В Эпоху Богов и Чудовищ

«Аякс...» «...найди мой Гнозис...» «...если это будешь ты, он откажется от него...» «...заключи контракт. Свяжи наши судьбы во времени». Чайльд просыпается с тяжелым сдавленным вздохом. Под глазами пульсирует тупая боль, жгучая, набатом бьющая в голову, но еще сильнее ощущаются острые приступы агонии, которые пронзают ребра при самом слабом движении. Он пытается выровнять и успокоить дыхание. Проверяет руки. Тело колотит неконтролируемой дрожью, но он жив и невредим. Чайльду вполне достаточно и этого, чтобы справиться со сложившейся ситуацией, если это потребуется. И, судя по болезненному кроваво-красному оттенку Небес, на его пути будет множество возможностей испытать себя. Он наполовину убежден, что все, что Чжун Ли пытался сделать в свои последние минуты, не сработало. Под кончиками пальцев расползается почва, сухая и бесплодная, а вдалеке громоздятся высококие зубчатые скалы, царапающие кривыми пиками мрачное небо. Неужели это остатки тяжких разрушений, которые оставил после себя Аждаха? Неужели он единственный, кто выжил, сидя на пепелище чужой земли, которая почти стала его домом? Нет. Если бы Чжун Ли был мертв, Аякс бы точно знал. Чайльд стискивает зубы, пытаясь потянуть одеревеневшие мышцы. Мир вокруг вращается по спиралям непонятных направлений. Он тяжело переставляет одну ногу перед другой, с усилием опираясь на упавший гигантский валун для поддержки. Так где же он очутился? Лучше поскорее найти укрытие, где-нибудь перевязать раны и решить, что, Святая Селестия, ему теперь делать. Низкое, утробное рычание выводит его из глубокой задумчивости. Чайльд резко поворачивает вправо как раз в тот момент, когда ядовитые когти проносятся мимо его щеки. Темное существо тяжело приземляется на землю перед ним. Это зверь с пурпурными глазами и затененной, наполовину телесной формой, в котором Чайльд с легкостью узнает одного из обитателей Бездны. — Здравствуй, приятель, — неуклюже приветствует Чайльд, материализуя гидро-клинки у себя в руках. — Кажется, ты забрел далековато от дома. Адский пес совершает резкий прыжок. Боль в ребрах делает восходящий удар Чайльда слишком медленным, едва ли достаточно быстрым, чтобы парировать клыки зверя и устоять на месте. Ботинки уходят глубоко в песок, когда гончая медленно одолевает его и адский голод блестит в ее глазах. Сейчас других вариантов, кроме обороны, попросту нет. В нескольких дюймах от хлещущих челюстей первобытный страх начинает кровоточить в конечностях Аякса, как свинец, замораживая его на месте. Смехотворно. И у него хватает наглости бояться смерти после всех людских жизней, что он отнял. Будто сам не заслуживал такого же жестокого конца. «Быть разорванным на куски существом из Бездны», думает Чайльд, «не самая ужасная кончина». Бездна возродила его, и теперь закономерно он умрет в ее клыках. — Прости, Чжун Ли, — слабо смеется он, закрывая глаза. — Подумать только, твоя вера в меня была так сильна, а я даже не смог отплатить тебе тем же. Ха... Внезапный дикий порыв ветра заставляет пса навострить уши, морда его оттягивается назад, к чему-то неопознанному вдалеке. Воспользовавшись тем, что тварь отвлеклась, Чайльд изо всех сил отталкивается и бросается бежать. Гончая гневно рычит, бросаясь в погоню. Звук быстро приближающихся прыжков мгновенно настигает его, и Чайльд ужасно ненавидит эту ситуацию. Ненавидит убегать, когда знает, что мог бы победить эту глупую дворняжку, если бы все его кости были целы... Позади него раздается собачий рык, за которым следует