Обнажая забытые шрамы

      Утро воскресенья ворвалось в комнату Жени не назойливым, режущим слух пиликаньем будильника, а солнечным зайчиком — наглым, бесцеремонным, который скользнул по лицу, заставляя зажмуриться и с головой зарыться в одеяло, надеясь спасти остатки сна. Девушка перевернулась на другой бок, инстинктивно пытаясь поймать ускользающую дремоту, но сон уже ушёл, растворился, оставив после себя только лёгкую, ватную тяжесть в голове и сбивчивые, перемешанные обрывки воспоминаний о вчерашнем дне, которые всплывали перед глазами, как кадры старой киноплёнки — отец, стоящий в прихожей с ледяным лицом; дед Валера, с его мудрой улыбкой и тёплыми руками; Малиновский, чей голос в ночной трубке звучал так неожиданно серьёзно; Юнусов, с его комплиментами и деловой хваткой. Женя вздохнула глубоко, с лёгким стоном, и открыла глаза, понимая, что окончательно проснулась. В комнате было тихо, только с улицы, сквозь двойные стёкла, доносился приглушённый, ровный шум машин где-то на проспекте, и отдалённо, едва слышно, лаяла собака. Женя потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке, и глянула на экран, сощурившись от яркости. Девять утра. Не суббота, конечно, но воскресенье — тоже день священный, можно было бы и поспать подольше, часиков до одиннадцати, но организм, наученный годами ранних подъёмов в университет, решил иначе, подняв её по своему внутреннему будильнику. Сообщений от Малиновского не было. Экран был пуст, если не считать стандартных уведомлений от приложений. И это было правильно, логично — воскресенье, выходной, человек имеет полное право отдыхать, а не переписываться с ней по пустякам. Однако, не смотря на всю правильность всей ситуации, Женя почему-то почувствовала лёгкое, глупое разочарование. От этого девушка тут же мысленно одёрнула себя, как строгий воспитатель: «Ты чего, Жданова? Он тебе кто? Начальник. Точка. Нечего тут выдумывать лишнего». Вскоре на экране светилось сообщение от Ленки, отправленное ещё в час ночи — подруга, как всегда, не могла уснуть, не получив порцию свежих новостей:       «Ну чё там? Рассказывай давай, как свидание с заказчиком прошло? А то я уже спать хочу, но интересно же!» Женя усмехнулась, представив Ленку, ворочающуюся в постели с телефоном, и набрала ответ, быстро стуча пальцами по экрану:       «Никакое не свидание, а рабочая встреча. Нормально всё прошло. Юнусов норм, говорит, что во мне искра есть. Но, тут короче это…папа устроил допрос с пристрастием, когда увидел, кто меня привёз. Думал, что я с Малиновским роман кручу. Представляешь степень его паранойи? Это же просто цирк». Ответ пришёл почти мгновенно — Ленка явно уже не спала, только и ждала сигнала:       «Чего??? Твой батя реально ку-ку? Малиновскому почти пятьдесят! Да и он же друг его бывший»       «Вот и я о том же. Но папе виднее, видимо. У него своя правда. Ладно, потом подробнее расскажу. Давай днём спишемся, ок?»       «Ок. Держись там. Ты главное не парься. Если что — звони в любое время. Я всегда на связи». Женя отложила телефон на край кровати и ещё немного полежала, задумчиво глядя на потолок. Вчерашний разговор с отцом до сих пор сидел занозой где-то внутри, под рёбрами, саднил и ныл. С одной стороны, она понимала его страх — ну, по крайней мере, честно пыталась понять, поставить себя на его место. С другой — это было так несправедливо, так обидно до слёз, что он снова, в который уже раз за эту неделю, не услышал её, не поверил, не дал шанса объяснить, а сразу включил режим «я отец, я знаю лучше». Из кухни не доносилось ни звука. Ни звона посуды, ни шагов, ни приглушённого голоса телевизора. Обычно по выходным отец либо с утра уезжал по делам, либо сидел в своём кабинете, зарывшись в бумаги, но сегодня было подозрительно тихо. Женя накинула олимпийку, сунула ноги в тапки и вышла в коридор, прислушиваясь, как зверёк, вышедший из норы. В квартире пахло кофе — свежим, бодрящим — и чем-то ещё, сдобным, домашним. Кажется, блинами. На кухне было пусто, лишь на столе, накрытая чистой льняной салфеткой, стояла тарелка с горкой румяных, золотистых блинов, от которых поднимался тонкий, дразнящий аппетит пар. Рядом сиротливо белел сложенный вчетверо листок бумаги. Такая же записка, как и вчера. Женя взяла её в руки, узнавая торопливый, слегка корявый отцовский почерк:       «Жень, уехал по делам, вернусь вечером. Если что — звони. Папа». Ни слова о вчерашнем. Ни извинений, ни объяснений, ни попытки продолжить разговор. Просто сухое, будничное «если что — звони». Женя хмыкнула, откладывая записку в сторону, и села за стол, уставившись на блины невидящим взглядом. Она не знала, радоваться этому молчанию или, наоборот, злиться ещё сильнее. С одной стороны, хорошо, что он не лезет снова с разговорами, не давит, не требует. С другой — опять тишина, опять недоговорённость, опять он прячется за бытовыми мелочами, за блинами и записками, лишь бы не обсуждать серьёзное, не ворошить то, что болит.       «Ладно, — решила она, наливая себе дымящийся кофе в любимую кружку и усаживаясь поудобнее. — Будет, как будет!» Блины оказались на удивление отличными — тонкими, кружевными, с хрустящими краешками, именно такими, как она любила с детства. Женя даже не подозревала, что отец умеет их печь. Ещё один маленький сюрприз от человека, который вдруг, ни с того ни с сего, решил стать хорошим, заботливым папой. Странно, непривычно, но, в общем-то, очень приятно.

