В Эпоху Богов и Чудовищ

Поскольку судьба решила, что Аяксу совершенно точно стоит напомнить, насколько тошнотворно ощущение прыжка во времени, он вынужден пережить еще перескок пары столетий. После этого головокружение ощущается достаточно сильно. И все же, настолько резкое возвращение в настоящее еще более раздражает, оставляя едкий привкус где-то в глубине рта. Аякс снова стоит на коленях на том месте, где стоял, кажется, целую жизнь назад, уставившись на остатки пылевых облаков, кружащихся в плачущем багровом небе. Следы опустошенных слез все еще свежи на его щеках. Аякс опускает взгляд на безжизненный груз в своих руках. Голова Чжун Ли свисает с плеч, а на его окровавленных губах мерцает тень улыбки. Порыв ветра отбрасывает челку с его мертвых, замерших глаз. Эти глаза больше не должны оставаться закрытыми. Затаив дыхание, Аякс перемещает безвольное тело, обмякшее в его объятиях, подтягивая Чжун Ли грудью вплотную к своей груди и кладет подбородок на изгиб его плеча. Одной рукой Аякс что есть силы сжимает в кулаке его мятый жилет, а другой обхватывает затылок Чжун Ли. — Это я, — голос Аякса дрожит на грани рыданий. — Чжун Ли, это я. Аякс стонет, когда горящая сердцевина между его ребрами вспыхивает искрой золотых углей. Потрескивающие статические разряды болезненно отдаются во всем его существе — его тело, плохо приспособленное для размещения артефакта, наполненного силой Архонта, не может всецело выдержать его сокрушающее воздействие. Если бы Аякс уже не был наполовину Адептом, он бы содрогнулся просто от мысли, что подобная мощь может с ним сотворить. Сейчас же золотое сияние каскадами льется из Гнозиса. Он мерно вращается на ладони Аякса, вибрируя, как живое сердце, когда юноша тянется к нему. И это сердце, которое слишком долго прожило вдали от своего законного владельца, которое положило начало этой истории и теперь, наконец, завершит ее. Аякс мягко откидывает Чжун Ли назад. Это обнажает плоскость рассеченной груди, которую когти Аждахи пронзили насквозь. Комок в горле дает о себе знать, и Аякс хорошо знает по опыту, что это не та рана, которая просто так заживет. Но человек в его объятиях однажды уже показал ему невозможное. Чжун Ли сделает это снова. Аякс никогда не был так убежден в какой-либо другой исключительной истине. Чжун Ли сделает так, чтобы это произошло, просто потому, что Аякс верит в него. — Пожалуйста, — выдыхает Аякс и погружает Гнозис в грудь его законного владельца. Мир разрывается светом. Рождение вселенной должно выглядеть примерно так — с медленным мерцанием пары золотых глаз. Кожа Чжун Ли кажется совершенно прозрачной от силы света, исходящего изнутри его грудной клетки, как солнечный свет сквозь витражное стекло. Гнозис быстро заращивает раны на груди, наполняя кровь небесной энергией, которая уже когда-то текла по этим венам. Белое сияние, словно одеяние, переливающееся, как золотой перламутр, обтекает фигуру. Длинные пряди волос выпутываются из заколки, свободно струясь по спине, так ярко светясь на кончиках, что кажутся почти белыми. Это резко контрастирует с темной умброй сильных рук, испещренных прожилками расплавленного золота. — Чжун Ли? — Аякс смеется, беспомощный и ошеломленный до невозможности. Честно говоря, смотреть на Божество больно, все равно что смотреть на солнце, но будь Аякс проклят, если посмотрит куда-нибудь еще. — Аякс, — голос Чжун Ли отдается эхом тысячи небесных колоколов. Он протягивает руку и прижимает ее к щеке Аякса, который лишь издает сдавленный звук, нечто среднее между смехом и рыданием. — Ты вернулся ко мне. Аякс ластится к теплой ладони Чжун Ли, и тот прерывисто выдыхает, как будто с трудом веря в происходящее. — Это моя реплика, глупый сяньшэн. Они смеются, стукаясь лбами. Аякс встает сам и помогает Чжун Ли подняться на ноги, чтобы ощутить земную твердь под ногами. Яростный рев сотрясает долину. Мощную корону рогов Аждахи, скребущуюся по стенам долины, можно различить сквозь дымку миазмов вдалеке. Аякс ухмыляется. — Ненавижу портить момент, но мне нужно кое с чем разобраться. Чжун Ли одаривает его понимающей улыбкой: — Позже ты ведь извинишься перед Аждахой? — Конечно. Сразу после того, как повалю его на землю! Аякс призывает свои гидролезвия и мчится через долину с нечеловеческой скоростью. Даже Адепты вздрагивают, когда он материализуется в воздухе среди их строя, его рыжие волосы развеваются на ветру, а за спиной веет алый шарф. — Извините, немного опоздал! — Вспышку гетерохромных глаз Аякса теперь ни с чем не спутаешь. — Для меня большая честь снова сражаться бок о бок с Адептами. Их челюсти (и клювы) раскрываются. Владыка Лун, пошатываясь, подходит к краю утеса, задрав рога к небу. — Аякс… — ...это в самом деле ты? — Хранитель Облаков негодующе расправляет крылья. Сяо резко поднимает взгляд. Его глаза расширяются достаточно сильно, чтобы выдать яркий блеск, золотые радужки вспыхивают, словно у кошки. Аякс падает на землю острием клинка вниз. Воды болота сплачиваются, чтобы внять его призыву, стихия поднимается в высокую волну, которая превращается в гладкое тело рогатого кита. По мере того, как животное прорывается через долину, сила набирает обороты, и кит становится все больше и больше, пока не затмевает размерами самого Аждаху. Кит врезается прямо в грудь дракона, и этот удар астрономической силы, поднимает каменную форму Аждахи ввысь потоками быстрых волн. Этот поток отталкивает его обратно к Дереву, купающемся в лунном свете, у Южных небесных врат, где в ожидании заточения возвышается ряд гео колонн. Как только Аждаха возвращается в массив, они начинают резонировать и светиться, вокруг их оснований образуются символы. Чжун Ли стоит, положив правую руку на твердь, глаза его закрыты в концентрации, пока массив набирает силу. Морщина залегает между его бровями, когда Аждаха дико бьется о стелы, а его шипастый хвост хлещет золотой барьер, оставляя