предсмертный визг. Чайльд резко оборачивается и чуть не падает в обморок, когда оказывается всего в нескольких дюймах от взирающих на него больших глаз сверкающих золотом. Это глаза дракона. Он отступает, безвольно приваливаясь к основанию дерева. Тело собаки безвольно свисает из пасти дракона. Тот небрежно отбрасывает гигантскую тушу в сторону, опускаясь на четвереньки и почти припадая к земле. Он приближает свою морду и обнюхивает напрягшегося Чайльда. Перед Аяксом вспыхивает яркий свет. Высокая человекоподобная фигура приходит на замену великому дракону, и уже человек медленно поднимается с земли. Бронзовые рога вострыми концами завиваются у него на голове. Чжун Ли перебрасывает свой конский хвост с янтарным кончиком через плечо, совершенно не тревожась сдавленными звуками, которые издает Чайльд, реагируя на меняющиеся линии рук Чжун Ли и мышц на них. Эти руки. Они обнажены. Покрыты темной, блестящей чешуей до предплечий, где неземной золотой свет просвечивает сквозь мягкую кожу запястий и ладоней. Это самое большое количество открытой кожи, которую Чайльд когда-либо видел на Архонте, и его глаза упиваются открывшейся картиной, словно человек, умирающий от жажды. Чжун Ли бросает на него странный взгляд. К счастью, остальная часть его раздражающе отвлекающего тела скрыта за простым белым балахоном. Страдания бедного Чайльда на этом заканчиваются. Пожалуй, это слишком поспешный вывод. Когда Чжун Ли делает шаг вперед, подолы свободных одежд лишь слегка касаются его босых ног. Его кожа светлая и безупречная, она резко обтягивает острые линии лодыжек. Чайльд готовится умереть. Подчиненный своим самым примитивным инстинктам, он действует полностью не отдавая себе отчета. Вода буйными каплями скапливается под его ладонями и превращается в лезвия. Анемичный, лихорадочный и совершенно определенно в бреду, он с почти рычанием бросается к Архонту. — Чжун Ли! Сразись со мной! Предвестник делает в общей сложности три лихорадочных шага, прежде чем силы окончательно покидают его. Глаза закатываются, и Моракс ловит его бессознательное тело, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Мальчишка выглядит как человек, хотя все остальное указывает на совершенно противоположное. От него разит глубинами Бездны, что сразу становится весьма заметно. Обычно Мораксу этого вполне достаточно, чтобы безжалостно очистить мир от подобного существа, но от кожи мальчика веет другим запахом, яростным и собственническим. Собственным запахом Моракса. Он хмурится, не находя этому никакого правдоподобного объяснения. По шокирующе яркому оттенку рыжих волос мальчишки ясно, что он родом из чужой страны. Что ж, какому Богу принадлежит этот беглец, почему он здесь и почему носит на себе метку Моракса? Архонт на мгновение задумывается над этим, недоуменно взмахивая хвостом. В его объятиях мальчишка бормочет нечто непонятное: — ...Чжун Ли... Опять это имя. Оно не знакомо его ушам, и все же человек назвал его именно им с ужасающей убежденностью. Должен быть, это кто-то, кто ему дорог. Это Моракс понимает. Пусть так. Но тогда, должно быть, этот человек, с нетерпением ожидает возвращения мальчишки. Потому неразумно, и неэтично оставлять его здесь, где в таком состоянии он протянет от силы одну ночь. Моракс аккуратно перекидывает человека через плечо, заботясь о его ранах. Люди хрупкие создания, которых нужно любить и относиться к ним с особой заботой. Он хорошо помнит этот урок. Гуй Чжун часто повторяет эту истину, потому что они оба знают, что Мораксу она не понятна.

