшегося почти над ухом. По голым плечам прокатились мурашки — ещё до того, как обоняние уловило слабый смолистый шлейф его парфюма с примесью курева и чего-то ещё. Тяжёлого. Внушающего тревогу. — Так они были от тебя? — Нет. Но буду знать, что розы тебе не по душе. Мысленно отметив, что в том венике были не только розы, Рей протяжно выдохнула, обернулась к нему и похолодела. Багровая рана линией рассекала высокую скулу на безупречном мужском лице, у виска расплылся кровоподтёк. Влажные волосы растрепались, выбились из затянутого на макушке пучка. Итачи был помятый, частично мокрый, местами в грязи, будто вывалялся в самой большой луже, которую смог найти в Токио. Рей раскрыла рот, не зная, что собиралась сказать. Перед ней стоял словно не Итачи — не тот Итачи, которого она привыкла видеть. Но именно тот мужчина, что вечно с иголочки и сшит из превосходства, и был насквозь пропитанным ложным обликом. Сейчас его лицо сохраняло привычное бесстрастие, а в глазах играла почти родная снисходительная ирония, но она ей не верила. — У тебя вид, безусловно, посвежее, но тоже не идеальный, — подметил Итачи, и Рей почувствовала лёгкое натяжение ткани между лопаток, будто он нашёл там петлю, за которую можно потянуть. Её глаза тут же округлились. Размерная этикетка. — Посчитайте вместе. Не то краснея, не то бледнея, Рей медленно развернулась к кассе и под звонкое пиканье терминала, сканирующего штрих-коды, воровато опустила взгляд на грудь: внутренние швы платья кривыми стежками наружу кричали о её позорной безалаберности. Она зажмурилась, проклиная этот долбанный день, букет и своё упрямство, из-за которого не увидела, что напялила эту грёбаную тряпку навыворот. — Подожди меня у входа, — послышалось сзади, когда она, прижав к груди пачку кофе и две банки энергетика, понуро поплелась к выходу. Рей смиренно кивнула, но не была уверена, что Итачи видел. Как и не была уверена, что ему вообще требовалось её согласие. Ночь застыла картинкой мнимого спокойствия: тихие, пустые улицы, безлюдные тротуары. Только лужи подрагивали от падающей мороси. Внутри Рей тоже что-то подрагивало. Она повернулась на движение сбоку — показавшийся из-за двери магазинчика Итачи широким шагом направлялся к ней, на ходу запихивая что-то в задний карман. Следом его ладонь бездумно подправила беззастенчиво висящую на поясе кобуру с пистолетом, которую она не заметила раньше. В груди оглушительно рухнуло. Рей инстинктивно дёрнулась назад и отступила бы, убежала настолько далеко, насколько могла, если бы не рука Итачи, крепко ухватившая её за локоть и подтягивающая к себе. — Не спеши, — нарочито невозмутимая просьба явно не предполагала отказа. — У меня есть пара вопросов, которые нам нужно обсудить. Рей сильнее обняла свои покупки, которые уже казались совсем лишними — одного пистолета было достаточно, чтобы взбодриться, — но вроде бы сумела совладать с собой: ровный голос Итачи парадоксально внушал спокойствие. Однако притаившееся липкое ожидание неизвестного не прекратило ворочаться, отдаваясь слабым тремором в пальцах. — Это настолько срочно? — она усилиями натягивала на себя уверенность, но бегающий по его непроницаемому лицу взгляд выдавал её нервозность с головой. — Все вопросы мы можем обсудить в офисе. — Думаю, ты не захотела бы обсуждать в офисе то, как Акацуки устраняют неугодных. Рей побледнела на несколько тонов. В одну секунду приготовилась всё отрицать, как-то оправдаться и убедить его в том, что Шисуи никто не тронет — она ведь буквально несколько минут назад нашла способ решить всё без крови, — но ударившая под дых паника не позволила толком сформулировать заметавшиеся мысли. — Я в-всё продумала… — Не сомневаюсь, — чуть наклонив голову вбок, Итачи вскинул бровь. — Ты чего так напряглась? Тебя пистолет смутил? — буднично поинтересовался он, потянувшись к кобуре. Рей вовсе вытянулась в струну. — Зря, довольно удобная модель. Беретта, девяносто вторая, модифицированная версия. Почти вся из нержавейки и никелирована, где только можно. Немного укоротил ход спусковой скобы, но случайно не выстрелит. Не клинит. Итачи не отпускал её, держал близко — Рей заледенелым плечом ощущала тепло его широкой груди. Замерла, едва дыша. Пистолет, которым он вертел в свободной ладони, показывая с разных сторон, выглядел достаточно убедительно, чтобы она оставила всякую мысль сопротивляться. — Все детали взаимозаменяемы, есть резьба для глушителя, при желании можно нацепить прочие брюлики вроде тритиевого прицела или боковушек с насечками. Для женской руки, скорее всего, покажется тяжеловатой, но хват удобный. Для женской руки? — Зачем ты... — Не убежишь? — напущенная в низкий тембр строгость ещё больше сбивала с толку. Таким тоном спрашивают провинившихся детей, не будут ли те повторять своих ошибок. Рей замотала головой: не будет. — Прекрасно. В таком случае меняемся. Это — мне, — отпустив её локоть, Итачи одной ладонью взял обе жестяные банки и аккуратно вытащил из дрожащих объятий. Рей не шевелилась. Парализующий ступор начал сходить, лишь когда взгляд уловил красные следы, двумя полосами обвивающие его запястья. Как от наручников. — А это, — он подкинул пистолет и, словив его дулом к себе, протянул ей, — тебе. — Чего? — на грани между недоумением и возмущением