***

      День тянулся медленно, по-воскресному лениво и вязко, как тёплый мёд. Женя пересмотрела фотографии, которые показывала Юнусову, покопалась в настройках камеры, почитала статьи о новых техниках съёмки, пролистала ленту Инстаграма и ТикТока, натыкаясь на бесконечные видео с котами и смешными скетчами. Пару раз ловила себя на мысли, что тянется к телефону, чтобы написать Малиновскому — спросить что-то про завтрашний день, про рабочие моменты, про форму одежды или ещё какую ерунду — но каждый раз, за секунду до того, как пальцы касались экрана, одёргивала руку, словно бы от горячего.       «Не смей, Жданова. Сегодня воскресенье. У человека выходной. Он не обязан быть на связи 24/7 только потому, что ты не знаешь, чем себя занять, и ищешь повод поболтать с ним». Вместо этого она написала Ленке, и они быстро договорились встретиться вечером в парке — погулять, выпить по стаканчику кофе из ближайшей кофейни, обсудить всё накопившееся за последние сумасшедшие дни.

***

      Парк встретил их прохладным весенним ветром и запахом талого снега. Ленка уже сидела на их обычной лавочке, под старой липой, с двумя заветными стаканчиками кофе и раскрытой пачкой сигарет наготове. Увидев Женю, она оживилась, замахала рукой.       — Ну, рассказывай! — потребовала она, протягивая Жене тёплый стаканчик, от которого поднимался ароматный пар. — Я уже извелась тут вся, пока тебя ждала. Женя уселась рядом, с наслаждением закурила, делая глубокую затяжку, и принялась рассказывать — про Юнусова и его комплименты, про Малиновского и его ночной звонок, про вчерашний дурацкий разговор с отцом, про каждую мелочь, которую успела заметить и запомнить. Ленка слушала, открыв рот, периодически вставляя короткие междометия, округляя глаза и хлопая себя по коленям.       — То есть, — подвела она итог, когда Женя наконец закончила свой отчёт перед подругой. — Твой батя реально думает, что Малиновский на тебя глаз положил? Серьёзно? Это же полный бред! — она хлопнула себя по коленке. — А ты сама-то как к нему относишься?       — К отцу? — с сарказмом уточнила Женя, хотя прекрасно поняла вопрос.       — К Малиновскому, — Ленка хитро, по-лисьи прищурилась, вглядываясь в лицо подруги.       — Нормально отношусь, — пожала плечами Жданова, стараясь делать вид, что голос звучит ровно и безразлично, хотя внутри что-то дрогнуло. — Как к начальнику. И как к человеку, который меня поддержал в трудную минуту.       — Ну-ну, — протянула Ленка с явным, неподдельным недоверием. — А чего ж ты тогда краснеешь, как спелый помидор?       — Я не краснею, — отрезала Женя, чувствуя, как щёки действительно начинают предательски гореть, заливаясь жаром. — Это ветер. Холодно тут просто.       — Ага, ветер, — усмехнулась подруга, и в этой усмешке было столько понимания, что Жене стало не по себе. — Жень, я тебя сто лет знаю, можно сказать, с пелёнок. Ты когда краснеешь, у тебя даже уши горят. Так что колись давай: что там у вас происходит?       — Ничего у нас не происходит, — твёрдо, чеканя каждое слово, сказала Женя. — Он мой начальник, и он старый. Ему почти пятьдесят.       — Пятьдесят — это не старость, — передразнила ее Ленка. — Ты ж сама так говорила, я помню. И потом, ты посмотри на него объективно: видный мужик, успешный, со своим делом, с чувством юмора, да и к тебе хорошо, по-человечески относится. Чего тебе ещё надо-то, а?       — Лен, прекрати, ради бога, — Женя затушила сигарету о край урны и отхлебнула кофе, невольно обжигаясь. — Я серьёзно. Ничего там нет и быть не может. Мы просто работаем вместе, и я не хочу всё испортить какими-то глупостями, которые ты сейчас выдумываешь.       — Ладно-ладно, — примирительно подняла руки Ленка, но в глазах её всё ещё плясали бесенята. — Молчу. Но если что — я же первая скажу: «А я тебя предупреждала!»       — О чём?       — О том, что ты втрескаешься в него по уши и будешь потом страдать.       — Дура, — беззлобно фыркнула Женя, но улыбнулась.