————

Моракс находит Гуй Чжун именно там, где встретил в начале дня, на рассвете, — она возится на своем ремесленном станке. Однако с тех пор груда сломанных деталей и скомканной пергаментной бумаги значительно выросла, как увеличился и прототип смертоносно выглядящей баллисты. Гуй Чжун что-то мурлычет себе под нос, пока невесомые шаги приближаются к ней. Она резко поворачивается и сразу же роняет гаечный ключ. — Что это у тебя? — Вопрошает она. Моракс поднимает аккуратно завернутый сверток. — Материалы, что ты просила. Она прикусывает нижнюю губу, постукивая себя тонким пальцем по подбородку. — Нет-нет, в другой руке. Моракс поворачивает голову, чтобы вспомнить о человеческом мальчишке, все еще покоящимся без сознания у него на плече. Честно говоря, его вес был настолько ничтожен, что Моракс совершенно забыл о своем затруднительном положении. — А, это, — он демонстрирует Гуй Чжун мальчишку, держа его поперек грудной клетки. Голова человека свешивается набок, как у одной из тех кукол, которыми часто швыряются деревенские дети. Совершенно естественно. — Я нашел его в пустошах. Мы можем оставить его у себя? — Мы не «держим» у себя людей, Моракс, — смеется Гуй Чжун. Она тихой поступью подходит к другу, чтобы забрать у него мальчика, заключая того в свободные объятия своих рук. Его макушка упирается ей в ключицу. Она смотрит на человека сверху вниз с мягкой улыбкой. — И лучше держи людей вот так. Так им будет удобнее. — Понимаю. Такая поза действительно кажется более безопасной, — отмечает Моракс. — Буду иметь в виду. Гуй Чжун прижимает два пальца ко лбу мальчика, закрывая глаза. Ее безмятежное выражение лица становится весьма озабоченным. — Я чувствую сильное возмущение в потоке его ци. Его жизнь может быть в опасности. — Мне отнести его к деревенскому целителю? — Боюсь, его состояние выходит за рамки человеческих познаний в медицине, — Гуй Чжун передает мальчика обратно Мораксу, очень осторожно убирая челку с его глаз. — Я позову Хранителя Облаков. А пока, пожалуйста, отнеси человеческого мальчика в какое-то безопасное место. В какое-то безопасное место. Самым логичным вариантом было бы отнести мальчишку в людскую деревню, где его тепло примут. О нем смогут позаботиться ему подобные. Там ему не причинят никакого вреда, если только якши самого Моракса не будут слишком усердствовать в патрулировании границ их безопасного убежища. Но, как ни странно, мысль о том, чтобы оставить мальчишку вне поля зрения, наполняет Моракса чувством беспокойства, которое трудно определить и объяснить. В конце концов он забирает мальчика с собой и отправляется по дорожке, которой почти не касались его ноги — той, что ведет в его личные покои. Особняк Тайшань недалеко от предместья был подарком Адептов. Их умы и древняя магия сотворили особую область, где бы Моракс мог отдыхать, когда ему заблагорассудится, вдали от любопытных глаз людского мира. Хотя дракон и ценил это чувство, еще больше он стал ценить дружеское общение, которое пришло лишь в проживании рядом со своим народом. Если Мораксу нужно было поспать, он делал это в тени раскидистого дерева рядом с деревней. Если возникало желание неспешной прогулки, он позволит детям провести его по всеми любимым местам в лесу и показать, где можно встретить самые сладкие закатники. Поэтому у Моракса не было особых причин наполнять особняк своим присутствием. Но это самое безопасное место, которое он знает: о его существовании известно только ему и его ближайшим союзникам. Он укладывает мальчика в свое гнездовье. Тот выглядит ужасно маленьким в окружении пустоты одинокого кратера. Мальчишка вздрагивает, когда Моракс отстраняется. Хм. Если подумать, встреченные им ранее люди определенно выражали свою любовь к мягким вещам. Моракс совершает быстрое перемещение в деревню и просит — ко всеобщему ужасу — столько подушек и одеял, сколько жители могут ему выделить. В следующий раз, он обязательно одарит их хорошим вознаграждением за их щедрость. Моракс аккуратно расстилает одеяла внутри гнезда, делая мягче его ранее твердое основание и превращая дно в нечто, теперь напоминающее матрас. Подушки он забивает в любые возможные щели между геоконструкциями, смягчая все острые края. Наконец, он сам устраивается в гнезде, обращаясь в дракона для пущей убедительности и свободным кольцом сворачиваясь вокруг спящего мальчика. Почему-то это место перестает казаться таким холодным и бесплодным, как раньше. Удовлетворенный, дракон утробно урчит и кладет голову рядом со своей когтистой лапой. Становится тепло, словно Моракс стоит на лугу с глазурными лилиями приятным летним днем, а рядом с ним Гуй Чжун, тихо поющая о чем-то вечном. Он довольно закрывает глаза. Ритмичное дыхание мальчика странно успокаивает, и, сам того не ведая, Моракс теряется в притяжении этих волн покоя и мира. Он тихо погружается в сон, укрывая в сознании образ тихого океана.