выдавила Рей, рефлекторно сжав оставшуюся в руках пачку кофе. Она лихорадочно смотрела то на чёрную рукоятку, то на Итачи, который выкинул одну жестянку и, умудрившись свободной рукой открыть вторую, с крайне непринуждённым видом отпивал её, чёрт возьми, энергетик. — Т-ты издеваешься? Это какая-то шутка, да? — Совершенно нет. Ты ведь не обидишься, что я забрал эту дрянь? — Итачи качнул открытой банкой. — Не стоит таким баловаться, она может легко посадить сердце даже в твои… — он замолчал и отвёл глаза, будто бы вспоминал. — Кажется, в деле Конохи тебе ещё несколько лет сверху накинули. Подозреваю, что для Акацуки тридцатилетние заместители выглядят солиднее, но как-то некрасиво получилось, — сделав ещё глоток, Итачи смял банку и излишне резко выбросил в урну. Он пытался казаться спокойным, но в каждом его движении бурлило нечто такое, с чем Рей очень, очень не хотелось сталкиваться. Пересекнувшись с ней взглядом, Итачи вопросительно выгнул бровь и предлагающим жестом повернул руку с пистолетом. — В магазине двенадцать патронов, разрывных, — вмиг лишившийся эмоций голос заставил нутро Рей сжаться в пружину. А насмешливо дрогнувший уголок его губ, казалось, на шаг приблизил её к истерике. — Шучу, здесь обычные девятимиллиметровые «параб», так что крови будет меньше. Если ты, конечно, не решишь спустить в меня весь магазин. Бери, не стесняйся. Глаза Рей в ужасе расширились. Итачи шагнул вперёд, вынуждая её отступить. Растерзанные куски осознания отказывались сложиться в единое целое, чтобы сформулировать то невозможное, недопустимое, немыслимое, что он предлагал. — Нет, — сдавленно выдохнула она. — Итачи, п-подожди, давай всё спокойно обсудим. — Да у нас тут почти светская беседа, куда уж спокойнее. Ещё шаг и ещё: один — его, второй — её. По обнажённым плечам попадал мелкий дождь; мюли черпали воду из луж. Рей пятилась назад, не позволяя расстоянию между ними сократиться, но всё ближе подступала к краю собственного здравомыслия. — Ты обещала не убегать, — напомнил Итачи тоном, словно предупреждал, что совсем скоро ему надоест с ней возиться. И тогда плохо будет всем, без альтернативных вариантов. — Я ничего тебе не обещала, — Рей в отчаянной попытке его остановить выставила руку перед собой. По спине снова поднималась волна паники. — Итачи, убери, — он напирал ледоколом, разламывая остатки её выдержки. Ей даже почудился звонкий хруст. — Убери пистолет, чёрт возьми! — Обычно так говорят, когда дуло направлено в противоположную сторону. — Так направь! — рявкнула Рей. Она отчётливо расслышала раздражённое «совсем рехнулась» прежде, чем он резко потянул её на себя. Тело врезалось в Итачи; рукоятка пистолета больно упёрлась в солнечное сплетение. Рей вцепилась в его футболку, роняя пачку кофе себе на ноги. Крепкая хватка сзади на шее заставила её запрокинуть голову и встретиться с бесконечной, обманчиво холодной чернотой его глаз. Теперь она видела, смогла разглядеть, что там, на дне, под непоколебимой решимостью кипела и плескалась раскалённой лавой ярость. Такая, что, допусти он её выхода, — и вокруг не останется ничего живого. — Я не стал бы впрягать Шигеру с охраной, если бы хотел тебя пристрелить, — тихо, с расстановкой произнёс Итачи. — И не стал бы ломать себе голову, как к тебе подступиться, чтобы ты наконец поняла, насколько… — он осёкся. Ненадолго сжал губы в тонкую линию, чтобы сдержать рвущуюся злость — Рей ощущала и её, и его дыхание, теплом доходящее до лица. — Я не направлю на тебя пистолет, ни сейчас, нико… ни потом. Но если ты всё ещё сомневаешься, я даю тебе шанс. Единственный. Или ты сейчас берёшь эту грёбаную пушку и стреляешь, или… — Или мы забываем, ладно? — скороговоркой выпалила она и, подловив его в секундном замешательстве, продолжила, пока он не передумал её выслушать. — Забываем о твоих радикальных, этих, господи, чёртовых методах завоевания доверия. Просто поговорим спокойно и без оружия, — голос проваливался, но Рей не отводила глаз, смотрела в нависшую над ней бездонную черноту прямо и уже без страха. — Я выбираю этот вариант. В ушах громыхало, и затянувшееся немилосердное молчание Итачи только усиливало этот шум. Он всё ещё не отпускал, но она почувствовала на затылке слабое движение его пальцев. И распознав сомнение, засевшее у морщинок в уголках тёмных глаз, вцепилась в него надеждой. — Пожалуйста, — почти беззвучно шепнула Рей, вдруг забывая, о чём вообще собиралась просить: показалось, что его лицо сейчас приблизится до совершенно неуместной границы. А она позволит, потому что иначе не представляла, не могла и не хотела. Если он уж принялся потрошить её всю, всё равно достанет до самой сердцевины. Пусть достанет. Ему ведь ничего не стоит, а ей нужно всего лишь немного… забыться? Она застыла, не моргая. Напряжение практически достигло пика, что она сама была готова податься вперёд, чтобы сорвать это давящее ожидание. Просто чтобы стало чуточку легче. Но не успела дать себе волю, как Итачи сухо угукнул, будто подытожил обычную дискуссию, и отстранился. — Тогда вопрос закрыт. Рукоятка пистолета больше не вжималась в грудь, а затылок не чувствовал тепло мужской руки, которая удерживала осанку. Вслед за неожиданной свободой на тело накатила слабость, неумолимо потянув к земле. Рей