Обнажая забытые шрамы

— Роман Дмитрич! — долетел до него девичий голос. — Что? — Малиновский непонимающе перевел взгляд на девушку, пытаясь по ее выражению лица понять, что она успела услышать. — Вы уже, наверное, минут десять так сидите. Что успело произойти, пока я ходила курить? — А, черт… — тихо выругался он, нахмурив брови. — Сколько ты уже здесь сидишь? — Да вот, пару минут назад пришла… А что? — Прости… — произнес он, небрежно умыв лицо руками и тяжело выдохнув. — У меня все в порядке, просто задумался. — Вы уверены? — Да, не обращай внимания, — он быстро оглядел кухню, останавливая взгляд на кофемашине. — Кофе будешь? — Можно, — спокойно ответила она, подперев подбородок кулаком. — К сожалению, ничего больше предложить не могу. Хотя, кажется в холодильнике должны быть конфеты… — Не нужно, мне достаточно просто кофе. — Ага, так я тебя и отпустил голодную, — по-доброму улыбнувшись, он достал из холодильника коробку конфет. — Угощайся. — Не стоило… — Ты со мной итак всю ночь провозилась, это лишь меньшее, что я могу предложить взамен. — Можете не переживать насчёт этого, — серьезно произнесла Женя. — В конце концов, вы же почти мой начальник. — Ага, начальник, — Роман усмехнулся. — Чтобы стать твоим начальником, мне сначала нужно семь пар железных сапог износить да семь хлебов железных изглодать. Так что никакой я тебе пока не начальник. — Скажете тоже, — улыбнувшись, она почувствовала, как щеки начинают багроветь. Неловкая пауза заполонила пространство между ними. Каждый думал о своем, не решаясь продолжить диалог. — Сколько ещё ты собираешься бегать от родителей? — серьезно произнес Рома и посмотрел на Женю. — Не знаю, — безэмоционально ответила девушка, почувствовав, как приятное кофейно-сливочное послевкусие растаяло на языке. — Они волнуются, Жень. — Возможно. — Не дури, — проговорил Малиновский и бросил взгляд на её смартфон. — Хотя бы смс-ку напиши, что с тобой все хорошо.

***

Домой идти не хотелось. Отец зол на нее, а потому ничем хорошим ее возвращение не закончится — она знала это наверняка. Однако, в голове то и дело всплывала по сути страшная история, рассказанная сегодня Романом Дмитриевичем, которая и заставляла Женю делать уверенные шаги в сторону дома. Когда Женя открыла дверь квартиры и, хорошо прислушавшись, не услышала никаких криков, которые говорили бы о состоянии отца, она осмелилась войти внутрь. — Привет… — настороженно произнесла Женя, аккуратно заходя в гостиную. Отец молча смотрел что-то в планшете, что не могло не пугать ее. — Ну здравствуй, дочка, — с неким подобием улыбки проговорил мужчина в ответ, подняв на нее взгляд. — Что-нибудь скажешь? — она тронула пальцами край джинсов, стараясь не смотреть на отца. — А что ты хочешь от меня услышать? — Не знаю, например, что ты меня искал, все морги обзвонил. Или что там обычно говорят в таких ситуациях? — нервно усмехнувшись, Женя все же посмотрела на отца. — А чего тебя искать-то? Ты, дочка, сто раз на дню сбегаешь. Так что замучаешься за тобой бегать! — он убрал планшет на столик и, скривив губы, с иронией произнес. — Ну вроде все нормальные родители хоть что-то делают, когда их дети сбегают, — с усмешкой добавила она. — Знаешь, Жень, устал я… Головы на плечах нет у тебя, а страдаю из-за этого почему-то я. Так что давай договоримся на будущее, что с этого дня ты, Жданова Евгения Андреевна, живёшь, как хочешь. Хочешь курить — кури, хочешь пить — пей. Тебе ведь нравится губить свое здоровье… — Неужели свершилось? — нервно усмехнувшись, произнесла девушка. — Наконец-то ты понял, что я выросла… — Когда-нибудь ты поймёшь, что «выросла» — это не про вседозволенность, а про умение брать на себя ответственность… — строго процедил Жданов, внимательно смотря на дочь. В ответ она молча кивнула, скрестив руки на груди. — Хорошо, что мама сейчас с Юлианой в командировке. Ей ни слова! Ладно тебе на меня плевать, но маму пожалей! Не хватало ей ещё из-за тебя в истериках биться! — Я тебя услышала. Маме я ничего не скажу, — ледяным тоном отчеканила Евгения и направилась в свою комнату. Казалось, день был не таким уж и плохим. Отец не кричал, не пытался как обычно пристыдить или упрекнуть Женю во всех смертных грехах. Можно было спокойно жить дальше, так думала Женя, но отчего-то на душе все равно было как-то неприятно. Даже не переодевшись, девушка улеглась на кровати, крепко обняв руками и ногами мягкий плед. Становилось немного легче.