————

Чайльду кажется, что он горит изнутри. Моменты, когда он приходит в себя, ужасно редки и коротки, разрознены, переплетаются с вечностью беспокойных снов, в которых он старается сбежать. Через руины Ли Юэ, через горы трупов с до боли знакомыми лицами, в поисках медовых золотых глаз; единственный якорь, который удерживает Чайльда от желания сдаться. Но каждый раз, когда ему кажется, что он вот-вот нагонит Чжун Ли, тот будто моментально ускользает, сразу же оказываясь невероятно далеко. А затем пламя возвращается, прожигая его воспоминания. Чайльд сгорает. Иногда он приходит в себя настолько, что чувствует, как холодное полотенце отирает жар с его огненной кожи. Прохладные руки разминают его конечности, чтобы поддерживать циркуляцию крови, облегчая боль в мышцах от долгого нахождения в постели. И та же пара рук вливает ему в рот сахарную воду, расчесывает спутанные волосы, каждый день исправно меняет повязки на ребрах и укладывает обратно в постель. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз о нем так заботились. Чайльд должен признать, что это даже приятно, единственное, что мешает ему в полной мере оценить это, — его положение и ощущение, словно он стоит на пороге смерти. По мере того как проходят дни, туман медленно рассеивается в его разуме. Это позволяет Чайльду дольше оставаться в сознании, но пока что все, что он может делать в своем парализованном теле, — это слушать обрывки расчлененных голосов, столпившихся вокруг него. — Всплеск энергии Адептов отступает. Можно ожидать, что его физиологические показатели очень скоро придут в норму, — пальцы, которые до этого момента считывали его пульс, резко пропадают. — Или, по крайней мере, настолько «в норму», насколько позволяет его состояние. — Его состояние? — Женский голос тихо окутывает слух Чайльда. — Есть ли какие-нибудь остаточные явления от его болезни? — Скорее сказать, это не совсем болезнь, — пальцы — или лапы птицы — осторожно приподнимают его верхнее веко, и резкий свет, который Чайльд, кажется, не видел давным-давно, заставляет несколько резких вдохов вырваться из его груди. — ...невозможно. — Что это значит? Неужели человек стал одним из нас? — Чушь! Адептом либо рождаются, либо нет. Что бы ни мучило этого... человека, это определенно неестественно. Ваше Превосходительство, я прошу вас передумать. — Нет, — следует окончательное заявление Чжун Ли. Голос доносится откуда-то над головой Аякса, достаточно близко, что, если поднять руку, можно с легкостью дотронуться до темных волос. Чайльд пытается дотянуться, но его разобщенное тело не слушается, и все, что ему удается совершить, — это короткое подергивание пальцами. — Ваше Превосходительство! При всем моем уважении, но какой пример Вы подаете людям, укрывая существо неизвестного, возможно, опасного происхождения? — Творец Гор! Следи за своим языком, — возмущенно трясет перьями Хранитель Облаков. — Все в порядке, — спокойно говорит Чжун Ли. — Творец Гор, могу я предположить, что истинная причина твоего опасения состоит в том, что этот человек наполнен моей энергией Адепта? Ты опасаешься того, что подумают другие Боги, и что может за этим последовать. Что это означает? «Ничего