согнулась, уперевшись в дрожащие колени, и протяжно, от всей души выматерилась. Уловив короткий смешок, она кинула на Итачи испепеляющий взгляд исподлобья. Ему, видите ли, весело. — Грёбаный садист… — выплюнула она, пока он непринуждённо поджигал сигарету. Рей смотрела на неё голодными глазами: курить хотелось до скрежета зубов. Впору было ещё нажраться джина, как в последний раз. — Звучит почти умилительно, — подметил Итачи, прямо таки излучая странное удовлетворение. Он встал рядом, наклонился — так, чтобы заглянуть ей в лицо, — и протянул свою сигарету. Рей не отказалась. Выхватила желанное курево, будто бы то и принадлежало ей, жадно затянулась и выпрямилась, подхватив пачку кофе с мокрого асфальта. — Как великодушно с твоей стороны, — едва не скалясь, съязвила она. Итачи выглядел непозволительно расслабленным. Двинуть бы ему по физиономии, внезапно обретшей гармонию, и следом послать — абсолютно невежливо, надолго и по самому неприятному направлению. Послать, а затем стереть из памяти весь аттракцион дистиллированного маразма, который он устроил. В то же время клубящаяся в груди буря требовала вытрясти из него всю душу. Не выпуская сигарету из пальцев, Рей провела дрожащими руками по влажному от мороси лицу и отошла на несколько шагов — настолько невыносимо было видеть Итачи таким издевательски довольным после этой выходки. Ей нужно успокоиться, собрать всё то, что он перевернул вверх дном. Одной. — Это всё, что ты хотел обсудить? — сквозь сжатую челюсть спросила она, словно делала одолжение, и устремила на Итачи ледяной взгляд. Надеялась, что ледяной, потому что внутри что-то адски горело. — Нет, не всё, — самодовольство в его голосе поубавилось. Уточнять Рей не стала. Её неподдельно трясло — теперь от злости, — а Итачи смотрел на неё с лёгким удивлением. Рассматривал, будто искал подтверждения, что она действительно разозлилась. Словно не было причин для её потяжелевшего дыхания и сведённых пальцев, которые кололо от желания залепить ему пощёчину. Он просто не мог понять, в какую глубокую пропасть только что её толкал. Не подозревал, что та могла оказаться для неё бездонной. Возможно, ему было вовсе плевать, что она оттуда не выберется. Рей сглотнула, но колючий ком не уходил — намертво встал поперёк, садня в горле. Она отвела глаза, упрямо нацелившись на россыпь светящихся крошечных окон в конце улицы — только бы Итачи не попал в поле зрения, чтобы треклятый ком не сорвался. Глубоко затянулась в надежде выцепить из сигаретного дыма хоть что-то, что позволит ей удержать равновесие и предательскую влагу, собравшуюся под недвижимыми ресницами. — Прости. Едва не подавившись затяжкой, Рей резко вернула к нему гневный взгляд. И ничуть его не смягчила, пусть Итачи и стоял с растерянным видом, смотря на неё, как на замудренную конструкцию, бездушный аппарат с тысячами деталек, в котором нарушил работу при очередном эксперименте и явно не разбирался, как эта чертовщина работает. — Мне казалось, что в лучшем случае ты… — В лучшем? — огрызнулась Рей, не в силах сдержаться. — Это в том, в котором ты доводишь меня до истерики?! — Я ожидал немного другую реакцию, — недоумённо признался Итачи, нахмурившись. — Более… поверхностную. — Ну уж извините, что я не соответствую вашим ожиданиям, господин Учиха, мать твою, Итачи! — Рей со всей силы запустила в него пачку кофе. Будь рядом что-то потяжелее, она бы и глазом не моргнула. Без труда словив норовящие попасть в лицо четверть килограмма робусты, Итачи только бровью повёл в ответ на такой выпад. Следом его губы сжались, уголки дёрнулись, скрывая не то смех, не то улыбку. Рей угрожающе сощурилась, со злости подумав, что если он заикнётся о вывернутом платье, то она отберёт у него пистолет и заставит снова сыграть в это его смертельное «кто кого убедит». Но теперь условия ставить будет не он. — Что смешного? — процедила она. — Вероятно, это… — Итачи как-то неловко опустил глаза на пачку кофе в руках и приподнял её, будто именно в ней было дело. — Да, это, пожалуй, лучшая реакция, на которую я мог рассчитывать. — Ты, ты, просто… — запиналась Рей, подбирая самую непомерно оскорбительную характеристику для него и его ненормальных выводов. — Знаешь, что, нахрен это всё… — она умолкла, заметив синий цвет проблесковых маячков между высаженными вдоль дороги деревьями. И моментом позже вспомнила про букет и анонимное обращение о бомбе. — Я вызвала полицию. Итачи коротко хохотнул: — Как-то чересчур заблаговременно. Сверкающая маячками машина притормозила у въезда на парковку. Рей испуганно чертыхнулась, бросила окурок и, собравшись дать дёру, понеслась мимо Итачи. На бегу схватила его за руку, но следом лишь безвольно болтнулась, отпружинив обратно к нему, стоящему скалой. Он и шагу не ступил, но в лице переменился моментально, хмуро зыркнув на её мелкую ладонь в своей. — Я не шучу! — панически выпалила Рей, ткнув пальцем в сторону полицейского автомобиля, перед которым уже поднимался полосатый шлагбаум. — А у тебя, напомню, твоя долбанная Беретта и лицо подозрит… Не успев договорить, она словила раскрытым ртом сырой воздух — Итачи резво двинулся вперёд, потянув её за собой. И руку не выпускал из большой тёплой ладони, пока Рей не предприняла попытку пригнуться за вереницей припаркованных