В Эпоху Богов и Чудовищ

В первый раз, когда Моракс вновь видит Аякса, у него перехватывает дыхание. Аякс приходит, как бурный шторм, потрескивающий электричеством, едва скрывающий свое сдерживаемое величие. Он не ждет, пока корабль причалит. Аякс уже держится одной рукой за поручни, изящно перепрыгивая через борт по косой и не обращая внимание на сильный ветер. Его фигура затмевает заходящее солнце, а алый шарф гордо развевается позади. У Чжун Ли перехватывает дыхание. «Все так же прекрасен, как в тот день, когда я потерял тебя». — Милорд Тарталья! — Кричит матрос с корабля, его голос искажен смесью ужаса и благоговения. Пара тяжелых ботинок невредимо приземляется на деревянный причал, и Аякс оборачивается, чтобы небрежно отсалютовать, крепко держа одну руку на котомке, перекинутой через спину. — Спасибо, что доставили невредимым! Небрежное заявление сопровождается веселым смехом, и Чжун Ли чувствует, словно весь его спокойный мир рушится: тысячи лет мучительных воспоминаний угрожают вспыхнуть одним махом и поглотить целиком огромным пожаром. Вопреки всякой причине Моракс протягивает руку вперед, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться хотя бы за что-то... за что угодно... Предвестник пробегает мимо Чжун Ли, даже не взглянув в его сторону. Разочарованный собственной беспомощностью, Моракс оторопело смотрит на спину юноши, что быстро удаляется в горизонт. Медленно, мучительно Чжун Ли убирает протянутую руку. Аяксу удается отбежать от главного входа в Банк Северного Королевства в общей сложности на пару метров, прежде чем громкое покашливание останавливает его. Женщина, облаченная в темные одежды и серебряную маску, ведет свиту персонала вниз по лестнице. Фатуи останавливаются на почтительном расстоянии перед Аяксом и синхронно кланяются. — Господин Чайльд, — приветливо говорит она. — Екатерина! Не знал, что теперь ты служишь здесь, — глаза Аякса изгибаются в перевернутые полумесяцы, но подергивание бровей выдает его истинные чувства. — Меня перевели в Ли Юэ вместе с вашей дипломатической миссией, — она протягивает руку в сторону лестницы. — Похоже, что куда бы вы не направились, надежный секретарь обязательно последует за вами. А теперь, если вы соизволите, будьте добры, распакуете вещи в вашем офисе... Аякс наигранно стонет. — Разве это не может подождать? Могу я сначала хотя бы подраться с кем-то? — Нет, это невозможно, — просто говорит Екатерина. — Милорд. Сюда, пожалуйста. Аякс демонстративно закатывает глаза, когда Екатерина отворачивается. Несмотря ни на что, у Аякса все равно вырывается смех. Чжун Ли поднимает руку, чтобы скрыть свою несчастную улыбку; дрожащую и неподобающую для момента вещь. Моракс должен прийти в себя. Первое, что он хочет показать Аяксу — точно не страдальческое лицо, а вежливая улыбка, обещающая новые начинания. Лучшего способа поприветствовать кого-то, по кому очень скучал, просто нет.

————

Чжун Ли неспешно прогуливается по центру города, когда случайно натыкается взглядом на новую витрину, гордо занимающую центральную полку Ювелирного Дома «Минсин». Син Си устремляет на него пытливый взгляд, как ястреб, ждущий незадачливого покупателя. — Господин, у нас появились новые товары. Не хотите ли взглянуть поближе? Чжун Ли делает паузу. В его голове звучит вчерашнее категоричное предупреждение Ху Тао. — Да-да, вот твоя зарплата за месяц. Но только не смей! Не смей тратить все и сразу! Не надо! Даже на блестящие камни! Даже на подарок! Ай-яй, ты меня слушаешь? Чжун Ли колеблется несколько секунд, как будто кратковременная сдержанность с его стороны каким-то образом освободит от последствий его «неконтролируемого расточительства», как некоторые это называют. Затем он немедленно направляется к богато украшенному прилавку, положив на него свои переплетенные руки. — Могу я взглянуть на эти палочки для еды? Син Си наклоняется, чтобы достать товар. — У господина острый глаз. Это последняя пара палочек для еды, изготовленных мастером Фу вручную перед его уходом на пенсию. Можно с уверенностью сказать, что более подобного вы не найдете. Чжун Ли поднимает палочки для еды на уровень глаз. Позолоченные ручки ярко поблескивают под светом, на них выгравирована потрясающе подробная миниатюра с изображением феникса и дракона. Рисунок безупречен во всех формах и проявлениях. Каждая линия тщательно вырезана в золоте, от лопасти каждого пера феникса до развевающейся гривы дракона и интенсивности взгляда, разделяемого ими, запертыми в переплетенном танце в середине полета. — Работы мастера Фу, как всегда, завораживают, — замечает Чжун Ли. — Очень жаль, что он ушел на пенсию. — Возможно, именно поэтому он вложил в это произведение большую часть своего сердца и души. Будет ужасно обидно, если палочки не найдут своего владельца, — тяжело вздыхает Син Си. — Они могли бы стать таким щедрым подарком. Благословен будет супруг, что получит их в качестве подарка на помолвку. Эти сладкие слова — не более чем маркетинговый ход. Как Бог торговли Чжун Ли знает это лучше, чем кто-либо другой, но он попадается на крючок. Как глупо. — Я возьму их, — решительно говорит он. — И вон того обсидианового кота. О, и аметистовая жеода... — Что-то еще? — Шебечет Син Си, уже косясь на полки, чтобы начать упаковывать его покупки. Будет ужасно трудно снова найти еще одного такого покупателя. — Я возьму все. — Господин, мне ужасно нравятся ваши слова, — Син Си почти злобно щелкает своими счетами. — Принимая во внимание вашу щедрую покупку, «Минсин» хотел бы предложить вам скидку: всего девятьсот девяносто тысяч моры вместо девятисот девяноста одной тысячи. Чжун Ли кивает. — Справедливый обмен. Син Си хлопает в ладоши. А потом повисает тишина. Женщина слегка наклоняет голову. — Сейчас самое подходящее время расплатиться, господин. — Ах, конечно. Простите, — Чжун Ли наклоняется, чтобы похлопать себя по карманам, которые оказываются совершенно пусты. — Хм. Похоже, я забыл кошелек. Лицо Син Си моментально меняется: — Вы серьезно? Чжун Ли с сожалением наблюдает, как она немедленно убирает его пакеты под прилавок, вытирая пыль с рук. — Прошу прощения, но мы здесь не занимаемся благотворительностью. Если у вас ничего нет, пожалуйста, уходите. — Подождите минутку! — В их разговор вмешивается новый голос. Ужасно знакомый голос. Чжун Ли замирает. Вспышка серого мелькает в периферии его взгляда, и этот цвет явно принадлежит строгой униформе одного Предвестника Фатуи с алой маской на рыжей голове. Аякс подходит достаточно близко, чтобы их руки соприкасались, бросая на Моракса игривый косой взгляд. Чжун Ли может только смотреть в тихом изумлении, наконец-то смирившись с глубокой синевой глаз Аякса. Ни одно из его воспоминаний никогда не могло сравниться с реальностью. Аякс здесь. Живой. Он