хорошего», понимает Чайльд по напряженной тишине в комнате. Творец Гор неловко прочищает горло. — Я просто не хочу, чтобы посторонние неправильно поняли. Существование этого существа запятнало бы Ваше доброе имя, Ваше Превосходительство. «Не имеет значения. Я не ставлю мою репутацию выше тех, кого поклялся защищать». Журавль смягчается, судя по последовавшему за фразой побежденному вздоху. Чайльд слышит шуршание легкой ткани по комнате, прежде чем мягкая рука опускается ему на лоб и лениво убирает челку с глаз. — Нечасто Моракс испытывает сильные чувства к чему-то или кому-то, — раздается трель голоса. — Мы позволим его инстинктам направить нас. «Гуй Чжун?» , недоуменно думает Моракс. Чайльд поражен. Гуй Чжун, покойная Богиня Пыли, и самый близкий друг Чжун Ли. Аякс лишь раз слышал, как Чжун Ли произносил это имя на горе, будто желая отпечатать его в памяти, словно она была драгоценным воспоминанием, которое он боялся забыть. И слыша, как сейчас более молодой Чжун Ли произносит ее имя с таким почтением и нежностью, Чайльд ощущает, как яма сожаления из-за уродливых чувств, угрожающих подняться в его предательском сердце, образуется в теле. — Вы позаботитесь о нем? — Спрашивает Хранитель Облаков. Чайльд замирает. Кому предназначались эти слова? Мораксу? Нет, это невозможно. И все же есть что-то в том, как произнесены эти слова: отстраненно и странным тоном. Это заставляет надежду на то, что его не бросят на произвол судьбы, вспыхнуть в сердце Чайльда. Моракс будто концентрируется и очищает разум, медленно вдыхая. Чжун Ли никогда не дает легкомысленных обещаний. «Позабочусь». — Да, — говорит Гуй Чжун, как раз в тот момент, когда Чжун Ли дает свое мысленное согласие. — Я позабочусь о нем. Оба Бога обмениваются взглядами: в глазах Гуй Чжун пляшет веселье, а Чжун Ли растерянно моргает. Чайльд весело рассмеялся бы над сяньшэном, если бы его тело подчинилось. Однако, поскольку он не может этого сделать, вместо этого он развлекает себя старыми воспоминаниями обо всех тех случаях, когда он видел Чжун Ли застигнутым врасплох (чаще всего из-за отсутствия у того кошелька). В такие моменты Архонт слегка наклонял голову, поднимая руку к подбородку, как-будто в глубоком раздумье, и смотрел на Чайльда в надежде познать ответ. Когда дело доходило до смертных дел, у Чжун Ли вместо мозгов будто прорастали сталактиты. Несправедливо, что в такие моменты Чжун Ли обладал грацией философа, размышляющего о вечных тонкостях жизни, когда на самом деле он просто вспоминал, куда делись его последние деньги. Конечно, он был уверен, что никак не мог их потратить. Внезапно Гуй Чжун начинает смеяться. Ее хохот напоминает Чайльду мыльные пузырьки, поднимающиеся на фоне солнечного неба, теплые, яркие и невероятно приятные. — О, он мне уже нравится! Приводи его как-нибудь на чай, хорошо? — На чай? — Безучастно вторит ей Чжун Ли. — Конечно! Ты тоже приглашен, Моракс! — Она со смехом поднимает руку, прижимая ее ко лбу. — Что ж, баллиста сама себя не построит! Поэтому, думаю, стоит напомнить тебе, какие материалы мне нужны для следующего этапа тестирования. Белая сосна, кристальные бабочки, Кор Ляпис... Моракс. Моракс? Ты слушаешь?