трещины. — Не позволяйте ему вырваться на свободу! — Кричит Аякс другому Адепту. Взмахом его руки дюжина водяных цепей вырывается из земли и оплетает каждую конечность Аждахи тисками. Владыка Лун, Хранитель Облаков и Творец Гор пытаются воздействовать на дракона своим искусством Адептов, Сяо кружит вокруг головы Аждахи во вспышке искр, надеясь оглушить его ударами своего копья. Аждаха ревет всей глубиной своих легких, сотрясая стены долины. Он выпускает шипы на спине в воздух, и Аякс едва успевает увернуться от одного из них, того, что мог бы легко разорвать его в клочья. Владыка Лун пытается отразить один из осколков своими рогами, но удар оказывается слишком сильным. Адепт врезается в каменную стену, копытами скребя по грубым осколкам камня в поисках опоры. Аякс отступает назад и разрубает следующий летящий осколок пополам, прежде чем тот достигнет выведенного из строя Владыку Лун. Аякс обхватывает рукой шею Адепта и силой толкает его вперед, заставляя встать обратно на твердь. Если Владыка Лун и ошеломлен силой юноши, то не показывает этого; вместо этого он мягко прижимается мордой к щеке Аякса. — Нам повезло, что ты благополучно вернулся к нам, — говорит он. — Теперь смертные будут живы, и увидят восход нового рассвета. Аякс гладит друга по гриве. — Бой еще не окончен. Сяо! Якша кивает. Он опускает маску демона на лицо и стремительно прыгает вниз, держа в руках вострое копье. Каждый удар выбрасывает в воздух облако Анемо энергии и темных миазмов. Аждаха ревет от боли. Он поворачивается к Чжун Ли, выкрикивая тому в лицо столетия горькой ярости и ненависти. Моракс, почему ты продолжаешь пытать меня? Аякс делает рывок вперед, чтобы прикрыть Чжун Ли за спиной, размахивая своими гидро-клинками перед багровыми глазами Аждахи. — Когда-то ты тоже любил его, — беспечно говорит Аякс. — Ты сказал мне, что ты в долгу перед ним, что те годы, которые ты провел рядом с ним, были прекраснее, чем мечты смертных. Вспышка смутного узнавания мелькает в глазах Аждахи. Его рычание прерывается. Ладонь Чжун Ли неуверенно поднимается, чтобы коснуться плеча юноши. — Аякс? — Ты сказал, что даже с разбитой душой и искаженным разумом ты будешь продолжать лелеять свои воспоминания. Ты ведь сам произнес все эти слова! — Аякс описывает клинком короткую дугу, заставляя Аждаху отпрянуть, как от удара плетью. — Ты сказал, что не думал, что сможешь полюбить то, чего не помнишь. Но он стоит прямо здесь, перед тобой! Аякс тянет руки назад, чтобы прижать Чжун Ли к своему боку. Резким движением капюшон Чжун Ли спадает с его лица, открывая незащищенную уязвимость в его глазах. Взгляд ищущий, отчаявшийся. Обнадеживающий. — Я знаю, что он все еще много значит для тебя, — бормочет Аякс. Если его хватка на руке Чжун Ли и усиливается, то тот изящно ничего не говорит об этом. — Никто не относился к Мораксу с большим уважением, чем мы с тобой. Его слова, похоже, попадают в цель. Прерывистая трель вырывается из горла Аждахи. Медленно тот прекращает свою борьбу, как будто пробуждается от долгого сна. Стены массива придвигаются ближе, заключая его в клетку. — Помнишь, как ты чуть не убил меня и превратил Долину Гуйли в руины? Все это можно простить — только не забудь свой контракт, ты, гигантский дурак! Массив фиксируется на месте порывом ветра, достаточно сильного, чтобы рассеять оставшиеся миазмы. Угасающий солнечный свет возвращается в долину. Под его ярким светом мерцание древних символов и шестиугольников, напечатанных в защитный барьер, становится искрящимся. Аждаха тихо урчит. Чжун Ли бросает на Аякса взгляд, полный безмерной благодарности, прежде чем высвободиться из его объятий. Аякс неохотно отступает. Не обращая внимания на разделяющую их пропасть, Чжун Ли делает шаг к Аждахе. Ладонь, которую он кладет на барьер, отдается сильным золотым свечением. Вслед за его движением зрачки Аждахи расширяются. — Я усилил печать, но не полностью. Элементальному существу твоей силы наверняка не составит труда придумать способ на мгновение вырваться на свободу, — тихо говорит он. Земля под Аждахой колышется. Его когти начинают погружаться внутрь, за ними следуют лодыжки, а затем колени. Он издает неопределенный звук замешательства. Чувствуя, что его время на исходе, Аждаха поднимает голову, чтобы бросить на Чжун Ли последний умоляющий взгляд. Моракс?.. Чжун Ли улыбается. — Если ты когда-нибудь захочешь зайти на чашку чая, ты знаешь, где меня найти. До тех пор, прощай, старый друг. Аждаха смягчается. Проскальзывая под землю, он обвивает хвостом залитое лунным светом дерево, сливаясь с его стволом. Он раскидывает свои ветви веером, желтые лепестки дождем сыплются с кроны. Чжун Ли ловит один из лепестков на ладонь с выражением боли на лице. Аякс тянется вперед, чтобы переплести их пальцы вместе. Легкими покачиваниями лепесток продолжает трепетать, паря к земле. Ствол дерева склоняется почти в благоговейном поклоне, указывая своей светящейся голубой ветвью в направлении гавани Ли Юэ. Последний лепесток с тихим шорохом падает на траву. — Несмотря на Эрозию, в его сердце все еще сохранилась унция доброй воли по отношению ко мне, — Чжун Ли опускает голову. — К Ли Юэ... к жизни над землей. Аякс поворачивается к каменной табличке, установленной у основания дерева. Благодаря милосердным Адептам на Земле и в Небесах царит мир. Здесь покоится злой дракон, просьба не беспокоить! Аякс протягивает руку, чтобы счистить пыль и паутину с выветренного камня, а затем кланяется. В отличие от Чжун Ли, он никогда не был многословным человеком. Аякс надеялся, что где-то в милях под землей Аждаха сможет почувствовать его искренность и уважение за все те годы, что они сражались бок о бок. Среди тишины слышен только тихий шум ветра. Время, кажется, превращается в невидимую реку, утекающую прочь. Мимолетный миг, тысяча лет в мире смертных. Камни чувствуют это, так же как и земля, и Боги.