машин. — Думаешь, если уляжешься на асфальте, тебя никто не заметит? — ворчал он, перехватывая её за плечи и подгоняя собственным шагом. — С тобой бы это точно не сработало, — пробурчала Рей, недовольно на него покосившись, но в душе отчётливо ловила отголоски облегчения. Хоть что-то вернулось на круги своя. В её зону комфорта, что держалась на прочных стенах из язвительности, на которые всегда можно опереться. А больше и не на что. Не сбавляя шаг, который задавал Итачи, она обернулась, чтобы убедиться, что полицейские ещё не вышли из автомобиля. Перед глазами мелькнула линия живой изгороди из высоких кустов, за которыми голубым заревом мелькали маячки, но более рассмотреть не удалось — мужские руки её тут же развернули обратно, мягко подпихивая дальше. — Просто веди себя спокойно, — тихо проговорил Итачи и следом добавил: — Более естественно. Рей вытянулась в лице, уставившись на него со всем красноречивым негодованием. Три покушения, передача дела в спецслужбы и один труп таксиста — да это сплошной праздник, не то что повод для беспокойства. И он, припёршийся среди ночи с пистолетом. Джек-пот, не иначе. Боги, как такое могло прийти в голову? Кто вообще станет отдавать Приближённой пистолет? На месте Итачи она бы вытрясла весь магазин, чтобы даже шанса не было… А был ли он? Нащупывая в себе странное, противное ощущение, как будто бы её только что одурачили на годовую премию, Рей пристально следила за Итачи, открывающим перед ней стеклянные двери многоквартирного дома. Он совершенно не был похож на того, кто готов расстаться с жизнью ради её призрачного доверия. Поток тёплого воздуха хлынул на замёрзшие ноги и плечи. Рей стояла на прежнем месте, не сводя с него глаз. Приглушённый оранжевый свет, льющийся из просторного лобби, мягко очерчивал непроницаемое лицо, пока она невольно искала в нём подтверждение своим догадкам. Итачи дёрнул бровями, не понимая её остановки. Всё он понимал, мерзавец. Чистой воды мошенник. Развел её, как слепого котёнка, который только пищать научился. Не дожидаясь, что он озвучит свой вопрос, Рей переступила порог и хмыкнула, мысленно отдав ему должное. Воспользовавшись её растерянностью, он настолько загрузил ей мозги, что у неё не осталось ни единого сомнения. И пока он устраивал ей горки с мёртвыми петлями, она глотала каждое его слово, воспринимая за чистую монету, и действительно верила, что Беретта набита дюжиной девятимиллиметровых патронов. — Разве охрана не дежурит по ночам? — послышался сзади голос Итачи. Рей взглянула на пустующую стойку консьержа и пожала плечом: — Может, отошла ненадолго. Сейчас её интересовало совсем другое. Ткнув кнопку вызова лифта, она сложила руки на груди и скосилась на кобуру, висящую на поясе Итачи. Прямо с её стороны — только руку протянуть. Но Рей помнила, что в ловкости ему проигрывала практически в сухую. Она поджала губы, огляделась по сторонам. Но всё же дождалась, пока они окажутся в кабине, и следом со всей решительностью шагнула к Итачи. — Отдай пистолет, — твёрдо потребовала Рей, вытянув ладонь. — Эта акция уже закончилась, — он будто бы и не заметил её категорического настроения и невозмутимо отклонился вбок, чтобы нажать на кнопку её этажа. — Там холостые, — без тени сомнения заявила она. Итачи не изменился в лице, словно ждал подобного заключения. Только усталость мелькнула в чёрных глазах, подсказывая, что ему ничуть не хотелось возвращаться к тому моменту. Но Рей не собиралась учитывать его желания. Прозвучала трель, оповещающая закрытие дверей. И ещё одна, следом за которой Рей почувствовала слишком неожиданный толчок в бедро, точно её кто-то боднул головой. Она резко обернулась, вздрогнув от заполнившего кабину громкого лая. Встретив у носа огромную морду собаки, вставшую на задние лапы, Рей инстинктивно отшатнулась, едва не наваливаясь на Итачи. Он придержал раскрытой рукой её за спину, возвращая ей равновесие, и тут же потянул за талию назад, заставляя отойти на безопасное расстояние от ротвейлера, которого уже успокаивал материализовавшийся во всей суматохе сосед. Лифт поехал, а он всё ещё что-то приговаривал взбудораженному псу, приглаживая того у шлеи, больше напоминающей жилет. Протестующее погавкивание заглушало все звуки, и лишь по губам можно было прочесть «рядом». Когда ротвейлер всё же согласился с уговорами, нервно усевшись у ноги хозяина, тот выпрямился. Рей спиной почувствовала мгновенно напрягшуюся ладонь Итачи, которую следом опустил, и сразу подвинулась ближе, чтобы прикрыть своим бедром его висящую сбоку кобуру. Сосед безразлично окинул Рей и перекатил взор на Итачи, чуть дольше задержавшись на его разбитом виске. — Тяжёлый день? — с неким пониманием спросил он, чуть дёрнув уголком рта. Рей посмотрела на пса. Тот, прижав уши, не сводил по-щенячьи обожаемого взгляда с Итачи и начал совсем тихо поскуливать; хвост пропеллером подметал пол кабины. Ротвейлер не собирался нападать, скорее, ему невыносимо хотелось выразить свою радость и, возможно, поиграться. — Ночь, — натянуто уточнил Итачи. Кивнув, сосед задумчиво отвёл глаза к отполированному металлу дверей напротив и моментально принял расслабленный вид — эта хорошо знакомая перемена мимики считалась за долю секунды. Рей её уже видела, абсолютно точно видела, и