————

Когда Чайльд вновь просыпается, он уже может без особых трудностей сесть и удобно потянуться. Он чувствует себя удивительно отдохнувшим. Словно Аякс отлично выспался под пуховым одеялом в самую лютую ночь в Снежной, и сейчас его ждет сытный завтрак, приготовленный матушкой. Последний раз, когда он испытывал нечто подобное, был… когда? Один — нет, два года назад? Это приятное чувство. Возможно, утро могло бы пройти лучше только в том случае, если бы Чжун Ли был здесь, рядом с ним. Чайльд лениво осматривает... комнату. Пространство вокруг будто наполнено бесконечностью, которая способна растягиваться, независимо от направления. Пол укрыт туманом до самых лодыжек, создавая ощущение того, словно ступаешь по нежным облакам. Чайльд не пытается уйти слишком далеко. Кто знает, что может случиться, когда дело доходит до причудливой энергии Адептов? Он старается оставаться вблизи кровати — или, точнее, гнезда, — ища какое-то подобие мебели в комнате. Возможно он сумеет отыскать что-то, чтобы переодеться. Спустя какое-то время он, наконец-то, натыкается на богато украшенный сундук с аккуратно сложенными внутри одеждами. Это ханьфу [1], если Чайльд правильно помнит. Но этим его знания о традиционной одежде Ли Юэ ограничиваются. Излишне говорить, что Чайльд совершенно не знает, как правильно это носить и надевать, поэтому заранее приносит извинения всем жителям Ли Юэ, чьи чувства оскорбит своим невежеством. Пейзаж снаружи одновременно знакомый и совершенно чужой. Чайльд спускается по грубой деревянной лестнице босиком, выходя на свет и поражаясь густоте бамбуковых зарослей по обе стороны узкой тропинки. Летние цикады наполняют полдень своими криками. Тропинка ведет к утесу с видом на небольшую деревеньку. Там, внизу, есть люди — настоящие, живые и дышащие люди — работающие в полях, играющие в тени деревьев. Чайльд испускает легкий вздох облегчения. Ветер мягко ласкает его лицо. Пахнет сладкими цветами и печным дымом. Аякс позволяет непонятному чувству чуть крепче привязать себя к миру, развеивая иллюзию, что он лишь находится в ужасном сюрреалистичном сне. Чжун Ли послал его сюда не просто так. Насколько Чайльд понимает, это вполне может быть его последним шансом спасти Ли Юэ и их Архонта. Что бы он ни делал с этого момента, он должен добиться успеха. «Найди мой Гнозис», сказал ему Чжун Ли. А потому Чайлд намерен сделать это своей новой миссией. Испуганный вопль выводит его из задумчивости. Он следует по направлению криков к ближайшему склону, и видит маленькую девочку, что стоит и плачет у ног растерянного мужчины. Когда тот пытается дотянуться до нее, она в ужасе отстраняется, слезы наворачиваются на ее переливающиеся розовые глаза. Чайльд быстро вмешивается. Он опускается на корточки, раскрывая объятия. — Мэй-мэй [2], иди сюда! Девчушка неуклюже ковыляет к Чайльду, рыдания переходят в крошечные прерывистые вздохи, и она позволяет Аяксу поднять себя на руки. Ее небесно-голубые локоны липнут к лицу от детских слез. Чайльд осторожно вытирает уголки ее глаз. — Что случилось? — Ах, прошу прощения, господин! — Бормочет мужчина, отвешивая поспешный поклон. — Похоже, что Маленькая мисс Гань Юй заблудилась. Я правда пытался помочь, но она, должно быть, незнакома с людьми. С сожалением должен сказать, что я мог ненароком напугать ее. Чайльд непонимающе