————

Они натыкаются на знакомые лица на развалинах долины Тяньцю. Факелы примерно сотни солдат Миллелита горят, как звезды, в наступившей темноте, и они в тревоге поднимают копья при звуке приближающихся шагов. Аякс чувствует растущее негодование Хранителя Облаков у себя за спиной. Юноша выходит на свет и поднимает руки в знак капитуляции. К его великому удивлению, это дает эффект, противоположный тому, который он предполагал. — Это Предвестник Фатуи! — Несколько наконечников копий мгновенно устремляются к его горлу. Предвестник? Верно, он же Предвестник. Аякс моргает, пораженный странностью, которую чувствует. Титул, за который он когда-то боролся зубами и ногтями, который гордо носил на груди, теперь для него не более чем пустой ярлык. Он принадлежал Тарталье, и Аякс не мог вспомнить, каково это — быть им. — Эм... — Наглые смертные! — Визжит Хранитель Облаков. Она взмахивает крылом, словно защищая его, и Аякс смотрит на нее в замешательстве. — Как вы смеете направлять свое оружие на Адептов? Первая шеренга людей отступает, хватка на их копьях ослабевает. Их колени заметно дрожат, и Аякс подавляет смех в ладони. — Ваш стиль общения совсем не изменился? Его комментарий не остается безнаказанным, и шквал ударов крылом сыпется на его голову. — И где же твои манеры по отношению к старшим? — Что за суматоха у входа? — Раздается новый голос. Солдаты мгновенно рассыпаются в две стройные шеренги, чтобы расчистить путь. Каблуки стучат по булыжникам. Нефритовое Равновесие Цисин смело шагает вперед, положив руку на рукоять своего меча, но колеблется, когда замечает Аякса. — Тарталья? Аякс не знает, что сказать. Тысячелетний разрыв в воспоминаниях между ними слишком пугает. Он с трудом может даже вспомнить, что он делал в тот день, когда выпустил Осиала (теперь, когда он думает об этом, все это кажется пустым фарсом), и если он сейчас заговорит об этом с Адептами, они, вероятно, просто посмеются. — Добрый вечер, Госпожа Кэ Цин, — ее брови взлетают вверх, когда Аякс приветствует ее традиционным поклоном Ли Юэ. — Давно не виделись. Ее глаз дергается. — Вчера ты пытался потопить нашу гавань. — В самом деле? — Аякс смущенно чешет затылок. — Кажется, это было целую вечность назад. Что-то с шумом падает на пол позади Кэ Цин. Бумаги летят вниз и рассыпаются у ее ног. Аякс наклоняется, чтобы рассеянно поднять их, посмеиваясь про себя, когда понимает, что теперь может без особых усилий прочитать иероглифы Ли Юэ. — Официальные документы Цисин, да? Осторожнее, ты же не хочешь, чтобы их сдуло в воду... — Гэ-гэ? Сердце Аякса подскакивает к горлу. Он поднимает голову и видит перед собой знакомую пару глаз цвета заката, уже до краев наполненных слезами. — А-ю! — Он вскакивает на ноги, его руки дрожат, опускаясь на края плеч Гань Юй. Смех недоверия вырывается у него, и на мгновение Аякс пугается, что сам может заплакать. — О, посмотри на себя! Секретарь Цисин! Ты теперь совсем взрослая, и подумать только, что когда-то ты была всего лишь такой... Он изображает ее миниатюрный рост плоской стороной ладони, смеясь со слезами на глазах. Гань Юй, заикаясь, всхлипывает, прежде чем прыгнуть к нему в объятия, яростно стискивая его тело. — Гэ-гэ! — Кричит она. — Я... так по тебе скучала... Аякс на мгновение теряет дар речи от ее вспышки эмоций. Он беспомощно оглядывается на Хранителя Облаков. Та только качает головой. Рядом с ней Кэ Цин выглядит так, словно только что увидела, как у ее коллеги выросла вторая голова. Хватка, которой она держала свой меч, почти ослабла. — Глупая мэй-мэй, почему ты плачешь? Я же здесь, — Аякс смеется, сжимая ее плечи. — Больше никогда не плачь, хорошо? Кто-то дергает его сзади за куртку. Он оборачивается и видит Сяо позади себя, яростно отводящего глаза. Без копья его руки беспокойно ерзают и в конце концов сжимаются в кулаки. — ...Сяо? — непонимающе спрашивает Аякс. Тот только крепче сжимает кулаки, и костяшки его пальцев белеют. Аякс, наконец, улавливает суть и протягивает руку, чтобы заключить Якшу в объятия, притягивая его к Гань Юй, которая начинает плакать еще сильнее. Сяо напрягается от этого прикосновения. Однако медленно он приподнимается на цыпочки и обнимает Аякса в ответ. Аякс определенно точно плачет. — Во имя Архонтов, что я сделал, чтобы заслужить это? Чжун Ли обхватывает Аякса руками за талию. Его глаза влажно блестят в лунном свете. — Аякс, ты теперь один из нас. Творец Гор и Владыка Лун сворачивают свои тонкие головы в тесный круг, положив подбородки по обе стороны от плеч Аякса. Хранитель Облаков фыркает. Она заходит за спину Гань Юй, чтобы просунуть клюв между раскидистыми рогами Творца Гор и обхватить всю компанию крыльями. — Почему ты такой тщедушный? — Она щелкает языком. — Твое тело никогда не было доведено до такого состояния кожи и костей, пока ты находился под нашей опекой. Аякс смеется. — Теперь вы снова будете готовить с помощью своей превосходной кухонной машины? — ...можно попытаться достать ее из хранилища. На заднем плане Кэ Цин уже машет солдатам, чтобы те отступали, и они нерешительно убирают свои копья. — Вы уверены, что мы ничего не должны делать с Предвестником, госпожа Кэ Цин? Она убирает меч обратно в ножны. — Отступаем и возвращаемся в Гавань. Причина для расследования была устранена. — А как насчет подземных толчков, исходящих от Южных небесных врат? Возможно, Предвестник ответственен за них... — Я сказала, отступаем, — она отворачивается, смиренно вздыхая. — Здесь мы закончили.

————

За много миль отсюда, в открытом море, Восьмая Предвестница сидит, откинувшись на спинку кресла, зажав между пальцами Гнозис Гео Архонта. Она ухмыляется про себя, наслаждаясь похвалой, которую скоро получит от Царицы, восседающей на своем ледяном троне. Немного обидно, что в этот раз их младшему пришлось сыграть роль дурака. Возможно, Синьоре следовало бы оставить Тарталье извинительный подарок у двери его покоев во дворце, хотя бы потому, что она знает, что он никогда бы и близко к ним не подошел. — Виктор. Принеси мне бокал вина. — Да, госпожа Синьора. Она откидывается назад и поднимает Гнозис к свету. Будущее, которого желает Царица… будущее, которого желают жители Снежной… теперь они ближе к этой цели. Гнозис внезапно начинает мерцать, словно наливаясь статическим электричеством. Синьора хмурится, поднося его ближе к глазам. Через секунду все, что остается в ее руках, — это комок золота, грубой формы, рассеивающий иллюзию. Ее глаза расширяются. Мороз ползет по оконным стеклам позади нее и громко разбивает тонкость вдребезги. — Моракс, ты, грязная крыса!