не раз. И то, как он едва заметно приподнял бровь, выражая ко всему окружающему снисхождение — до похолодевшего нутра узнаваемое снисхождение, — заставило её медленно перевести взгляд на Итачи. Он смотрел на этого соседа, будто пытался сообразить, почему вообще его видит, и явно чего-то ждал. В чёрных радужках размеренно щёлкал обратный отсчёт. Ротвейлер совсем тихо подвывал в такт лифтового лаунжа, вымаливая небольшой кусочек внимания. А Рей отчаянно сравнивала почти идентичные разрезы глаз, форму высоких скул и ощущала стойкий диссонанс, словно бы попала в бурное обсуждение очевидного факта, о котором знали все, кроме неё. Она согласилась бы дать руку на отсечение, настолько была уверенной, что в этой кабине все знакомы между собой, даже собака. Но не Рей. Уравнение складывалось удивительно просто, если бы не лишняя переменная, которая и свела происходящее в этот временной отрезок. Почему здесь, в её доме? Почему сейчас, именно в эту злополучную ночь? Почему они делают вид, будто в глаза друг друга не видели? В совпадения ей уже не верилось. Трель открытия дверей застала Рей врасплох — она нервно встрепенулась, задевая плечом руку Итачи. Сосед вышел молча, не оглядываясь. Ротвейлер грустно потрусил следом. Поглядывая в сторону раскрытых дверей, Итачи достал телефон и принялся что-то быстро написывать. Он выглядел собранным, но в воздухе разрядами проносились отголоски новой проблемы. Рей и звука не издала, намертво прилепив язык к нёбу, и боролась с фантомным желанием превратиться в тень. Давно забытая привычка — затихнуть, не попадать в поле зрения и не мешать — проявила себя слишком неожиданно. Она не помнила, когда в последний раз испытывала подобное, но точно помнила, что такое случалось каждый важный раз, когда рядом был тот, кто знал лучше, кто мог решить абсолютно всё и не разрешал вмешиваться. Но сейчас ведь другой случай. Однако язык едва поворачивался — пересилить себя было сложно. — Итачи… — наконец выдавила Рей, когда лифт остановился на её этаже. — Идём, — бросил он, настойчиво проведя ладонью по её спине, чтобы подогнать. — Все ответы потом. Рей послушно двинулась вперёд, мысленно стряхивая с себя дурное наваждение. Сейчас всё по-другому. Она может высказать всё, что думает, может задать любой вопрос Итачи в лицо, может ткнуть ему пальцем в грудь и потребовать объяснений. Результат и честность ответов не так важны, как то, что она всё это может. Звякнув ключами, пока открывала входные двери, Рей обернулась через плечо и решительно посмотрела на Итачи. — Это твой родственник? — предположение звучало настолько странно, что губы сами покривились от его нескладности. — Брат? Ответом послужило сдержанное молчание. Рей с тяжёлым вздохом вошла в квартиру, щёлкнула свет, кинула связку ключей на стоящую у стены консоль. — Ладно, может, здесь я прогадала, — придирчиво глянув на кобуру, которую Итачи явно не собирался отстёгивать, она взяла у него пачку кофе и, спешно скинув мокрые мюли у велюрового пуфа, босиком прошествовала в ванную. Кажется, там она и оставила одежду, которую стянула с себя перед душем. — Но я более чем уверена, что патроны в твоей Беретте холостые, — добавила Рей так, чтобы он точно услышал, — или вообще магазин пустой! — Об этом ты уже не узнаешь, — устало донеслось из коридора. Подгребая с кафеля ком смятой одежды, она закатила глаза. Нет у него там никаких патронов, а его увиливания только подтверждают, что сцена на парковке была всего лишь очередным блефом. Ей хотелось так думать. Хотелось быть уверенной, что Итачи не настолько рехнулся, просто потому что отплатить ему той же монетой она не могла. Легче мыслить, что она не настолько ему важна, чтобы отдать за такую глупость, как чужое доверие, собственную жизнь. Так ведь не бывает. Скинув одежду в корзину для белья, Рей ледяными пальцами провела по векам. Съёжилась, вдруг ощутив, насколько продрогла на улице, потёрла ладони и следом обнаружила перед собой пачку кофе, случайно брошенную в корзину вместе со вчерашним платьем. Какая-то ночь полураспада здравого смысла. Пока наступит рассвет, умом можно тронуться минимум пару раз. Рей вошла на кухню с каким-то странным смирением. Включила нижнюю подсветку, чтобы не тревожить уставшие глаза, закинула пачку робусты рядом с заляпанной, уже неделю не видавшей воды кофеваркой, и опёрлась на столешницу, собираясь с мыслями. Итачи скрылся в ванной и явно кому-то звонил: сквозь шум воды в умывальнике ей удалось расслышать не то просьбу, не то указание «позвонить Саске и объяснить текущую ситуацию». Задавать новые вопросы, похоже, не имело смысла. Старые и без того множились, давя на череп изнутри. Но почему-то от приглушённого шума за стеной ей становилось проще. А от шагов сзади спокойнее. — Кофе будешь? — буднично спросила Рей, разрезая пачку робусты. После короткого «угу» она потянулась к отсеку с чашками, как на голову прилетело что-то мягкое. Инстинктивно прижав к ней ладонь, Рей признала в материале махровое полотенце и вопросительно уставилась на Итачи, который беззастенчиво шарил в соседнем навесном шкафчике. — У тебя волосы мокрые, — пояснил он, набирая воду в добытый стакан. Рей обескураженно подняла брови. Значит, его беспокоило то, что она не успела подсушиться феном, а то, что у