выглядит моложе, словно совершенно незнакомый человек. Чжун Ли абсолютно влюблен. Совершенно не подозревая о буре эмоций в сердце Чжун Ли, Аякс складывает руки на груди и поворачивается к Син Си. — Сколько за его вещи? Я заплачу. Тяжелый мешок с морой пускается в руки Син Си, и вскоре Аякс вручает Чжун Ли крупный сверток с покупками. Он криво усмехается. — Вот. Считайте это небольшим знаменателем нашего знакомства. — А мы знакомы? — Чжун Ли может выдавить из себя лишь эти слова. Их пальцы соприкасаются, когда он берет сверток у Аякса, но обе их руки в перчатках. Моракс отстраненно сожалеет о потере контакта. — Буквально сейчас познакомились, — Аякс подмигивает, протягивая руку. — Вы Чжун Ли-сяньшэн из похоронного бюро «Ваншэн», верно? Я Тарталья, Одиннадцатый из Предвестников Фатуи. Зовите меня Чайльд. Чжун Ли берет его за руку. Хватка Чайльда крепкая, как будто рука Чжун Ли — просто еще одно оружие, которым он слишком привык владеть. — Очень приятно познакомиться, господин Чайльд. Глаза Аякса расширяются. — Пожалуйста, отбросьте формальности! Я уже достаточно наслушался этого в Банке. — Хорошо, — Чжун Ли прячет улыбку. — Чайльд. Имя идеально слетает с его языка — священное и такое заветное. Тщательно отрепетированная улыбка Чайльда трескается, в голубых глазах появляется намек на удивление. Он прочищает горло и быстро отходит. — Ах, хм, в любом случае, я не знаю, слышали ли вы уже, но Банк Северного Королевства нанял вас для оказания услуг. Мне сказали, что вы очень хорошо осведомлены о богатой культуре и истории Ли Юэ. Они вместе отправляются в неторопливую прогулку по улицам, не думая ни о чем. Бумажные фонарики, висящие над головой, оставляют завитки золотого света у основания радужек Чайльда, — дразнящее напоминание о старых временах. Чжун Ли с трудом сглатывает комок в горле. — Да, я осведомлен о найме. — О, здорово! Я уверен, что отныне мы будем довольно часто сталкиваться друг с другом. И, как деловые партнеры… — Чайльд показывает большим пальцем на аляпистый ряд закусочных, расположенных по бокам улицы, — ...не хотели бы вы поужинать со мной? При ошеломленном молчании Чжун Ли легкий румянец заливает щеки Чайльда, и он неловко кашляет в ладонь. — То есть, если у вас нет никаких предварительных обязательств. Такой утонченный джентльмен, как вы, наверняка знает лучшие места, где можно поесть. И я, э-э, возможно, не ел с тех пор, как покинул Снежную. Чжун Ли вздыхает. Это так необычно для него — быть настолько поглощенным своим волнением, чтобы совершенно забыть о еде и питье. Он тихо смеется, только для того, чтобы голубые глаза обратились в его сторону. Встретив любопытный взгляд Чайльда, Чжун Ли улыбается. — Я знаю хорошее место. — Правда? Чжун Ли протягивает руку. — Сюда. Наклонные крыши «Трех Чашек в Порту» ведут их к месту назначения. Там Чжун Ли заказывает столик и вежливо просит что-то, чего Чайльд не понимает. Кухня сразу же загорается, и официанты снуют туда-сюда с полными подносами в руках. К их столу подают вино и чай, а затем закуски из хрустальных креветок, яичных рулетов и сладких рисовых шариков. Взгляд Чайльда с благодарным удивлением блуждает от еды к нависающим фонарям. Он бросает взгляд на соседние столики, где другие посетители сбиваются в маленькие замкнутые кружки и увлеченно поглощают свою еду, не обращая на них внимания. Часть напряжения спадает с плеч Чайльда. Он делает щедрый глоток белого вина и приятно вздыхает. Это его первая искренняя улыбка за день. — Кстати говоря, о нашем знакомстве, у меня есть для тебя подарок. Чайльд выгибает бровь. — Да? Моракс аккуратно ставит лакированную шкатулку на стол. Чайльд с любопытством тянется к ней, щелкая защелкой и являя свету пару богато украшенных палочек для еды, обтянутых подкладкой из плюшевого бархата. В глазах большинства жителей Ли Юэ смысл этого подарка был бы поразительно очевиден, но Чайльд не относится к большинству. — Это...? — Похоже, Аякса ситуация забавляет. — Я ведь сам заплатил за палочки? Чжун Ли прочищает горло. — Великодушие порождает великодушие... или я должен так сказать. Если быть до конца честным, я не могу подарить их никому, кроме тебя. Чайльд что-то мурлыкает себе под нос, поднимая коробку к свету, чтобы изучить, как лучи отражаются от золотых частей. Чжун Ли улыбается поверх края своей чайной чашки. Он перекладывает по маленькому кусочку каждого блюда на тарелку Чайльда еще до того, как успевает сам приступить к трапезе. Взволнованный Чайльд пытается поднять свои палочки для еды, каким-то образом умудряясь при этом держать их вверх ногами. Его мастерство владения ими так же отвратительно, как и столетия назад. Требуется объединенная мощь многовековой силы воли, чтобы сдержать дразнящую улыбку. Чжун Ли чувствует себя выпившим, не сделав ни единого глотка вина, эмоционально возбужденным, как будто он провел последний час, смеясь. Тепло, разливающееся по каждой клеточке его груди, дико опьяняет. Почему все, что касается Чайльда, так легко вызывает улыбку на губах Моракса? Если так пойдет и дальше… Нет, нет. Они сугубо деловые партнеры, не более того. Чжун Ли сознательно убирает руку со стола, прежде чем он сможет сделать что-то вопиющее, например, дотянуться до руки Чайлда, переплести их пальцы вместе, поднести ее к губам, чтобы поцеловать тыльную сторону… Лающий смех Чайльда вырывает Моракса из задумчивости. Обезоруженный своим же безрассудным опьянением, он расплывается в улыбке, расслабленной и глупой. — Сяньшэн, вы уверены, что не перепутали свой чай с вином? У вас такие красные щеки! Чжун Ли поджимает губы, борясь с желанием отвернуться. «Аякс, ты способен посоперничать с самым крепким из напитков». Чжун Ли не может просто так это сказать. «Деловые партнеры», строго напоминает он себе. Оглядываясь назад, можно сказать, что сдерживать себя оказывается гораздо труднее, чем Чжун Ли мог себе представить. К счастью, резкий щелчок вышитого веера Тянь Железного Языка привлекает внимание Чайльда. — Я знаю, что вам нравится, дорогие слушатели, а потому, я продолжу столь любимую вами историю об Утерянном Адепте, — его гулкий голос разносится по ресторану. Столы затихают в ожидании. Чайльд задумчиво делает глоток вина. — Как вам известно, Адепты были неутомимы в своей непоколебимой защите Ли Юэ на протяжении тысячелетий. Задолго до того, как мы с вами родились, божественные подданные Властелина Камня возглавили эпоху смертных, распространяя мир и порядок по всем его землям. Тянь Железный Язык взмахивает рукой. — Однако древняя Ли Юэ изобиловала проклятиями, чудовищами и миазмами. Каждый день был ожесточенной битвой между добром и злом, законом и порядком, справедливостью и развратом! Он делает паузу, чтобы перевести дух, прижимая руку к сердцу. — Среди воинов-Адептов, возможно, один