————

Здесь, наверху, луна ощущается достаточно близкой, чтобы спокойно дотянуться до нее рукой, и Аякс смеется так громко, как только может, прыгая по черепице, которой вымощена крыша. Он чувствует себя пьяным от ночного воздуха, влажного и сонного, настолько, что следующий шаг, который он сделает с края, наверняка заставит его воспарить так же высоко, как и его настроение. Чья-то рука ловит тело Аякса и притягивает к себе, пока он не слишком увлекся. Чжун Ли улыбается его веселому смеху, прижимаясь к спине юноши грудью. — Ты выглядишь счастливым. Аякс ухмыляется и тянется к лицу Чжун Ли. — Я счастлив! Разве не видишь? — Мне кажется, я начинаю понимать, что имеют в виду смертные, когда говорят, что чувствуют себя благословенными, — мурчит Чжун Ли. — Хотя я мог бы быть еще счастливее, если бы ты позволил мне пригласить тебя к себе домой. Аякс наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах. — Как я могу сказать «нет» моему сяньшэну? Что-то неразличимое мелькает в глазах Чжун Ли. Он отвечает на поцелуй гораздо менее дразняще, чем Аякс, испаряя остатки невинного настроения в голод, который закипает в животе. Аякс пытается пошутить, чтобы рассеять внезапную напряженность между ними, но она замирает у него на языке, когда Чжун Ли сбивает его с ног и поднимает на руки. Аякс чувствует, как краснеет до самых кончиков ушей. — Эй, отпусти меня! Мы же на виду, любой может увидеть… — Пусть видят, — резко обрывает его Чжун Ли. — Гавани не помешало бы напоминание о том, в чем заключается ваша истинная преданность. Всякое подобие мысли быстро исчезает из головы Аякса. Черт возьми. На это он ничего не может сказать. Он немного смущенно сворачивается калачиком на груди Чжун Ли, когда тот ныряет в ближайший коридор на террасе Юй Цзин. Деревянные доски громко скрипят под его каблуками. Аякс смутно помнит промокшую под дождем бурную ночь, когда они оба с одинаковой поспешностью пробирались по подобным коридорам. Это не первый раз, когда он соглашается последовать за Чжун Ли обратно в его обитель. Особняк Тайшань — это одно, но его очень частные апартаменты — совсем другое. По какой-то необъяснимой причине Аяксу хочется спрятать лицо в ладонях, как будто это действие может помешать жару на его щеках вырваться наружу. Удары его сердца отдаются громом в ушах. О нет. Он начинает нервничать. Почему он так волнуется? Чжун Ли все еще любит его, правда? Но что, если с того дня, как он исчез из прошлого и пробудился в настоящем, прошло слишком много времени? Конечно, для Чжун Ли было бы справедливо забыть о боли, которую Аякс причинил ему, найти утешение в другом, чтобы не страдать долгие годы… Дверь в обитель Чжун Ли оставлена незапертой. Тот открывает ее, ни разу не запнувшись, и захлопывает за ними. А затем спина Аякса прижимается к двери, а пылкие губы к губам. Чжун Ли, похоже, намеревается зацеловать его до смерти. О, Архонты! Руки, пробирающиеся сзади по его рубашке в погоне за теплом кожи, губы, блуждающие по его шее, наслаждающиеся его вкусом — Аякс почти тает в этом пьянящем тепле. Он издает смущающе громкий скулеж, когда Чжун Ли отстраняется, к большому его огорчению и веселью самого Чжун Ли. Они оставляют за собой след из одежды по дороге в спальню. Первой падает куртка Фатуи, сорванная с плеч, как будто Чжун Ли слишком спешит избавиться от нее. Далее со стуком на пол летит маска, ударяясь о мраморную плитку, затем оружейный пояс, Глаз Порчи, Глаз Бога… Аякс падает на матрас с глухим вздохом. Чжун Ли уже восседает на нем, зажимая его между руками и бедрами, опаляя каждое место на его коже, до которого может дотянуться. Его дыхание прерывается от каждого прикосновения зубов к чувствительной коже, грубые подушечки пальцев впиваются в плоть, и вскоре шквал страстных прикосновений заставляет Аякса подавить крик в ладонь. Слезы покалывают в уголки глаз. Свет танцует на плотно сжатых веках Аякса. Изредка Чжун Ли что-то говорит. Иногда это сладкие пустяки, произносимые шепотом в такт повороту бедер вниз и вздоху, вырывающемуся из горла Аякса, а иногда это извинения, благодарности и неуклюжие молитвы. — ...так скучал по тебе... — ...никогда не переставал скучать... — ...наконец-то ты вернулся... Это слишком. Этого недостаточно. Даже когда удовольствие переходит в боль, Аякс все еще не может насытиться этим. Он умоляет о большем и большем, пока края его зрения не затуманиваются темнотой, и он рассыпается дрожащим беспорядком на простынях. В какой-то момент Чжун Ли делает паузу. Он протягивает руку, чтобы провести по челке Аякса, теперь влажной от пота и слез. — Тебе хорошо? — Черт возьми, более чем... ха-ха… хорошо, — выдавливает Аякс. Возможно, он немного в бреду, или пьян, или и то, и другое вместе. И все же он никогда не чувствовал себя более живым, как будто мир был создан действительно только для него. — Еще раз… Чжун Ли, пожалуйста... — Не слишком ли этого много? — Нет, — голова Аякса ударяется о спинку кровати. — не много, поэтому, пожалуйста, просто… ах! Сквозь слезы Аяксу кажется, что он видит, как глаза Чжун Ли светятся любовью, которая глубже, чем море Ли Юэ. И Аякс охотно погружается в него, нежится в его сладких, убаюкивающих объятиях, пока не оказывается на тысячу ли под водой и больше не слышит ни звука.