неё нервная система держалась на соплях — это так, не стоящее внимания обстоятельство? Старательно делая вид, что его аргумент настолько же самодостаточен, как и он сам, Итачи прищурился одним глазом, оценивающе глянув на донышко стакана, покрутил его в руках и поднёс к крану для питьевой воды. Рей, будучи в ступоре, запоздало заметила, что полотенце начало скатываться с головы, но успела подхватить его на лету и раздражённо отбросила на столешницу. — У тебя тоже, — не сдержалась она, зыркнув на его растрёпанный, принявший много мук пучок и следом на висок, у которого расплылось тёмное пятно. Итачи молчаливо набирал воду в стакан. — А ещё лицо разбитое. И следы от наручников. И вообще хер знает, где тебя носило, — очередью рвалось наружу, но так и осталось неозвученным. Почти осязаемый упрёк в собственном тоне заставил её стушеваться. Опустив глаза, она отвернулась, достала две чашки и продолжила засыпать чёртовый кофе в бак для зёрен, думая о том, что Итачи самому нужна помощь. У него вечер явно прошёл не лучше, и пусть это совершенно не должно её волновать, игнорировать себя не получалось. — Это единственная рана? — сухо бросила она. — Да, но у нас ведь не принято, что ты веришь мне на слово, — понизив голос, он поднёс к губам стакан воды, и прежде чем отпить, дёрнул уголком губ и добавил: — Поэтому можешь проверить. Блики подсветки плясали в его хитро прищуренных глазах. Но Рей больше не собиралась вестись на его провокации. Сегодня она ими сыта по горло и больше не лезло. — Её нужно обработать, — безапелляционно заявила она и не глядя прошествовала мимо Итачи, чтобы отправить пустую пачку в мусорку. Затем с тем же холодным лицом прошла обратно и бездумно кинула: — Могу помочь разве что с этим. Нарочно прикусив язык, Рей агрессивно захлопнула наполненный зёрнами бак и потянулась к соседнему. Руки застыли, так и не дотянувшись, когда Итачи мягко обхватил её ладони, отводя их в сторону. — Не только, — уклончиво поправил он, вернув голосу серьёзность. — Но начать можно и с этого. Наблюдая за ним, завозившимся у кофеварки, чтобы набрать воду, Рей плотно сжала губы. Она не понимала, какой помощи он мог от неё ждать. Что она вообще могла ему предложить, кроме череды последствий её ошибок, которые непременно догонят и накроют любые её старания медным тазом? А ошибки, порой непростительные, судя по всему, были неотъемлемой частью её существования. Он ведь уже должен был это уяснить, если пришлось обращаться к Шигеру. Стоило ли тогда на неё рассчитывать хоть в чём-то? Опомнившись, она оторвала себя от столешницы и двинулась в спальню в поисках аптечки. К счастью, в ней точно было всё необходимое — после встречи с парочкой амбалов в клубе Рей старалась следить за её содержимым. Тот разговорчивый врач, Суйгецу, который с ехидной улыбочкой зашивал ей голову, любезно выдал список «скорой помощи» с учётом её образа жизни, чем сильно подсобил. Стоило бы к нему заехать, чтобы поблагодарить, ведь до знакомства с ним в её квартире можно было найти разве что несколько видов таблеток от похмельного синдрома. К тому же, Рей подозревала, что с ним ещё придётся встретиться. Сегодня ей просто повезло, что Юки оказалась рядом. Вернувшись в обнимку с сумкой-аптечкой, Рей притормозила. Итачи, успев оттащить стул к кухонной поверхности, ближе к линии приглушённого света, сидел к ней спиной. Широкие плечи немного осунулись, голова чуть запрокинута вверх. Кофеварка жужжала, наполняя чашки, а он просто ждал. В непривычном, несвойственном ему смирении ждал, подготовив всё и подумав о том, чтобы ей было хотя бы чуточку удобнее. Рей сморгнула случайную мысль, поругав себя за то, что приписывает этому мужчине несуществующие свойства. Его поступки и методы уже в который раз перебили всех этих чёртовых бабочек в животе и вдогонку подрезали крылья, чтобы неповадно было, а те всё равно упрямо трепещут. Ей бы такую живучесть. Она пересекла просторную гостиную, обошла Итачи и скинула на столешницу сумку. — Внушительно, — он одобрительно поджал губы. — Выглядит так, будто там целый клад на все случаи жизни. — Угу, на все, — буркнула Рей, копаясь в куче тюбиков и упаковок с таблетками. — И на тот случай, когда ты решишь заявиться ко мне на порог, тоже, — вытащив из аптечки тёмную бутылочку и с трудом определив её содержимое, она покосилась на подсветку. Та едва позволяла рассмотреть собственные руки, не то что его лицо. — Даже так? — он многозначительно выгнул бровь. — Даже так, — в тон ему ответила Рей, моментально решив, что не будет включать верхний свет — после неоднозначных намёков её лицо будет светиться не хуже радиоактивного шара. Но заткнуть себя уже не смогла, настолько хотелось его поддеть. — В гостиничном номере такая бы пригодилась, но мне почему-то кажется, что у тебя поменьше. — Пожалуй, то, чем ты хочешь померяться, имеет несоизмеримую величину, — его губы растянулись в полуусмешке, и Рей уже навострила язвительные копья, как он продолжил: — Аптечка у меня есть, но не в отеле. Я переехал. Воинственный настрой вмиг утих. Рей понимающе кивнула. Ей бы принять этот факт как должное, но досада, вдруг наполнившая лёгкие, за шиворот выталкивала непрошеные слова наружу. — Далеко? — развернувшись, спросила она. Он выжидательно замер, а Рей будто