сильно выделяется. Различные источники отмечают, что его внешность и поведение не были похожи ни на кого другого. Он делает еще одну задумчивую паузу. — Говорят, это был Утерянный Адепт родом с далекого севера, привлеченные к берегам Ли Юэ знаменитым доминионом Властелина Камня. Оказавшись на теплом песке, он стряхнул тяжелый снег со своих одежд, явив теплоте наших земель молодого человека с копной ярких волос цвета закатника и разномастными глазами, которые были способны ошеломить даже Богов Селестии своей неземной красотой. Чжун Ли украдкой переводит взгляд на Чайлда, который, похоже, поглощен рассказом. — «Назови свое имя», — потребовал Властелин Камня! Благоговея перед великодушным повелением нашего Бога, юноша преклонил колено и поклялся в верности Гео Архонту. — «Мое имя — Аякс», держал ответ юноша. «Используй меня!». Если Чайльд и удивлен этим странным совпадением, он никак этого не показывает. Вместо этого он наклоняется к Чжун Ли и криво шепчет: — Ух ты. Какое быстрое и близкое знакомство! Чжун Ли издает смешок. — Итак, Аякс продолжал биться на полях сражений, жестоко убивая всех своих врагов на месте. Некогда бесплодные пустоши войны, эти земли вскоре быстро превратились в цветущие деревни сельских жителей и акры плодородных сельскохозяйственных угодий. — Аякс был рядом с Властелином Камня, чтобы запечатать злобного зверя Аждаху, чтобы очистить наши моря от угрозы, зовущейся Повелителем Вихря. Голос Тянь Железного Языка понижается до тихого шепота. — Он даже держал Богиню Пыли в своих объятиях во время ее последнего предсмертного вздоха. Чайльд подпирает голову ладонью, напевая что-то себе под нос. Чжун Ли закрывает глаза. Он вслепую тянется за своим чаем, надеясь прогнать внезапный натиск болезненных воспоминаний. — Это всего лишь один из многих примеров верной доблести Аякса в бою и его заботливой доброты... Легенда гласит, что даже сам Властелин Камня поддался его чарам. Чжун Ли тут же давится чаем. Это неизбежно создает шум среди напряженной тишины ресторана. Несколько недовольных голов поворачиваются в его сторону. Чайльд помогает, похлопывая его по спине. — Любовная история с участием неподвижного Властелина Камня, да? — Тихо размышляет Аякс. — Вы меня удивили. Кем бы ни был этот Утерянный Адепт, я бы с удовольствием вызвал его на поединок. Чжун Ли слабо прочищает горло. — Ах. Не думаю, что это возможно. В ответ Чайльд лишь одаривает его воинственной улыбкой. Он падает обратно на свое место и поднимает руку вверх. — Эй, мистер Рассказчик! Есть ли у нас шанс услышать более глубокие подробности этого любовного романа? — Чайльд! — Чжун Ли на мгновение позволяет своим эмоциям взять верх. — Зачем тебе... Аякс лишь пожимает плечами. — Конечно, я мог бы просто захотеть сразиться с тем Адептом, но я также не могу отказаться от истории о пикантном романе между Архонтом и его самым преданным последователем... э-э-э. Чжун Ли? Вы в порядке? На секунду мне показалось, что вам стало нехорошо...

————

Часы бьют шесть. Ручка мгновенно вырывается у Чайльда из рук, и он вскакивает со своего места и бегом бросается к своей куртке, висящей у двери. В процессе он умудряется опрокинуть свой стул и разбросать аккуратно разложенные стопки бумаг на столе. — Господин Чайлд! — Крик Екатерины доносится до его кабинета прямо из приемной. Накидывая куртку, Аякс пинком открывает дверь и выскальзывает в коридор. Его нога находит опору на краю золотых перил, и он взлетает со второго этажа, чтобы аккуратно приземлиться на ноги посреди Банка. Стражники Фатуи разевают рты. Несколько посетителей вскрикивают, а перо Екатерины выпадает из ее рук. — Я скоро вернусь, Катя! — Он подбадривает ее, махая рукой в ответ. — Я отравлю ваш утренний кофе! У Аякса хватает наглости засмеяться. Он практически не обращает внимания на осуждающие взгляды торговцев на противоположной стороне улицы и мелкие угрозы разъяренного секретаря. Черт возьми, он все равно улыбался бы, даже если бы с неба упал метеорит. Потому что сегодня он будет ужинать с Чжун Ли. Впервые за неделю. По грустной случайности, из-за противоречивых графиков у них сейчас довольно мало времени для встреч. Но Чайльд не зря зовется Предвестником; невероятно, на что он идет, чтобы доказать Екатерине, что нет, она не сможет помешать желанию Чайльда. Даже когда она намеренно перегружает его график работы, чтобы «консультант из похоронного бюро перестал опустошать наши хранилища». «В самом деле, господин Чайльд, перестаньте разбрасываться деньгами, чтобы произвести на него впечатление!» Чайльд уверен, что Екатерина ошибается по целому ряду причин. Во-первых, он зарабатывает достаточно, чтобы дважды наполнить хранилище Банка морой до потолка, и, что более важно, он определенно не пытается произвести впечатление на Чжун Ли. Чайльд просто добрый и заботливый друг. Он делает все, что делает хороший товарищ: сопровождает консультанта на роскошные обеды, покупает для него все, что тому заблагорассудится, прогоняя наплывы печального тумана, который порой оседает глубоко в глазах Чжун Ли. Он хочет, чтобы мужчина хорошо питался, больше улыбался. Чтобы у Чжун Ли был кто-то, кто слушал его истории. Это обычные вещи, которые сделал бы любой хороший друг. Чайльд резко останавливается перед дверями похоронного бюро. Он сознательно одергивает свою одежду, поправляет волосы и цепляет самую очаровательную улыбку. А затем стучит. Двери со скрипом открываются, и из-за них высовывается Ху Тао, которая смотрит на него из полумрака. Ее тонкие пальцы коварно скользят по деревянной раме. — Ого, кто это осмелится постучать в дверь смерти? — Это я, директор Ху. — Ойя, Господин любовничек! — Она прижимает ладони ко рту и кричит вверх по лестнице. — Йе-йе! Чжун Ли, тут твой милый... — Друг! — Поспешно добавляет Аякс, бросая на нее убийственный взгляд. — Хороший друг, который пришел, чтобы пригласить на дружеский ужин! Как друга. Ху Тао цокает и надувает губы. — Трусишка. Чайльд на секунду задумывается над тем, чтобы схватить Ху Тао за голову и ударить кулаком по ее толстому черепу, но звук шагов Чжун Ли, спускающегося по лестнице, испаряет все последние связные мысли из его мозга. Первое, что Чайльд подумал о Чжун Ли, когда они впервые встретились, — это то, что он, должно быть, чрезвычайно сдержанный, ученый тип, возможно, кто-то вроде Дотторе, с которым Чайльд никогда особенно не ладил. В любом случае, наладить отношения с Доктором даже не стоило пытаться, поскольку ученый всегда выгонял Чайльда из своей лаборатории и держал его на приличном расстоянии от своих изобретений. Что ж, у Доктора были на то веские причины. Но Чжун Ли никогда не возражает против присутствия Аякса рядом. Он показывает Чайльду бесценные артефакты, гордо выставленные на полках его кабинета, притягивает его