————

Уже почти полдень. Тарталья — этот проныра, двуличный, предполагаемый дипломат — должен был быть здесь час назад. Кэ Цин на мгновение задается вопросом, почему она все еще остается ждать после того, как он нарушил пятиминутный льготный период, но затем воспоминание об умоляющем лице Гань Юй накануне вечером быстро напоминает ей о том, что она пообещала. Она щиплет себя за переносицу. «Только ради Гань Юй», повторяет она про себя. «Я пообещала, что дам ему шанс». Было почти невозможно поверить в версию Тартальи, которая, похоже, существует только в мире Адептов. Он был и остается кем-то вроде брата Гань Юй. Лежа боком на их кровати, Гань Юй выглядела такой счастливой, рассказывая Кэ Цин о том, как Тарталья учил ее владеть луком (даже если его техника была ужасно неправильной), или когда он баловал и нянчился с ней и Сяо, как с детьми, хотя они никогда не чувствовали себя таковыми. На самом деле, историй было бесконечно много. Кэ Цин не знает, что с этим делать. Подумать только, что Тарталья и Аякс, Потерянный Адепт, — один и тот же человек… это не может быть правдой, но есть ли у Гань Юй причина лгать? Подождите минутку. Потерянный Адепт, бесстрашный воин с волосами опадающих листьев и разноцветными глазами. Разве Кэ Цин слышала об этой истории раньше? Этот момент, словно пробел в памяти. Она почти уверена, что это не часть истории Ли Юэ. Кэ Цин прошерстила тома своего деда взад и вперед так много раз, что сбилась со счета, и все же… почему этот бред все еще ощущается таким знакомым? Внезапное напряжение сжимает ее виски. Возможно, это просто действие заклинания Адептов, в которое смертным, подобным ей, не стоит слишком углубляться. И Кэ Цин это вполне устраивает. Она замечает оранжевую вспышку, проносящуюся сквозь толпу. Тарталья встречается с ней глазами, и его взгляд загорается узнаванием. Он спотыкается, проворно взбираясь по каменным ступеням. — Мне так жаль. Ты поверишь мне, если я скажу, что проснулся всего десять минут назад и увидел твою записку? — Он застенчиво потирает затылок. — Это зависит от того, — говорит она, не впечатленная попыткой пошутить, — лжешь ли ты? — Я не знаю, что сказать. Чжун Ли, этот… не важно, он, должно быть, видел записку, но все равно не потрудился разбудить меня вовремя, — вздыхает Тарталья. — Могу я угостить тебя чем-нибудь, чтобы загладить свою вину? Ты уже завтракала? Он уже направляется к прилавкам с едой, прежде чем Кэ Цин успевает ответить. Она в замешательстве наблюдает, как Предвестник подходит к продавцу и тепло приветствует его на идеальном диалекте Ли Юэ. Так говорит ее дедушка; так она изо всех сил пытается научиться говорить. — Лао-бан, можно мне две порции жареных манту? И еще сгущенного молока, пожалуйста! Рот Кэ Цин только шире открывается, когда продавец приветствует Тарталью в ответ, как будто коварный трюк Фатуи по освобождению Осиала был всего лишь плодом ее воображения. — Гун-цзы, это за счет заведения! Тарталья моргает. — А? — Прошлой ночью в нашей Гавани едва не произошла великая катастрофа, — серьезно говорит он, протягивая манту в руки Тартальи. — Моря были разгневаны, и я слышал крики мстительного Бога. Но потом все это чудесным образом было предотвращено! Видеть вас, раздвоенный образ великого облика Потерянного Адепта, должно быть, не случайность — человек перед вами смиренно благодарит за вашу постоянную защиту нашей Гавани. Тарталья ловит взгляд полного недоверия, который Кэ Цин прожигает в его голове, и нервно смеется. — Лао-бан, вы, должно быть, ошибаетесь! Я просто обычный путешественник из Снежной, ну, знаете... осматриваю достопримечательности, гуляю по улицам. Продавец и Кэ Цин одновременно оценивают очень светлые и очень коричневые одежды Тартальи, почти напоминающие то, что носил бы сам Властелин Камня. Такими темпами Тарталья никого не убедит. Кэ Цин подавляет вздох и тащит его прочь, возвращаясь в анонимность движущейся толпы. — Значит, это правда? Тарталья запихивает маньтоу в рот целиком. — Чт првда? — Что тебя отправляли в прошлое, чтобы переписать историю Ли Юэ? — нетерпеливо спрашивает она. — Я ничего не переписывал, — Тарталья пожимает плечами. — По крайней мере, я надеюсь, что нет. Хотя, это правда, что я, возможно, немного пошалил в прошлом то тут, то там. Кэ Цин сердито вгрызается в свой манту. Пока они неторопливо идут по мостовой, становится совершенно ясно, что район, в который они сейчас направляются, является опасной территорией, с которой невозможно уйти без покупок. Она резко останавливается. О нет. Торговец, обслуживающий прилавок, сейчас повернут к Кэ Цин спиной, и это, возможно, единственный шанс, который у нее есть, чтобы спастись, сохранив свою репутацию невредимой. Она на цыпочках направляется к переулку… … и сразу же застывает на месте, когда знакомый голос кричит через очень открытую и очень людную улицу. — Это же Кэ Цин сяо-цзе! Я слышу звон вашего мешочка с Морой отовсюду. Не хотите ли вы подойти и посмотреть на новые товары, которые я привез? — Торговец лучезарно улыбается ей. Холодный пот начинает стекать по спине Кэ Цин. — Они доступны только в ограниченном количестве… — Ой, правда? Что вы продаете? — Тарталья направляется к этому проклятому ларьку. Кэ Цин на мгновение задумывается о том, чтобы лишить Тарталью сознания и оттащить тело в кусты. Но теперь тот Адепт, и это не пойдет на пользу общественному имиджу, если Юй Хэн будет замечена нападающим на одного из божественных защитников народа средь бела дня. Она может только собраться с духом, чтобы встретить свою неизбежную кончину. — А, — глаза Тартальи расширяются от удивления. Он берет одну из множества статуэток Властелина камня, наполняющих прилавок, и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Кажется, он сдерживает смех. — Это твой маленький секрет? Кэ Цин понимает, что направляет на Тарталью свой меч — это не ниже ее достоинства. В следующую секунду она приставляет острие своего Драгоценного Омута к его горлу. — Нет. Ни слова. В то время как угроза в ее тоне подрывается тем, насколько раскраснелось ее лицо, это, по крайней мере, заставляет торговца отступить на несколько шагов. К сожалению, то же самое нельзя сказать о Тарталье. Дрожь в его плечах только усиливается, а нижняя губа неудержимо трясется. — М… мои уста запечатаны, клянусь! Кроме того, кому не нравятся товары с Властелином Камня? — Тарталья тянется к пухлому плюшу мягкого дракона, глаза превращаются в полумесяцы, когда он зарывается руками в мягкий мех. — Я беру все! — На самом деле это последний! — Ликует торговец. — Всего за пятьсот тысяч Мора. — Сдачу оставьте себе. — Нет! — шипит Кэ Цин. Она не думала, что это возможно, но ее убийственные намерения почти утроились из-за новой угрозы похищения драгоценного товара прямо у нее на глазах. Фиолетовые искры начинают танцевать на лезвии ее меча. — О? — Тарталья ухмыляется. — Ты бросаешь мне вызов? Вы сегодня исключительно сердечны, госпожа Юй Хэн! Тарталья парирует ее первый удар взмахом руки, прежде чем отпрыгнуть назад, чтобы изменить стойку. Влажность в воздухе сливается в его руке в учебное лезвие, и он размахивает им, отвернув другую половину тела, как будто добросовестно защищая плюш дракона и держа его подальше от досягаемости оружия. Кэ Цин это уважает. И все же это тщетные усилия. Ее меч оживает с электрическими разрядами, фиолетовая молния охватывает улицу. — Здесь негде спрятаться. Его ухмылка становится шире. Тарталья сгибает пальцы, подзадоривая ее. — Тогда приблизься ко мне. Кэ Цин двигается вперед. Она снова появляется позади Тартальи с обнаженным клинком, но каким-то образом он оказывается быстрее. Его гидроклинок мелькает впереди, как змея, обвивается вокруг ее оружия и вырывает его у Кэ Цин из рук. Тот с грохотом падает на плитку. Электро элемент крошится, скрывая форму клинка. Кэ Цин снова отпрыгивает и оказывается за спиной Тартальи, и на этот раз она целится острием вниз. Тарталья подбрасывает плюшевого дракона вверх, в безопасное небо. Затем он хватает Кэ Цин за лодыжку, планируя позволить гравитации сделать остальную работу. Но девушка обхватывает его левым коленом за шею и тянет за собой. Они падают на землю спутанной кучей, ругаясь и отбиваясь. Кэ Цин, возможно, сейчас душит его мертвой хваткой, вцепившись в трахею, но ей все равно. Она уже вытягивает руки, готовая поймать падающую игрушку. Но нечто врывается в воздух с нечеловеческой скоростью. Каблуки бесшумно приземляются на плитку, сопровождаемые звоном колокольчиков и легким морозом. Плюш покоится в объятиях Гань Юй, когда она оборачивается, чтобы посмотреть на них с выражением плохо скрытого ужаса. — Кэ Цин... гэ-гэ… вы дрались? Кэ Цин мгновенно выпутывается из этого беспорядка, прочищает горло и расправляет складки на одежде. Она наступает на грудную клетку Тартальи, когда спокойно идет к Гань Юй. Тот хрипит и свирепо смотрит на нее. — Мы просто решили немного размяться, — лениво замечает она. — Но не обращай на это внимания. Что привело тебя сюда, на эту сторону Гавани? Гань Юй лениво гладит плюшевого дракона по голове. — Это не моя прихоть. Хранитель Облаков желает видеть тебя, гэ-гэ. Она говорит, что хочет проверить твое состояние, чтобы убедиться, что все так, как должно быть после твоего прыжка во времени. Тарталья замирает. — Эм. Сегодня? — Она уже ждет тебя в твоих покоях. Что-то не так? — Это... эх, неважно, — вздыхает Тарталья, отряхивая мантию и поднимаясь на ноги. Движение оттягивает его воротник и обнажает шокирующий набор фиолетовых синяков, покрывающих его кожу. Гань Юй краснеет. Кэ Цин бледнеет. Тарталья вскакивает и поспешно поправляет свою мантию. — Ха-ха! Увидимся позже. Кэ Цин никогда не видела, чтобы кто-то бегал так быстро. Гань Юй обхватывает голову руками, сокрушаясь о том, как много она услышит от Хранителя Облаков позже. Кэ Цин может только сочувственно похлопать ее по спине.