***

      Понедельник наступил неожиданно быстро — как всегда бывает, когда выходные пролетают одним мгновением. Женя встала по будильнику, который завела нарочно пораньше, собралась тщательнее обычного, с особой ответственностью: первый рабочий день в новой, серьёзной фирме, надо было выглядеть профессионально, но не вычурно, не вызывающе. Чёрные джинсы, свободный мягкий свитер цвета пыльной розы, удобное пальто, минимум макияжа — только тушь и блеск для губ. Она оглядела себя в зеркале, критически прищурилась, осталась довольна и вышла из дома, надеясь, что успеет на метро и не опоздает в свой официально первый рабочий день. Офис встретил её привычным, уже ставшим знакомым запахом дорогого кофе и деловито сосредоточенной тишиной. Секретарша Леночка — та же самая, с идеальным, будто нарисованным макияжем и приклеенной улыбкой — проводила её до кабинета Малиновского, учтиво и чуть церемонно.       — Проходите, Евгения, Роман Дмитриевич ждёт вас. Малиновский сидел за своим массивным столом, изучая какие-то бумаги, нахмурив лоб. Увидев Женю, он поднял голову и коротко, по-деловому кивнул:       — О, явилась. И даже не опоздала — это сразу жирный плюс в твою карму, Жданова.       — Я же говорила, что я пунктуальная, — парировала Женя с лёгкой усмешкой, усаживаясь на стул напротив и кладя сумку на колени.       — Посмотрим, как долго это продлится, — усмехнулся он в ответ, откладывая бумаги в сторону. Мужчина оценивающе, но доброжелательно оглядел её. — Ладно, к делу. Сегодня познакомишься с коллективом, я покажу тебе твоё рабочее место, оборудование. В обед приедет Юнусов, хочет обсудить детали съёмок. Готова морально?       — Всегда готова, как пионер, — ответила Женя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо, без дрожи.       — Отлично. Тогда пошли. Он поднялся из-за стола и направился к двери, коротким, уверенным жестом приглашая её следовать за ним. Женя пошла, чувствуя, как внутри закипает знакомое, сладкое волнение — предвкушение нового, интересного, важного. И ни капли не думая сейчас о том, что говорил отец. Потому что сейчас было просто не до этого. Малиновский шёл по длинному коридору уверенной, слегка расслабленной походкой хозяина, человека, который знает здесь каждый угол, каждую дверь. Женя едва поспевала за ним, стараясь одновременно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, и запоминать дорогу — мало ли, заблудиться в первый же день было бы верхом позора.       — Здесь у нас отдел айтишников, — Роман небрежно махнул рукой в сторону открытой двери, за которой виднелись ряды мониторов, проводов и склонившиеся над клавиатурами головы. — Там сидят люди, которые следят, чтобы вся техника работала как швейцарские часы, а интернет не отключался в самый неподходящий момент. С ними лучше дружить, задабривать, иначе в самый ответственный момент можешь остаться без света, связи и без нервов.       — Поняла, — кивнула Женя, пытаясь запечатлеть в памяти лица хоть кого-то из этих загадочных айтишников. — Дружить так дружить. Конфеты носить или просто улыбаться пошире?       — Улыбаться действует безотказно, — усмехнулся Малиновский, сворачивая в другой, более узкий коридор. — Особенно если ты умеешь это делать не как змея, готовящаяся к смертельному броску.       — Остроумно, — фыркнула Женя, оценив шутку. — Буду иметь в виду. Постараюсь улыбаться как нормальный человек. Они прошли мимо ещё нескольких дверей с табличками, пока Роман не остановился перед одной из них, ничем не примечательной, с табличкой «Студия №3».       — Твоя скромная обитель на ближайшее время, — он толкнул дверь и широким жестом пригласил Женю войти. Помещение оказалось небольшим, но удивительно светлым и уютным. Высокие, под три метра, потолки создавали ощущение простора. Огромное, во всю стену, окно, выходящее во внутренний дворик, пропускало массу мягкого, рассеянного света — настоящая мечта любого фотографа, который знает цену естественному освещению. В углу стоял профессиональный софит на штативе, несколько рулонов фонов разных цветов — от классического белого до глубокого чёрного и тёмно-синего, стеллаж с аккуратно разложенным оборудованием и рабочий стол с мощным, современным компьютером и большим монитором.       — Ничего себе «скромная», — выдохнула Женя, оглядываясь по сторонам, впитывая каждую деталь. — Это всё теперь моё? Правда?       — Твоё. Но чур пользоваться аккуратно, — Малиновский прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за реакцией девушки с явным удовольствием. — Компьютер новый, только вчера настроили, софт весь нужный стоит, пароль от админов получишь чуть позже. Фоны не драть, оборудование не ломать, софит головой не задевать. Условия понятны?       — Так точно, товарищ начальник! — Женя не сдержала счастливой, широкой улыбки, проведя ладонью по гладкой, прохладной поверхности стола. — И что, я тут реально работать буду? Прямо каждый день?       — Не каждый, по мере поступления задач. Сейчас у тебя проект с Юнусовым — будешь готовить концепцию, снимать пробные кадры, обсуждать с ним детали. Потом, если всё сложится удачно, появятся и другие заказчики, — Роман чуть наклонил голову. — Кстати, как у тебя с универом? Не вылетаешь пока?       — Пока нет, слава богу, — Женя обернулась к нему. — У нас сейчас сессионная неделя, но пары всё равно есть, ходить надо. Только, — она замялась на секунду, прикусив губу, — я уже всё сдала, что можно было сдать заранее. Долги закрыла, хвосты подчистила, преподаватели отпустили с миром. Так что со временем пока полный порядок. Даже странно, если честно.       — Почему странно?       — Ну, — Женя пожала плечами, подбирая слова. — Обычно я всё в последний момент сдаю, с горящими глазами, диким дедлайном и нервной дрожью. А тут как-то само собой сложилось, легко. Наверное, потому что фотографии мотивируют гораздо больше, чем дурацкий маркетинг.       — Логично, — кивнул Малиновский, в его глазах мелькнуло одобрение. — Когда любимым делом занимаешься, и остальное как-то подтягивается. Ладно, пойдём дальше, познакомлю тебя с народом, а то потом обижаться будут, что новенькую прячу, как сокровище. Они вышли в коридор, Роман повёл её в общую зону — большое, просторное открытое пространство с несколькими удобными столами, мягкими диванами и небольшим кухонным уголком, где стояла кофемашина и холодильник, обклеенный смешными магнитами. Там уже толпилось человек десять — кто-то пил кофе из больших кружек, кто-то оживлённо обсуждал какие-то рабочие моменты, размахивая руками, кто-то просто тупил в телефон, сидя на подоконнике.       — Народ, внимание! — Малиновский хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, голоса стихли. — Это Евгения, наш новый фотограф. Прошу любить и жаловать. Обижать не советую — я её лично нанимал, так что буду защищать, как родную.       — О-о, личная протеже начальника, — раздался насмешливый, но все же добродушный голос. Высокий, худощавый парень в больших очках и с взлохмаченными, торчащими в разные стороны волосами с интересом разглядывал Женю. — А мы уж думали, Роман Дмитрич вообще никого не нанимает, только нас, бедных, мурыжит годами.       — Костик, не язви, — беззлобно, почти ласково одёрнул его Малиновский. — Лучше покажи человеку, где у нас тут что находится, а то заблудится в первый же день и пропадёт.       — Легко, — Костик отлепился от кофемашины и подошёл к Жене, протягивая длинную, худую руку. — Константин, можно просто Костя. Я здесь главный по технической части и по совместительству местный шут. Если что-то с компом, камерой или софтом — обращайся, починю, настрою и объясню на пальцах.       — Женя, — она пожала протянутую руку, чувствуя себя немного неловко под десятком любопытных, изучающих ее глаз. — Очень приятно, Костя.       — Взаимно, — Костя ухмыльнулся, сверкнув стёклами очков. — Ты вообще откуда взялась на нашу голову? Я думал, у нас все фотографы — мужики за сорок, с пузом и лысинами. А тут такое украшение.       — С улицы взялась, прямо с мороза, — парировала Женя, невольно включая привычный защитный режим с сарказмом и колкостями.       — О, с характером, — одобрительно кивнул Костя, в его глазах мелькнуло уважение. — Это хорошо. А то у нас тут некоторые новенькие слишком стеснительные бывают, слова лишнего не вытянешь, сидят в уголке и молчат. Ладно, пойдём, проведу ознакомительную экскурсию. Следующие полчаса Женя знакомилась с офисом и его многочисленными обитателями. Костя оказался не только главным по технике, но и главным офисным сплетником — он с неподдельным удовольствием, в красках рассказывал, кто с кем спит, кто на кого обижен, а кто вчера опоздал и получил заслуженный нагоняй от начальства. Женя слушала вполуха, вежливо кивая, запоминая имена и лица, но стараясь не вникать в местные интриги и грязь — влипнуть в какую-нибудь дурацкую историю в первый же день уж точно не хотелось. В одной из студий она встретила ещё одного фотографа — лысоватого, усталого мужчину лет сорока с мешками под глазами и вечной сигаретой в зубах (курить он выходил на пожарную лестницу каждые полчаса, как заведённый). Представился дядей Мишей, буркнул, что работает здесь с основания фирмы, и посоветовал Жене не связываться с бухгалтерией — «там бабы злые, стервозные, особенно перед отчётностью, лучше обходить стороной». Женя со сдержанной улыбкой все же пообещала запомнить столь ценный совет. К обеду она немного освоилась, выпила пару чашек кофе, познакомилась с двумя дизайнерами, одним хмурым верстальщиком и секретаршей Леночкой (Женя внутренне хмыкнула, заметив тёзку своей лучшей подруги, только постарше), которая оказалась не такой уж ледяной и неприступной, как Жене показалось при первой встрече. Леночка даже поделилась с Женей запасными печеньками из своей личной коробки и по секрету, понизив голос, сказала, что у Малиновского сегодня с утра «лицо не очень, сам не свой», так что лучше его не злить и не попадаться под горячую руку.       — А что случилось-то? — поинтересовалась Женя с наигранным безразличием, жуя печенье.       — Не знаю, — пожала плечами Леночка, оглядываясь по сторонам. — Может, с заказчиками проблемы какие, может, дома что-то стряслось. Он вообще мужик скрытный, себе на уме, с нами личным не делится. Но ты не бойся, он просто поворчит для вида, а так нормальный, отходчивый. Женя кивнула, хотя внутри шевельнулось какое-то странное, неясное беспокойство. Вспомнился вчерашний дурацкий разговор с отцом. Интересно, Малиновский из-за этого переживает или у него правда дела какие-то серьёзные на работе?