к себе за руку всякий раз, когда обращает внимание Чайльда на изящное ювелирное изделие под яркими огнями Гавани. Он смеется над несмешными шутками, которые отпускает Чайльд, вздыхает с нежной улыбкой всякий раз, когда взрывная энергия Чайльда заставляет юношу действовать безрассудно и возвращаться с заданий с кровью и грязью, прилипшими к одежде. Чжун Ли не задает вопросов, не выражает ни испуга, ни отвращения. Не просит ничего взамен. Консультант просто каждый раз молча достает свой шелковый носовой платок, чтобы промокнуть щеку Чайльда, смеясь, когда юноша щурит глаза и дергает носом от неожиданного контакта. Чайльд понимает, что у Чжун Ли терпение святого. Или он просто ему очень нравится. И Чайльду, которому буквально отбивает все остатки чувства самосохранения, остается только постараться не слишком уповать на такую доброту. Он просто не может представить, что хорошего сделал в жизни, чтобы встретить такого человека, как Чжун Ли. Как умирающий не отвернется от своего единственного оазиса, так и Чайльд заглатывает крючок и опускается на дно. Это может погубить его. Но он просто закрывает глаза на ситуацию и продолжает плыть по течению. Однажды Чжун Ли может разбить ему сердце, и Аякс все равно будет бесконечно благодарен за то, что вообще знал его. Чжун Ли останавливается у подножия лестницы. Он поднимает взгляд от книги в своей руке. Пара тонких очков для чтения покоится на его переносице, а прядь длинных волос выбивается из конского хвоста. Он протягивает руку, чтобы заправить ее за ухо. — Директор Ху, я много раз говорил вам, что не слышу вас как следует, когда вы так кричите… оу. Чайльд, — глаза Чжун Ли очаровательно расширяются. — Добрый вечер. — А… ага, — Чайльд неловко дергает себя за воротник. — Господин Чжун Ли! Так неожиданно увидеть вас здесь. — Вовсе нет, — скромно улыбается Чжун Ли, лениво водя пальцем по корешку своей книги. — Я здесь работаю. — Верно, ха-ха... да... Между ними повисает тишина. Ху Тао переводит взгляд с одного мужчины на другого с ужасно широкой ухмылкой. Чайльд громко сглатывает, и сжимает кулаки. Черт, черт. — Не хотите поужинать со мной? — Хочешь поужинать со мной? Неужели они вдвоем... нет. Должно быть, Чайльду это почудилось. Но он не может избавиться от подкрадывающегося подозрения, что Чжун Ли правда только что пригласил его. Чайльда немного ведет. Губы Чжун Ли приоткрываются, образуя идеальную букву «о». «Что, во имя Селестии, ты творишь? Ладно, не паникуй. Давай попробуем еще раз…» — Конечно! — Заикается Чайльд. В эту же секунду Чжун Ли страстно говорит: — С удовольствием. Они резко останавливаются, недоверчиво уставившись друг на друга. Ху Тао разражается смехом. — Ха-ха-ха! Как бы ни было забавно, смотреть на это, мне становится неловко за вас обоих, так что кыш! Не успевает Чайльд и глазом моргнуть, как его и Чжун Ли выталкивают из здания, а двери за ними решительно захлопываются. Он слышит, как Ху Тао хлопает в ладоши, словно только что хорошо справилась с работой. Она что-то насвистывает себе под нос, убегая вглубь. «Пошла терроризировать еще кого-то». Чайльд потирает затылок. — Эм. Итак... Ужин. Чжун Ли задумчиво подносит руку к подбородку. Под определенными углами это выдает приподнятый изгиб его губ, от вида которого у Чайльда мгновенно перехватывает дыхание. — Да. — «Ванмин» подойдет? Глаза Чжун Ли загораются. — Их тушеный окунь с черной спинкой идеально подходит для такого прохладного вечера, как этот. — Отлично, — вздыхает Чайльд, испытывая облегчение оттого, что наконец-то часть неловкости спала. Он не знает, сколько еще выдержит его глупое сердце. — Я угощаю! Пока они идут, Чайльд старается не переживать из-за того, как мучительно близко рука Чжун Ли качается рядом с его ладонью. Как обычно, они в перчатках, но Аякс упрямо думает о том, какая бледная, нежная кожа скрывается под этим кожаным покрытием, как она покроется мурашками, когда Аякс стянет ткань кончиками пальцев, когда он надавит на эту трепещущую точку биения сердца... Чжун Ли резко останавливается как вкопанный. На ужасающую секунду Чайльду кажется, что мужчина, должно быть, прочитал его мысли, но Чжун Ли вообще не смотрит в его сторону. Его глаза прикованы к толпе позади него, казалось бы, в поисках чего-то невидимого. — Что-то не так, сяньшэн? Он напрягается, как дикий зверь, готовый к прыжку. — Чайльд. Мои глубочайшие извинения, но я должен откланяться. Это... трудно объяснить, но те люди не должны меня видеть. Чайльд быстро кивает. Он много раз сталкивался с этим в своей работе и знает, что не стоит тратить время на расспросы. — Хорошо. Идите вперед, я собью их со следа. Чжун Ли почти бросается в толпу, исчезая из виду в считанные секунды. Чайльд присвистывает. Какие ловкие ноги! Странно, конечно, что на обычного консультанта похоронного бюро может кто-то охотиться, но, опять же, они говорят о Чжун Ли, а тот умудряется попадать во всевозможные странные ситуации. Особенно, если вспомнить инцидент их знакомства. Чайльд качает головой, решив небрежно прислониться к колонне, пока преследующие Чжун Ли не наберутся смелости и не покажутся. Но когда они появляются, это последние люди, которых Чайльд ожидал увидеть. Благоговея перед слабым очарованием божественности, исходящим от их юных сосудов, толпа расступается вокруг двух фигур, как вода вокруг камня. Держа знаменитое копье с нефритовым наконечником, Якша-Хранитель с угрожающим выражением лица шагает по улице. Рядом с ним секретарь Ли Юэ Цисин кивает и вежливо кланяется знакомым лицам в толпе. Ее улыбка невероятно приятная и спокойная. Чайльд узнает этих божественных существ. Он слышал их имена в рассказах, читал о них в файлах разведки Фатуи. Тем не менее, это вызывает гул возбуждения в его крови. Как вековые защитники Ли Юэ, они должны быть отличными противниками. Возможно, если Чайльд попросит достаточно вежливо, они даже побалуют его отличной битвой. Он поднимает руку в знак приветствия, чтобы привлечь их внимание. Их лица так резко искажаются шоком и недоверием, что было бы даже забавно, если бы Чайльд не был так напуган неожиданной реакцией. Каблуки Гань Юй стучат по плиткам, когда она подбегает к нему. Ее глаза заключают в себе цвет ярко-розового заката, захватывающие дух своими нежными оттенками. Она вдруг кажется на много лет моложе. — Гэ-гэ? — Спрашивает она, задыхаясь. — Гэ-гэ! Это... правда ты? Позади нее Сяо молчит, но его взгляд горит с той же предвкушающей, почти отчаянной интенсивностью, как будто умоляя Чайльда скорее дать ответ, которого у него нет. Аякс приподнимает бровь. — О, Селестия. Неужели слухи о дипломатической миссии Фатуи уже распространились так далеко? — Фатуи? — Безучастно повторяет Гань Юй. — Тогда как еще уважаемый Адепт Ли Юэ могла уже знать обо мне? — Чайльд слегка