————

Дверь в их спальню открывается. Чжун Ли быстро встает со своего места, нервничая, несмотря на то, что его в основном уверяли, что все будет в порядке. Вчера он сам проверил состояние Аякса. На самом деле довольно тщательно проверил. — Как он? — Спрашивает Чжун Ли. Измученный взгляд Хранителя Облаков обжигает. — Мне нечего сказать. Можно только посоветовать Дидзюну проявлять некоторую сдержанность в будущем. Аякс никуда не денется. Она уже выходит за дверь, взмахнув крыльями, прежде чем Чжун Ли успевает осмыслить эти слова. Ах, так вот что она имела в виду. Он прочищает горло и берет чай, который налил в лечебную чашку, прежде чем тихо войти в их спальню. Аякс стоит к нему спиной. Он только что надел нижнюю одежду, а мантия лежит, брошенной на кровать перед ним. Чжун Ли ставит чай на стол для чтения. Напитку нужно немного времени, чтобы остыть, а Чжун Ли нужны свободные руки, чтобы сделать что-то гораздо более важное. Он шагает вперед и прижимает Аякса вплотную к груди, свободно обвив руками его гибкую талию. Аякс смеется, откидываясь назад. Чжун Ли никогда не устанет от этого звука. — Эй, — Аякс тянется к его лицу. — Я получил официальный вердикт врача — совершенно здоров и невредим. — Приятно это слышать, но это я и сам знал, — Чжун Ли чмокает его в висок. — Думаю, Хранитель Облаков могла бы рассказать мне и чуть больше. — Надеюсь, ничего, относящегося к тому плачевному состоянию, которому ты являешься виной. Ну, знаешь, я про прошлую ночь. Чжун Ли издает смешок. Он поднимает коричневое чжидуо [1] и с некоторым удивлением узнает в нем свое прошлое одеяние, но все равно помогает Аяксу надеть его и разворачивает лацканы, чтобы связать их вместе. — Я удивлен, что она больше ничего не высказала. Аякс поднимает руки по бокам, чтобы помочь Чжун Ли. Он закатывает глаза и ворчит. — Ну, я полагаю, она видела меня и в худшем состоянии. Но держу пари, она не ожидала увидеть меня в таком виде, словно меня растерзали десять Гончих в мой первый день возвращения в нынешнюю Гавань Ли Юэ. Чжун Ли с улыбкой слегка обводит синяки, покрывающие ключицу юноши. — Тебе понравилось? — Архонты, мне всегда и все нравится, когда я с тобой, — Аякс отстраняется, легко скользя ладонью по руке Чжун Ли. Он замечает чай на столе и садится рядом, открывая крышку, чтобы донести аромат до своего носа, загребая пар рукой. Аякс одобрительно хмыкает. — Я никогда по-настоящему не любил чай, но я думаю, что пара тысяч лет, во время которых я пил только его, действительно способны изменить человека, а? Чжун Ли садится напротив него, сложив руки на коленях. — Даже в те времена ты довольно сильно злоупотреблял алкоголем. Барбатос плохо на тебя влияет. — Эй, я пил только потому, что ты сам никогда не притрагивался к вину, которое он тебе приносил! Это было бы кощунством и расточительством! — Аякс ухмыляется, делая маленький глоток чая. — Ты давно говорил с ним? Или вы вообще не общались с тех пор, как меня не стало? Ни для кого не было секретом, что Аякс служил своего рода посредником между Чжун Ли и Барбатосом, делая присутствие последнего бесконечно терпимым для Гео Архонта. Но это не значит, что Чжун Ли в принципе был неспособен самостоятельно встретиться с Архонтом соседних земель. И если Чжун Ли правильно помнит, за это столетие он даже ни разу не запускал Барбатоса в море Ли Юэ. Опыт и терпение приходят с возрастом, скорее всего. — Мы немного поговорили после того, как он потерял свой Гнозис. — А, точно, — Аякс постукивает себя по виску. — Ее величество собирает Гнозисы. Это... все еще происходит. Хм. Что ты будешь делать со своим теперь, когда он у тебя снова есть? Чжун Ли рассеянно берет Гнозис в руку. — Верну его Царице, конечно. Чашка замирает на полпути к губам Аякса. — Прости… что? — Он выглядит почти оскорбленным, его переносица сморщена, а брови очаровательно нахмурены. — После всех трудов, которые я приложил, чтобы вернуть его, ты просто собираешься… — Аякс дико жестикулирует. — Снова отказаться от него? Просто так? Может объяснишь? Чжун Ли ничего не может с этим поделать. Он маскирует свой смех под вежливое покашливание. Бровь Аякса дергается. Его руки, кажется, чешутся схватить подушку и швырнуть ее в Чжун Ли. — Я лишь возвращаю его законному владельцу, как указано в контракте, который мы заключили, — объясняет он. — Гнозис больше не принадлежит мне, я не могу быть его хранителем. Аякс сердито подпирает щеку ладонью. — Ты когда-нибудь расскажешь мне о контракте, который заключил? — Баобэй[2], я люблю тебя, но не имею права рассказывать о контракте. Аякс отнимает руку от лица и смотрит на него в равной степени с недоумением и удивлением. Его щеки медленно наливаются румянцем, а затем глаза устремляются в сторону, чтобы смотреть куда-то еще в комнате, кроме как на Чжун Ли. Наблюдать за этим так же увлекательно, как и мило. — Ладно. В любом случае! Не мог бы ты позволить мне на мгновение увидеть Память о Пыли? — Говорит Аякс быстро, румянец все еще отчетливо виден на его лице. Чжун Ли кивает. Аякс благоговейно смотрит на вращающуюся коробочку в своих руках, улыбаясь про себя, когда прослеживает царапины и срубы, которые накопились на жесткой поверхности за эти годы. Все вещи имеют признаки своего возраста, независимо от того, насколько тщательно Чжун Ли заботится о них. Эти очевидные недостатки — просто часть их очарования. Аякс поворачивает сегменты коробки с головоломкой опытными руками. Как и Чжун Ли, он, должно быть, потратил бесчисленные часы, пытаясь раскрыть секрет Памяти о Пыли, но безрезультатно. Как и его владелец, это хитроумное устройство представляет собой такую же блестящую загадку. — Я тут подумал, что форма твоего Гнозиса выглядит немного знакомой, — Аякс высовывает кончик языка, когда начинает возиться с коробкой. — Ты знаешь, что если ты повернешь эту деталь вот так, то это... откроет замочную скважину? Чжун Ли изумленно смотрит, как Память о Пыли реагирует именно так, как сказал Аякс. — Похоже, ты гораздо лучше разбираешься в головоломках, чем я. — Хех. У меня просто много накопленной энергии, — Аякс ставит коробку на стол между ними, поворачивая ее так, чтобы замочная скважина была обращена к Чжун Ли. — Что думаешь? Может, попробуем? Чжун Ли опускает взгляд на Гнозис у себя на ладони. Еще одна причина, по которой он почти не пытался разгадать загадку, — это страх, что его ждет только неизмеримое разочарование. Больно думать, что он, возможно, недостаточно хорошо знал Гуй Чжун, чтобы расшифровать ее последнее послание. Больно даже храбриться, чтобы попытаться. Но когда Аякс рядом с ним, перспектива гораздо менее пугающая. Чжун Ли натянуто кивает, делая паузу, чтобы ослабить напряжение в плечах. Аякс тянется к его руке на столе. Он переплетает их пальцы вместе и ободряюще сжимает руку Чжун Ли. Архонт вставляет свой Гнозис в замочную скважину. Идеально подходит. Несколько внутренних механизмов встают на место, и канавки, выгравированные на внешней коробке, вспыхивают золотом. На мгновение ничего не происходит. Но затем внезапно слои коробки отодвигаются и складываются сами по себе, являя, наконец, миру два шелковых мешочка, доселе спрятанных внутри. Чжун Ли едва осознает, что перестает дышать. Он тянется за первым мешочком, вытряхивая его содержимое себе на ладонь. Дюжина семян вываливается наружу. Семена глазурной лилии — дикий, первобытный вид, который давно вымер. Но теперь с помощью невероятной дальновидности Гуй Чжун их красоту можно сохранить и передать будущим поколениям. Аякс крепко сжимает руку Архонта. Его глаза краснеют. Чжун Ли дрожащими руками возвращает драгоценные семена в мешочек и тянется за другим. На этот раз внутри только две вещи — пара нефритовых колец. Чжун Ли непонимающе моргает. Он не узнает эти кольца и не осознает никакого значения, стоящего за ними. Аякс, однако, брызжет слюной и поднимает руку к лицу. Яркий румянец возвращается на его щеки. — Цзе-цзе ты... — он запинается, недоверчиво качая головой. — Так вот что ты имела в виду. Хах... В конце концов, ты не нарушила своего обещания. — Аякс, все хорошо? — Мягко спрашивает Чжун Ли. — Угу, все в порядке, — Аякс вытирает слезы тыльной стороной ладони. — Можно мне взять эти кольца? Я расскажу тебе о них в другой раз, то есть... эм, если ты не против подождать, — он шмыгает носом. — Прости. Чжун Ли протягивает руку, чтобы смахнуть его слезы большим пальцем. — Все в порядке. Не торопись. Как только ты будешь готов, Аякс, я пойду тебе навстречу. Неровное дыхание Аякса прерывается смехом, и он благодарно наклоняется к ладони Чжун Ли. — Спасибо. Люблю тебя. Они сближают свои лбы. Чжун Ли продолжает обводить нежные контуры лица Аякса, едва заметные веснушки, украшающие его щеки. — И я тебя. Я принял решение. — По поводу чего? — Провести духовную встречу с Цисин, объявив о своем решении уйти на покой. Возможно, с моей стороны немного безответственно покидать Ли Юэ, но не более безответственно, чем инсценировка моей смерти, — застенчиво говорит он. Покинуть Ли Юэ? Аякс задается вопросом, куда Чжун Ли планирует отправиться, но пока откладывает этот в сторону. — Хорошо, — кивает он. — Мы поможем тебе с этим.