бы боялась приближаться. Стояла на месте с влажным ватным кружочком в пальцах и не знала как подобраться к сидящему в полушаге от неё Итачи, чтобы ничего не испортить. — В пяти минутах на машине, — он говорил тихо, словно боялся её спугнуть. Рей снова закивала, когда внезапное облегчение от его ответа переплелось с неловким ожиданием, и сильнее сжала ватный спонж, убеждая себя, что сделать открытый шаг навстречу совсем не сложно. Он такой же человек, пусть и тяга к нему нездоровая. Главное не смотреть ему в глаза. С такого расстояния она самостоятельно вынырнуть уже не сможет. — Это довольно близко, — продолжил он полушёпотом, — но дальше, чем… нужно. Оттенки его низкого голоса завибрировали где-то на подкорке. Попытка анализировать озвученное в поисках двойного смысла моментально превратилась в жалкие потуги, едва горячие ладони пристроились на её талии. Итачи, явно устав наблюдать за её внезапной нерешительностью, плавно подтянул Рей к себе. — Так ведь удобнее, — ему даже не нужно было запрокидывать голову, чтобы видеть её лицо. Глаза друг напротив друга, её — совсем чуть выше. Подтянул бы совсем чуть ближе — и можно было носом безнаказанно коснуться его щеки. Скандирующие в голове мысли, которые не позволяли отвечать на его провокации, сгорели ко всем чертям. Глотку вмиг пересушило. Рей, замёрзшей и ещё не отогревшейся после дождливой улицы, казалось, что от Итачи исходил жар, настоящий жар, будто бы от раскалившегося металла. Он лился с его ладоней, расслабленно удерживающих её талию, поднимался к груди, сжимал горло, спирая дыхание, и даже щёки от него зарделись. Пара мгновений — и вывернутое платье на ней воспламенится. — Ты можешь... — она смотрела куда угодно, избегая встречи с затягивающим в огненную воронку взглядом, и не знала, чему ей возмутиться. А возмутиться сейчас было крайне необходимо, чтобы он убрал от неё руки и позволил мыслить трезво. Или хотя бы просто мыслить. — Можешь не держать меня? — Не могу, — он качнул головой. — Вдруг ты опять надумаешь сбежать. — Из этой квартиры мне некуда… За спиной пропищала кофеварка, и Рей испуганно дёрнулась, сжав губы. Собственные реакции её раздражали не меньше, чем тщётные попытки вернуть прежнюю собранность. — Рей, здесь тебе ничего не угрожает. Ни я, ни кофеварка, — размеренным тоном пытался её убедить Итачи, пока она хмурилась от назойливого писка, который оповещал о готовности двух чашек долбанной робусты, — в абсолютно равной степени. Взяв себя в руки, она чуть наклонила голову, чтобы лучше видеть рассечённый висок, и всё же коснулась холодными пальцами его подбородка. Отвела в сторону, вкладывая в плавные движения ещё не до конца растерявшуюся уверенность. Не смотреть в глаза. — Беретта у тебя на поясе говорит о другом, — полушёпотом подметила Рей, отводя длинные пряди его чёлки, выбившейся из пучка, почти задевая костяшками тёплую скулу. Почти трепетно. — Она для того, чтобы никто другой тебе не угрожал. Уж точно не больше, чем я или кофеварка, — Итачи повёл глазами к ней, ожидая какой-либо реакции. Но Рей промолчала, сделав вид, что сконцентрировала всё внимание на его ране, пусть и высказать хотелось многое. А ещё хотелось просто греться о его руки, ловя в этом тепле и в них отголоски безопасности, даже если та была надуманной. Сейчас последнее желание выигрывало практически без боя. Итачи шумно выдохнул, будто сдавался перед своей усталостью, и опустил ладони с её талии, нечаянно проведя по бёдрам — по той траектории, которая позволила ему почувствовать, что под прилипшей к её телу тканью не было ровным счётом ничего, кроме жаждущей горячих прикосновений кожи. Рей на мгновение замерла, ощутив как напряглись его руки и он сам, прежде чем сцепил ладони в замок. Проглотив досаду от вернувшегося холода, она продолжила оттирать налипшую к виску пыль, грязь, запёкшуюся кровь и изо всех сил старалась не пересекаться с чернильным взглядом, который к ней будто прилип. Он, конечно же, следил. Видел каждое её движение и, казалось, подмечал всё, что под этими движениями скрывалось. Рей, обрабатывая расплывшиеся ссадины, усердно изображала сосредоточенность, но ощущала себя, будто это её рассматривают под хирургической лампой. И совсем скоро начнут препарировать, как только она наиграется в заботу. Ему это было не нужно. Она знала, что Итачи ей просто позволял. Возможно, осознанно помогал свыкнуться с мыслью, каким он может быть. Не просто с кривой ссадиной, которая скорее напоминала требующую швов рану, или с кичкой на голове и пистолетом на ремне, а другим. Податливым, умеющим слушать, по-своему учтивым и даже что-то там обещающим. Если захочет, разумеется. Пусть так. Лёгкие наполняло чувство благодарности даже за такие встречные полушаги. И не только за них. Своим спасением она задолжала Юки, Шигеру и его банде, но больше всего — Итачи. Как-то получалось, что одно её существование обязывало оставаться в долгу перед теми, от которых стоило бы бежать. Его она вовсе добровольно тащила в дом. Похоже, пора смириться со своей необучаемостью. Доли секунды хватило, чтобы Рей переборола мимолётное волнение, удавила в себе закатывающую глаза гордость и всё же решилась тоже сделать полушаг навстречу. — Спасибо, что позаботился… — Я признаю, что, может, перегнул… Голос