улыбается. — Это большая честь. Чайльд наблюдает за тем, как надежды в глазах Адептов разбиваются вдребезги. Селестия, это заставляет Аякса чувствовать себя плохо. Но что он сделал, чтобы вызвать такое разочарование? Гань Юй, спотыкаясь, отступает на шаг назад, быстро моргая. — Я… оу, — ее руки нервно сжимаются в кулачки. — Это... ах, мои искренние извинения! — Она опускается в поклоне достаточно глубоко, чтобы скрыть свое лицо. — Я приняла вас за кого-то другого. Пожалуйста, извините. Сяо уже уходит. В разгар этого он оборачивается, чтобы поймать взгляд Чайльда, и что-то в выражении его лица напрягается. Он быстро исчезает во вспышке бирюзовых искр. — Госпожа Гань Юй, — Чайльд пытается наклониться к ней на уровень глаз, но она снова отводит взгляд. — С вами все в порядке? Она молча кивает, ее бледно-голубые волосы скрывают дрожание влажных ресниц. — Вы... уверены? Колокольчик у нее на шее звенит, когда она поспешно отворачивается, размахивая руками. — Ах, да! Извините, что побеспокоила вас — это больше не повторится. А теперь, прошу прощения, но... Чайльд в ужасе наблюдает, как Адепт, уже второй за этот день, убегает от него, как будто не может больше смотреть на Аякса даже мгновение. У Чайльда что-то с лицом? Или он уже бессознательно совершил непростительное преступление здесь, на чужой земле? И что из этого правда, сказать очень трудно.

————

Еще один ничем не примечательный вечер, еще один ничем не примечательный ужин, но все равно драгоценный. Дождь начинается сначала как легкая морось. Чжун Ли уже несколько минут ведет свой монолог о выращивании древнего чайного листа, когда Чайльд чувствует прохладный укол на коже. За те несколько секунд, которые ему требуются, чтобы поднять ладонь к небу, дождь заметно усиливается, превратившись в шумный ливень. Аякс тащит Чжун Ли за руку к ближайшему навесу, укрываясь под узким промежутком, который оставается сухим из-за сдвинутой жестяной крыши. Чайльд смахивает дождевую влагу с глаз, укоризненно глядя в темное непрозрачное небо. Он кладет руки на бедра. — Что нам теперь делать, сяньшэн? Дождь не прекращается. Чжун Ли спокойно наблюдает за стуком дождевых капель по каменным плиткам. Его влажная челка откинута назад, и Чайльд жалко тлеет, несмотря на пронизывающий ветер, который завывает между стенами. — Мое жилище недалеко отсюда, — немного скромно говорит Чжун Ли. Чайлд замирает. — Времяпрепровождение на ветру и холоде будет иметь плохие последствия на человеческий организм. Нам следует возвращаться, пока дождь не усилился. Вот, — одним плавным движением Чжун Ли снимает пальто и поднимает его над их головами, его свободная рука тянется, чтобы обхватить Чайльда за талию и притянуть ближе. Пресвятая Царица. Ладонь Чжун Ли достаточно велика, чтобы прикрыть изгиб его бедра. Если Чайльд еще не мертв, то точно хочет провалиться сквозь землю. — Чайльд? Идем? — Чжун Ли поворачивает их лицом к дождю. Аякс может только натянуто кивнуть. О, все становится лишь хуже. Намного хуже. Когда они выходят на открытое место, Чжун Ли прижимает его вплотную к себе, так что Чайльд сгорает от жара, исходящего от его гибкого тела. Кажется что его мозг, должно быть, поджарился до хрустящей корочки. Чайльд слепо повторяет движения Чжун Ли, обходя рябые лужи, скопившиеся между неровными плитками, дождевая вода плещется под их подошвами. Чжун Ли поднимается по потайной лестнице, расположенной где-то на террасе Юйцзин. Дерево скрипит, когда они спешно передвигают ногами. На третьей лестничной площадке Чжун Ли направляется к двери из красного дерева справа. Она не заперта. Чайльд беспокоится за все бесценные артефакты, в коллекционирование которых Чжун Ли вложил столько усилий, и ненадолго подумывает о том, чтобы порекомендовать ему человека Банка Северного Королевства, который отлично ставит замки. Как и ожидалось, дом Чжун Ли больше похож на музей, чем на жилое помещение. Вдоль стен выстроились полки с безделушками, памятными вещами и антиквариатом, все тщательно отполировано и без пыли. Чайльд даже может узнать несколько вещей по их походам за покупками, особенно те, которые почти оставили дыру в его бумажнике. Он следит за тем, чтобы в дом не натекло воды. Насколько Аякс знает, даже березовые половицы могут иметь какое-то бесценное историческое значение. Встать неподвижно где-то рядом с кожаным диваном, возможно, будет самым безопасным выбором. Чайльд с удивлением наблюдает, как Чжун Ли носится туда-сюда по нескольким комнатам, а стопка открытых свитков и романов с загнутыми уголками в его руках неуклонно растет. — Ах, я прошу прощения за такой беспорядок, — смущенно говорит он. — Я не привык принимать гостей. Он аккуратно складывает ношу в уже существующую кучу, занимающую половину дивана, и кажется, что только потусторонние силы мешают чудовищной куче превратиться в полноценную лавину. — Ванная комната за моей спальней. Ты можешь взять полотенце и воспользоваться всем, что есть в моем шкафу. Теплая вода сейчас звучит как рай. Чайльд тихо кивает, но потом спохватывается. — А как же вы? — Я приму душ после тебя, — улыбается Чжун Ли. — Последнее, чего я хочу, это чтобы ты простудился. Чайльд пытается протестовать, но все логические доводы ускользают от него. Боже упаси, если он предложит что-то благонамеренное, но двусмысленное, например, обычно популярное предложение «как насчет принять душ вместе?», то точно провалится сквозь землю. — Хм. Тогда спасибо, — интеллигентно говорит Аякс. — Я быстро. Он почти бросается к двери спальни и захлопывает ее за собой. Вслепую ощупывая стены, он ищет выключатель. И, когда оживает потолочная лампа, Чайльд с облегчением видит, что спальня Чжун Ли относительно не тронута подавляющим декором, загромождающим остальную часть дома. Его кровать аккуратно застелена и, в отличие от другой мебели, избавлена от участи превратиться в импровизированный стол для многочисленных томов. Чайльд ужасно быстро ополаскивается и вытирается, так и не переборовший военные привычки. Он подходит с полотенцем, повязанным вокруг талии, к большому шкафу. Открывая дверцы, он мгновенно выпускает сладкое облако аромата цветов шелковицы. Аромата Чжун Ли. Аякс уныло роется в одежде. Коричневый, кофейный, снова коричневый, бежевый, опять коричневый, серый. Заинтригованный Чайльд вытаскивает выбивающееся из общего числа подобие халата Чжун Ли в каких-то иных, небесных тонах. Похоже, это тип традиционной одежды Ли Юэ, но вместо того, чтобы быть легкой и воздушной, ткань плотная, как будто специально сотканная для того, чтобы выдерживать сильный износ. Тем не менее, это все же ткань. Ее края обтрепаны, особенно на рукавах, как будто нити резали и пришивали куски обратно столько раз, что ее края никогда больше не будут гладкими. На поверхности видны пятна, которые