————

Все готово. Прежде чем Аякс гасит свечу, он зажигает сладко пахнущие благовония на прикроватном столике. Другим членам Цисин поручено сделать то же самое. Дым должен стать каналом для затуманивания разума, чтобы войти в мир грез, где должна была состояться их последняя встреча с Властелином Камня. Чжун Ли уже лежит на спине, аккуратно сложив руки чуть ниже груди. Его глаза на мгновение распахиваются, когда Аякс присоединяется к нему на кровати, матрас прогибается под его весом. Он похлопывает Чжун Ли по рукам и укладывается рядом. — Скажешь, когда будешь готов. Чжун Ли кивает. Он закрывает глаза, делая глубокий вдох. Мерцание золота начинает окутывать его фигуру. Аякс полностью расслабляется в постели, позволяя землистому запаху благовоний проникнуть в его чувства. В течение следующей минуты он погружается в крепкий сон. Когда Аякс вновь открывает глаза, то уже ощущает себя в подвешенном состоянии в царстве залитых солнцем облаков. Он находится в просторном внутреннем дворе, окруженном традиционными стенами с наклонными карнизами и окнами в форме ромба. Чжун Ли уже ждет его на ступеньках, ведущих в церемониальный зал суда. Аякс спешит взять его за руку, помогая перелезть через высокий выступ порога. Зал суда огромен и богато украшен, отделан золотыми колоннами и драпировками из шелка, его открытые стены открывают волнистое море облаков, простирающееся дальше, чем может видеть глаз. Бусины, свисающие с миан-гуань[3] Чжун Ли, позвякивают при каждом его шаге, когда он пересекает зал суда, ведомый направляющей рукой Аякса. Тот облачен в одеяния черного дерева, отделанные золотом, — великолепный образ царственной утонченности, отражающий все величие Чжун Ли, поднимающегося по ступеням помоста, где его ждет трон. Гео Архонт садится, положив руки на подлокотники. Он скромно улыбается Аяксу. — Большое спасибо тебе. Аякс распахивает мантию, опускается на одно колено и прижимает кулак к сердцу. — Я к твоим услугам. Мне задернуть полог? — Да, пожалуйста. Аякс ослабляет малиновую ткань, скрывая Чжун Ли от остальной части зала суда. Он оставляет позади только его силуэт, привлекая внимание к изящной дуге его драконьих рогов. Идеальная фигура молчаливого уважения. Аякс хорошо знает, что на самом деле чувствует Чжун Ли. Он ухмыляется. — Нервничаешь? Шелковая ткань с шелестом сдвигается, когда Чжун Ли приоткрывает полог. — Возможно, немного. Прошло довольно много времени с тех пор, как я в последний раз просил официальной аудиенции у Цисин. — Тогда постарайся быть кратким, — нахально говорит Аякс. — Я тоже не силен в душных процессиях… А, все, они здесь. Первыми входят Адепты. Они кивают Аяксу в знак приветствия, прежде чем сесть за свои низкие столики, расположенные по обе стороны устланного ковром прохода. Винные кубки и небольшие блюда с разнообразной выпечкой уже расставлены для утоления голода. Члены Цисин во главе с Волей Небес Нин Гуан тихими шагами входят в залу. Они таращатся на силуэт за красной занавеской, и только Нин Гуан выглядит невозмутимой. Она складывает руки вместе и склоняется в поклоне. — Приветствую Дидзюна. Какое облегчение видеть вас в здравии и благополучии. Позади нее раздается изумленный шепот. — Он жив! — О, это, должно быть, воля Богов... Нин Гуан прочищает горло. В зале суда воцаряется тишина, и другие члены Цисин поспешно кланяются, чтобы тоже поприветствовать Архонта. — Пожалуйста, нет необходимости в формальностях, — говорит Чжун Ли. — Относитесь к этому как к своего рода неофициальному банкету. Я уверен, что у многих из вас есть вопросы; я отвечу на них, когда мы расправимся с закусками, которые Аякс любезно приготовил для нас. Нерешительность отражается на их лицах. Аякс поднимает кувшин с вином, пытаясь разрядить обстановку. — Пожалуйста, займите свои места. — В таком случае мы благодарим Дидзюна за его щедрость, — говорит Нин Гуан, прежде чем сесть за стол рядом с Хранителем Облаков. Их взгляды встречаются, а воздух вокруг, кажется, начинает искриться. Аякс сдерживает смех, прикрыв рот рукой. Это не остается незамеченным Кэ Цин, и она подозрительно косится на него. Рядом с ней садится Гань Юй и машет Аяксу рукой. — Как, возможно, заметили многие из наших знаменитых гостей, Властелин Камня действительно жив, — мерно начинает свою речь Владыка Лун. Аякс идет по очереди, наполняя каждую пустую чашу щедрой порцией байцзю. — Его смерть была организована его же руками, чтобы обмануть как смертных, так и Адептов. — Вашему покорному слуге хотелось бы знать причину, — язвительно замечает Хранитель Облаков. — Мне тоже, — говорит кто-то из Цисин. Чжун Ли прочищает горло: — Проще говоря, полагал, что это будет испытанием для Ли Юэ. Как некоторые из вас могли бы указать и сильно возмутиться, Ли Юэ слишком долго держали в узде Адепты. Позаимствую слова друга: «Время контрактов между богами и Ли Юэ давно прошло. Сейчас же время контрактов между Ли Юэ и его народом». — Я понимаю, — говорит Нин Гуан. Она подносит чашку к губам. — В таком случае, Цисин сочтет за честь снять бремя с плеч Адептов. У нас тоже большие амбиции в отношении Ли Юэ. — Амбиции, которые приведут Ли Юэ к успеху? Или в руины? — Хранитель Облаков! — Шипит Гань Юй. Ее коллеги начинают нервно грызть свои закуски из лотоса, стараясь смотреть куда-угодно, кроме сцены перед ними, повисшей под бурной дымкой напряжения, клубящейся между Хранителем Облаков и Нин Гуан. Кэ Цин нетерпеливо барабанит пальцами по столу. — Старый друг, почему ты все еще так не доверяешь Цисин? — Спрашивает Мадам Пин. — Любой Адепт может ответить на этот вопрос, — говорит Хранитель Облаков. — Сердца смертных непостоянны. Они говорят одно, а подразумевают другое, они ослепляют себя своими амбициями и слишком быстро находят пути, чтобы уничтожить все, что построили. Можем ли мы действительно доверить им Гавань, которую охраняли тысячелетия? После всех потерь, которые мы понесли в борьбе первых дней? Аякс бросает быстрый взгляд на растущее возмущение в глазах Ке Цин и морщится. Он уверен, что под всеми этими едкими словами Хранитель Облаков желает Ли Юэ только самого лучшего, даже если она каким-то образом всегда выражает это наихудшим из возможных способов. Аякс медленно подходит к ней и умиротворяюще наполняет ее чашку. — Ну, когда-то и я был смертным. Вы же смогли довериться мне? Хранитель Облаков ворчит, но ничего не отвечает. Она залпом осушает бокал с вином, и Аякс тут же наполняет его снова. Рукой за своей спиной он подает Нин Гуан жесты, чтобы та начала говорить. — Ли Юэ сегодня уже не тот город, каким он был много лет назад, — спокойно говорит она. — Знаю, вам не просто бросать свой покровительственный взгляд на землю. Вместо этого сосредоточьте свое внимание на нашем городе и каждом из его жителей. — Правильно! — Восклицает Гань Юй. — Все в этой комнате находятся на одной стороне, просто с разных точек зрения. Шепот наполняет залу. Аякс концентрируется на своей единственной скрупулезной задаче — обеспечить чашу Хранителя Облаков вином. Еще несколько кубков и она станет исключительно терпимой. Сам Аякс не смог бы дожить до сегодняшнего дня, не воспользовавшись раз или два ее плохой переносимостью алкоголя, и сегодняшний день не станет исключением. Творец Гор и Владыка Лун, похоже, замечают проделки Аякса. Они тактично смотрят в другую сторону. Аякс напоминает себе, что нужно дать им по кувшину вина каждому, прежде чем они уйдут. — Мы никогда не предадим милость, данную нам просветленными Адептами, — говорит член Цисин. — Даже если мы простые смертные, Гавань будет в безопасности в наших руках. Это обещание, которое мы клянемся сдержать. Хранитель Облаков яростно смотрит в свою чашу. Она бросает на Аякса многозначительный взгляд. Он изображает невинность, пожимая плечами. Наконец она вздыхает. — Очень хорошо. Вашему покорному слуге больше нечего сказать. В комнате заметно светлеет. Улыбки расплываются на лицах всех членов Цисин, и некоторые из них разражаются радостными возгласами и аплодисментами. Гань Юй подкрадывается к Хранителю Облаков, чтобы заключить в объятия своего недовольного опекуна. — Тогда давайте выпьем за процветание Ли Юэ, — говорит Чжун Ли, поднимаясь на ноги. Все присоединяются к нему с поднятыми в воздух бокалами, подхватывая хриплые возгласы «ган-бей!»[4], затем откидывают головы назад и наполняют рты сладким вином. Аякс от души смеется. Сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы расшевелить этот вечер! Он вытаскивает из рукава полную бутылку огненного виски из Снежной и взбегает по ступенькам помоста, радостно размахивая ею в руке. — Сяньшэн, посмотри, что у меня есть! Голос Чжун Ли теплеет от нежного раздражения. — Аякс. Рыжий мальчишка собирается открыть крышку зубами, но замирает, когда по банкетному залу разносится сдавленный крик. — О, Боги, Чжун Ли-сяньшен — Властелин Камня! Кэ Цин инстинктивно зажимает рукой собственный рот, заливаясь нечестивым оттенком красного. Воцаряется мертвая тишина. Арахис выпадает из клюва Творца Гор. Кто-то из Цисин падает в обморок. Нин Гуан выгибает брови и с удовольствием пьет, глядя на полный хаос в комнате. Аякс теряет дар речи. Его взгляд устремляется к красным занавескам, оттянутых тонкой рукой Аякса, прежде чем Чжун Ли полностью выходит с покорным выражением на лице. Еще один член Цисин падает в обморок. Чжун Ли извиняющимся тоном прочищает горло. — Я, э-э, могу попросить вас сохранить это в секрете? Разражается какофония голосов. — Властелин Камня замужем за Предвестником Фатуи? — Замужем? Я думал, они встречаются! — Ты что, слепой? Не может быть, чтобы они не были женаты. Ни за что. Гун-цзы, не могли бы вы, пожалуйста, подтвердить это? Кто-то сжимает его руку в тисках. Впервые за столетия Аякс испытывает смертельный страх. Он чешет затылок, обливаясь потом от обрушившихся на него вопросов. — Эм...Ха-ха. На самом деле, мы не... — Все так, как ты говоришь. Мы помолвлены, и готовы пожениться, — утверждает Чжун Ли так спокойно, как будто его слова в настоящее время не разрушают все мировоззрение Аякса. — Подождите. Что? — Одновременно восклицают Аякс и Хранитель Облаков. Она поворачивается к нему с убийственным взглядом в маленьких глазах. — Почему ты удивлен? — Пронзительно требует ответа она. Голова Аякса кружится сильнее, чем в тот раз, когда он скатился со склона горы после того, как его ударил в грудь детеныш Геовишапа. — Я не... я… что происходит? Кто-то дергает его за рукав. Сяо стоит у него за плечом и хмуро смотрит в свою миску. — У тебя есть еще миндальный тофу? На Аякса тут же нападает самая сильная мигрень в его жизни.