смотрит на мужчину, и тот, вероятно, истолковывает это как гнев, потому срывает свою соломенную шляпу и снова в ужасе кланяется. — Но теперь здесь еще один Адепт, потому спешу откланяться! Еще раз приношу свои извинения за причиненные неудобства. Этот человек практически оставляет их в пыли, удаляясь с такой скоростью, с какой убегают от стаи волков. — Гэ-гэ [3]? — Маленький Адепт — Гань Юй — пристально смотрит на него. Чайльд поудобнее подсаживает ее на свои руки. — Все хорошо. Гэ-гэ отведет тебя домой, хорошо? Где ты живешь? Колокольчик у нее на шее звенит, когда она поворачивается, чтобы указать на вершину ближайшей горы. — Там. Чайльд жмурится, вглядываясь в далекий пик: теперь ничего не остается, как карабкаться. Почему Адепты всегда живут в самых неудобных местах? Как будто их личности уже недостаточно возвышенны. Чайльд смиряется с импровизированным походом и начинает медленно подниматься по горному склону. По пути наверх он проходит мимо пруда. Юркая стрекоза мгновенно исчезает с подернутой рябью поверхности, когда он наклоняется к водной глади. Словно зеркало она отражает шокирующие перемены в его облике. Чайльд оттягивает верхнее веко, быстро моргая. — Гэ-гэ, что у тебя с глазом? — Спрашивает Гань Юй, поднеся пухлый пальчик к губам. Аякс качает головой, поднимаясь с колен. — Ничего серьезного. Он просто стал другого цвета, вот и все. Гань Юй пристально смотрит на него. — У гэ-гэ красивые глаза. Кор Ляпис справа, и Полуночный нефрит слева, хе-хе! Устами ребенка глаголит истина. Чайльд постарался абстрагироваться от того, что теперь один его глаз выглядел совсем не как человеческий, но Гань Юй выразилась более красноречиво. Чайльд постарается успокоиться. Это выходит делать до тех пор, пока он не замечает пару знакомых золотых глаз, смотрящих на них издалека. Воздух быстро покидает легкие Аякса. Чжун Ли с вострым копьем в руке восседает, взгромоздившись на валун. Кровь на лезвии его оружия все еще свежа, как и алые пятна, окрашивающие его когтистые руки и белые одежды. Волосы Чжун Ли распущены, растрепаны ветром, спутаны в беспорядке. Края его рукавов полностью оторваны. Гань Юй сразу же вырывается из хватки Чайльда. Она подбегает к Чжун Ли, хихикая, как будто вид мужчины в крови — совершенная норма, — хотя нормальные дети давно в ужасе убежали бы от Чжун Ли. Чайльд, наоборот, в ужасе бежит к нему. Его внезапно одолевают последние несколько воспоминаний о Чжун Ли из настоящего — его полуприкрытые глаза, истекающее кровью тело, улыбка, выдающая намек на раскаяние и отчаяние. Чайльд был так близок к тому, чтобы потерять его. — Чжун Ли? Ты в порядке? — Пыхтя спрашивает Чайльд, отчаянно взбираясь по склону валуна. Глаза Чжун Ли расширяются. Он вскидывает копье и делает выпад назад, увеличивая расстояние между ними. Чайльд замирает. — Ты проснулся, — холодно говорит он. — Ага, — сердце Чайльда глухо колотится в груди. — Я хотел найти тебя. Чжун Ли проводит тыльной стороной ладони по лицу, размазывая кровь. Его глаза пустые и безжизненные. — Зачем? Чайльд колеблется. Чжун Ли, которого он знает, всегда выслушает то, что он хочет сказать, с бесконечным терпением и понимающим состраданием. Но это не его Чжун Ли. Аякс должен говорить так, чтобы его точно поняли должным образом. — Моракс, — твердо говорит Чайльд. — Я пришел, чтобы заключить контракт.