невозможно смыть. Пятна, подозрительно похожие на кровь, и Чайльд не имеет ни малейшего представления о том, как подобная одежда вообще оказалась в гардеробе Чжун Ли. Однако по сравнению с остальными его дорогими шелковыми одеяниями с огромным количеством завязок, это наименее сложное в носке. Чайльд надевает его, беспорядочно завязывая алый пояс вокруг талии. Он перекидывает полотенце обратно в руку и направляется к двери. В гостиной Чжун Ли не обнаруживается. Следуя за звуком льющейся воды и звоном фарфора, Аякс бредет на кухню, где Чжун Ли заваривает чайник на древней плите. Крепкий носик чайничка льет в воздух тонкую струю тумана. Чжун Ли снимает чайник с огня. — Как раз вовремя, Чайльд. Я приготовил нам немного согревающего чая. Чайльд подходит ближе, вытирая полотенцем волосы. — Пахнет великолепно. — Что ж, спасибо. Так получилось, что это моя домашняя смесь, здесь листья улуна, мяты и... Пиала переполняется. Чайльд убирает беспорядок вытекшей жидкости легким взмахом пальцев, протягивая руку, чтобы поправить чайник. Он невинно приподнимает бровь, глядя на Чжун Ли... И сталкивается лицом к лицу с густым румянцем, заливающим щеки консультанта. Чайльд моргает. Он ведь не забыл одеться? Он бросает быстрый взгляд вниз, чтобы убедиться в этом и пока не замечает ничего возмутительно скандального. На этот раз ему даже удалось должным образом прикрыться, скрыв обычно обнаженную часть живота, несмотря на влажную жару, что липнет к коже. Аякс поднимает руку, чтобы смахнуть пот со лба. Глаза Чжун Ли прикованы к каждому его движению. Его кадык неровно движется, дрожащий и отчетливо выраженный в изгибе горла. Почти незаметно он чуть приближается к Чайльду, наклоняя лицо, костяшки его пальцев белеют, когда пальцы сжимают край столешницы. — Все... в порядке? — Чайльду требуется больше усилий, чем обычно, чтобы нарушить тяжелое молчание. Взгляд Чжун Ли практически прожигает его душу бесконечным всепоглощающим пламенем. И тут до юноши наконец доходит. — Мне не стоило это надевать? Селестия. Мне так жаль! Эм... Я переоденусь прямо сейчас... — Нет, нет, дело не в этом, — быстро говорит Чжун Ли. Он подносит руку ко лбу, как будто ведет какую-то внутреннюю войну с самим собой. Румянец поднимается до кончиков его ушей. Чайльд борется с желанием улыбнуться. Это так обворожительно. Подождите, что говорит Чжун Ли? — Ты выглядишь... мило, — Аякс никогда не видел Чжун Ли в такой полной растерянности. — Одежда, — продолжает он сбивчиво, — она тебе очень идет. Чайльду не привыкать к комплиментам. Помимо того, что он — красивый молодой человек (по крайней мере, так ему говорили), он получал бесчисленное количество восхищенных комплиментов от городских девушек, живущих у Заполярного дворца. Чайльд воспринимал все это спокойно, сверкая в ответ самой ослепительной улыбкой, при этом стараясь держаться как можно профессиональней. Но комплимент, исходящий от Чжун Ли, совершенно лишает его обычного самообладания. Он хватает пиалу со стола с большей поспешностью, чем необходимо, в результате чего чай опасно плещется, норовя политься наружу. Аякс пропускает половину сказанных Чжун Ли слов из-за отсутствия чего-то умного, что можно было бы ответить. Это не алкоголь, но все же он сгорает полностью. Аякс борется с подступающем кашлем. Чжун Ли спокойно наблюдает за ним с улыбкой на губах. Он выглядит заинтересованным. Сдержанным. Совершенно спокойным, особенно учитывая, что у него на кухне сидит Предвестник; тот, кого он знает всего несколько месяцев. Чайльд задается вопросом, знает ли Чжун Ли, для чего он на самом деле находится в Ли Юэ. Как он отреагирует, когда увидит, что Гнозис его Архонта вращается на ладони Чайльда, словно трофей, вынесенный с битвы? Преисполнится ли он праведной ярости? Испытает ли отвращение? Беспокойство? Попытается ли забрать свои слова обратно он, бессильный консультант похоронного бюро, достаточно смелый, чтобы бросить вызов военному оружию Царицы, обычный человек, идущий против челюстей чудовища Бездны? От этого у Чайльда по спине пробегает дрожь. Погруженный в свои безудержные мысли, он не замечает рук Чжун Ли, зависших перед лацканами его одежды. — Но, если позволишь, — говорит мужчина криво, как будто знает что-то, чего не знает Чайльд, — ты неправильно его надел. Чжун Ли расстегивает пояс и с привычной легкостью поправляет складки мантии, и разглаживая ткань на лацканах, как только заканчивает. Тем не менее, его руки остаются слегка прижатыми к груди Чайльда. Возможно, Чжун Ли чувствует биение сердца Аякса под кончиками пальцев, громкое и отчаянное. Что-то низкое тихим гулом нарастает в груди Чжун Ли, странно похожее на мурлыканье. Почти несправедливо то, как сильно бьется сердце Чайльда при этом звуке, потому что серьезно — что этот человек с ним делает? Чжун Ли наконец отстраняется, полуприкрывая глаза, и поворачивается, чтобы посмотреть на ливень за окнами. — Уже поздно. Не думаешь остаться на ночь? Это звучит очень хорошо. Чайльд не имеет ни малейшего желания снова промокать под ночным дождем после принятия такого роскошного душа. Он направляется к дивану. — Ну что ж. Хорошо, тогда не возражаете, если я... Пальцы обхватывают его запястье, останавливая на полпути. — Кровать достаточно большая для двоих, — тихо говорит Чжун Ли. — Да ладно, гостю неприлично занимать кровать. Даже я знаю это, сяньшэн. Чжун Ли один раз сжимает его запястье, прежде чем отпустить. Его ладонь скользит по тыльной стороне ладони Чайльда, кончики пальцев на мгновение переплетаются и соприкасаются будто в легком подразнивании, но это неумолимо сводило Чайльда с ума. Чжун Ли бросает на него последний взгляд назад, затем безмолвно шагает в спальню. Он оставляет дверь за собой приоткрытой — словно молчаливое, заманчивое обещание. Чайльд прижимает кулаки к глазам и собирается закричать. Нет. Абсолютно нет. У него есть миссия — украсть Гнозис. Он — Предвестник, орудие войны, и он не хочет целовать консультанта похоронного бюро, в которого он не влюблен, у которого нет красивого лица, или красивой улыбки, или привлекательной талии и шелковых волос с цветочным ароматом... — Чайльд, — зовет Чжун Ли из спальни. — Я достал дополнительную подушку. Ты идешь? Решимость Аякса остается непоколебимой в общей сложности три секунды. А потом он сдается. В полном поражении Чайльд волочит ноги всю дорогу до спальни, но он ни за что не смог бы даже вспомнить, почему сомневался, когда тихо закрывал за собой дверь. В комнате не горит свет и лишь бамбуковый фонарь, который Чжун Ли зажег, продолжает сиять на прикроватной тумбочке, испуская слабый аромат успокаивающих благовоний. Чжун Ли сидит, прислонившись к спинке кровати и спрятав нижнюю половину тела под одеяло. Его голова наклонена набок, глаза закрыты, когда он проводит