————

День, когда они решают отправиться в плавание, благословлен хорошей погодой. Аякс загружает остальную часть их багажа на палубу корабля, потирая шею, когда ставит последний чемодан. — Ты уверен, что тебе обязательно брать все это с собой? Я думаю, что половина веса корабля приходится только на ваш багаж, сяньшэн. Чжун Ли повернут к нему спиной, он вглядывается в море, наблюдая, как чайки взлетают с мачт и скользят навстречу заходящему солнцу. Он оборачивается с легкой улыбкой. — Разве мы останемся в Снежной на несколько месяцев? Сердце Аякса замирает. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки и бормочет. — Но это не значит, что ты должен привезти туда всю свою коллекцию камней. — Это не моя коллекция, Аякс. Наша. То, что принадлежит мне, принадлежит и тебе, — глаза Чжун Ли складываются в полумесяцы. Он подносит руку к лицу, как будто хочет выставить напоказ нефритовое кольцо, плотно облегающее его безымянный палец, и застенчиво наклоняется к нему. Жар достигает ушей Аякса, и он пренебрежительно машет рукой. Такое же кольцо покоится на его собственном пальце. Если Аякс правильно помнит, Аждаха сказал ему, что оба кольца вырезаны из одного и того же камня; две половинки одного целого. — Ну, по правде говоря, я действительно заплатил за все эти камни. Он присоединяется к Чжун Ли у корабельных поручней. Тот притягивает Аякса к себе за плечо, прижимаясь к юноше крепче. Они оба одеты в толстые пальто для путешествия на север, но Аякс все еще чувствует, как тепло Чжун Ли касается его бока. — Это же первый раз за столетие, когда ты покидаешь Ли Юэ, — говорит он, с усмешкой глядя на Чжун Ли. — Есть мысли по этому поводу? — Хм, — серьезно Задумывается Чжун Ли. — Я не могу дождаться, когда увижу тебя в свадебном костюме. — Это все, о чем ты думаешь? — Аякс протягивает руку, чтобы ущипнуть мужчину за щеку. — Знаешь, нам все еще нужно спланировать свадьбу, когда мы доплывем. Впереди еще долгий путь. Улыбка Чжун Ли медленно расплывается по его лицу, как первые лучи восходящего солнца. Он такой красивый: волосы взъерошены руками ветра, глаза сияют искрящимся счастьем. И сердце Аякса трепещет в груди, зная, что он — причина этого. Чжун Ли переплетает их руки и подносит их к своим губам. И я буду дорожить каждым моментом этого пути.