в голос, зазвучавшие одновременно, наполнили полумрачную кухню и тут же затихли. Рей пожевала губы и, на всякий случай свободной рукой придержав его подбородок, чтобы Итачи не повернул к ней лицо, продолжила: — Спасибо, что… Ну, за тот обед в ресторане Шигеру… Она знала, что он поймёт, о чём речь. Один «дружеский» обед, после которого ей уже спокойно не спалось, а щиколотка стала спусковым крючком для её взбесившегося либидо, привёл к тому, что сейчас она оттирала его висок. Стояла перед ним и дышала. Живая. Рей откинула спонж и, всё ещё придерживая его лицо, подхватила маленький бутылёк с медицинским клеем. — Ты сразу поняла? — Итачи не шевелился, но Рей чувствовала, как напряглась его челюсть. — Нет, — она нахмурилась, подбирая слова, чтобы увильнуть о подробностях разговора с ресторатором, но затем мысленно махнула рукой. — Это понимание мне обошлось довольно дорого, по наличному курсу. Могла бы проплатить месяц охраны у других наёмников, — губы нервно покривило в вымученной усмешке. — Любая помощь не будет лишней, — он согласно кивнул, будто её случайная идея имела смысл, но следом замер, едва Рей сжала пальцы на его подбородке, требуя держать голову ровно. — У тебя есть предположения, кому бы ты могла мешать? — Итачи выжидательно покосился на неё, но она покачала головой. — Может, были какие-то проблемные коллеги, напарники… — Они все проблемные, так что нет, Итачи, я не знаю и даже не имею представления, — Рей сосредоточенно свела брови, стараясь лить клей аккурат вдоль кривоватой трещины. Полоска растекалась, пару капель спустились по щеке, прежде чем она смахнула их подушечкой большого пальца, задевая ногтём кожу. — Точно так же, как и не знаю, зачем тебе это нужно. — О, конечно же, для этого, — он красноречиво покосился на её руки и даже не пытался скрыть ироничные нотки. Слишком ироничные и раздражённые как для того, кто рассчитывал на серьёзный разговор и признавал свою ошибку. — Я никогда не был послушным пациентом, но иногда хочется попробовать что-то новое. Должен сказать, это забавные ощущения. Рей втянула воздух сквозь зубы и с деланной задумчивостью покрутила в пальцах бутылочку клея. — Ещё ни одна женщина не держала меня за лицо так долго, — продолжал Итачи нарочито расслабленным тоном. — Если уж по-честному, ни одна вообще не держала. Как-то всегда обходилось без этого этапа. — Интересно, может ли эта штука заклеить рот? — заметив его потянувшиеся уголки губ, она зеркально усмехнулась, но получилось слишком вязко. На языке остался привкус обиды за откровенный развод с Береттой. — А что? Я всё равно не услышу адекватных объяснений тому спектаклю на парковке. Нет, может, это настолько необходимо, чтобы втираться в доверие тому, кто может слить информацию, но не такими методами… — Всё совсем не так, — Итачи свёл брови, моментально переменившись в голосе, точно тумблер переключили. — Никакая информация не стоит того, чтобы… — Если не стоит, зачем ты решил вмешаться? — она держала его подбородок, чтобы он не смотрел, закручивала одной рукой бутылочку, а раздражительное нетерпение саднило глотку. Ей хотелось высказаться, выдрать это непонимание из себя. — Почему обратился к Шигеру? Ты мог просто стоять в стороне и выждать подходящий… — Я не мог стоять в стороне, — отрезал Итачи. — Бездействие может привести к непоправимым последствиям, а одного подрыва Майбаха было достаточно, чтобы они случились, — он перехватил пальцы, что касались его лица, и, повернувшись, без труда словил её взгляд. Отвёл её ладонь, не отпуская. — Намеренное бездействие — хуже предательства, Рей. Второго раза я допустить не могу. Встретиться с его чернотой оказалось совсем не страшно — она не затянула в себя щупальцами, не стёрла понимание происходящего, не подчинила своей воле. Рей рьяно искала в той подтверждения своим догадкам, но видела только осознанную просьбу поверить — надломанную после их ошибок, но вытянувшуюся во весь рост с распростёртыми объятиями, полностью открытую. Такую как есть. Искреннюю. — Это не тот случай, когда стоит, как ты говоришь, «втираться в доверие», — добавил он тише. — Но ты мог бы. Эти странные конвульсии собственной подозрительности постепенно утихали. Рей уже не чувствовала себя оголённым нервом, но по привычке пресекала норовящую удрать к нему веру. — Мне это не нужно. — Допустим, — кивнула Рей. — Тогда чем этот случай отличается от остальных? Она водила по его лицу пристальным взглядом, мысленно составляя бесконечный список вопросов. Их накопилось столько, что не хватит и суток, чтобы всё обсудить. Ей оставшейся ночи точно будет мало. Секунду-другую Итачи в полной тишине смотрел на неё, словно приценивался, насколько уместно будет сейчас ответить. У него даже ресницы не дрожали. А горячая рука просто грела её пальцы. — Тобой, — он почти не шевелил губами, но сконцентрированная в одном слове уверенность сдавила ей рёбра. Рей наклонила голову вбок, будто не расслышала. Совершенно незамысловатый и, казалось бы, очевидный ответ завёл её в тупик. Рассчитывая получить объяснения, она лихорадочно расчищала смысл услышанного в поисках двойного дна, но уже кончиками согретых пальцев предчувствовала полное поражение. В чёрных глазах всё ещё стояла раскрывшая объятия просьба. Ждала. — Только тобой.