расческой по всей длине волос. Чайльд поджимает пальцы, чтобы не издать ни звука. Он на цыпочках подходит к краю кровати Чжун Ли, устраиваясь как можно тише и незаметнее. Но глаза Чжун Ли тут же распахиваются, когда матрас прогибается под чужим весом. Чайльд сразу же поражается мягким янтарным светом, кружащимся в глубине радужек напротив, расплавленной ямы небесного золота. Чжун Ли кладет расческу на тумбочку. Он искоса бросает на Чайльда пристальный и многозначительный взгляд, которого, по мнению самого Аякса, он совершенно не заслуживает. Он опускается на матрас, словно дракон, удовлетворенно сворачивающийся калачиком, чтобы заснуть. Чжун Ли закрывает глаза и замирает. Чайльд мгновение наблюдает за ним, изучая ритмичный подъем и опускание его груди. Кровать скрипит, когда Аякс придвигается ближе. В конце концов он тоже откидывается назад, положив голову на сложенные руки и тупо уставившись в потолок. Он улавливает конец сонного бормотания справа от себя. — Спокойной ночи, Чайльд. — Спокойной ночи, Чжун Ли. Сон, однако, дается ему не так легко. Чайльд слишком привык к множеству незапланированных актов легкой дремы в течение дня, и эта дурная привычка, к сожалению, лишила его регулярного графика сна. Но все же есть что-то драгоценное в том, чтобы задремать под звук дыхания Чжун Ли, притягивающего и отталкивающего, как волны моря. По мере того как проходят часы, настороженность Чайльда становится все меньше и меньше. Он позволяет себе расслабиться, раскидывая конечности и полностью расслабляясь на мягком матрасе. Как раз в тот момент, когда он собирается заснуть, хриплая мольба заставляет его вновь открыть глаза. — Не мог бы ты... удовлетворить мою эгоистичную просьбу? Чайльд резко поворачивается на бок. — Да? — Не мог бы ты… держать меня за руку, пока мы спим? Тепло разливается в груди Аякса. — Конечно. Он кладет свою руку поверх ладони Чжун Ли, но долгое мгновение тот не реагирует. Затем медленно, незаметно, как лепестки цветка, раскрывающиеся в весенние дни, Чжун Ли переплетает их пальцы вместе до тех пор, пока между ними не останется больше места. Раздается резкий вдох, переходящий в плач. Чайльд бросает на мужчину встревоженный взгляд. Чжун Ли наполовину зарылся лицом в подушку, и неустойчивые подъемы и опускания его плеч — единственные признаки, выдающие потерю самообладания. Чайльд открывает рот и вновь закрывает его. Вместо ненужных слов он сжимает их переплетенные ладони, чтобы дать Чжун Ли понять, что тот не одинок. Аякс чувствует себя хранителем одинокого маяка, направившего свой фонарь в сторону моря, посылая луч света в эту неразличимую тьму. А затем с другой стороны бури слабое свечение отвечает на его призывы; Чжун Ли сжимает его руку в ответ. Они держатся друг за друга всю оставшуюся ночь.

————

Чайлд просыпается от розоватого солнечного света, танцующего на его веках. Незнакомый потолок лучей словно приветствует юношу, и, когда он поворачивает голову вбок, то видит пылинки, кружащиеся в утреннем свете, проникающем сквозь деревянные решетки окон. Аякс откидывает одеяла в ноги, и, с трудом поднимаясь, он выпрямляется и прислушивается к окружающему миру. Слышен отдаленный грохот кастрюль и сковородок, шум утренней толпы, борющейся за самые свежие продукты на рынке. Гораздо ближе доносятся звуки из кухни — рев пламени, звон палочек для еды в миске и журчание воды. Чайльд устремляется к кухне, словно ведомый флейтой крысолова. Он останавливается у порога и аккуратно смотрит внутрь, натыкаясь взглядом на Чжун Ли, напевающего себе под нос незатейливую мелодию, пока взбивает яйца в миске. Он выливает желтое тесто на разогретую сковороду, и оно звучно шипит ароматом жарения. Чжун Ли все еще одет в шелковую пижаму, а его волосы, чтобы не мешали, собраны в беспорядочный пучок. О нет. Вид домашней жизни — самая большая слабость Чайльда. Он чувствует, как у него подгибаются колени. Чжун Ли вскоре замечает его откровенный пристальный взгляд, и его губы изгибаются в самой ангельской улыбке, известной человечеству. Она ослепляет. Она прекрасна. Она превращает Чайльда в просветленного человека. Аякс хочет просыпаться рядом с этой улыбкой всю оставшуюся жизнь. — Доброе утро, — приветствует Чжун Ли. — Как тебе спалось? Надеюсь, ты не возражаешь против этого импровизированного завтрака. Сожалею, но мне пришлось использовать лишь те ингридиенты, что завалялись на полках, так как на рынках уже начали подавать обед. Чайльд кивает и присоединяется к Чжун Ли у плиты, игриво сталкивая их руки. — А вы? Хотя бы немного выспались? — Ах. Вполне... — Чжун Ли скромно отводит взгляд. — То есть я тоже проспал до полудня. На самом деле я проснулся всего за несколько минут до тебя. — У вас очень удобная кровать, — лениво замечает Чайльд. — В самом деле? — Чжун Ли берет сковороду и ловко переворачивает омлет, прижимая запястье к ручке. — Как ни странно, я никогда не чувствовал ее удобства до вчерашней ночи. Эти слова не поражают сразу, но когда наступает смущение, оно обжигает самым ужасным образом. Чайльд тихо млеет, прижимая ладонь ко рту. — Чайльд? Твое лицо немного раскраснелось. Жара, должно быть, доставляет тебе дискомфорт. Как насчет того, чтобы расположиться в столовой, где прохладнее? — Чжун Ли осторожно вытирает большими пальцами бисеринки пота со лба. — Я принесу еду, как только она будет готова. О, этот человек станет смертью Аякса. Словно масло Чайльд неуклюже скользит к обеденному столу и усаживается, его умственное функционирование по-прежнему не поддается восстановлению к предыдущему состоянию. Чжун Ли накрывает на стол. Чайльд, кажется, уже целую вечность не завтракал так великолепно. Даже новый вкус блюд Сян Лин не может соперничать с домашней кухней Чжун Ли. Они напоминают Аяксу о его семье, находящейся далеко за морями, но когда рядом с ним консультант, тоску по дому переносить становится намного легче. В Чжун Ли есть что-то такое, от чего просто чувствуешь себя как дома. Аякс не знает, что с этим делать. Не тогда, когда он чувствует, что шахматная партия в Ли Юэ почти подходит к концу. Печати для освобождения уже лежат на столе в его кабинете. Путешественник с золотыми глазами и его своеобразная летающая подруга появились на сцене, принеся с собой большие перемены. Все готово для финального выступления. Мысленным взором Тарталья уже представляет себя поднимающимся по ступеням Золотой Палаты, с каждым шагом приближающегося к почитаемой Экзувии, хранящейся внутри. А вместе с ним и к Гнозису Властелина Камня. Скоро все будет принадлежать ему. Власть, слава, свергнутые троны падших Богов. Но сейчас Аякс видит только доброту улыбки Чжун Ли. Он благодарит мужчину, когда на стол приносят дымящуюся тарелку с яичными рулетиками, и представляет себе, что Чжун Ли он тоже нравится.

