Обнажая забытые шрамы

Просторный кабинет сквозил холодом приоткрытого окна. В ноздри ударял запах ужасно приторного парфюма, какой Никифоров, по ощущениям, вылил на себя не меньше половины флакона. Вообще Никита уже давно являлся личным помощником Андрея, был кем-то вроде его правой руки, тем, кому Жданов всецело мог доверить абсолютно все: от рабочих моментов, до каких-то семейных неурядиц. Было в этом молодом мужчине что-то такое, что Жданову очень нравилось. И неизвестно на самом деле, не пытался ли он таким образом заменить Романа. Все ж когда Малиновский окончательно ушел из его жизни, в мире Андрея явно что-то сломалось, будто недостающая деталь в механизме хрустнула и разломилась напополам, застопорив абсолютно всю работу. Тогда Жданов долго отходил от этого, пытался найти замену этой недостающей детали, искал что-то, что сможет помочь: утопал полностью в работе, помогал Кате с с хозяйством, даже новое хобби себе искал — не получилось. Все равно не хватало. Банально хотелось иметь рядом хоть кого-то, с кем можно было бы как и раньше поговорить, обсудить все насущные проблемы и как следует посмеяться со всего на свете. И на самом деле Андрей очень благодарен Кате (он уж и не помнит, в который раз за свою жизнь!) за то, что однажды пригласила его в бильярдный клуб. А он ведь даже и не хотел поначалу идти, думал, что там скучно будет, а оно вон как оказалось. Встретил он там Никиту, разговорились они, узнали друг про друга многое, а позже, месяца через четыре их общения, выяснилось, что Никифоров уволился из одной фирмы и теперь искал работу. Жданов тогда быстро смекнул, что такими людьми разбрасываться не стоит, в потому сразу же прибрал человечка к рукам. Так и сработались они, и вот уже десять лет работали рука об руку.       — Малиновский Роман Дмитриевич, семьдесят пятого года рождения. Работает директором в своей же фирме — «RDM — PHOTO». Не женат, детей не имеет.       — Что-то ещё на него есть? Может, он как-то с Евгенией Ждановой связан?       — Вроде нет, по крайней мере, интернет об этом не знает, — держа в руках планшет, Никифоров ловко прыгал между строк, выискивая крохи необходимой шефу информации. Одно его зацепило, и он не мог не сообщить об этом Жданову. — Пишут, что видели их вместе с…черт…       — Что там такое? — не выдержав, Жданов вырвал планшет у того из рук и тут же замолк от удивления и поглотившего все эмоции липкого ощущения того, что самые противные догадки все же оказались правдой. Перед его глазами красовалось несколько фото, сделанных кто где: в баре, возле офиса, да и в самом офисе тоже, а вместе с ними яркая, бьющая по глазам подпись: «новая пассия известного московского гуляки и сердцееда». Дальше он читать уже не мог, банально не было никаких сил. Все они вмиг исчезли, вместо них появилась одна большая волна ярости и ледяной ненависти к некогда слишком близкому для него человеку.       — Я его убью, — коротко отчеканил мужчина, бросив взгляд на Никиту и нервно дёрнув уголком губ. А Жданов вообще никогда не отличался холодным, здраво и главное трезво мыслящим рассудком. Человеком он был таким, кто сначала делает, а затем думает, про таких, если опустить все нецензурные выражения, обычно ещё говорят: человек-эмоция. Вероятно, именно из-за этого мужчина вмиг поднялся со своего рабочего кресла, отдал планшет обратно Никифорову, спросив адрес фирмы Малиновского, зазвенел ключами от машины. Он толком и не помнил, как приехал к его офису: сознание было затуманенным, а состояние слишком опьянённым желанием выбить из Малиновского всю правду. Казалось, история повторяется: когда-то Жданов уже чувствовал подобное, в его груди уже когда-то разливался подобный жар, а пальцы уже когда-то так же горели, сжимаясь в кулаки. Это было в их последнюю с ним встречу, когда он ударил его за то, что тот, прочитав катин дневник, начал смеяться и всячески шутить в своей манере. «неужели у нас с тобой нормальных встреч уже и быть не может?» — Жданов невольно усмехнулся. Когда машина была припаркована, а ее хозяин уже приближался к дверям той высотки, в которой этот проклятый офис и находился, мужчина опалил взглядом сидящую в приемной женщину и наигранно мягко улыбнулся.       — Офис Малиновского на каком этаже, не подскажете?       — Малиновский Роман Дмитриевич… Седьмой этаж вам нужен, — неспеша ответила женщина, чем потихоньку начинала раздражать мужчину.       — Благодарю, — бросил ей Жданов на ходу, а сам уже вошёл в лифт и все ждал, когда же наступит час этой долгожданной встречи. Открывшиеся двери железной кабины позволили Жданову увидеть перед собой его — того, ради кого он и приехал. Уткнувшийся в свой айфон, он что-то увлечённо печатал, бегая пальцами по клавиатуре, и совершенно не смотря по сторонам. И лишь тихий, еле слышный звук, оповещающий о том, что лифт приехал, заставил его поднять голову. Впившись в Рому своим убийственным, полным презрения, взглядом, Жданов отчеканил:       — Поговорим, Роман Дмитриевич?       — У меня в кабинете, — только и смел ответить Малиновский севшим от нахлынувших эмоций голосом. Оказавшись в его не менее просторном кабинете, Жданов вмиг взял некогда лучшего друга за лацкан пальто, а затем прошёлся кулаком по его животу. Удар заставил Малиновского сложиться едва ли не напополам.       — Что у тебя с моей дочерью? — прошипел Жданов, по прежнему крепко держа пальцами шерстяной лацкан. — Отвечай, сука, иначе, клянусь, я убью тебя прямо здесь.       — А ты, Жданов, всё-таки тот ещё придурок! — истерически засмеялся Малиновский, поднимая на друга взгляд. — Нет у меня с ней ничего! Как тебе вообще в голову только это могло прийти, а?       — Я видел ваши фотографии, — продолжал Жданов, явно не веря ни одному его слову.       — И ты поверил этой желтухе?! — произнес Роман громче, когда наконец нашел в себе силы, чтобы выпутаться из этих цепких ждановских рук. — Наивный ты гандон, ну какого хрена, ты мне скажи, ты веришь во всякую дрянь? Андрей смотрел на него пустым взглядом, тяжело дышал и пытался понять всё то, что сейчас тот ему так отчаянно вдалбливал в голову.       — Мне уже почти пятьдесят, Андрей! — отряхнувшись, мужчина показал на него указательным пальцем, словно пытаясь доказать правдивость и значимость своих слов. — А твоей дочери… — он горько усмехнулся. — Мне плевать, что ты думаешь обо мне, в целом, я это и так прекрасно знаю, но какого же ты мнения о своей дочери, если ты во все это поверил!       — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не поверить в это. Ты можешь вскружить голову любой. Будь твоя воля, небось и с малолеткой бы…       — Жданов, фу! — резко перебил его Малина. — Мы с твоей дочерью действительно общались, и она пыталась устроиться ко мне фотографом, но не более того. Неужели она тебе совершенно ничего не рассказывает из своей жизни? Слова Малиновского о том, что дочь действительно мало что говорит о себе, застали Жданова врасплох. Он, конечно, итак прекрасно знал, что не самый лучший отец на свете, но все равно от услышанного по внутренностям что-то болезненно резануло. Он скривил губы, превращая их в нечто, совсем не похожее на ухмылку, а сам смотрел на бывшего друга и почему-то неосознанно искал помощи и поддержки.       — Ну, она говорила, что любит заниматься этим…этой… — подбирать нужные слова оказалось намного сложнее, чем он думал, потому он нахмурил брови. — А вот про тебя она ничего не говорила.       — Нет догадок, почему? — ядовито усмехнулся Рома.       — Послушай, я и сам знаю, что отец я хреновый!       — Ты точная копия своего отца, Андрей, — совершенно просто и без каких-либо намеков произнес Малиновский те слова, услышать которые Жданов боялся больше всего на свете.       — Нет, — горько и нервно бросил усмешку Жданов, снова беззащитно глядя на друга, словно пёс, которого решили бросить на улице.       — Да, Жданов, да, — Рома хлопнул по его плечу и кивнул, подтверждая этим свои слова. — Мне Женька на тебя жаловалась, да даже не то, чтобы жаловалась, а скорее, душу решила излить. Думала, наверное, что я все равно никого из ее знакомых не знаю, соответственно, никому не расскажу, — он хмыкнул. — Тебе самому не стыдно, Жданов? Твоя дочь душу изливает, шрамы все свои, так сказать, обнажает, не перед родным отцом, а перед каким-то чужим дядькой. Жданов, ты когда в последний раз с ней вообще разговаривал? Когда поддерживал ее, помогал как-то и финансово, и морально с ее хобби? Она ж от тебя, поди, только и слышит, что какое-то осуждение, упрёки, обвинения во всех смертных грехах. Жданов, никого не напоминает, нет? Или ты таким образом перед Андрюшкой маленьким извиниться решил, отомстить за испорченное детство и юность? — мужчина приблизился к нему и уткнулся все тем же указательным пальцем в его грудь, скрытую за рубашкой.       — Все сказал? — резким тоном проговорил Жданов, отбрасывая от себя его руку.       — Нет, не все. Могу продолжить, если правда ещё не все глаза выколола!       — Не лечи меня, лучше скажи, что делать! Пользы будет больше! — продолжал Андрей с агрессией.       — Просто поговори с ней, Жданов. По-го-во-ри! Вспомни свое детство, подумай, чего тебе так не хватало получить от своего отца. Пойми, Жданов, что она всего лишь хочет, чтобы у нее был папа. Любящий и заботящийся папа, к которому и с двойкой в дневнике подойти не страшно, и пьяной показаться, и про нового парня рассказать. Ты понимаешь, Жданов, про что я говорю, или в голове совсем ничего нет?       — Понимаю, — коротко ответил Андрей, нахмурившись.       — Ну вот если понимаешь, иди к ней и наконец поговори с ней. Просто и по-человечески, без упрёков и твоего вечного бубнежа.       — Слушай, психолог недоделанный,— начал было Жданов, но ненадолго замолчал.       — Что?       — Может, телефон свой новый дашь? Мало ли что ещё Женька тебе там взболтнет. От услышанного Малиновский усмехнулся, спрятал руки в карманах пальто и поднял голову к потолку, все ещё странно улыбаясь       — Ну, а ты вообще меняться не планируешь, да? — спросил он, наконец посмотрев на Андрея.       — Не выбешивай, — процедил мужчина и первым протянул руку для рукопожатия. — Ну?        — Главное, Жданов, больше не дури, — пожал тот его руку, ухмыльнувшись увиденному и всей этой ситуации в целом.