Обнажая забытые шрамы

Яркие лучи солнца пробираясь сквозь приоткрытые жалюзи, играли на лице Жени, заставляя ту щурится и постоянно прикрывать глаза то рукой, то краем одеяла, а то и вовсе подушкой. Просыпаться совершенно не хотелось, постоянно одолевали липкие мысли, которые раздражающей мошкарой крутились вокруг и так и твердили: «еще немного, и точно встану!». И лишь грохот за окном заставил девушку открыть глаза, и мысленно откругать того человека, кто совсем неаккуратно вписался в чью-то машину. Звук сигнализации заполнил комнату через приоткрытое окно.       — Да твою мать… — недовольно пробубнила Женя и повернулась на спину. Бросив хмурый взгляд в сторону приоткрытой форточки, Жданова все же нашла в себе силы встать с постели и подойти к окну, оглядывая виновника торжества и непосредственно спонсора ее прекрасного утра.       — Спасибо за чудесное утро… — скривив губы, тихо произнесла девушка и закрыла окно. Эхо сигнализации наконец стихло, а Женя уселась на кровать, взяв в руки телефон, и привычно проверяя все уведомления, какие успели набежать за проведённое в офлайне время. Нудное утро не предвещало ничего хорошего — ей нужно было снова идти в университет, слушать лекции от не менее любимых преподавателей, но перед этим за завтраком смотреть на недовольное лицо отца и слушать его нравоучения о том, что Женя снова сделала не так. Девушку это ужасно раздражало и утомляло, она действительно не понимала, почему у отца такое к ней отношение, ведь, по сути, она ничего такого и не сделала. Но каждый раз, на все ее действия, одна и та же реакция — тяжёлый вздох и нечто осуждающее, после которого отбивается последнее желание что-либо рассказывать своему отцу. И так раз за разом. Не найдя в телефоне ничего важного, она убрала его в карман домашних штанов, а сама направилась в ванную, дабы хоть как-то привести себя в порядок. Горячая вода била сильным напором по рукам, согревала, отрезвляла и действительно помогала проснуться и прийти в чувство. У нее даже появились какие-то задатки на хорошее настроение, на лице заиграла улыбка, стоило ей увидеть свое освежевшее и порозовевшее лицо в зеркале, однако все быстро изменилось, стоило ей войти на кухню, где уже орудовал ее отец.       — Доброе утро, — произнес мужчина вполне буднично и отрезал ножом небольшой кусочек от омлета. — Как спалось?       — У нас сегодня утро начинается с разговоров по душам? В честь чего бы это? Неужели у господина Жданова хорошее настроение? — саркастично хмыкнула дочь и налила себе в кружку кофе, какой вмиг разбавила молоком.       — А что насчёт твоего настроения? — мужчина постарался пропустить колкие и ядовитые фразы дочери мимо ушей и улыбнуться.       — В смысле?       — Да вот думаю, может тебе покурить дать, чтоб ты чуток подуспокоилась, а, дочь? — ухмыльнулся Жданов, поднимая глаза на усевшуюся напротив него Женю.       — Стоило нам немного поругаться и ты наконец вспомнил, что такое юмор? Восхищаюсь тобой, пап, — она сделала глоток и глянула на отца. В ее глазах засверкали недобрые искры.       — Не показывай колючки раньше времени, ёж, я же и вправду беспокоюсь за тебя.       — Хорошо, раз так, будь по твоему, — Женя кивнула. — Спасибо, отлично, я бы даже сказала, просто замечательно. Но вдруг с самого утра какая-то гадина решила заехать своей машиной в чужой джип, и на всю улицу заорала сигнализация. Я, конечно, не смею критиковать автолюбителей, но даже это какой-то полнейший…       — Женя!       — Ты сам у меня спросил, как мне спалось, — вмиг сникла девушка, делая очередной глоток кофе. — Кстати, ты не знаешь, мама надолго уехала?       — На неделю, а что? Что-то случилось?       — Ни в коем случае, папенька, просто спросила. Кстати насчёт вопросов, — Жданова убрала свой телефон, положив его на край стола экраном вверх, а сама осушила чашку с кофе и поднялась, дабы помыть посуду. Она знала, что отца всегда раздражала ее манера закидывать что-то быстренько в рот на бегу, вместо обычного завтрака, обеда или ужина. Сегодняшний день не был для Ждановой исключением. — Как тебе спалось в твоей холодной постели? Небось без мамы тебе совсем грустно и одиноко, не правда ли, папенька?       — Правда, — ответил он с усмешкой, а сам бросил взгляд на экран телефона, на котором ярко светилось смс от некоего Малиновского. У мужчины вмиг что-то неприятно кольнуло внутри и настроение как-либо практиковаться в острословии куда-то ушло. — Что это за Малиновский тебе пишет?       — Я и не знала, что ты смеешь читать чужие переписки, — насмешливо заметила она, когда закончила со своей кружкой. — Это мой однокурсник.       — Однокурсник говоришь, — тихо вздохнул мужчина, а затем добавил громче, выходя в коридор вслед за Женей, какая уже успела скрыться за дверью своей комнаты. — Ты когда вернёшься-то сегодня? Оглядев дочь, что вернулась в прихожую через несколько минут и слегка покрасовалась перед зеркалом, он поджал губы, вытягивая их в тонкую линию. Мысль о том, что его дочери пишет какой-то Малиновский, по прежнему не покидала его. Ему вмиг показалось, что это ради него она могла бы так наряжаться, из-за этого мужчина ещё сильнее напрягся, ибо слишком уж плохие ассоциации были с этой фамилией. А девушка меж тем оглядела себя в большом зеркале, крутанувшись пару раз туда-сюда. Длинное чёрное пальто ей определенно шло, да и однотонная водолазка со светло-голубыми джинсами была как нельзя кстати. Быстрыми, лёгкими движениями взлохматив копну угольно-черных, типично-ждановских волос, она надела ботинки, которые дед Валера любил именовать берцами. И улыбнулась Жданову.       — Как всегда, сначала в университет, потом меня пригласили на одни курсы, так что вернусь скорее всего только вечером. А что, у тебя есть какие-то планы? Или как всегда к нам должна прийти какая-нибудь чета эдаких-разэдаких, которой мы должны показать, какая мы с тобой хорошая семья? Так это без мамы не получится, как ты ни пытайся, — последнее она ответила с ещё бо́льшим сарказмом в голосе и раскинув руки, пожала плечами.       — Просто беспокоюсь за тебя, не более того. Кстати, как однокурсника то зовут?       — Малиновского то? — переспросила Женя, проверяя что-то в своем телефоне и крепко держа рукой ремень своей сумки.       — Его, его.       — Рома он, — совершенно спокойно ответила девушка и, убрав телефон в сумку, подняла взгляд на отца. — Ну, ты все равно его не знаешь, так что не парься. Если что, можешь не переживать, у нас с ним исключительно дружеские отношения, никакого сексу, — последнее слово она произнесла с буквой «е» и ужасно старческим голосом, а после подмигнула отцу с радостной улыбкой. — Пока. На мужчину, что закрыл за дочерью дверь, меж тем страшно было смотреть: он выглядел ужасно злым, кожа его побледнела, глаза почернели, превращаясь в две огромные бездонные ямы, а руки сами собой сжались в кулаки. Девушка понятия не имела, что своими словами смогла сдать себя с потрохами. И действительно, она не могла знать, что этот самый Рома Малиновский некогда был едва ли не самым близким человеком для ее отца. Заледеневшими пальцами мужчина сжал смартфон и поднес его к уху, чеканя каждое слово, холодом обдавая человека, что находился по другую сторону телефона:       — Найди мне всю информацию о Малиновском. Ты слышишь меня, Никифоров, абсолютно всю.