————

Или Аякс ошибается. Видя, как Гнозис вращается в центре ладони Чжун Ли, которые передает сердце Бога в руки злорадствующей Синьоре, Чайльд не знает, что думать. Слова Чжун Ли ничего не значили. Он ничего не имел в виду. Предательство неизбежно в образе жизни Фатуи. Его жизнь обменивали уже столько раз, так легко и естественно, снова и снова, пока доблесть не потеряла весь свой смысл. Чайльд покорно смотрит на шрамы от бесчисленных ударов в спину так же равнодушно, как и на другие свои раны. Но Чжун Ли — это личное. Хитрый. Жестокий консультант. Это причиняет такую боль, от которой Чайльд уже давно отвык. Словно неумолимая плеть она преодолевает все его тщательно выстроенные щиты. Аякс снова чувствует себя четырнадцатилетним невежественным мальчиком, падающим в пасть Бездны; в пасть беспечного доверия и глупой любви.

—–——

«Какая неприятная женщина», думает Чжун Ли, передавая фальшивый Гнозис. Этот акт был не более чем дешевым салонным трюком, таким же простым, как придание комку глины формы в попытке сотворить что-то убедительное. Но Синьора выхватывает его из рук Архонта, не переставая томно моргать, как будто слишком хочет оставить небесную силу себе. Моракс не смотрит на Чайльда, даже когда злобный взгляд юноши прожигает его спину на протяжении всего разговора в Банке Северного Королевства. Чжун Ли боится, что лишь бросит мимолетный взгляд на Аякса, и его ничтожное сопротивление рухнет. Достаточно трудно смотреть на то, как лучики света покидают глаза Чайльда. Если бы Моракс еще раз встретился с этим безжизненным взглядом, он не мог быть уверен, что немедленно не опустится на колени и не будет молить о прощении. Почти шесть тысяч лет, и вот теперь это произошло. Моракс только хотел, чтобы Чайльд ублажил его существование еще на несколько мгновений. Но этого не происходит. Чжун Ли беспомощно наблюдает, как Чайльд выбегает из Банка Северного Королевства, и все, что ему остается желать — созерцать, — этот призрачный скрип вращающихся дверей и жалостливый взгляд Путешественника. Ах. Из всех возможностей, которые Моракс тщательно обдумал, он никогда не предполагал, что Чайльд рассердится на него. Какая ужасная, эгоцентричная самонадеянность. Сколько же Аякс молча вынес за эти годы, изгнанный из своего времени, из своего дома, ото всех, кого он знал? Во что Чжун Ли — Моракс — втянул его, заставив искупить слабость Бога? Аякс сделал все это за него. Горевал, страдал. Переносил. Все ради Чжун Ли и для нации, которая ему не принадлежит. — Аякс... Мне очень жаль. Окруженный грязью и пылью, Чжун Ли делает все возможное, чтобы произнести эти слова. Он едва может говорить из-за скопления крови во рту, зияющей раны в груди, от того, что Аждаха пытался вырвать его Гнозис. Гнозис, которого там уже не было. — Похоже… я снова и снова втягиваю тебя… в мои проблемы. Как, должно быть... сильно ты ненавидишь меня. Разъяренный вопль Чайльда звенит у него в ушах. — Заткнись! Скажи мне, как это исправить, или я клянусь... клянусь, Чжун Ли, ты... — его слова превращаются в рыдание. Это раздирает сердце Моракса на части. — Пожалуйста. Не может быть, чтобы все так закончилось. Дрожащие пальцы словно пронизывают его сущность. Рука Чайльда такая теплая, будто источник жизни. — Я все еще зол на тебя! — Неприкрытая агония в голосе Аякса поражает, как удар молнии. Глаза Чжун Ли распахиваются, но даже это незначительное усилие отдается болью. Его веки начинают становиться тяжелыми, как свинец. — Я все еще жду, что ты загладишь свою вину передо мной! «Верно, я… я приношу свои извинения, хотя, боюсь, их никогда не будет достаточно». — Я все еще хочу сходить с тобой на сотни обедов, даже если ты не заплатишь ни за один из них! «О, Аякс, ты ужасно балуешь меня своей добротой...» — Все еще хочу гулять с тобой по ночным рынкам, слушать твои истории, видеть, как ты улыбаешься своему городу, когда думаешь, что никто не видит... «Я знал, что твое сердце так велико. Ты всегда был таким». — ...Я сделаю все, что угодно, Чжун Ли! — Надрывно плачет Чайльд. — Поэтому, пожалуйста, если ты хоть когда-то любил меня, дай мне сил все исправить! Дыхание Чжун Ли замирает. Его руки безвольно повисают, когда Чайльд перетаскивает его тело к себе на колени, утыкаясь залитым слезами лицом в изгиб его плеча. «Я люблю тебя», Чжун Ли слабо наклоняется навстречу прикосновению. «От этой временной шкалы до следующей я всегда буду любить тебя». Остатки умирающей, истощенной силы вспыхивают в его груди. — ...Аякс… — он прижимается губами ко лбу Чайльда, вливая в него остатки своей жизненной силы. — Иди с моим благословением. Чжун Ли успевает лишь в последний раз взглянуть в испуганные глаза Чайльда, в эти прекрасные глаза цвета глубоких вод океана, прежде чем волна золота поглощает его целиком. Она уносит его прочь и переписывает его существование в давно прошедшее время, но все равно реальное и конкретное, в другую вселенную, где им суждено встретиться. В считанные секунды Чайльд исчезает. Оставшийся воздух со свистом вырывается из легких Чжун Ли. На мимолетном пороге между жизнью и смертью, она благодатно дарует как Богам, так и смертным мгновение покоя. Чжун Ли закрывает глаза, отказываясь от своей последней сознательной мысли: «До встречи, Аякс».