***

      Ровно в два часа дня, минута в минуту, в офисе появился Юнусов. Сегодня он был одет более свободно — джинсы, мягкий кашемировый свитер, удобная куртка, — но всё равно выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. Над его образом явно работали профессионалы, знающие толк в стиле. Увидев Женю, он расплылся в приветливой, открытой улыбке.       — Евгения, рад снова вас видеть! Готовы к работе?       — Готова, — кивнула Женя, чувствуя, как внутри снова появляется знакомое, приятное волнение. — Я тут кое-что набросала, пока вас ждала, могу показать, если есть время.       — Конечно! Пойдёмте в конференц-зал, обсудим всё в деталях. Следующие два часа пролетели совершенно незаметно, как одно мгновение. Женя показывала свои наброски на планшете, Юнусов задавал уточняющие вопросы, вникал в детали, иногда просил что-то переделать, добавить или, наоборот, убрать лишнее. Малиновский сидел в углу, молча, как тень, наблюдая за процессом и изредка вставляя короткие, но точные комментарии. К концу встречи у них был готов более менее детальный план съёмок, утверждены все локации и даже намечены примерные даты.       — Ну что ж, я доволен, даже очень доволен, — резюмировал Юнусов с улыбкой, откидываясь на спинку мягкого стула.— Роман Дмитриевич, вы как всегда нашли настоящий бриллиант, самородок. Женя, у вас отличный вкус, чутьё и, что самое важное в нашем деле, вы умеете слушать и слышать заказчика. Это большая редкость сейчас, поверьте моему опыту.       — Спасибо, — Женя чувствовала, как щёки заливает тёплый, приятный румянец, но старалась держаться профессионально, спокойно. — Я очень постараюсь оправдать ваши ожидания, Денис Дмитриевич.       — Уверен, что оправдаете, даже не сомневаюсь, — Юнусов поднялся, поправляя свитер, и протянул руку сначала Малиновскому, потом Жене. — Буду ждать первых результатов с нетерпением. Если что-то понадобится — пишите, звоните в любое время, я всегда на связи. Когда он ушёл, Женя выдохнула с огромным облегчением, словно скинула с плеч тяжёлый груз, и тут же поймала на себе внимательный взгляд Малиновского.       — Ну что, заноза, не передумала ещё работать с нами? Не разонравилось?       — Пока нет, — усмехнулась Женя, чувствуя странную лёгкость. — Но если вы будете называть меня занозой при заказчиках, я подам на вас в суд.       — За что же это, мне интересно?       — За моральный ущерб. Роман рассмеялся — коротко, отрывисто, но искренне, смех этот прозвучал в пустом конференц-зале неожиданно громко.       — Ладно, уговорила. При посторонних и заказчиках буду называть только Евгенией. А так, в узком кругу, там уж как пойдёт.       — Договорились, — кивнула Женя с улыбкой.

***

      Остаток дня пролетел совершенно незаметно, на одном дыхании. Женя сидела в своей студии, разбирала материалы, делала подробные пометки в блокноте, иногда выходила попить кофе и перекинуться парой слов с Костей. Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, заглянул дядя Миша, молча посмотрел её наброски на мониторе, хмыкнул что-то одобрительное и так же молча ушёл курить на свою привычную лестницу. В шесть часов вечера, когда Женя уже собирала вещи, готовясь ехать домой, в дверь коротко постучали.       — Войдите, — отозвалась она, не оборачиваясь, думая, что это Костя с очередным вопросом или со своими дурацкими шутками. На пороге стоял Малиновский — уже в пальто, с ключами от машины в руках, чуть уставший после рабочего дня.       — Подвезти? — коротко спросил он. Женя замерла на секунду с сумкой в руках, вспомнив вчерашний скандал дома.       — Роман Дмитриевич, а вы, я смотрю, настоящий мазохист, — усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза, но в голосе не было злости, только лёгкая ирония. — Впрочем, не мне вас осуждать за ваши пристрастия. Подвезите, если вам не сложно, конечно. Только до метро, ладно? А то если папа снова увидит вашу машину у нашего подъезда, у него точно инфаркт будет.       — Договорились, — кивнул Малиновский, в уголках его губ мелькнула едва заметная, понимающая улыбка. — До метро так до метро. Они вышли из офиса вместе, и Женя успела заметить несколько любопытных, заинтересованных взглядов от сотрудников, которые тоже собирались домой. Но ей вдруг стало всё равно. Первый рабочий день прошёл просто отлично, даже лучше, чем она могла мечтать. А потому Женя постаралась больше ни о чем не переживать.